Гаркун

Сидели как;то вечером Тюхтя и Шишига на опушке старого леса: Тюхтя подбрасывал сухие ветки в костёр, а Шишига грела лапки у пламени. Вдалеке ухнула сова, и Шишига вздрогнула.

— Тюхтя, — прошептала она, — а правда, что у лешего много имён?

— Правда, — кивнул Тюхтя. — У него столько прозвищ, сколько троп в лесу. Хочешь, расскажу про одно особенное? Про Гаркуна.

— Конечно, хочу! — оживилась Шишига. — А почему его так зовут?

Тюхтя улыбнулся и начал свой рассказ:

— Давным;давно люди заметили: стоит лешему появиться рядом, как в лесу начинается настоящий переполох. Он не просто ходит — он гаркает. «Гаркать» — значит громко звать, кликать, кричать во весь голос. Потому и прозвали его Гаркун.

Шишига навострила ушки:

— И что же он делает?

— О, он настоящий мастер шума! — подмигнул Тюхтя. — В Ярославле говорят, что леший там не говорит вовсе, а только громко хлопает в ладоши да гагайкает — так, что эхо по всему лесу разносится. А в Ульяновске, если ночью в лесу услышишь, будто кто;то поёт, плачет, как ребёнок, свистит и гавкает, — знай: это Гаркун забавляется. Он так людей в незнакомые места заводит.

Шишига округлила глаза:

— Страшно!

— Не так уж и страшно, — успокоил её Тюхтя. — Просто он любит пошутить. В Костроме, например, леший с огромной дубиной в руках гагайкает вдали и аукается — будто с путниками в прятки играет.

— Аукается? — переспросила Шишига.

— Да! — кивнул Тюхтя. — Он может повторить последние слова, которые человек произнёс, — эхом, но чуть искажённо. Представь: идёшь ты по лесу, скажешь: «Куда же я забрёл?», а из чащи в ответ: «Забрёл;забрёл;забрёл!» — и хохот такой, что деревья дрожат.

Шишига хихикнула, но тут же прикрыла рот лапкой:

— А он только пугает?

— Не всегда, — задумчиво сказал Тюхтя. — Есть история с севера России. Шли люди по лесу, вдруг слышат: «Идёт кто;то, да гаикат, да свишшит». Сначала увидели чёрную собачку, потом — кого;то в белой рубашке. Тот смотрит;смотрит, да как захохочет! Хохот по лесу покатился, раскатился, повторился — и ушёл вглубь тропы. Люди замерли, а потом поняли: это Гаркун им знак подал — мол, сюда не ходите, здесь тропа обманная.

— Получается, он не только пугает, но и предупреждает? — догадалась Шишига.

— Верно! — улыбнулся Тюхтя. — Гаркун шумный, да не злой. Он лес охраняет, порядок наводит. Если вести себя в лесу уважительно — не шуметь без нужды, не ломать ветки, не пугать зверей, — то и Гаркун тебя не тронет. А может, даже тропку к грибным местам подскажет — свистом или ауканьем.

Шишига задумалась, глядя на танцующие языки пламени:

— Значит, если в лесу громко, это не всегда страшно?

— Именно так, — кивнул Тюхтя. — Шум — это язык леса. И Гаркун — его самый громкий голос. Он напоминает: лес живой, он слышит и отвечает. Надо только уметь слушать.

Они помолчали. Где;то вдалеке раздался протяжный свист, затем — хохот, который раскатился по лесу и затих вдали. Шишига улыбнулась:

— Спасибо, Тюхтя! Теперь я не буду бояться шума в лесу. Я буду знать: это Гаркун со своими шутками.

Тюхтя подмигнул:

— И если услышишь, как он аукается, можешь ему в ответ крикнуть: «Здравствуй, Гаркун! Спасибо, что лес охраняешь!» Думаю, ему будет приятно.

Костёр трещал, звёзды мерцали над лесом, а где;то там, в глубине чащи, Гаркун, должно быть, одобрительно хлопнул в ладоши.