Все блRди ждут хэппи-энда. Женский роман-51

Глава 51.

:Красотки.


Известно даже детям: где красотки — там и пальба!

Заход Пушкина на Наталью Николаевну был не из лёгких. После первого отказа у “африканца“ сдали нервы, и он бросился на Кавказ. Паскевич еле вернул того в Петербург. Поэт самолично бросался в атаки на горцев. Это было невыносимо. В двух шифровках граф Эриванский сообщал в паспортный стол: “Заберите, ради Бога, солнце русской поэзии, иначе — каюк“ и ещё больше налегал на спиртное. Да, Гончарова была красива, но дубовата. Умом, действительно, не отличалась, но хорошо писала по-французски. Её почти нет в переписке той эпохи. Даже Вяземский, тот ещё волокита, — ничего. Ну, Гончарова и Гончарова. Из Москвы. Что тут ещё скажешь. Это сейчас — Москва! А тогда… Письма фифы утрачены. В них часто мелькал тот, кого мы назовём.

Всё самое красивое, как г*вно, стекалось в столицу. Петербург блистал женской красотой. Это не какой-нибудь Лондон, где крокодила в платье обряди и можно взрывать свет. Тут Россия, господа. Тут каждая вторая — первая. 

Аврора и Эмилия Шернваль. О них, конечно, говорили. Эмилия ловко зацепила Владимира Мусина-Пушкина. Муж много играл. Член Северного общества. Зашёл через Московское училище колонновожатых. Сама история училища будоражит. Студент Московского университета, четырнадцатилетний (!) Миша, основывает “Московское общество математиков“. Ведь каждый четырнадцатилетний так мог, а лучше — тринадцатилетний или даже девяти. На фундаменте общества построили эти самые колонны, которые вожатые потом и водили. Кузница кадров для декабристов. А чего они бунтовали, спрашивали потом советские. Про конституцию что-то кричали. Но мы напишем чего. Или не напишем. А Миша потом вырос и вешал всех подряд. Его так и называли: Миша-вешатель. Жена, бывало, спрашивала: “Мишель, а кого ты сегодня вздёрнул?” “Дорогая, я же ещё до работы не дошёл!“ А Володя наш… Володя — да, повезло. Залез на одну из первых красоток. Сейчас их могилы под водами Рыбинского водохранилища. История беспощадна. Ничего не остаётся. Зачем, спрашивается, жить?

Аврора. На Аврору вообще у всех звенел. Особенно на морозе. Только и разговоров было: Аврора туда, Аврора сюда. Поэт Баратынский чуть в реку не бросился. Но только по пояс забежал, одумался и стишок написал. А не одумался, так бы и пропал. Повесился на неё в итоге миллионер Демидов. И слава её сошла. Хотя время от времени кто-то стрелялся или гиб на войне. Роковая. Давала раком.

Александра Алябьева. Тоже из Москвы, но накатывала в Петербург. У Языкова язык вываливался — возносил. Жуковский жуком ползал. Вяземский всё в доме узлами извязал, даже панталоны супруги нервно скрутил сложным морским, с тремя перехлёстами, и верёвку смыва от английского толчка в доме вязью своей мудрёной уничтожил.

Долли Фикельмон. Говорила на девяти языках и возила запрещённые книги.

Амалия Крюденер. 

Короче, скучно это. Красоток хватало. Но поэт расплатился за первую в списке.


Продолжение: http://proza.ru/2026/03/08/769


Начало: http://proza.ru/2025/12/26/73