глава Странствующий младенец

   Что чему сопутствовало, предшествовало или служило причиной разбираться было некогда — много тогда начало твориться из ряда вон выходящего.
   — Да что вы там все, с ума посходили!- неслось в телефонную трубку из центрального аппарата Минобразования по межгороду. - У одного триста, у другого две тысячи. У меня тут полмиллиона таких, как вам такое понравится! Четыреста шестьдесят тысяч золотых, тридцать семь с половиной тысяч серебряных и один бронзовый медалист, так что — прикажете всю ЮНЕСКО теперь на ноги поднять?
   Во время разговора завсекцией четвёрок и пятёрок городского комитета школ несколько раз был вынужден отдёргивать ухо от трубки, словно получал от неё хуки с левой. Рядом на стуле, в ожидании исхода томилась секретарь-машинистка с мальвиновыми глазами из отдела пятёрок с плюсом и страдальчески заламывала руки, будто в эту минуту Карабасом решалась судьба её Пьеро. Ей хотелось верить, что всё призошедшее подлинное чудо, и скорей о нём поведать миру.
   Для среднего образования то был знаменательный год, радость пришла в каждый дом. А как иначе, если в одном только Граде-над-Амуром две с половиной тысячи выпускников из всех двух с половиной тысяч закончили школу с золотыми медалями. Одна беда — резкий дефицит золотого запаса для наград, никто ведь не ожидал от экзаменов такой прыти. Раньше один-два высших результата на целый край, и то раз в пятилетку, а тут. Тряхнули всех, прииски, ломбарды, ювелирку, даже чёрные копатели поднатужились, но ко дню награждения необходимую тонну наскребли, и город закатил небывалые торжества.
   Самостоятельный ребёнок годиков двух-трёх на ходулях взялся на второй день праздничных мероприятий невесть откуда. Не стрижен и бос, в одних трусишках и фланелевой распашонке с аппликацией солнышка на спине, он вышел к мосту через Амур из самых из красно-жёлтых полей распустившихся в этот день саранок, они же лилии дальневасильевские. Много потом будет противоречивых перетолков — и что встречали малыша на трассе с космодрома Восточный, и в поезде из Нерюнгри, и на сахалинском пароме. В этом смысле достовернее всех казался доклад начальника Уссурийской погранзаставы, задокументировавший в дозорном журнале, как малютка верхом на лосе пересёк КСП с китайской стороны в сопровождении двух взрослых тигров, нёсших в зубах средства его передвижения. Но тоже так себе свидетельство. На тесьме через плечо у маленького ходока висела перемётная железная сахарница с пропитанием — сахаром-песком.
   — Ура, город Весёлые Картинки! - едва взобравшись на насыпь автострады Улан-Удэ — Япономорск, воскликнул косматый малыш, балансируя на ходулях. - Сю-да-то-мне-и-нуз-но.
   За рекой, перед ним точно живой, шевелился и пыхтел в небо клубами цветных шаров расписной кузовок с заводными игрушками, светлый как счастливое детство. Дорога вела прямо туда. Утыканный негабаритными ёлками ЛЭП, памятниками, промышленными трубами и велосипедным колесом обозрения, игрушечный город шумел-гремел, пыжился, тужился и посвистывал, как паровая машина времени перед решающим броском в будущее. Согласно последней переписи населения не мал, не велик, он мог рассчитывать на прокладку метро уже через каких-нибудь триста лет. В хрустальном Амуре чокались аметистовые рюмахи синих вод. Над домами, разбрасывая ворохи поздравительных открыток, кружили белоснежные вертолёты, вили петли реактивные кукурузники и распускались длинные вереницы досаафовских парашютов. Чёрные точки парашютистов-баянистов, прежде чем дёргать за рюкзачные кольца и оглашать выси виртуозными переборами, в полёте составляли из самих себя поздравления выпускникам. Оттуда, с высоты, доносилась музыка и было хорошо видно, что город, возведённый когда-то на месте захудалого в экономическом плане стойбища Дохоккеевка с единственным на весь край универмагом Кунста и Альберса, теперь твёрдо стоит на массовом производстве, налоговой инспекции и отделе по охране потребителя от исчезновения. И если глазу граждан это было пока не заметно, то только потому, что время ещё не пришло.
   — Ну сто з, - проронил малыш премудро, - глядя на всо, похмотрим цево дальсе здать.
   И землемерным шагом поковылял на ходульках через мост, к населённому пункту над хрустальным Амуром, где на привокзальной площади по сей день стоит Ерофей Палыч в булатном нагруднике.
   Как вышло, что войдя в Град-над-Амуром странствующим младенцем, на другое утро малыш вышел из дамской парикмахерской уже управдомом ЖЭКа №2, объяснялось просто. Куда больше вопросов вызывал факт, что такого малютку вообще приняли на работу. Но как говорилось в начале, в атмосфере подскочившего давления на обычную жизнь уникальных явлений разбираться в каждом отдельном случае на местах времени не было, и чтобы поспевать за событиями, многое приходилось принимать как саму собой разумеющуюся данность. Резкая перемена в жизни карапуза была из той же череды и никого не удивила, а получилось следущее.
   Подхватив маленького путешественника сразу у входа, город закачал его на праздничных волнах по запруженным гуляниями улицам, показывая ему весёлые картинки. Амурград в игровой форме знакомил гостя со своими достопримечательностями, историческими и памятными местами, с гордостью представлял достижения, подсвечивая перспективы строительства детсадов, рисовал графики газификации отдалённых селений и роста успеваемости в школах. Когда в Индустриальном районе демонстрировалась очередная хоккейная арена, новые жилые кварталы, а также завершённая наконец дамба для защиты прибрежных домов от ежегодных подтоплений, кроха подытожил:
   — В целом псё понятно, псё понятно.
   Что принимающей стороной было интерпретировано как сигнал к дальнейшему обустройству ничейного мальчика и она вильнула с ним в тридевятое место, к тридесятому жилтресту, заплеснув малыша на широкий административный двор аккуратно в перерыве между командной эстафетой подпоенных дворников и метателями чугунных колодезных люков.
   У жилищников было празднично и шумно, как в тот день повсюду в городе. Стеклянное здание треста, опоясанное тяжёлой хвойной гирляндой в алой орденской ленте, гремело хохотом и музыкой. За сдвинутыми в ряд казёнными столами с угощениями шёл конкурс кто больше выпьет. Под раскидистой крышей трансформаторной будки ведомственный аккордионист с культторговским "Тембром" на коленях сопрововождал короткими тушами вручения призов и тосты управленческого актива.
   — Эй, москвици моего серца! Всем привет! - перекрикивая шум поздоровалось отрадное явление, да таким всем и запомнилось — мауглеобразный василёк на ходулях, с перемётной сахарницей на боку.
   Самому страннику больше всех запомнились мужичок всех бодрее, приплясывая отщипывавший басы от балалайки такой богатырской, что держать её не было никакой возможности, только рядом стоять, и кассирша финотдела, лившая рекой направо и налево шампанское из ведёрной бутыли в одноразовые стаканчики, которые сама же и раздавала. Делала она это так зажигательно, словно отмщала мужу за его служебную командировку на его же средства, оставленные ей на ремонт квартиры.
   Заразившись всеобщим азартом, мальчик с ходу принял участие в развесёлом розыгрыше должности управдома маленького ЖЭКа, заняв первое место среди взрослых по прыжкам в сторону. И тут же под аплодисменты влился в коллектив с благодарственной речью в форме стишка "Пусть всегда будет солнце...", звонко отстёгивая каждое слово в общий гул празднеств. 
   — Ну что ж, - согласно кивнул начальник жилтреста Аппель-Синьев, наклюканный по случаю торжеств, и подмахнул заявление малютки о трудоустройстве, - люди всякие нужны, люди всякие важны.
   Говорил малыш с жутко ясельным акцентом, впрочем не повлиявшим на достоверное произношение главной детской буквы Р. Всех Виталиев называл Италями, пяточки — пятнышки, жилой дом "живой дом". По расспросам, читать-писать не умел, но его любимая буква Ё. Основное занятие — гулять. Пацанёнок как пацанёнок, и всё-таки непростой. Чувствовалось, что с миром он знаком. Несмотря на сверхюный возраст, от крохи веяло неким председателем всемирного олимпийского движения, тусовавшимся тут в молодости ещё физруком, и вот теперь будто бы занесённым на родную спортбазу снова, для уточнения кое-каких нюансов олимпийского резерва. Качества населения, например.
   Долго ли, коротко ли странствовал младенец, про то неведомо. Откуда и куда лежал его путь, также осталось тайной. Зато выяснилось, что у мальчонки судьба типичного колобка — он от мамы ушёл и от папы ушёл. Про маму, правда, ничего не было сказано, а вот из анкеты, заполненой кадровичкой Девушкиной с его слов, стало известно, что причиной, побудившей кроху покинуть отчий дом, послужил тривиальный конфликт поколений. Было у малыша три игрушки — золотые орёл, змея и солнце, все три любимые. И вот в один прекрасный день папка пришёл с работы и выкинул их на помойку, обосновав тем, что пора бы повзрослеть. Тут их взгляды и разошлись. Первенец после этого случая выбрался из люльки да и пошёл в самостоятельный обход по белу свету. Начала странствий малец не особо помнил, но серёдка и особенно финальный этап пронеслись осознанно, а главное стремительно один за другим, раз-два! Со всех сторон обступила Большая жизнь. Минуя детские дошкольные и школьные учреждения малыша забросило в неё подальше всех остальных взорслых вместе взятых. С чего он это взял, мальчуган ответил "цювствую" и продолжал. Мультфильмом всю дорогу крутился окружающий мир, а мальчик смотрел его будто бы второй раз, запамятовав только, чем дело кончится. Чем больше подробностей звучало, тем интенсивней слушателям чудился чуть ли не тысячелетний старец, сжатый в дите, как сжат воздух в баллончике для сифона. К концу повествования вокруг человек-ребёнка собрался весь трест. В завершение малыш поделился с жилищниками соображением, что может он происходит от чудо-ребёнков, рождённых раньше своего появления на свет. Как так, этот момент рассказчик тоже затруднился развернуть.
   А поскольку в той же анкете свежеиспечённый административник не смог назвать и своё имя, подзабытое за годы скитаний, то новое имя-отчество по обоюдному согласию сторон ему утвердили тут же, на общем голосовании, и нарекли Александр Солнцев, на что мальчик заметил, что такому малютке как он наверное больше подошло бы Санька Солнышкин. Но делопроизводитель тётя Хабиижтова заявила, что у них серьёзная обслуживающая организация, посему иначе чем Сан Саныч Солнцев она его по бумагам не проведёт. После этого электрик Хабиижтов наградил Саньку сигнально-оранжевой лентой через плечо, с повторяющейся надписью "Глубже не копать, ниже кабель!", а начтреста поднял тост про то, что даже самое мизерное учреждение без руководителя есть ничто, и все чокнулись за нового управдома под туш штатного аккордиониста.
   Тронуть замшелый маховик ЖЭКа №2 с места оказалось нетрудно, думается ввиду относительной незначительности хозяйства — всех сотрудников водопроводчик, дворник да пятнадцатилетний переросток-практикант Жорик из тридцать второго училища народных талантов. Первым приказом Санька объявил назавтра дополнительный выходной, чем снискал не только уважение своих подчинённых, но и одобрение всего большого коллектива треста. Из распоряжения следовало, что должность ему по плечу.
   Вместе с ключом на шею от домоуправления младенец получил на руки обещание служебного транспорта. В качестве оного начтреста обязался откопать в гараже детский велик выросшей дочери-выпускницы, на том однако условии, что малыш всё-таки пострижётся.
   Заселили управдома в пустующую квартирку бросившего её Ваньки.
   И вот, наутро отгремевших выпускных, когда спешащих на работу прохожих заметно поубавилось и на улицы пришло то малолюдное спокойствие между девятью и десятью, когда те, кому положено, были уже на местах, а те, кому дали дополнительный выходной даже не думали просыпаться, из дамской парикмахерской на улице Мало-Мальской вышел стриженый под чубчик малютка в почётной ленте "Глубже не копать" и с новым канцелярским журналом под локтём. Помахав в дверях ладошкой внутрь помещения, он храбро оправился на стражу водоснабжения с мыслью о велике, с удовольствием извлекая из тротуара нещадное шарканье асфальтоотталкивающей подошвой кожаных сандалек, олицетворявших смену кочевого образа жизни и переход из пешеходной категории "С" — странников и скитальцев, в "ОГсВ", оседлых горожан с ведосипедом. И хотя сам транспорт пылился ещё где-то в душных глубинах неизвестности, ожидание его велось активно, до некоторой степени сковывало график текущих дел и со вчерашнего дня заняло всё санькино жизнеустройство, временно потеснив там шоколадные конфеты. Первый в жизни велосипед завёлся даже у его сна.
   Поравнявшись с коммерческим киоском "Парфюмерия-Книги", малыш выпросил в его окошечке до получки два карандаша, синий и красный, свернул в арку, громко в ней укнул, попутно пробороздил сандальками лежавшую там лужу и заранее приготовился открывать замок, взявшись свободным кулачком за висевший на шее ключ от ЖЭКа. Уверенность, что заветный звонок из треста обязательно поступит сразу, стоит переступить порог учреждения,  наторапливала малыша сильнее с каждым последним метром.
   К удивлению дверь домоуправления была не заперта. При этом на соседней слесарке, как положено, висел замок.
   — Это сто за непорядок?
   Нахмурясь на головоломку, начальник бочком просочился в дверную щель за разгадками.