Пелагея едет на море

Утро в Гаграх выдалось солнечное, на довольно пустынном пляже дул приятный освежающий ветер. Пелагея шла по теплому, ласково шуршащему и игриво ускользающему из-под ног песку, рассматривала пустующие, выкрашенные в яркие цвета кабинки для переодевания и сложенные под навесы длинные лежаки для загорания. Как-то они интересно назывались по-иностранному, длинно, шипяще. Пелагея никак не могла запомнить. Не могла привыкнуть к яркому декабрьскому солнцу, огромному, спокойно и мощно перекатывающему волны морю, сверкающему на солнце радостными огненными искрами. И особенно непривычной была томная, медлительная нега отпускного ничегонеделания.


В свои семьдесят лет Пелагея приехала на море в первый раз. Профсоюз совершенно неожиданно предложил ей путевку в абхазский санаторий. Дорога была за свой счет, и Пелагея хотела отказаться. Прижя с работы домой она равнодушно положила бумагу с информацией о путевке на аккуратно застеленный самолично связанной кружевной салфеткой стол. В комнату вошла старшая дочь Пелагеи, Валентина, невысокая, улыбчивая, бойкая женщина, с войны трудившаяся на хлебозаводе и теперь служившая там директором.


– Здравствуй, мама? Что это?


– Да вот. Путевка на море, в декабре, – отодвигая стул и садясь Пелагея фыркнула. Мол, нелепость. – Не поеду уж.


Валентина схватила, бегло прочла бумагу и взглянула на мать. Её карие глаза сверкали.


– Это же Гагры, красота какая! И санаторий отличный, у нас туда заведующий цехом ездил, очень хвалил. Съезди, отдохни! Галина!


Валентина проворно добежала до дверного косяка и позвала сестру. Вторая дочь Пелагеи, молодая женщина с бигуди на голове и с коробочкой туши в руке выглянула из соседней комнаты и с любопытством посмотрела на сестру и мать. Узнав в чем дело, она всплеснула руками, с жадностью впилась взглядом в документ.


– Не завидуй! Мама поедет! – решительно заявила Валентина.


– Да я не претендую, я поддерживаю! Мама, езжай! Ты всю жизнь работаешь!


Пелагея опустила голову, разгладила передник поверх поношенного домашнего платья. Колени ныли, подумалось – к дождю.


– Да там дорогу надо оплатить, – сказала она.


– Оплатим, – отчеканила Валентина. – Скинемся! Мы работаем, Алексей и Гена работают, всё получится, мама. Не переживай даже!


Старшая дочь выглядела воодушевленной, и Пелагея несмело улыбнулась.


– Пойду во двор, надо яблоки на компот собрать.


Дочери кивнули и стали собираться, старшая – за дочерью в садик, младшая – с подругой в кино.

Выйдя на улицу, она собрала крепкие зеленовато-желтые яблоки. Подойдя к калитке, у которой был небольшой цветник, Пелагея немного полюбовалась им, подставила лицо освежающему прохладному ветерку. Жаркий, щедрый июль был на исходе. Небо было чистое, синее, в нем носились быстрые, неугомонные стрижи. Пелагея очень любила этих шумных, юрких птичек. Скоро, уже в начале августа, они улетят на юг, и небо без них станет пустым, грустным, предосенним. А если стрижи еще с громким писком летают над домами, значит, до холодов ещё далеко, значит, всё ещё впереди.


Пелагея выдохнула и чуть улыбнулась. Она вернулась в дом, поставила корзину с яблоками на стол и начала думать, что взять с собой к морю.


Море потрясло её, покорило с первого взгляда. Заснеженные пальмы в парке принца Ольденбургского удивили. Женщина осторожно трогала их узкие плотные листья, припорошенные тонким слоем снежинок. Прошлась по аллее эвкалиптов, вдыхая лекарственный запах. Всё это было чудом. Теперь Пелагее было смешно вспоминать, но раньше она не понимала, почему люди так рвутся на побережье, почему готовы работать и экономить на всем целый год ради десяти дней на море. Но теперь она поняла. И будет помогать детям, внукам, чтобы и они отдохнули рядом с этим удивительным явлением природы.


Пелагея нашла удобное место, чтобы присесть – крупный ствол дерева, который кто-то принёс на пляж. Устроившись, она не втянула подол платья на колени скромным, девическим движением и стала смотреть вокруг. Мимо прошла пара средних лет, оба в белых брюках, на женщине свитер яркого, макового-алого цвета. «Надо же, какие вещи сейчас носят», – подумала Пелагея. Она не осуждала, просто удивлялась.

Сама она таких ярких цветов не носила никогда, даже в молодости. Да и не было их. Как не было и многого, что есть у её детей. Пелагея закончила лишь два класса школы, когда её забрали оттуда родители, поскольку дома некому было присматривать за младшими детьми, в шестнадцать вышла замуж. Пелагея жалела о том, что не доучилась, она могла бы стать очень умной, даже муж это говорил. Но что уж теперь. Главное, дети получают образование – Валя вон какая умница, после войны закончила в вечерней школе, сейчас целым заводом руководит, Галя в училище учится, Саша — военный, Лёня - рабочий на заводе, Гена — слесарь, и Лелька, Алексей, младшенький, учится в техникуме связи и занимается спортом, лихо боксирует. Машеньку жалко, красавицу, умерла в двадцать пять лет, сердце. Никто не знал, что оно было слабое, что ей нельзя было спортом заниматься. И первая доченька, тоже Машенька, в 6 лет от коклюша умерла… Не было до войны детских поликлиник, не было прививок и подробных осмотров малышей...


По кромке моря медленно шла девушка лет пятнадцати, в цветастой куртке, с модной стрижкой сэссон. Её  густые темные волосы блестели на солнце. Статный старик, прогуливающийся неподалеку, не сводил с неё глаз, но девочка ни на кого не смотрела, не поднимала глаз, полная спокойным и гордым сознанием своей юной красоты.


Пелагея понимающе и немного грустно улыбнулась, провождая девочку-подростка нежным взглядом и стала наблюдать за морем, его размеренным и могучим дыханием, за игрой света на сияющих гребнях волн, пышным и пенистым прибоем. Пелагея долго сидела на берегу, впитывала в себя древнюю, простую, и вместе с тем невероятную красоту природы. Это успокоило её, умиротворило. Она размышляла о том, что, несмотря на все беды и потери, которыми наполнен наш мир, он всё же удивительно прекрасен.

И, несмотря на все ошибки и потери, жизнь она сама прожила хорошую. Пелагея устроилась  поудобнее, подставила лицо ласковому солнцу. Ощущение гармонии и тихого счастья наполнило её душу. Вдалеке крикнула и взвилась в яркое, радостно-синее небо чайка.