8 марта

### Восьмое марта, или Ода вежливому лицемерию


Был ясный мартовский день — тот самый, что именуют праздником весны и женской красоты. В усадьбе помещика Петра Семёновича Волгина царило необычайное оживление: слуги суетились, садовник рвал последние подснежники (которые сам же прошлой осенью и посадил), а во дворе уже дымился самовар величиной с небольшой бочонок.

Пётр Семёнович, мужчина лет пятидесяти с благородной проседью и привычкой вздыхать при виде расходов, стоял у окна и задумчиво теребил бакенбарды.

— Марья Васильевна, — обратился он к супруге, — нынче день особенный. День, когда мы, мужчины, должны в полной мере проявить своё почтение к прекрасному полу.

Марья Васильевна, дама полная, степенная и умеющая хранить молчание в тех случаях, когда оно выгоднее слов, лишь слегка приподняла бровь.

— Да;да, — продолжал Пётр Семёнович с жаром, — сегодня мы будем рассыпаться в комплиментах, дарить цветы и уверять, что без женщин мир был бы пуст и уныл. И всё это, заметьте, с улыбкой и без тени усталости!


В комнату робко заглянул дворецкий Архип.

— Барыня, — поклонился он, — кухарка Авдотья слёзно просит дозволения поздравить вас с праздником. Говорит, сочинила стихотворение.

— Пусть войдёт, — милостиво кивнула Марья Васильевна.


Авдотья, красная от смущения и гордости, выступила вперёд и, потупив взор, начала:

> О, барыня, вы — как роза майская, 
> Прекрасны, добры и светлы! 
> Желаю вам счастья, здоровья, богатства, 
> И чтоб все желания сбылись до поры!

Пётр Семёнович одобрительно похлопал в ладоши, Марья Васильевна одарила кухарку пятирублёвой ассигнацией, а сам сочинитель, раскрасневшись ещё сильнее, удалился, роняя слёзы умиления.

Затем последовали поздравления от горничных, конюха, садовника и даже от старого пса Барбоса, который, по уверению дворовых, «вилял хвостом особенно почтительно».

К полудню Пётр Семёнович уже едва держался на ногах.

— Душа моя, — шептал он жене, — я более не в силах расточать комплименты. У меня уже губы свело от улыбок, а в голове крутятся одни эпитеты: «нежная», «прелестная», «очаровательная»…

— Терпите, батюшка, — хладнокровно отвечала Марья Васильевна. — Нынче день такой: мы, женщины, принимаем почести, а вы, мужчины, их воздаёте. Таков порядок.

К вечеру, когда последние гости разъехались, а букеты завяли, Пётр Семёнович уселся в кресло и вздохнул с облегчением.

— Вот и славно, — пробормотал он. — Теперь можно вернуться к обычной жизни: ворчать на слуг, спорить с женой и забывать о дамах до следующего восьмого марта.


Марья Васильевна, разливавшая чай, лишь улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда заставляла Петра Семёновича чувствовать себя немного виноватым.

А за окном, в вечерней тишине, подснежники, сорванные для букетов, тихо осыпались, напоминая, что весна, как и вежливое лицемерие, бывает недолгой.