Брошенный

Сначала ты пропал. Пропал внезапно, примерно за неделю до ухода своего хозяина. Обычно выбегал встречать, чуя меня метров за сто, виляя хвостом и лая. Утыкался влажным носом в ладонь и бежал впереди до дома. Забегал в дом, как только я открывала дверь, и сразу — шасть в кухню, проверять свои миски.

Когда твой хозяин был в больнице, я приходила кормить тебя. Зима, холодно. Ты зяб на улице, и я стелила тебе шерстяное одеяло в гараже, варила кашу с костями. Ты жадно ел и благодарно вилял хвостом.

Потом ты исчез, и всё. Тебя не было в те морозные, снежные, но последние дни. Я переживала за тебя, хоть ты и чужой, но такой добродушный пёс.

Прошёл почти месяц со дня смерти твоего хозяина. Ты вновь здесь. Встречаешь меня задорным лаем, зовёшь играть, думая, что я сейчас пойду и привычно открою дверь, впущу тебя в тепло.

Но, к сожалению, я не могу: там никого нет. А ты, глупый, этого не понимаешь, радостно прыгаешь и будто бы зовёшь меня.

Наверное, дружок, ты голодный. Кто ж тебя теперь покормит, кто бросит мясистых костей, кто потреплет за ухом, кто кинет палку?

Окликаю тебя, зову с собой, но ты не идёшь, возвращаешься к пустому дому, где нет никого. Только печаль и тоска, и ты, брошенный и уже никому ненужный, но такой добрый и жизнерадостный пёс.