Сосуд мировой мудрости

- А все-таки, дорогой мой друг, я решительно не понимаю, отчего вы пьете чай холодным и безо всякого сахара. И даже не столь важно это, сколь то, что раз за разом вы угощаете нас таким вот холодным и безвкусным, с позволения сказать, напитком, никого не спрашивая, - начал разговор Марио и по привычке потер в ладонях обжигающе холодный стакан черного чая. Как-то так сложилось, что разговор всегда начинал Марио – жизнерадостный низко-пышный человечек с радикальными взглядами на жизнь.
Полиграф тихонько и протяжно хихикнул, отставил в сторону чайник, со звоном уронив его на гладкий пластмассовый стол, и усилием мысли подтянул себе в ладонь собственный стакан:
- Так это все не просто так делается. Я ж не мазохист, как вы думаете, холодный невкусный чаек и сам не переношу, ей-богу. Мне просто нравится раз за разом доказывать вам и Гермесу, что свободы выбора как таковой не существует, и во всем мы от чего-нибудь да зависим. Вы вот ходите такой вечно напыщенный, а чаек-то есть у одного меня во всем корпусе… и пьете вы его таким, каким я его даю, а не таким, каким вам хотелось бы. Упрощенная модель, да… не находите? Никакой свободы выбора.
- Никакого кипятильника, я бы сказал. И сахара никакого. Зря пыжитесь, Полиграф Торгомыч, ай зря. Сказали бы сразу, что неимущий, люди б и не мучились вовсе. А так думаем о вас в самых нехороших выражениях…
- Ну это уж вы загибаете, Марио. А кипятильник то у меня есть. Только вам я его не покажу. – сказал Полиграф и пошевелил рукой. Будто почуяв это движение, в комнате тут же открылись все окна и закрылись двери.
- А почему? – хитро вопросил Марио.
- А потому что у вас документов нету! – ехидно провозгласил Полиграф и показал товарищу язык.
- Это что такое?
- Классику цитирую, не обращайте внимания. Да вы пейте, пейте, чаек-то остывает… пардон, забываюсь. Еще желаете?
- Нет, благодарю покорно. А где Гермес?
- Витает где-нибудь по-своему обыкновению. А, ну да вот и он, глядите! – воскликнул Полиграф, указывая на окно вытянутым изломленным пальцем. В окне как раз показались опрятные тапочки с мягкими золотистыми крылышками. Следом за ними в окно протиснулись тощие желтые ноги, за ногами – широкие белые шорты, а уже за ними и сам обладатель всего этого роскошного хозяйства. Гермес выписал пару забавных па под потолком и неловко опустился на табурет, заботливо подставленный хозяином комнаты.
- Здравия, товарищи, - произнес он запыхавшимся голосом и немедленно потянулся к стоявшему в стороне чайнику, а взявши его, тут же опустошил до половины, заглатывая черную жидкость широченной глоткой. Полиграф Торгомыч и Марио, не отрываясь, смотрели на эту вакханалию, пока, наконец, первый усилием мысли не закрутил горлышко чайника тройным морским узлом. Гермес поперхнулся и спросил, безумно выкатив глаза:
- Зачем?
- Чтоб людям добрым осталось. Да и вообще, нахально вы себя ведете, Гермес. Мне, вот, из-за вас теперь чайник распутывать придется…
- Да что уж там, я распутаю, - ввязался в разговор Марио, поставивший стакан и теперь машинально скручивавший монеты в трубочки.
- А, ну вот это разговор! Вот это товарищ! Может быть, я даже вам в следующий раз горячего чаю налью, Марио.
- Спасибо, не надо, отвык я уже порядком…
- Да-а, - сказал отдышавшийся Гермес, - порядком. Какой тут порядок? Страна разваливается, а вы – порядок.
- Ладно вам, - проворчал Марио. Он всегда ворчал, когда речь заходила о политике, - Мы, если захотим, то такой тут переворот устроим, что мама не горюй! Вот только подготовимся немножко… что нам белые-то сделают?
- А почему «белые»? – полюбопытствовал Полиграф.
- Так какие же они еще – красные что ли? Белые, самые настоящие… империалисты… зажрались совсем. А народ тут чай пьет! Холодный!
- Кипятильник у меня есть, - напомнил Полиграф.
- И что? – возмутился Марио, - а больше ни у кого в корпусе нет! И сахара нет…
- Не заслужили еще сахар, - вмешался Гермес.
- А как тут заслужишь? Батраки мы. Рабы, понимаешь? А белые сидят на нас, и знай себе, кнутиком погоняют, да в ус не дуют… а народ ведется. А главное – не ясно, что ведется. Ум вроде есть. Взять хотя бы Наполеона. Умный ведь мужик, стратег, итить его! Или вот вы, Гермес – летать умеешь. Ну и летал бы нам на разведку, где там у белых слабые места, узнавал… или вы, Полиграф Торгомыч. Ваши бы способности – да на благо народа! А вы тут сидите да чайники запутываете. И стаканы двигаете.
- А сами-то вы, Марио, что не идете в бой со своей силушкой? – взбеленился задетый за живое Полиграф.
- Так что я один-то сделаю? Корпус бы собрать. Да корпусу мозг нужен, а мозга взять негде.
- Ложечкой почерпните – из котла мировой мудрости, - съязвил Гермес.
- Эх, деревня вы, друзья мои, - заявил неожиданно Полиграф, - деревня вы и пустословы. Как разговоры говорить так вы первые. Кто бы что сделал по-настоящему. Там, глядишь, и правда зажили бы лучше.
Дебаты только-только начали разгораться, однако дверь распахнулась, и на пороге показался здоровенный шкаф в белом халате. Шкаф распахнул рот и провозгласил хриплым пропитым голосищем: «А ну, палата, отбой!», после чего исчез так же неожиданно, как и появился. А через пару минут пропал в палате и свет.
Только и слышно было, как проливает в темноте Марио скупую мужскую слезу, как пыхтит Гермес, где-то потерявший золотистые крылышки, и как со скрипом покачивается на табурете Полиграф Торгомыч, силящийся сдвинуть усилием мысли хотя бы пыль, оставшуюся после санитара.