Кофейня

Мне нужно сдать статью в мой малоизвестный интернет-журнал про Восьмое марта.

Я бы мог надергать идей из других статей или вообще попросить ИИ написать за меня. Но я так не делаю. У меня есть репутация, на которую всем плевать, кроме меня.

И я зашел в творческий тупик. О чем писать? «За прекрасных дам»? После моего личного душещипательного развода мог ли я считать дам прекрасными?

Я не знал, о чем писать. Кроме банальностей. Ничего не приходило в голову. А писать банальности я не хотел. Я все еще мечтаю написать свой Великий Роман, Книгу моей жизни. Что и послужило поводом для развода с женой. Она считала, что мне пора прекращать маяться дурью и просто устроиться на работу, как все. А я не мог быть как все. Не потому, что не хотел, а просто не мог. И я жил на доходы от разных статей, ну и сочинял слоганы вроде: «Лучше минеты, чем котлеты». Это была шутка, если что.

Так я спустился во двор моего дома. Ну, не моего дома, а дома в центре, где после развода я снимаю студию. Сорок метров холостяцкого пространства в стиле минимализм. Зато во дворе кофейня, где мне думается. Собственно, мой роман и будет о кофейне, через которую проходят сотни жизней и судеб. Я постоянно тут торчу, дружу с бариста и заливаюсь кофе. Сижу, думаю. Вокруг модные худые студентки и прочие бездельники, которым с утра никуда не надо. Кое-кто работает. Напротив молодой красивый парень в красной футболке, который пишет что-то в ноутбуке с таким трагическим лицом. Наверняка мой коллега.

И тут я замечаю ее.

Она сидит у окна и ест тортики. Рядом с ней чашка кофе и две тарелки, на которых два стандартных кусочка торта, но они нарезаны на десять частей. И она подцепляет вилкой эти микрокусочки и отправляет их в рот. И при этом выражение ее лица будто она... кончает. Серьезно. На ее лице такая гамма эмоций, что это могло бы быть лучшей рекламой заведению. Просто заснять, как она ест — и всё. Я бы точно захотел попробовать.

Наблюдаю за ней минут пятнадцать. Один торт я знаю — морковный, второй зеленый, наверняка с модным азиатским чаем. Она чередует зеленый и морковный. Медленно жует. И...

Я не выдерживаю. Подхожу, представляюсь.

— Вы так едите... Неужели это настолько вкусно?

Она отвечает:

— О да. Я слежу за фигурой, безрезультатно, правда. И отказываю себе во всем. Ну, знаете, глютен, сахар, пустые калории...

Я не знаю, потому что могу жрать все, что не приколочено, и оставаться таким же худым. Но киваю.

— И вот, — продолжает она, — а тут пекут такие вкусные торты, что ты не можешь отказать. Ты просто не можешь отказать, потому что и так твоя жизнь — это сплошные ограничения.

— Надо же, — говорю я. — Неужели?

— Да. Слишком много требований. Возраст, вес, карьера. Ты должна любить классическую музыку и читать хорошую литературу. А не детективы. А я люблю детективы. А Достоевского не люблю.

Я сажусь напротив и смотрю, как она ест. Как закрывает глаза от удовольствия. Мне хочется погладить ее по щеке.

— А вы? — спрашивает она.

— А я писатель, — отвечаю я. — И пишу о Восьмом марта, кстати, поздравляю вас с наступающим. И не знаю, о чем написать.

— Напишите о том, что порой достаточно просто быть, — отвечает она. — А не соответствовать миллиарду требований.

Потом она соглашается посмотреть на мою писательскую студию. Она завалена книгами.

Когда она засыпает, я сажусь и пишу о том, что порой достаточно быть. И не соответствовать. О кофейнях и случайных встречах. И о губах женщины со вкусом зеленого чая.

О том, что, просыпаясь утром, мы не догадываемся о сюрпризах, которые нас ждут. О подарках судьбы. А то, что она — подарок судьбы, я понял, как только она зашла ко мне. Как села на мой диван, поджав под себя ноги. Как пила чай, который я ей заварил. Как слушала о моей книге. Как закусывала губу, когда я целовал ее запястье.

Я отправляю статью и ложусь рядом с ней, крепко ее обнимаю. Мы сплетаемся в чудное многорукое многоногое существо и дышим в унисон.

А Ее Величество Любовь сидит напротив и улыбается, глядя на нас.

---