Чёрный седан. Глава 2. Она

За долгие годы жизни человек может привыкнуть ко всему?
Вероятно, да, подумала она, проваливаясь в очередной странный сон.
Ей снилась ночь, что само по себе уже было необычным.
Темнота, практически чернота с едва различимыми проблесками.
Глаза привыкали к мраку несколько минут, пока вокруг, наконец, не стали появляться едва заметные очертания.
Сначала острые макушки деревьев, упирающиеся в звёздное небо.
Затем – подёрнутая серебристым туманом река и высокие берега вдоль. Вода, больше похожая на смолу, глянцевая, словно застывшая. И в самой середине реки медленно движущаяся большая деревянная лодка с сидящим внутри человеком.
Присмотрелась внимательнее.
Силуэт явно мужской, но просторные одежды и глубокий капюшон скрывают подробности. Чуть ближе, и ей удалось увидеть костлявые сильные пальцы, уверенно держащие вёсла и привычно ведущие лодку в известном одному гребцу направлении.
Приблизилась ещё немного, и другое движение в лодке отвлекло внимание от мужчины.
Явно животное, да не одно! Испуганно вжимавшиеся в единственную опору на недружелюбной воде, дрожащие от страха существа. Они бегали по лодке, время от времени прячась в сваленной на корме куче всевозможных вещей, затем вновь появляясь и вытягивая мордочки к небу.
Чуть меньше собаки, но больше кошки.
Нужно бы ещё приблизиться, чтобы разглядеть, кто это…
Длинные уши и сильные задние лапы. Огромные глаза по обеим сторонам. Зайцы?!
Недоумённо подняла взгляд на лодочника.
Что делают зайцы на его судне?
И куда это судно направляется?
Она задумалась, а мужчина вдруг замер, затем бросил вёсла и медленно поднялся. Она, казалось, перестала дышать: неужели перевозчик зайцев заметил её появление?! Но нет: мужчина повернул голову в сторону леса, словно прислушиваясь.
Лодка проплыла ещё немного, остановилась, и тут же тоненькие узоры инея потекли от лодки по воде, рисуя причудливые морозные узоры.
Значит, зайцы дрожали не только из-за страха, но и от холода?!
Лодочник всё стоял, и теперь у неё появилась возможность получше рассмотреть его.
Высокий, под два метра, широкоплечий и, должно быть, невероятно сильный. Длинная, ниже пояса, густая борода, будто сотканная из нитей того самого седого тумана, уже устремившегося в замершую лодку. Простой балахон из грубой мешковины скрывал фигуру, а капюшон – лицо, но она успела заметить блеснувшие из-под него молодые глаза и прямой длинный нос.
Он продолжал всматриваться в темноту, и на фоне этого исполина испуганные и прижавшиеся ко дну лодки зайцы стали выглядеть ещё меньше и беззащитнее.
Вероятно, он всё же что-то заметил, потому что спустя несколько мгновений вновь сел и взялся за вёсла. Видимое усилие, ломающее образовавшийся вокруг лёд, и лодка вновь поплыла по гладкой воде. С вёсел, время от времени взмывающих над темной поверхностью, капала густая, совершенно не похожая по консистенции на обычную воду, жидкость.
Неужели кровь?!
Словно в ответ на её вопрос ветер принёс к реке огромный лист дерева. Покружив в воздухе, лист начал медленно опускаться к воде, но, даже не коснувшись её, вспыхнул и осыпался вниз серым пеплом.
Она охнула, а зайцы в страхе заверещали, словно жалуясь.
Между тем перевозчик без спешки и суеты уже поворачивал судно к одному из берегов. Неужели он намеревался причалить?
Ушастые пассажиры на судне начали беспокойно передвигаться, почувствовав приближение земли и привычной остановки, но их будущая свобода оказалась призрачной: не доплыв до берега пары-тройки метров, лодка остановилась. До спасительной суши было слишком далеко, и прыгнуть наугад в неизвестность ни одно из животных не решалось. Зайцы нетерпеливо бегали вдоль борта, приподнимались и вытягивали струной, прижимая длинные уши, безмолвно шевеля губами, а ей оставалось лишь безучастно следить за их беспомощностью.
Тем временем, не обращая внимания на своих пассажиров, лодочник развернулся, шаря позади себя и выудил из кучи хлама большую керосиновую лампу. Медленно достал спички и зажёг фитиль, регулируя яркость света. Огонь в лампе постепенно ожил и заколыхался, реагируя на слишком прохладный воздух и внезапно сгустившийся туман.
Но не только на воде, но и на берегу, там, куда был направлен напряженный взгляд кормчего, появилось движение: сначала над деревьями стала быстро подниматься непривычно огромная Луна. Её свет открыл взору петляющую между деревьями широкую дорогу, время от времени озаряющуюся непонятными вспышками света. Чем выше поднималась Луна, тем яснее она освещала каждый поворот, каждый куст, каждый камень вдоль дороги. Вспышки стали ярче, и, наконец, из-за одного из больших деревьев вынырнула большая тёмная машина, а в свете её фар появился спасающийся от преследования человек. Судя по частым падениям и рваной одежде, беглец безумно устал, но рёв машины, рывки и визг тормозов подгоняли его и не позволяли остановиться.
Она переводила взгляд с бегущего на реку и понимала, что вскоре произойдёт неизбежное: человек достигнет воды и будет вынужден броситься в губительную пучину.
Лодочник же спокойно ждал, вглядываясь в темноту, держа лампу в вытянутой руке. Он явно видел подобное не в первый раз.
Луна поднялась ещё выше, и теперь лесная дорога и река будто стали одним целым, образуя матовый, сияющий в свете Луны, перекрёсток.
Лодочник поднял руку вверх и стал двигать ею из стороны в сторону, словно призывая беглеца обратить на него внимание. От равномерных движений лодка стала раскачиваться и к тому моменту, когда беглец достиг воды, на реке появилась рябь, а вместе с ней и яркая лунная дорожка, ведущая прямо к лодке. 
Машина позади беглеца заревела, будто разгоняясь, и мужчине не оставалось ничего, кроме как рвануть на безмолвный зов бородатого лодочника.
Воздух зазвенел, а время стало вдруг тягучим, как смола.
Словно в замедленной съёмке, правая нога беглеца коснулась лунной дорожки на воде. Ботинок расплавился, стекая в воду, обнажая голую кожу. Второй шаг – и левый ботинок постигла та же участь.
Она решила, что со следующим шагом её ждёт страшное зрелище, и приготовилась зажмуриться. Но вот ещё шаг, и теперь вся одежда на беглеце вспыхнула, взметнувшись вверх ярким пламенем и оседая на обнажённое тело серым густым пеплом. Мужчина опустил голову вниз, словно не понимая что происходит, и вдруг закричал. Тело его, замершее в прыжке, стало корчиться и ломаться, уменьшаясь, трансформируясь и обретая новые формы.
Крик оборвался.
Ещё одно касание лунной дорожки, длинный полёт, и…
Она проснулась от безудержного кашля, дрожа всем телом и вспоминая, как в лодку, отряхиваясь, запрыгивает большой серый заяц…