Братишка Глава 2

Глава 2
2019, весна

Замок временем срыт
И укутан, укрыт
В нежный плед из зелёных побегов,
Но … развяжет язык молчаливый гранит –
И холодное прошлое заговорит
О походах, боях и победах.
Владимир Высоцкий,
«Баллада о времени».

Приезжая на экскурсию в исторический город, - Владимир, Суздаль, Углич, Переславль-Залесский, - Инна всегда наивно ожидала увидеть всё, как прежде. 
Были города, где старое и новое балансировали и гармонировали, и хранили своё историческое сердце, - Коломна, Звенигород, Тутаев, Переславль-Залесский.
Но бедняга Углич, неоднократно горевший, показался ей бедным родственником: исторические постройки на берегу Волги не настоящие, а повторные, муляжи!
Это был город, где современность наступала на старину и втаптывала её в землю. И если Успенский собор во Владимире поднимал на себе город, то Углич втаптывал свою историю в землю. Даже в Новом Иерусалиме двухэтажный скит будто тяжело вздыхал и втягивал голову в плечи.
Так думала Инна Потанина, глядя на дом и двор своего детства, которые она покинула много лет тому назад. Хотя она не могла их так называть: во дворе она не играла, друзей у неё здесь не было.
Вот и её родной панельный дом, самый прогнивший и грязный. Не только физические нечистоты сюда въелись, а грех, ненависть, и злоба. А ещё беспробудное пьянство и чёрный грязный мат, вонючий, как чёрная гнилая вода.
Вот их подъезды с въевшейся мерзостью. Изгиб газовой трубы под почтовыми ящиками, но не ярко-жёлтый, как полагается по госту, а синий, в тон стенам. И раздвоенная, самая нижняя ступенька.
От прошлого, её личного и ненавистного прошлого здесь только они и остались: белые мелкие, да красно-оранжевые плитки, ступени да ящики. Но если потолки да стены хоть изредка обновлялись, то лестницы – никогда. И только они помнили ноги тех первых поселенцев, «пионеров» из Первомайского посёлка.
Теперь только ступени помнили их.
Одни только ступени.
И ещё перила.
Инна очень не любила всех новых жильцов, сменивших первых поселенцев в квартирках-клетушках. Хотя они и были ни в чём не виноваты. Потомки, те, что не пошли по следам отцов, если смогли, сбежали в более молодые дома с лучше функционирующей кровеносной и пищеварительной системой. Купили-продали, поменяли случайные люди, найденные агентствами.
А те, что пролили кровь, там и не жили.
И квартиры, полученные преступным путём, мстили за себя и за убиенных. Они не позволяли жить в себе спокойно. Поэтому рвались трубы и батареи, затапливая всю вертикаль до подвала, а хулиганы били стёкла на первых этажах.
Только стены. Только перила. Только потолки. Только лестницы. Их дом да его единоутробные братья устояли, прожив два с половиной срока, только начинка полностью поменялась. Уже нет тех вещей, которые ценились, книг и ковров. Якоря нет. Ключа доступа к прошлому нет.
Только гаджеты. Только оптико-волоконная связь. Только одним днём.
Раньше Инна и не обращала внимания, что у каждого подъезда посажена высокая пышная липа. Просто по наитию, без всяких ландшафтно-дизайнерских проектов.
И у них – тоже. Северная сторона, в жару всегда прохладно.
И вот ей, ещё Зерновой, а не Потаниной, один год, лето, липа. Она ещё ничего не говорит, но всё понимает, как те джигиты из «Кавказской пленницы». Её мать, Анастасия Владимировна, ещё маленькая и худенькая, медленно идёт по двору и говорит с мужчиной. Мужчина справа, Инна слева, мама – посередине. Везде сияет солнце, и только здесь серо и темно.
Почему-то она, Инна, запомнила его как своего биологического отца. Но разве мама привела бы его сюда?!!
Она помнит себя с года. Первое впечатление – больница. Она просыпается и встаёт на ножки за белой волейбольной сеткой. Это – кровать. Значит, она может помнить летнюю прогулку в свой первый год жизни. Её родители развелись на год позже, но вместе уже не жили. Если только встретились случайно, или обсуждали бракоразводный процесс.
Эти картинки уже никогда не составить в нужном порядке. Зелёная комната, просто вся полностью зелёная, будто сломавшийся кинескоп их цветного телевизора «Темп». Она, Инна, сидит на диване, а на другом – дед с бабкой, очень неприветливые. Это родители отчима.
И это очень неприятно, даже страшно. Но может, это просто сон? Детям до трёх лет снится немыслимое количество ночных кошмаров!
И вот уже не двор, а подъезд. Здесь всё не так, как у них. Жизнь с тех пор будто потекла параллельно, там и здесь. Да, стены тоже зелёные, но без кирпичиков. Перила тоже розовые, но вдвое уже. Над каждой лестницей белый выступ, кажущийся Инне куском белого кремового торта. И окна с очень узкими подоконниками.
Никита Сергеич на всём экономил, хотел всех положить на четырёхъярусные кровати.
Мама звонит в рыжую дверь, ей открывает мужчина в тонкой светло-серой водолазке. Он очень ей рад, именно ей, Инне, но девочка мужчин боится, потому что у них дома их нет. Где-то на заднем плане – её дед, но с ним Инне запрещают общаться. Да и он к ней особо не тянется.
- Володь, подожди, она тебя боится, - говорит мама.
И не зря. По-настоящему страшно стало потом, когда Инна подросла.
И вот компания на природе. Всего одна женщина – её мама. Ей весело, она смеётся. Это друзья того мужчины в серой водолазке с его работы и из соседних домов. Инна уже не помнит, как обозначала отчима тогда, и приводит все свои воспоминания в «современном переводе».
Этого «зелёного уголка» больше нет, на его месте – элитный кирпичный дом с четырьмя консьержками, - тот самый, где теперь жил Валера Задунайский. А там, где сейчас две могучие высотки, в то далёкое время был овощной магазинчик. Пока его сносили, случился пожар. И вот за этим магазином как раз и была та самая природа.
У отчима же было всё не так, как у них. Комнаты раздельные, а не одна в одной. Подоконники очень узкие, потолки высокие. И трюмо с улыбающейся женщиной. Девочка думала, что это его первая жена.
Именно в нём Инна впервые увидела Виктора Ивановича, младшего брата отчима, всеобщего любимчика, которого никто и никогда не разрешал считать ей дядей. Он в красных трусах спал в комнате своего старшего брата, отражаясь в зеркале.