Как вы яхту назовете...

В детстве я очень любила мультфильм про бравого капитана Врунгеля, его помошника и матроса. Из этого замечательного мультика крепче всего я запомнила афоризм: «Как вы яхту назовете - так она и поплывет!» Множество раз  мне приходилось убеждаться, насколько это верная мысль.
  Например: у моей школьной подружки был брат, которого родители за что-то не любили и называли все время ленивой скотиной.
 И что вы думаете? Вот кем называли, то и выросло!
  Помня об этом, я с тех пор очень осторожно отношусь к словам, дающим определения предметам, людям  или событиям.
  А вдруг да сбудется?
  Сегодня я проснулась в полседьмого.
  В окошко сочился бледный свет. Осеннее солнце лениво, словно утомилось за лето, карабкалось на небосклон. Оно не торопилось. А чего ему торопиться? Все равно скоро зима, а в стужу грей,  не грей – холод уже не разгонишь.
  Я отодвинула шторы, выглянула в окно.
  Тучки не бегают, стало быть -  дождя не намечается. Вот вчера поливало, как из ведра, зато сегодня день обещает быть хоть и хмурым, но сухим.
  А для меня это важно! Именно на сегодня я наметила «парадный выход» в своем новом пальто кораллового цвета.
  Пальто мне прислала подруга Лариса. Она теперь живет во Франции. Она мне позвонила и рассказала, как пришла на распродажу, увидела это пальто и сразу подумала про меня. Пальто продавалось совсем дешево, потому что размер маленький, как раз мне подойдет. Но качество при этом – просто отличное!
  Лариса купила его и прислала мне в подарок. А я здесь подобрала к нему сапожки из тончайшей кремовой кожи на невысоком,  но изящном каблучке, и сумочку.
  Это, конечно, «подрезало» мой бюджет под корень. Но пальто того стоило. Зато теперь я выгляжу так элегантно, как, наверно, не выглядела еще никогда!
  Дверь моей комнаты распахнулась. На пороге явилась Маменька.
  -  Ах, Марго,- сказала она томно, - я совсем не спала ночь! У меня бессонница!
  -  Доброе утро! – поприветствовала я родительницу.
  Маменька уселась в мое кресло, положила ногу на ногу, а ладонь на лоб и страдальчески закрыла глаза.
  -  Ах! Ох! Голова так болит, так болит… Ну, что ты стоишь?
  -  А что делать?
  -  Одевайся, иди в поликлинику и приведи врача! Ты что, не видишь, как я мучаюсь?
  Мучиться – любимое занятие Маменьки. Она делает это часто и с большим удовольствием. Поводы для мучений бывают самые разные – от  плохо отчищенного в химчистке плаща до нового «Фольксвагена», купленного мужем соседки.
  -  Телефон в прихожей! – попыталась я «отбояриться». – Звоните, врач придет сам.
  -  Я не могу! Я больна!
  -  Вообще-то мне сегодня на работу. Вы не забыли об этом?
  -  Позвони на свою работу, скажи, что твоей матери плохо.
  -  Но вы же знаете, что это невозможно! У меня уроки и кроме меня…
  -  Ты бессердечная! – Маменька, услышав возражения, всегда переходит на  крик. – Ты черствая! Родная мать страдает, а тебе наплевать! Бросаешь меня, больную!
  О, Господи! Теперь она начнет рыдать, театрально  заламывая руки,  припоминать нанесенные мной обиды, а нарыдавшись, наберет номер и вызовет врача.
  Я искренне жалею нашего участкового терапевта. Она чудесная женщина, давно работает, лечила еще моих деда и бабушку. Она не имеет права не прийти, если поступил вызов. Она приходит, выслушивает Маменькины бредни про ее никудышное здоровье, получает еще кучу совсем не нужной ей информации и с трудом вырывается, отписавшись дюжиной рецептов. А наутро в поликлинике раздается звонок - Маменька жалуется, что врач была к ней недостаточно внимательна.
Под аккомпанемент из рыданий и стенаний я иду умываться.
  -  Ты зверь! – кричит мне вслед Маменька. – Ты никого не жалеешь! Ты родную мать не жалеешь! Я буду сидеть в квартире одна! Я больная, совсем беспомощная! Ах, я могу умереть! Я умираю!
  Я останавливаюсь у двери в ванную.
  - Помощь нужна? – спрашиваю  я Маменьку.
  -  Что?
  -  Вы умереть вчера обещали, и позавчера, и сегодня вот снова обещаете. Так если вы не справляетесь сами, может, я помогу?
   Скандал слегка тормозит. Маменька не успела сорентироваться и пока не знает, как реагировать.
  -  Ты…ты…что говоришь? Ты понимаешь, что ты сказала?
  -  Я понимаю!
  Маменька  от неожиданности замолкает, потом до нее доходит смысл сказанных мной слов. Глаза у нее выкатываются, рот раскрывается.  В крайнем возмущении она замирает на месте.
  Вот и прекрасно! Я в тишине прошла в ванную, открыла кран. Теперь пусть орет, я ее не услышу.
  Тугая струя шумит, разбиваясь об эмалированное дно ванны.
  Я плещусь в ней, читая самой себе детские стишки:
  -  Рано утром на рассвете
     Умываются мышата,
     И котята, и утята,
     И жучки, и паучки…
  Настроение понемногу улучшается.
  -  Давайте же мыться, купаться,
     Плескаться, нырять, кувыркаться…
  Дальше читать не получается – мешает зубная щетка.
  Из комнаты доносятся отголоски маменькиной истерики. Надо подождать еще минут пять и – можно выходить.
  Подождала. На свою голову!
  Маменька лежит на ковре у журнального столика и тихо стонет:
  -  А-а-а…  А-а-а…
  -  Что случилось? Уже умираете?
    Маменька протягивает ко мне трясущуюся руку в перстнях.
  -  Помоги… помоги… подняться…плохо … О-о-о-ох… – голос ее чуть слышен.
  Сцена настолько наиграна, так хорошо видно всю ее неумелую симуляцию, что мне становится противно.
  -  Нет уж! Сами упали, сами и поднимайтесь!
  Я поворачиваюсь к ней спиной и иду на кухню.
   Настроение опять - ни к черту!
   Наливая воду в чайник, я с досадой и горечью сказала себе:
  -  Какой день паршивый!
  -  Бессердечная! Гадина! Ты не человек! – кричит из комнаты Маменька уже вполне здоровым голосом. – Если бы я знала, что ты такая, то ни за что бы к тебе не поехала! Лучше у чужих людей жить, чем с такой дочерью!
  Похоже, переселение в мир иной на сегодня отменяется. Маменька нервно ходит по гостиной, с шумом передвигая вещи.
   Я отлично понимаю, почему она так нервничает.
   Моя Маменька – вдова генерала. Когда жив был ее второй муж, она ни в чем отказа не знала. Дома прибирала прислуга, по магазинам ее возил шофер, остальные вопросы решал муж.
 Но все хорошее когда-то кончается. Генерал умер, Маменька осталась без поддержки, как материальной, так и моральной. Она приехала ко мне и поселилась здесь, хотя я ее и не приглашала. Теперь, по ее разумению, роль прислуги должна исполнять я.
  Она никак не желает забывать ту сладкую жизнь, какой она жила при муже. Помимо прислуживания она требует от меня, чтобы я ей обеспечивала тот же материальный уровень, как и раньше. Она упрямо отказываясь понимать, что зарплата учителя отличается от генеральского довольствия, как небо от земли.
Тот факт, что я работаю, ее тоже не устраивает. Когда я отсутствую, ей проходится самой готовить себе еду, самой стирать и гладить себе одежду.
  Вот она и делает вид, что больна, чтобы задержать меня дома и заставить ее обхаживать.
  Но я не поддаюсь. Ее хитрые уловки я давно выучила. Маменька злится, однако попыток не оставляет. Так мы живем уже полтора года.
  Надо сказать, что отчасти я сама виновата.
  Когда Маменька приехала ко мне, я  всячески ублажала ее, уделяла ей внимание. Но ведь я не могла тогда знать, что она приехала не в гости, а поселиться навсегда. Теперь Маменька никак не может забыть те золотые дни и все время пытается их вернуть, посему такие сцены  случаются почти каждое утро, иногда еще и вечером.
 Я бы с удовольствием избавилась от нее, но ехать ей некуда.
 Не знаю уж, как это так получилось, но Маменька, вдова генерала, осталась после смерти мужа буквально нищей. Квартиру забрали дети генерала, пенсии ей не дали, капитала она не нажила, словом – осталась у разбитого корыта. Сейчас ей 54 года и она живет у меня, на мою зарплату и за счет моих нервов. У меня есть призрачная надежда, что когда ей исполнится 55, дадут хоть какую-то пенсию по старости, тогда мне будет немного легче. А пока я, доведенная до отчаяния очередным скандалом, сказала в сердцах:
  -  Какой день паршивый!
  Зря я это сказала. Очень зря!
  « Как вы яхту назовете…»
 День, как выяснилось позже, действительно выдался таким паршивым, что гаже и представить себе трудно!

                *****
  Дверь кабинета дорогая, из натурального дерева. На двери табличка:    «Генеральный директор Казарина Светлана Васильевна», выше еще одна – «Приемная».
  Вчера хозяйка этого кабинета долго не уходила домой.
  Секретаршу Светлана отпустила намного раньше. Она была намерена заняться таким делом, при котором свидетели не нужны.
  Дождавшись, когда все сотрудники покинули офис, она заперла на ключ обе двери  - приемную и свой кабинет -  и достала из сумки флешку.
  Диктофон щелкнул, пошла запись. Послышалась музыка и хорошо знакомый голос произнес:
  -  Заходи, заходи, друг мой! Поляна ждет, сауна нагрелась, бассейн ледяной! Отдохнем, как белые люди! И девочки сейчас прибудут. Мне обещали самых лучших, самых красивых. Таких лапочек – м-м-х! - пальчики оближешь!
  -  Здравствуй, Вадим! – ответил гость. – Слушай, может… давай без девочек? Ну, не обижайся, настроение сегодня не то!
  -  Да ладно! Настроение поднимем! Ты раздевайся. Это что? Это… Ну зачем? Ну, зачем? Я же сказал – все будет!  Ну, зачем ты беспокоился, тратился? Коньяку у нас – залейся, а ты еще принес!
  Из динамика послышались звуки отодвигаемой мебели,  шорох  одежды, звон приборов.
  -  Ну, - предложил Вадим, - по первой и – попаримся?
  -  Ага, давай!
  Стопки коснулись друг друга и со стуком вернулись на стол. Скорые удаляющиеся шаги и звук закрываемой двери означали, что друзья отправились в сауну.
   Светлана стояла у окна, обняв локти. Когда наступила пауза, она обошла стол, села в кресло и сложила руки под грудью.
  Тому уже три дня, как она обратилась к одному знакомому. Он – сотрудник ФСБ, занимается организованной преступностью. Светлана попросила его записать разговор двух друзей, которые будут отдыхать в бане.
  Знакомый долго отнекивался, но она сумела его уломать.
  А позавчера она сняла номер в одной из самых дорогих саун города, заказала и оплатила роскошный ужин для своего заместителя Вадима Дробышева, сделав ему такой подарок за удачно проведенную рекламную компанию.
  Вадим был не просто заместителем, но и любовником Светланы уже много лет. Встретила она его случайно, при трагических обстоятельствах.
  Десять лет назад у ее младшей сестры Ларисы погиб муж. Лорка осталась с новорожденным сыном на руках, без денег, без жилья. Но она – гордая! – отказывалась принять помощь от кого бы то ни было, даже от родной сестры. Вадим тоже пробовал помочь – ничего Лорка не взяла. Едва уговорили, чтобы разрешила хоть похороны  оплатить. Вот на этих похоронах она и познакомилась с Вадимом.
У Светы уже тогда было три собственных магазина. Однако Лариса считала: сестра сестрой, а табачок – врозь! Может поэтому между ними до сих пор прекраснейшие отношения?
  Лариса этой весной вышла замуж за француза и уехала с сыном куда-то под Руан, где на берегу старушки-Сены у ее мужа есть поместье. Не замок, конечно, но вполне приличное родовое гнездо с садом, виноградником, собственным прудом, старинным домом и цветником.
  Света страшно скучает теперь по сестре и племяннику. Но ничего не поделаешь, она потерпит. Только бы Лорка была счастлива.
  А Лорка, похоже, счастлива. Во всяком случае, такого выражения на лице она не видела у сестры с того времени, когда та выходила замуж в первый раз.
  Тогда, на похоронах, они с Вадимом почти не общались. Их представили друг другу, Света отметила про себя: мачо! Перебросились парой фраз – и все. Похороны, что ни говори, не располагают к дружескому общению. Обстановка не та.  Но спустя неделю они случайно встретились и уже больше не расставались.
  Как всегда, первые месяцы были сплошным удовольствием для обоих. Позже то там, то тут стало «вылезать шило из мешка». Выяснилось, что  мачо самолюбив,  не гнушается «сходить налево», любит деньги и популярность, часто врет, даже без особой нужды.
  Но Светлана не была уже в то время наивным младенцем. Она понимала, что нет людей без недостатков и что любые недостатки можно использовать в собственных целях, не говоря уже о достоинствах.
Вот и сложился у них такой странный союз: Света предоставила ему возможность утешить самолюбие и утолить жажду популярности, за что, между прочим, неплохо платила, а Вадим взял на себя обязанности «пиарить» фирму Светланы. Причем делал он это неплохо, хотя никакого специального образования не получал.
  Оба, случалось, заводили связи на стороне, всегда недолгие. Официально оформить брак никто из них не стремился, обоих устраивало существующее положение вещей.
 Сначала Света сделала его «лицом»  своей компании. Вадим был высок, строен и обладал той редкой мужской харизмой, которая делала его заметным в любой толпе. Он с удовольствием вертелся перед камерами, улыбался обольстительно. А улыбался он с каким-то особым, одному ему присущим лукавством, от которого каждая особа женского полу в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет думала, что предназначена эта улыбка только ей. Обаятелен был чертовски!
  Света не раз наблюдала, как реагируют на него женщины. Некоторые настолько теряли контроль над собой, увидев Вадима, что забывали о собственных мужьях, об руку с которыми они шли!
  Его снимали в рекламе, он выступал по телевидению, представлял компанию «Орион» на всевозможных акциях и мероприятиях.
  Это давало Светлане возможность: во-первых, не «светить» свое лицо на экранах, во-вторых – не отвлекаться от работы, а держать «вожжи» управления бизнесом в собственных руках постоянно, 24 часа в сутки.
   Вадима она для пущей важности сделала еще и своим заместителем.
  Конечно, на особо ответственные мероприятия она выезжала сама, но тоже сопровождении Вадима.
  И вот в начале этого лета все изменилось.
  Начались изменения с того злополучного флюса, который вздулся на лице у Светланы в середине июня. Появился он неожиданно, за одну ночь.
  Света побежала к стоматологу, тот долго возился, потом сказал:
  - Будете пить антибиотики, дня через два-три пройдет.
  -  Как – два-три? Я завтра должна быть на важном юбилее!
  -  Ничем не могу помочь! – развел руками стоматолог. – Могу только сказать, что до завтра он у вас точно не пройдет.
  Делать нечего, на юбилей с такой физиономией не поедешь.
  Она послала поздравления юбиляру, подарок и свои извинения. Повез все это, конечно, Вадим.
   Вернулся он оттуда какой-то странный. Света хорошо его знала. Она поняла: что-то задумал, причем задумал нехорошее.
  Два месяца она исподтишка наблюдала за ним и убедилась, что не ошибается.
А в последнее время он стал как-то особенно, приторно ласков. Света на него поглядела, поглядела, да и пошла к знакомому ФСБ-шнику.
   Сегодня в обед тот позвонил ей, Света вышла к машине и забрала флешку.
  -  Ты слушал? – спросила она знакомого.
  -  Нет, что ты! – ответил он, пряча глаза.
  «Слушал!» - догадалась Светлана. - « Что же он там такое услышал?»
  Она с трудом дождалась, когда секретарша соберется и уйдет, когда протопают по коридору последние уходящие сотрудники.
  И вот она одна в своем кабинете, на столе стоит ее ноутбук с заветной флешкой, пауза кончилась.
  -  А-а-а-а!!! Ой, ё-о-о!!! –  два мощных удара о воду бассейна означали, что напарившиеся мужчины прыгнули охладиться. Плеск, крики, эхом отдающиеся под потолком, приглушенные голоса теперь было почти невозможно различить.
  Но вот плеск прекратился, голоса стали ближе и речь разборчивей.
  -  Вадик, подай простыню!
  -  Давай-ка, друг мой Толя, по второй!
  -  Давай! Наливай! Тут я вижу, рыбка разная… Люблю я рыбку, особенно – под водочку!
  Снова брякнули стопки, стукнули о стол. Несколько минут стояла тишина, только кто-то громко шмыгал носом да звякали вилки о фарфор.
  - М-м-м, м-м-м, ах, какая форель! Свеженькая, малосольная… Ты почему не ешь? Вкусно, бери!
  -  Нет, я лучше вот эту колбаску… сырокопченую!
  -  Ну, тогда давай по третьей! За что будем пить?
  -  Наливай! Пить будем… Есть повод выпить! Пить будем…за успех предприятия!
  -  «Ориона»?
  -  Нет, не «Ориона»! За успех моего предприятия. Моего собственного!
  -  О-о-о! Ты смотри! Уже свое открываешь? Молодец! Ну, ты молодец! Расскажешь?
  -  Угу!
  Несколько минут за столом активно жевали, переставляли тарелки, что-то уронили, потом подняли, выпили еще по одной и снова пошли погреться. Пауза опять длилась, кажется, бесконечно. Наконец они вернулись.
  -  Б-р-р! Холодный сегодня бассейн!
  -  Нормально, хорошо! Знаешь, для тонуса, для бодрости – нормально! Ты ж не просто в него ныряешь, а после сауны. Закалка для организма!
-   Я больше в бассейн не пойду. Мне закалка по фигу! Вода слишком холодная для меня. Ну, чего завис? Наливай, что-ли, а то я весь продрог.
  -  Наливаю! А слушай, может, правда, девочек позовем? Ну, скучно же без них! Ну, давай? А? Я звоню?
  -  Не-не-не! Лучше посидим, поговорим… Вот наговоримся – тогда можно и девочек!
  -  Будь по-твоему! Давай, за успех дела!
  -  За успех!
   Стопки снова брякнули, друзья помолчали, закусили.
  -  Ну, рассказывай, хвастайся!
  -  Значит, так! Я скоро стану генеральным директором «Ориона» и владельцем доли в бизнесе.
  -  Да ты что? Вы женитесь, что-ли, со Светкой?
  -  Не-е-ет! Мы не женимся и Светка тут уже вообще не причем.
  -  То есть как это – не причем? Ее же бизнес, это все знают!
  -  Мало ли что все знают? Ха, знают…! А у меня по этому поводу собственное мнение.
  -  Поясни!
  -  Поясняю. Видишь ли, в последнее время Светлана Васильевна стала сильно меня напрягать. Очень она важная стала, спесь – так и лезет! Даже со мной через губу стала разговаривать. А сама-то она кто? Просто баба! Ну, баба, понимаешь? Самая обыкновенная! А корчит из себя королеву английскую!
  -  Ну… Вообще-то… Она известный в городе человек, бизнес-леди… Ее уважают. Все знают, что она себя сделала сама, без помощи влиятельного дяди…
  -  Ой, да брось ты! Она себя сделала знаешь как? Спала со всеми, вот и сделала! По молодости еще ничего была, а сейчас!.. Ей ведь уже сорок, старуха почти, скоро песок посыплется…
  -  Ну, не знаю…
  -  Конечно, не знаешь! А вот я – знаю! У нее сиськи еще так, ничего, а жопка вся ссохлась, как печеное яблоко. Веришь, когда вижу – рвать тянет!
  -  То есть, ты намерен ее бросить?
  -  Намерен!
  -  Ну, и кто же тебе предоставит место гендиректора?
  -  Есть добровольцы!
  -  Назови.
  -  Но только это строго между нами! Старый Либман, Ефим Израилевич.
 -  Подожди, это… банк «Стрелец»?
  -  Да! Я женюсь на его Соне, а он мне…
  -  Погоди, ты это серьезно?
  -  Еще как!
  -  Ты, Вадик, уверен?
  -  А что?
  -  Либман.., э-э, он, конечно, старый, но  у него еще тараканы в голове не завелись. Я не могу поверить, чтобы он тебе это обещал! С какого перепугу он станет обещать тебе чужой бизнес, который не продается, не заложен, не в долгах…  и вообще – чистый, нормальный, легальный… и  все такое?
  -  Ну, во-первых – это же будет не завтра, а во-вторых – я ему в этом помогу.
  -  Светку придушишь?
  -  Да, перестань! Зачем мне ее душить? Пусть живет! Оставим ей немного, чтобы с голоду не сдохла, и - привет!
  -  Но – как?
  -   А вот как! Есть в Москве такой специалист. Он берет документы, читает их, роется в интернете, смотрит журналы там всякие, где печатается про фирму, словом – собирает информацию. Потом он ее анализирует и предлагает варианты, как эту фирму обанкротить. А те, кому это выгодно, уже на стрёме! Они фирму забирают. Как – это дело техники, меня это не касается. Мое дело – дать нужную информацию. И я ее дам!
  - А Соня тебе зачем?
  -  Я слышал, старый Либман за нее приданое дает. Она же последняя дочка у него, любимая…И она на меня запала! Звонит каждый день, телефон разбивает. Ух, упрямая! Если ее как следует подогреть, она из папаши последние копейки выдавит!
  -  Ты с ней давно знаком?
 -  Не сказать, чтоб очень… Два месяца, как познакомились. Я на юбилей к старику приезжал, Светка заболела тогда, слегла с флюсом. Я один поехал. И как здорово, что один! Сонька чуть дырку во мне не провертела глазищами!
  -  Да, глаза у нее красивые…
  -  Жаль, что только одни глаза. Страшилка она, маленькая, несуразная какая-то…Но ведь не это главное!
  -  Говорят, у нее характер тяжелый…
  -  Обломаем!
  -  Давай выпьем!
  -  Давай!
   Выпили-закусили, разговор пошел дальше.
  -  Вот мне интересно, сколько стоит такой специалист?
  -  О-о-о, много! И берет, зараза, только в баксах!
  -  А баксы кто даст?
  -  А баксы уже есть! Я их у Светланы Васильевны… как бы это покультурнее сказать…приватизировал. Лежат у меня в сейфе, в кабинете. И пароль я такой загнал туда – ни за что не отгадаешь!
  -  А хочешь, я попробую?
  -  Ну, попробуй!
  -  Так, подожди, подожди… Со спортом связано, да?
  -  Немного…
  -  Ага… Значит, спорт… твоя молодость, или детство… так?
  -  Уже тепло! 
  -   Наверно… наверно…  Вадик Косой !
  -   Ха-ха-ха! Точно! А как ты догадался?
  -  Тебя так в спортшколе звали. Думаешь, я не помню? Да ты не бойся, я никому не скажу!
  -  Если даже и скажешь, то придется еще в кабинет попасть, а там охрана. Я не так давно камеру в кабинет поставил. Когда меня там нет, она включается. Ночью обязательно, днем – когда как. Не сможешь ты туда пробраться, Толик!
  -  Да я и пытаться не буду! Зачем мне? Я знаешь, что вспомнил? Тогда, в спортшколе, говорили, что с тобой играть трудно: непонятно, куда ты смотришь и, стало быть, кому будешь пасовать. Глаза- то у тебя были в разные стороны! Хе-хе…
  -  Давно это было…
  -  Давно…
  -  Еще по одной?
  -  Наливай!
  Снова выпили и закусили.
  -  Скажи, а тот специалист, он уже здесь?
-  Нет, пока в Москве. Занят он. Как освободится, так приедет. Это хороший знакомый старика. Он мне его и порекомендовал. А баксы у меня не все, часть старик дает. Сумма там уж очень крутая, мне одному не вытянуть! Ну, и разделим потом «Орион» соответственно вложенным деньгам. Все по-честному!
   Возникла пауза. Было слышно какое-то шуршание, потом долго щелкали зажигалкой и в конце концов ее с матами выбросили. Нашли другую, закурили.
  -  Слушай, Вадик, а тебе Светку не жалко?
  -  Мне – нет! Она у меня знаешь, где сидит? Во – где! «Ты бизнесом не способен заниматься, ты за неделю разоришься…» Все учит, блин! Бизнесменша хренова… Вот приедет тот москвич, посмотрим, кто какой бизнесмен!
  -  Ты уж извини, но, если честно, она тебя подняла. За уши, можно сказать, вытащила…  Кто ты был? Просто мастер спорта и ничего больше. Да в нашей бескрайней стране таких мастеров – до Москвы раком не переставишь! Все, что ты сейчас можешь, что умеешь – это ее работа. Ведь так?
  -  Ну, ее, ее! Доволен? Я что, теперь до самой смерти ей в ножки кланяться должен?
  -  Нет, зачем кланяться? Не надо кланяться… Я просто хотел тебе напомнить…
  -  А не нужно мне напоминать! У меня память достаточно хорошая! Я все помню – как она меня унижала, как оскорбляла, как таскалась по мужикам…
  -  Ну, Ва-а-адик! Ну, ты же сам… не ангел!
  -  Я – не ангел! Но я мужчина, мне можно!
  -  Ах, вот как! А ей нельзя?
  -  Нельзя!
  -  Впрочем, это ваше дело… Прости, не мне тебя судить… Ты знаешь, как я к тебе отношусь…Но то, что ты задумал – это ведь предательство!
   -  Ой, ой! Не надо меня лечить! Это бизнес! Это волчьи законы! И здесь так: если ты сегодня кого-то не съел, завтра съедят тебя. Третьего не дано! В этих кругах разевать рот на чужой каравай не грех, а признак хорошего бизнес-воспитания. Понятно?
  -  Но есть ведь какие-то человеческие законы…
  -  Есть! Поэтому мы ее не отстреливаем, не закатываем в асфальт, а просто отодвигаем в сторону. И даже на бедность оставляем ей денег. Так что я милосерден, даже слишком! Все, поговорили. Давай девочек вызывать, а то поссоримся еще! Добро бы из-за кого, а то из-за Светки!
  Светлана отключила запись.
  Она нервно ходила по кабинету из угла в угол, никак не могла прийти в себя.
  Как в такое поверить? Человек, которого она буквально вынянчила, подняла из ничтожества, которому дала все, что могла дать, оказался предателем! Она думала – это ее опора, надеялась на него, доверяла…
  Как теперь жить? Кому верить?
  А старый Либман? Зачем ему это? Или просто решил чужими руками увеличить капитал?
  Хотя…почему бы и нет? Если деньги сами плывут в руки, глупо отказываться. Значит, почуял возможность сорвать куш!
  Что делать? Что?
  Так, надо собрать мозги в кучу и найти выход.
  Светлана достала из холодильника минеральную воду, выпила полстакана, остальную вылила в платок и приложила ко лбу.
  Посидела в кресле, успокоилась.
  Надо еще раз прослушать запись.
 Она включила запись снова, но на сей раз заставила эмоции замолчать и слушала уже не сердцем, а умом.
  Когда запись кончилась, она откинулась в кресле.
  Итак, нужно сделать две вещи: первое – забрать украденные у нее деньги и второе – уволить Вадима.
  Деньги она заберет без труда, но –не сегодня. Сегодня камера уже включена, незаметно их унести не получится. Уволить Вадима можно, но сначала надо подумать, как сделать это с минимальными потерями. Все-таки он десять лет рядом с ней, много знает, может навредить.
Надо изъять все документы из его кабинета, перекрыть ему доступ в здание, предупредить банк, что его подпись больше недействительна и еще много всякого другого.
   Надо уволить и тех, кто в последнее время был с ним в дружеских отношениях. Получается довольно много народа, человек шесть, среди них есть опытные менеджеры и их придется срочно кем-то заменить. А это не так-то легко! Фирму будет лихорадить месяц, не меньше.
  Все надо сделать в один день, неожиданно.
  Завтра она отложит все дела, подготовится и нанесет один точный удар.
  Ну, и мерзавец!
  Из нее, Светланы Казариной, песок сыплется! Свинья, альфонс недоделанный! Подонок!
  Его, оказывается, тошнит от нее! А недавно ночью – что он говорил?
  «Любимая, единственная… Ни на кого не променяю…»
   Больше всего ее поразило слово «жопка». Не «ягодицы», не «попа», даже не «задница», а именно – «жопка»! Что-то такое мелкое, противное, сморщенное, что-то гаденькое… И такими словами он говорил о ней, Светлане Казариной!
  Ах ты, ублюдок! Ну, подожди! Как ты со мной, так и я с тобой!

                *****
  Маменька накричалась, высказалась, позвонила в поликлинику и сидит теперь на диване, дуется на меня.
  Я достала из шкафа свое новое пальто, вынула сапожки из коробки.
  Маменька с неприязнью глядит, как я одеваюсь в коридоре.
  -  У тебя совсем не вкуса! – заявляет она. – Пальто нацепила какое-то, наверно, с помойки!
  Я отвечаю, продолжая вертеться у зеркала:
  -  Распродажа – это далеко не помойка!
  -  Подарили тебе пальтишко бэушное, а ты и рада! Никто его брать не хотел, чтоб не выбрасывать продали за бесценок.
  Я понимаю, что в Маменьке бурлит зависть, потому и не отвечаю.
  Пальто мое великолепно! И вкус у меня есть! Вот деньги на мой вкус есть не всегда, это правда…  Да, на учительскую зарплату сильно и не разгуляешься.
  У меня сегодня  третий, четвертый и пятый уроки. Скоро девять часов, пора выходить.
  Я подкрашиваю губы, беру сумочку, зонтик (на всякий случай!) и отправляюсь на работу.
  На улице властвует осень. По блеклому небу ползут тяжелые, низкие облака. Трава пожухла, деревья теряют порыжелую листву. Она лежит на асфальте тонким слоем. На блестящие носочки сапожек уже насела пыль. Ну, и пусть!
  Я иду, счастливая, такая красивая, что хочется петь. Из-под низких облаков вдруг навстречу мне выглядывает солнце.
  Хорошо-то как!
  Проходящий мужчина с интересом на меня посмотрел и улыбнулся.
Еще-бы! Редко увидишь такую элегантную девушку!
  Настроение кенгуриным прыжком взлетело вверх.
  Ну ее к чертям, эту Маменьку, с ее бесконечными претензиями! Пусть кричит, пусть дуется – мне все равно. У меня сегодня «парадный выход», мой звездный час и я никому не позволю его испортить!
  Вот уже остановка видна из-за деревьев. Но люди почему-то идут в другую сторону. Подхожу ближе и вижу: тротуар перекопан, поперек него лежат огромные трубы, а народ гуськом пробирается через грязь, в обход.
  Обхода два. Один по газону, разбитому ногами прохожих до состояния каши-размазни, другой – по бордюру, отделяющему этот газон от проезжей части. Как идти?
  По грязи я не пойду ни за что на свете, потому что на мне мои кремовые сапожки. Придется по бордюру.
Я с опаской осматриваю предстоящий мне путь.
  У бордюра колышется необъятная лужа, глубокая, как океан, в радужных пятнах от солярки и масла по всей ее обширной поверхности. А если я не удержу равновесие?
Но, поколебавшись, я все-же решаюсь.  Так у меня хотя бы есть шанс дойти до автобуса чистой.
  Я расставила руки и пошла. Бордюр узкий, скользкий, идти приходится на цыпочках. На дороге, вроде, никого нет, пусто.
  Ну вот, еще шагов двадцать и я у цели. Лужа блестит возле самых ног, переливаясь разными цветами, в основном из розового в зеленый.
  И тут на улицу из ближайшего двора вывернул черный спортивный автомобиль, взревел двигателем и помчался, разгоняясь, прямо по луже.
  Я ничего не успела сделать. В долю секунды я вся, как была, в новом пальто кораллового цвета и кремовых сапожках, попала под масляно-водяной душ.
  «Как вы яхту назовете…»
  Залитыми оказались не только пальто и сапожки. Вода испачкала сумочку, попала на лицо и даже на волосы.
  Я так и застыла на бордюре, мокрая, грязная, вмиг провонявшая соляркой, маслом и еще какой-то дрянью.
  Повернувшись, я пошла назад. Ехать на работу в таком виде нельзя, в промокшем пальто сразу стало холодно, да и в автобус меня такую не пустят.
  Долго искала телефон, нашла и позвонила на работу.
  Директор с минуту охала и удивлялась, но делать нечего. Неприятности бывают у всех, а я пока не давала ей повода думать, что могу вот так запросто отлынивать от работы. В конце концов она меня на сегодня отпустила.
  Я вышла на тротуар. Слезы вскипали в глазах. Мое чудесное пальто испорчено безнадежно.
  Люди провожали меня, плачущую, сочувственными взглядами.
Вот чего я совершенно не могу терпеть, так это жалости в свой адрес!
  Чтобы не встречаться ни с кем и дойти до дома быстрее, я пошла напрямик через пустырь.
Этот пустырь - довольно большое ровное поле, сплошь заросшее бурьяном в мой рост. А рост у меня – метр пятьдесят пять. Время от времени кто-нибудь привозит и сгружает туда то изломанные железобетонные плиты, то будку от старого грузовика с надписью «Молоко», то битые кирпичи.
  Одним краем пустырь упирается в забор предприятия, другим – в железнодорожный путь, по которому на это предприятие доставляют необходимые материалы, третьим краем его являются старые гаражи.
Слепленные из чего только можно в трудные времена всеобщего дефицита, они покосились и давно прогнили, как и транспорт, хранящийся в них. Деды из соседних домов приползают сюда, чтобы проверить сохранность своих любимых и некогда очень ценных «запорожцев»,  «москвичей» и «копеек». Им и в голову не приходит, что красть такие автомобили сегодня может только сумасшедший.
   По пустырю к гаражам проходит единственная дорога. Гравий на ней уже так укатали, что его почти не видно. По всему пустырю проложены тропинки в разных направлениях, потому что четвертый край его – большой сквер, за которым стоят жилые дома. В одном из этих домов я и живу.
  Итак, я свернула с асфальтовой дорожки, где меня мог видеть и обсуждать каждый, в непролазные заросли побуревшей от заморозков крапивы и лопуха. Пальто все равно испорчено, зато доберусь до дома без свидетелей.

                *****
  День расправы наступил.
  Сегодня утром Светлана, как обычно, собрала планерку.
Вадим, как обычно, скучал, не слушал. Когда планерка закончилась, она попросила его остаться.
  Он остался, улыбаясь, подсел поближе к ее столу.
  Стараясь ничем себя не выдать, Светлана тоже улыбалась в ответ, взяла его руку, подержала в своих руках, погладила.
  -  Вадик, солнышко, выручай!
  -  Ну, чего там еще?
  -  Надо съездить. Я знаю, это не твоя работа, но я тебя прошу!
  -  Куда съездить?
  -  В «Эскалатор». Они нам поставили два грузовых лифта. Ну, ты помнишь, на Никитина. Поставили месяц назад, а сегодня уже ни один не работает. А они ремонтировать отказываются! Съезди, лапушка, поговори, утряси это дело! А?
  -  Ой! – досадливо сморщился Вадим. – Ну, ты же знаешь…
  -  Знаю! Все знаю! Ну, поверь, кроме тебя – некому. А без лифтов – сам понимаешь!.. Директор уже телефон мне раздолбила – хоть трубку совсем не поднимай! Ну, Вадик, миленький… А?
  -  Ладно! – согласился Вадим.
  -  Ехать надо прямо сейчас, а то они во второй половине дня все разбегаются – никого не найдешь! Давай, давай, не теряй время!
   Из окна своего кабинета она  видела, как Вадим сел в машину и уехал. Путь свободен!
  Светлана набрала номер офис-менеджера.
  Когда та пришла, Светлана задала ей вопрос:
  -  У вас есть запасные ключи от кабинетов?
  -  Да, конечно! – ответила, слегка удивившись, офис-менеджер.
  -  Принесите мне их. Все!
  -  Но…
  -  Принесите! И прошу вас, чтобы об этом знали только вы и я! Ключи положите в коробку.  Я не хочу, чтобы по офису пошли ненужные слухи.
  -  Хорошо… Хорошо, сейчас принесу!
  Вскоре  ключи лежали на ее столе. Светлана подняла крышку коробочки. Здесь были ключи от всех помещений, каждый ключ – со своей биркой.
  -  Спасибо, вы свободны!
  Выбрав нужный ей ключ, Светлана спокойным шагом вышла и направилась в сторону кабинета Вадима.
  В коридоре было пусто. Время от времени кто-то пробегал из одного кабинета в другой, слышались обрывки телефонных разговоров.
  Она подошла к двери, оглянулась и, повернув ключ в замке, быстро вошла в кабинет.
  Где находится сейф, она знала. Набрала пароль, подергала ручку – не открывается. Она подумала секунду, потом набрала его снова, но латинскими буквами. Сейф мелодично звякнул и открылся.
  На второй полке лежал темно-коричневый небольшой портфель с крупной застежкой в виде львиной головы. Светлана взяла его, открыла. Так и есть! Деньги лежат здесь, стянутые резинками.
  Она быстро защелкнула застежку, захлопнула сейф и вышла.
В коридоре по-прежнему тихо.
Светлана закрыла кабинет и пошла к себе.

 А в помещении охраны у монитора, подключенного к той камере, что стоит в кабинете замдиректора, загорелся красный огонек - сработал датчик движения. Сидевший за пультом парень глянул на экран и с удивлением увидел на нем директора. Та отперла сейф в кабинете своего зама, достала оттуда что-то и, оглянувшись, быстро ушла.
  Это было странно. Зам отъехал по делам, сказал, что ненадолго. А в это время в его кабинете распоряжается другой человек. Конечно, она хозяйка, но кабинет-то не ее!
  Парень подозвал шефа.
  -  Что? – переспросил в беспокойстве шеф. – Где? Прокрути-ка мне, скорее!
  Парень прокрутил. Шеф выхватил телефон и убежал.

  Светлана вошла в свой кабинет, заперла дверь.
Деньги надо убрать. Вот кто-то заглянет ненароком, увидит… Не надо мне этого!
  Она еще раз открыла портфельчик. Да, сумма приличная, несколько десятков тысяч. Когда же это он успел? Ладно, потом выясню…
  Теперь в бухгалтерию и в охрану – отрезать ему путь назад. Не забыть в банк позвонить…
  Впрочем, пусть из бухгалтерии звонят, это их дело.
  Она засунула портфельчик в шкаф, заставила его папками и вышла в коридор.
  Навстречу с противоположного конца с грозным видом двигались охранники, а впереди – Вадим!
  Значит, он не отключил камеру! И охрана – куплена!
  Против трех крепких мужчин ей не устоять, если только хитростью.
  Светлана, не тратя даром ни секунды, шмыгнула обратно в кабинет.
  Она укрылась за дверью, защелкнув замок, вывалила папки на пол, схватила портфельчик.
  Черта с два! Деньги он не получит ни при каком раскладе!
 Слышно было, как ее преследователи пытаются открыть дверь, но безуспешно.
  Она одним движением всунула руки в рукава пальто, закинула ремешок сумочки на плечо, покрепче сжала пальцами ручку портфельчика и, быстро отыскав в коробке ключи от запасного выхода, покинула свое убежище через черный ход.
По боковой лестнице она спустилась во двор. Здесь стоял ее джип. Она прыгнула в него и вырулила на проспект.

                *****
  Ярость клокотала в Вадиме, душила его, заливала глаза черной краской ненависти.
  Она раскрыла его! Она, эта гнилая старуха, оказалась хитрее и умнее!
  Поймать ее и придушить, больше ничего не остается.
  Он понял, что в кабинете ее нет, когда из-под двери почувствовал сильный сквозняк. Тогда они с охранниками ринулись вниз, к выходу во двор и увидели промелькнувшую машину со Светланой за рулем.
  -  За ней! – скомандовал Вадим охраннику. – Ты – за руль!
Синий БМВ тотчас сорвался с места и помчался за красным джипом.
  Погоня шла по всем правилам хорошего детектива. Превышение скорости – самое легкое нарушение, какое себе позволили обе стороны.
  Дважды БМВ, сидя буквально «на хвосте» у джипа, проскакивал на красный свет. Им со всех сторон сигналили, но они не обращали на это внимания.
Стоящая у обочины серая машина с надписью ДПС включила маячки и помчалась вслед за ними.
  -  Красный джип-тойота девятьсот сорок восемь, примите вправо и остановитесь! -  властно загремело на всю улицу.
  Но джип продолжал лететь, презрев правила дорожного движения и приказы сотрудников ГИБДД.

                *****

 Да, конфуз получился! Но почему он не уехал? Ведь она его отправила и даже видела, как он выезжал со стоянки! Опять схитрил, этот лентяй, обвел ее вокруг пальца…
  Раньше тоже так бывало: поехал по делам, а на самом деле обедает где-нибудь в ресторане или проводит время в боулинге. Она закрывала на это глаза. Шутила, что, мол, еще отработаешь. Вот и дошутилась…
  А это кто? Гаишники, что-ли?
  Вот тут вы, ребята, некстати! Вот, еще и «матюгальник» включили, раскричались, как в лесу! Сейчас свяжутся со своими и неминуемо меня возьмут.
  Так, что мы имеем?
  Имеем мы полный портфель денег. Вадим скажет – это его деньги. Я, мол, их у него украла. В подтверждение предоставит пленку с камеры наблюдения. Уголовное дело заведут – однозначно! Все доказательства на его стороне: деньги, пленка, показания охраны…особо крупные размеры… Лет шесть дадут, наверно.
  Ой, как нехорошо-то выходит! Придется из двух зол выбрать то, что меньше. Нарушение ПДД и неподчинение приказам сотрудников ДПС все же лучше, чем хищение в крупных размерах.
  Надо избавляться от портфеля. Но так, чтобы его потом можно было подобрать. Такими деньгами не раскидываются!
  Хорошо, что этот район я знаю. Тут где-то пустырь есть, надо на него свернуть и портфель выбросить.
  Так, сейчас сворачиваю на тротуар, потом с него - в сквер. Оттуда до пустыря – рукой подать.
  У Вадима БМВ, посадка низкая, у ДПС-ников – Лада. По тротуарам шибко не поскачешь. Значит, пойдут в обход, а я за это время успею спрятать портфель и выйду прямо на них.
  Хорошо придумала, Света! Молодец!
  Поворот, еще поворот, вот здесь въезд на тротуар.
  Что это? Поперек тротуара лежат ржавые трубы, все перекопано!
  Черт!!! Черт, черт!!!
  Она резко вывернула руль влево, пролетела по здоровенной луже, взметнув водопад грязных брызг, помчалась через дворы, петляя между стоящими там автомобилями.
  Скверик Света пролетела за несколько секунд. Кто-то кричал, молодые мамы спасали коляски с малышами, урна с окурками перевернулась и пошла прыгать по дорожке, веером рассыпая содержимое.
Вот, наконец, и пустырь.
  Но БМВ Вадима совсем близко.
  Тогда она, выезжая на дорогу, ведущую к железнодорожным путям, сделала резкий поворот и выбросила портфель в окно. Все было сделано с таким расчетом, чтобы джип закрыл собой вылетающий из окна предмет, а бурьян не позволит разглядеть детали и что-либо заподозрить.
  Ну вот, кажется, удалось! Портфельчик бесследно исчез в непролазных зарослях.
  Но где же гаишники? Неужели они нас потеряли? Сирена звучит где-то совсем близко, а самих их не видно…
  Впереди железнодорожная насыпь, дальше ехать некуда. Джип стоит, уткнувшись в нее бампером.  А враги совсем близко…
  Вот БМВ остановился, из него выскочил Вадим. Лицо перекошено бешеной злобой, глаза красные, навыкате… Господи, да он же не в себе!
  Он же убьет меня!
  Убьет!!!

                *****

Вчерашний дождь намочил тропинки, превратив глину в подобие жидкого мыла. Я пробиралась в бурьяновых джунглях, стараясь не упасть. Приходилось быть очень внимательной и все время смотреть под ноги.
  Подошва сапожек оказалась слишком скользкой, каблучки уходили в мягкую землю почти по пятку. Я постоянно теряла равновесие, так как держаться мне было не за что. Я чувствовала себя, как цирковой акробат на проволоке.
  Где-то в середине пустыря на тропинке лежала бетонная плита в отломленным краем. Из нее в разные стороны торчали толстые железные прутья. Нужно было пройти по ней, перешагнуть через прут и снова встать на мокрую тропинку.
  Я сделала по плите два шага, осторожно перешагнула и тут моя нога поехала в сторону, другая - назад. Я замахала руками, оглянулась, ища, за что зацепиться, и рухнула прямо на прут. Колено левой ноги пришлось на место разлома, я буквально врубилась им в острый бетонный край.
  Боже мой, как же мне было больно!
 Я взвыла. Из раненого колена хлестала кровь. Вмиг весь мой сапожок стал красным, кровь натекла не только снаружи, но и внутрь, на подклад. Кое-как я встала. И тут выяснилось, что второй сапог лишился каблука. Изящный кремовый каблучок отломился и висел на тонком лоскуте.
  «Как вы яхту назовете…»

  Поставив сумочку на землю, я достала влажные салфетки и стала протирать раненую ногу. Где-то совсем близко прошла машина, а потом в мою голову что-то прилетело. Это «что-то» так садануло меня по уху, что я не удержалась и снова приземлилась на ту же плиту.
  От возмущения я тут же вскочила. Красный джип быстро удалялся от меня, а синяя красивая машина за ним следовала.
  «Ну, какая наглость! - подумала я.- Ездят тут, швыряются чем попало!»
  Красный джип доехал до насыпи и остановился. Синяя машина тоже стала, из нее выскочил высокий мужчина и бросился к джипу.
  И тут вдруг джип, резко дав газ, стал карабкаться на насыпь. Она, правда, была небольшой,  не более чем  полметра в высоту.
  Я замерла в ужасе, ведь со своего места я видела то, что не видели ни водитель джипа, ни люди из синей машины.
  Ворота предприятия открылись. Оттуда выехал маневровый тепловозик. Он пошел, огибая забор и постепенно набирая скорость, прямо к тому месту, где на пути выехал красный джип. Была еще слабая надежда, что джип успеет пересечь полотно до приезда тепловозика, но она рассеялась. Джип перевалил первую рельсу, а вторая ему оказалась не под силу. Колеса вращались, выбрасывая гравий, но с места машина не трогалась.
  Тут пассажиры синей машины увидели выскочивший из-за угла тепловоз, отчаянно закричали и замахали руками. Но тот, кто сидел в джипе, понял это, видимо, по-своему. Он удвоил усилия, пытаясь все же пересечь железнодорожные пути.
  Машинист тоже заметил джип, но было, к сожалению, слишком поздно.
Тепловозик загудел, дернулся, пытаясь затормозить. Из-под колес полетели искры и он, сходу врезавшись в джип, потащил его по рельсам.
  Звон, треск, лязг ломающегося металла, крики людей, сирена невесть откуда взявшейся милицейской машины слились в единый жуткий вой.
  Джип тащило по путям, от него отлетали части, из разбитого бака потек бензин и сразу рвануло.
  Машина горела, как факел. Высокий мужчина катался по земле, его пытались успокоить. Милиционер что-то кричал в микрофон своей рации, из соседних домов бежали жители, испуганные пожаром.
  Машинисту, наконец, удалось остановить тепловоз. Он спрыгнул и, спасаясь, побежал по шпалам от пылающего джипа.
  Я стояла и смотрела. Такое мне пришлось увидеть впервые. Я никак не могла подумать, что это настолько страшно. Когда из костра повалил густой черный дым и стал слышен запах горелого мяса, я поняла:  там горит человек. Мне стало так плохо, что я чуть не потеряла сознание.
  В полуобморочном состоянии я присела на плиту. Сердце выскакивало, желудок свернулся в ком и требовал освобождения. Встать я уже не могла, поэтому опустилась на четвереньки, чтобы выполнить требование желудка.
  Не знаю, сколько я так просидела. Мимо меня промчались пожарные машины, «скорая», полицейские машины с мигалками, сбежалось полрайона, а я все не могла подняться с плиты.
  Джип потушили, дым перестал идти и мне полегчало. Я оглянулась по сторонам.
  Все так же я сидела на плите, сумочка лежала рядом со мной. Но вот чуть поодаль, справа от дорожки, лежало то, что намедни прилетело мне в ухо.
  Это был небольшой портфель из темно-коричневой кожи, совсем новый. Аккуратные прострочки по всем швам, качество выделки и великолепная застежка с рельефным изображением львиной головы на золотистом металле говорили о том, что стоит такой портфель немало.
  Поскольку я достаточно сильно получила по уху, то это, в свою очередь, означало, что он не пустой.
  Что же такое выбросили из машины в бурьян? Если это не нужно, то почему выбросили в таком дорогом портфеле? Если нужно, то почему вообще выбросили?
   Загадка!
  Я поднялась, доковыляла до портфеля и взялась за ручку. Да, определенно, в нем что-то лежит… Тяжеленький!
  Положив его на колени, я подергала пряжку. Легкий щелчок и – портфель открылся. Я увидела какие-то бумаги, а в другом отделении лежали…деньги!
  Да, зеленые американские деньги, собранные в пачки. Каждая пачка перемотана резинкой, как это часто делают в магазинах.
  Я закрыла портфель и перевела дух.
  Ох, не много ли для меня сегодня впечатлений?
  И что мне с ними делать?
  Оставить здесь? Глупо! Подберет какой-нибудь бомж.
  Забрать? Так ведь деньги не мои! Получается воровство.
  Опять же – это выброшено, значит – не нужно. Ну, если кому-то не нужны деньги, то мне они очень даже пригодятся!
  Вот вопрос и решен!
  Вынув из сумочки полиэтиленовый пакет, который всегда ношу с собой на случай внезапной покупки продуктов, я уложила в него портфель и, прихрамывая, отправилась домой.
  А возле сгоревшего джипа все еще колыхалась большая толпа. Машина «скорой» ушла, эвакуатор грузил остатки машины на платформу, освобождал пути. Постепенно разъезжались пожарные, только полиция продолжала стоять у места происшествия, мигая красно-синими огнями.

                *****

  Шок был сильнейший. Подошедшая «скорая» вколола Вадиму успокаивающее, охранники посадили его в БМВ и повезли прочь от догорающей машины. Он сидел, чувствуя, что голова его будто забита ватой –мысли движутся едва-едва.
  Три страшных потрясения за каких-то несколько часов – это слишком даже для него, тридцатидвухлетнего здорового мужика с тренированным сердцем.
  Сначала его буквально убила новость, что Светлана открыла его сейф и вынула портфель с деньгами. У двери ее кабинета Вадим вдруг сообразил, что дело оборачивается для него до крайности мерзопакостно. Проблема состояла в том, что большая часть этих долларов была фальшивой. Он заказал их специально через старого приятеля, чтобы иметь деньги на оплату того московского специалиста. Он провернул бы хитрый кульбит, а в результате у него бы осела неплохая сумма. Все связи уже были налажены, каналы сбыта подготовлены и доллары через два-три дня спокойно бы ушли. А теперь они там, где он не может их достать. Ситуация вышла из-под контроля.  Значит, рано или поздно они попадают в руки бдительных органов, а это - статья! От мысли, что он может провести с десяток лет за решеткой, Вадим осатанел.
  Однако был и еще один момент.  Те люди, что доставили ему фальшивки и, конечно, те, кто их будет забирать, ни в коем случае не должны были узнать о пропаже денег из сейфа. По-хорошему- Вадим должен был бы предупредить партнеров о случившейся неприятности. Но он даже и помыслить не мог об этом! Страшно подумать, что с ним сделают, когда узнают, что он «просохатил» такую огромную сумму!
Потом он гнался за Светланой и стал свидетелем ее гибели. Это зрелище оказалось настолько чудовищным, что он упал на землю и, не в силах видеть, как она заживо сгорает в машине, закричал и стал кататься по траве.
  Какой бы она не была, как бы плохо он к ней не относился, какую бы месть не готовил для нее – но эта смерть оказалась уж слишком жестокой!  Даже лютому врагу, если бы таковой нашелся, Вадим не пожелал бы так умереть.
  Третьим потрясением было сознание того, что денег у него нет, взять их негде да теперь уже и незачем. Весь отлично придуманный им и стариком Либманом план летит коту под хвост, потому что смерть Светланы автоматически значит смену собственника. У Светланы есть сестра – единственная наследница всего ее состояния. А как распорядится новая хозяйка - не может сказать никто. Скорее всего -  она просто выгонит Вадима с работы. Ведь, если смотреть правде в глаза, то он   «Орионе» теперь никому не нужен.
  Вадим с ужасом осознал вдруг, что той жизни, к которой он привык, не будет уже никогда. Ему придется отныне самому зарабатывать на хлеб, выполняя нудную работу, за которую платят копейки, терпеть унижения и тяжелый нрав начальства. Никто не простит ему походы по боулингам в рабочее время, никто не пригласит на телевидение или на светский раут, потому что без Светланы он никому не интересен. Без нее он – пустое место, ноль! У него нет диплома, нет специальности, нет денег…
  Остается идти разгружать вагоны на станцию. Если возьмут…
  Дома Вадим достал водку, откупорил и выпил за помин души рабы Божией Светланы.
  Зазвонил телефон. На дисплее высветилось: Соня. Вадим схватил «Нокию» и запустил ею в стену. Аппарат разлетелся на кусочки.
  Вторая рюмка облегчения не принесла, как и первая. Он понимал, что виноват в гибели Светы и с этим ему теперь придется жить всю оставшуюся жизнь. Ему стало страшно.
  Он сидел и пил, пока не свалился с табурета. Поднять его было некому – он жил один. Так он и проспал на полу в кухне до рассвета.
  Утро еще не разогнало тьму, а Вадим уже проснулся.
  Хватит тут сопли жевать!–сказал он себе. – Пора обдумать дела.
  Первое, что нужно сделать – выяснить, точно ли сгорели те доллары. Если Светлана перед уходом все деньги, или часть из них, оставила в кабинете, то надо любым способом их найти.
   Нужно связаться с полицией, узнать, нет ли в сгоревшей машине пряжки от портфельчика. Она очень заметная и даже обгоревшую ее ни с чем не перепутаешь.
  Вадим быстро оделся и поехал в офис.
  Надо шевелиться, быстро искать потерю! Пока он еще что-то может, пока что-то значит, пока еще охрана ему подчиняется, надо выяснить, нашли ли в машине хоть какую-то деталь, хоть намек на этот злополучный портфель!
  Первым делом он изъял и уничтожил запись видеонаблюдения.
  Он понимал, что охранникам, конечно, рот не заткнешь. При первом же допросе они скажут, что Светлана вынула из его сейфа какой-то портфель.
  Но без записи надо еще будет доказать, что Светлана вынимала из сейфа именно этот портфель! Теперь Вадим сможет сказать, что был другой, похожий, с документами. Или даже пусть тот же самый, но про доллары он ничего не знает.  Доллары, мол, Казарина в портфель положила сама. Словом – у него есть шанс «отмазаться».
   На вопрос, почему они гнались на машине за директором, он ответит: потому, что мы с ней   поссорились. После ссоры она была в стрессе и он за нее испугался, хотел остановить. Но не смог.
  У него еще есть время, пока тело не предано земле. Очень мало, но есть!
  Через пятнадцать минут к нему в кабинет вошел начальник охраны.
  -  Надо срочно выяснить, - дал ему распоряжения Вадим, - какие предметы нашли в Светиной машине после пожара. Она взяла из моего сейфа важные бумаги. Необходимо убедиться, что они не попали в чужие руки. Я поищу в ее кабинете, а вы выясняйте, что осталось несгоревшего в ее машине.
  -  Несгоревшего? – начальник охраны округлил глаза. – Да, вы же сами видели, какой там пожар был!
  -  Свяжитесь с полицией, попросите у них список найденных вещей. И поскорее! А мне принесите ключи от ее кабинета.
  В кабинете Светланы он тщательно и скрупулезно проверил все закоулки.
  Отпер сейф, потому что знал код, но там портфеля не было.
  Сомнений не осталось – Света забрала портфель с собой.
  Вадим вызвал охранников, посадил в две машины и поехал с ними на тот пустырь.
  -  Чего искать-то будем? –спросил один.
  -  Ищите все, что могло вывалиться из машины до взрыва и после него. Все, что сохранилось.
  -  Зачем?
  -  Вопросов не задавать! – прикрикнул Вадим. – Ищите внимательно. Все обгорелые детали приносить сюда! – он ткнул пальцем в землю.
  Охранники, пожимая плечами, разошлись в разные стороны.
  Вскоре к его ногам стали приносить обломки джипа. В одну кучу сносили куски бампера, ручку с дверцы, часть решетки радиатора и прочий хлам.
  Пока шли поиски вдоль путей, позвонил начальник охраны и прочел Вадиму список вещей, найденных в сгоревшей машине. Пряжки с львиной головой там не нашлось. Интересно, что пряжка от собственной дамской сумочки Светланы сохранилась, хотя и сильно оплавилась.
  Вадим лихорадочно соображал.
 Возможно, что пряжка от портфеля расплавилась. А если нет, то это значит, что в момент пожара портфеля в джипе не было.
  Тогда где он может быть?
  Варианта два: Светлана сунула его куда-то по дороге в машину или выбросила на пустыре.
  Охранники продолжали осматривать место трагедии. Куча обломков росла, а следов портфеля по-прежнему не было никаких.
  Тогда он приказал прочесать пустырь. Охранники громко взроптали.
  Вадим пообещал им премиальные, стал уговаривать. Парни повздыхали и нехотя разошлись. Поиски длились до темноты, но все тщетно. Проклятый портфельчик как сквозь землю провалился.

                *****
  Сегодня я снова проснулась в полседьмого.
  Собравшись с силами, я сделала то, на что вчера у меня не хватило духу – выбросила безнадежно испачканное пальто и драные, залитые кровью сапожки в мусорный контейнер.
  Возле него в это ранний час уже вертелся местный бомж, тут же выудивший пакеты с вещами обратно.
  -  Не старайтесь, - сказала я ему, - это все уже никуда не годится!
  Бомж меня не послушался, вытряхнул содержимое пакетов на землю. Потом он взял в руки мое пальто, повертел его, хмыкнул и бросил назад в контейнер. Сапожки в крови он внимательно оглядел, поднял на меня глаза и спросил:
  -  Это че, твой, что-ли, тебя так мутузил?
  -  У меня нет мужа! – ответила я.
  -  А-а-а, значит хахаль… Гуляешь, наверно?
  -  Да упала я! Просто упала!
  На лице у бомжа появилось выражение, означавшее: как же, рассказывай сказки!
-  Ну, упала, так упала… - пробурчал он себе под нос.
 Возмущенная, я вернулась в квартиру.
  Маменька уже проснулась, пришла на кухню и уселась за столик.
  -  Я хочу кофе! – заявила она.
  -  Пожалуйста, варите!
  -  Ну, ты же все равно себе будешь варить, свари и на меня!
  Крыть было нечем, я достала турку и стала готовить кофе.
  -  Уже сентябрь… - начала Маменька.
  -  Я знаю!
  -  Мы с Олегом каждый год в сентябре ездили на воды, в Чехию! Там есть чудесный курорт – Карловы Вары…
  -  Слышала.
  -  Промывает печень о-очень хорошо. Приезжаешь домой – кожа шелковая, цвет лица – как персик! Потом весь год прекрасно себя чувствуешь. А теперь я уже второй год никуда не езжу!
   Я молчала, помешивала кофе ложечкой.
  -  Вообще я привыкла заботиться о своем здоровье. Удивляюсь, почему тебя твое здоровье не интересует!
  -  Я здорова!
  -  А я – нет! Мне нужен курорт. Возьми мне путевку на воды. Ну, если не Карловы Вары, тогда хотя-бы Кисловодск.
  -  На какие средства? Я учитель, а не нефтяной магнат!
  -  Найди! Кстати, давно хотела спросить, почему я ни разу не видела твоего мужчину?
  Кофе готов, пора разливать. Я осторожно наклонила турку, направляя ароматную темно-коричневую струю в тонкие чашечки из китайского фарфора.
  -  Какого мужчину?
    -  Твоего! Должен же быть человек, который о тебе заботится, обеспечивает… ну… не знаю, как это теперь у вас называется!
  -  Потому, что его нет!
  -  Как? – Маменька раскрыла глаза до пределов возможного. – Ты что, хочешь сказать, что ты… вообще… совсем одна?
  -  Абсолютно!
  -  Боже мой! – Маменька закатила глаза. – Боже мой! Ты убиваешься на работе за мизерную зарплату вместо того, чтобы найти нормального мужика, который может тебя кормить?  И тебя устраивает такая жизнь?
  -  Вполне! Зато я ни от кого не завишу.
  -  Боже мой! Кого я родила? Это же - дура, полная дура! Законченная идиотка!
  -  Почему?
  -  Потому, что пока ты там, в своей школе, учишь чужих спиногрызов уму-разуму, уходит твоя молодость.  Слышишь? Твоя красота и здоровье! Кто тебе их вернет?  Кому ты будешь нужна? Боже мой, почему я должна объяснять тебе такие элементарные вещи?
  - Вот видишь, - сказала я ей, - надо было самой дочь воспитывать! Глядишь, не случилось бы такого разочарования, как сегодня.
  -  Я хотела! Я хотела тебя воспитывать, но не было возможности! Ты же не знаешь, в каких условиях мы жили, в каких ужасных условиях!
  Я посмотрела на Маменьку и саркастически улыбнулась.
  -  Кофе стынет… – напомнила я.
  -  Ты мне не веришь? – закричала она. -  Не веришь родной матери?
  Маменька поставила на блюдце чашку с недопитым кофе.
Чувствуя назревающий скандал, я ответила примирительно:
  -  Да, ладно… что было, то прошло!
  -  Да ты знаешь, где мы жили, когда родился Ярик? В бараке! Даже воды не было! Стояла одна колонка на улице – на три барака. Я сразу сказала Коле: в таких условиях я ребенка воспитывать не буду! Почему я должна носить воду в ведрах, таскать дрова? Я не колхозница какая-нибудь, я привыкла к нормальным условиям! Представь себе, даже свекровь, твоя бабушка, со мной согласилась. Ярика они с Петром Геннадьевичем забрали, и очень хорошо сделали! Потом началась зима, а там, в степи, зимой дуют сильные ветры. В бараке несло из окон, я страшно мерзла, заболела… Между прочим, лечиться там тоже негде было! Посёлок - десять домов, включая казарму и штаб. До ближайшей деревни сорок километров.
  -  Но ты же знала, за кого выходила замуж! Папа был пограничник, а они редко служат в больших городах.
    -  Твой папа меня обманул! Сказал, что у него направление в Брест, а сам увез в Казахстан. Боже мой, как я плакала тогда, в поезде, всю дорогу! Но мне деваться было некуда – я уже ждала Ярика… Пришлось смириться.
  -  Понимаю… - тихо промолвила я. – Ты о себе-то позаботиться не желала, а уж о ребенке… Да, хорошо они сделали, что Ярика забрали, а то не было бы у меня сейчас брата!
  -   И не надо язвить! Я не могу жить в дискомфорте! Если кто хочет прорубать полярные льды, строить ГЭС, или… что-нибудь в этом роде – пожалуйста! А я для таких подвигов не приспособлена.
  -  От этого пропадает твоя молодость и красота…
  -   Да, именно! Между прочим, я на свой возраст не выгляжу!–заявила Маменька, гордо подняв голову и поправляя локон.

Что правда, то правда!
  Приходилось ли вам, дорогой читатель, когда-нибудь видеть рождественские открытки начала прошлого века?
  По серебристому снегу едут саночки с закругленными полозьями, в них стоит краса-девица. Из-под меховой шапочки выбиваются русые кудри, одна рука в муфте, а другой она машет доброму молодцу, идущему за санями. Вот эта девица – вылитый портрет моей Маменьки.
Только в кудрях появилась тщательно закрашенная седина, а тонкий стан немного увеличился в диаметре.
  Даже сейчас, в ее 54 года, она смотрится самое большее на 38.
  Все, кто ее видит, восхищаются ее формой. Я бы тоже восхищалась, если бы не знала, что на алтарь своей красоты она положила не только собственные усилия, но сиротство нас, меня и Ярика, выросших без матери. А кроме этого - покой наших деда и бабушки, вынужденных в преклонном возрасте принять на себя труды по воспитанию двоих детей и, наконец, здоровье и жизнь нашего отца.
  Эта была роковая любовь – безоглядная, безнадежная, мучительная.
  Папа готов был терпеть все, буквально все, лишь бы она была рядом. Никто даже не удивлялся, видя капитана, а затем майора пограничных войск, развешивавшего на балконе бюстгальтеры и ночные рубашки своей жены. Маменька принципиально, с первого дня их совместной жизни, до быта не унижалась. Стирал, убирался и готовил в этой семье только муж. Жена же служила украшением дома и заботилась исключительно о себе, любимой.
  Случались измены, но папа прощал ей и это. Прощал то, что дети живут у его отца и матери, неизменно находя для Маменьки оправдания.
Я помню, как он приезжал к нам, увешанный подарками, и в доме начинался праздник. Мы гуляли часами, ходили на выставки и в театр, катались на коньках, мастерили собственными руками ёлочные игрушки к Новому Году, играли во что только можно, варили на кухне чудное блюдо из картошки, которое папа называл «юшка» и съедали его тут же с восторгом в глазах. Не помню, чтобы мне еще когда-нибудь было так вкусно! То обожание, с каким он на нас с Яриком глядел, мне не забыть никогда!
  Однажды дед, видя, как его сын смахивает слезу со щеки, прощаясь с детьми в аэропорту, сказал сурово:
  -  Все, хватит! Пора положить этому конец!
  На что получил твердый ответ:
  -  Никогда! Слышишь? Никогда мне об этом не говори! Я согласен расстаться с кем угодно, даже c жизнью, но только не с ней!
   Они прожили вместе пятнадцать лет, четырнадцать из которых Маменька считала себя несправедливо обиженной жестокой судьбой. Ее неоднократные попытки найти себе другого, более успешного мужчину срывались одна за другой. Она огорчалась, но попыток не оставляла.
  Упорство, достойное лучшего применения!
  А бедный папа в это время рвал себе сердце. Он не допускал даже мысли, что можно жить без этой женщины. Вот так рвал, рвал и порвал совсем. Он умер в цветущем возрасте – сорок лет. Умер неожиданно для всех, от сердечного приступа, узнав об очередной Маменькиной попытке.
  Дед потом рассказывал бабушке, что в маленьком военном городке, где все друг друга знают, Маменьке после похорон устроили настоящий бойкот. С ней не здоровались, не разговаривали, продавцы в магазине не видели ее в упор и не обслуживали. Маменька была вынуждена уехать.
  Офицер, которому она отдавала ключи от служебной квартиры, сказал на прощание:
  -  Вероника Валериановна! Мы все очень, очень рады, что вы нас покидаете. Если случиться приехать в эти места – бывайте мимо нас почаще!
  -  Не смейте мне хамить! – возмутилась Маменька. – У меня здесь, между прочим, муж похоронен!
  -  А вот об этом не беспокойтесь! Коля, светлая ему память, всегда в наших сердцах, за могилкой мы присмотрим.  Не сомневайтесь!
  И действительно присмотрели. Спустя три года дед поехал проведать могилу сына –на ней цветы, оградка покрашена свежей краской, на памятнике прикреплен портрет отца в парадной форме.
  Маменька уехала к подруге в Благовещенск и там очень быстро, за какой-то месяц, нашла себе другого мужа.
  Дед тогда сказал бабушке: такие стервы непотопляемы. Какая-то адская сила все время держит их на плаву. Что бы ни случалось вокруг – они всегда «в шоколаде».
  Второй муж Маменьки оказался полной противоположностью первому.
  Олег Евгеньевич был резок и крут.   С молодой женой он разговаривал так, словно приказы отдавал. Но Маменька сумела приспособиться и вполне счастливо прожила с ним почти двадцать лет.
  К тому моменту, когда они встретились, генерал жил один. Он совсем недавно овдовел, дети разлетелись кто куда.
Ему, привыкшему за долгие годы, что жена всегда ждет его дома, было тоскливо. К тому же он столкнулся с тем, что теперь каждый встречный-поперечный норовит познакомить его с сестрой, племянницей, тетей, соседкой, коллегой по работе. Она - замечательная, чуткая, прелестная и готовит, как Поль Бокюз. Но хуже всего, что и его начальник тоже стал делать намеки по поводу своей родственницы.
Женщины всех мастей и возрастов уже начали на него охоту, отчего бравый генерал принужден был прятаться и петлять, как заяц. Это было жуткое время, которое он еще долго вспоминал с содроганием. 
  Генерал был человек умный и понимал, что жениться ему придется. Однако брать замуж молодую вертихвостку, чтобы потом полировать рога на своей голове, ему не хотелось. Жениться на женщине, которую предлагает ему кто-то, пусть даже и начальник, он не желал принципиально. С какой стати он должен под кого-то прогибаться, тем более, когда это касается женитьбы?  С другой стороны – дамы его возраста или чуть помоложе уже сильно побиты жизнью, не очень здоровы, словом – любоваться нечем.
Маменькина красота сразила его наповал. Он сражен был второй раз, когда узнал ее истинный возраст. Вот женщина, которая ему нужна! Вероника Валериановна – особа уже не юная, что гарантировало его от измен, но при этом еще такая красавица! Вот уж кого не стыдно в свет вывести!
Генерал долго не думал и женился.

  Теперь его вдова сидит передо мной в пеньюаре из голубого шелка, с кофейной чашкой в тонких пальцах. Волнистые волосы ее схвачены золотой заколкой, на беленьких ножках домашние шлепанцы синего бархата и вся она напоминает слегка постаревшую статуэтку из французского фарфора.
  Этот маленький рост, хрупкое телосложение и большие голубые глаза - пожалуй все, что я от нее унаследовала. Зато характер, профессия, склад ума достались мне от горячо любимой бабушки.
  Она была истинной женщиной, мудрой и верной офицерской женой, самоотверженно переносившей бесконечные переезды и все тяготы кочевого военного быта. Она воспитала собственных троих детей, потом еще двоих внуков и ни разу не пожаловалась, что ей трудно. Я никогда не слышала, чтобы она осуждала сына или невестку. Жалела папу – это было, но чтобы осуждала – нет! Я никогда не слышала, чтобы она в чем-то упрекала деда или кричала на него. Она всегда говорила: « Нужно чтить мужчину, с которым  делишь одну крышу. Если ты его не уважаешь - уйди! Если не уходишь – значит, ты сама такая.»
  Это глубокое уважение к деду сквозило в каждом жесте, в каждом ее слове, обращенном к нему. Я решила: если выйду замуж, то буду так же относиться к мужу, или не выйду совсем. Пока такой мужчина мне не встретился.
  Но Маменьке нашу жизненную философию не понять никогда! Заботиться о ком-то она совершенно не способна, даже заботу о самой себе старается скинуть на чьи-нибудь руки.
  Единственное исключение составлял покойный генерал. Но здесь привилегии и статус генеральской жены заставили Маменьку немного отступить от собственных принципов. Теперь же она ничем более не желает поступаться, потому бьется за каждую мелочь, как лев.

  Новая истерика надвигалась со скоростью тропического шторма.
  - Нет, ты мне скажи, - пытала Маменька, - кто тебе наговорил про меня, что я, якобы, не любила своих детей? Да я вас очень любила, я вас боготворила! Но не могла же я рисковать вашим здоровьем! А потом, когда я сошлась с Олегом, он запрещал мне с вами видеться! Как я его уговаривала, как просила! А он – нет, и все! Он был очень эгоистичный человек. Ты не знаешь, как он меня третировал! Я не могла допустить, чтобы он третировал и вас!
  -  Не надо оговаривать покойника. - сказала я. – Это грех!
  -  Что? Оговаривать? Да что ты знаешь? Да как ты можешь судить? Ты же его в глаза никогда не видела!
  -  Я – нет! Но дедушка видел его и разговаривал с ним.
  -  Как? Когда это?
  -  Примерно через полгода после того, как вы с ним поженились.
  -  Интересно, где это он мог его увидеть?
  -  А он летал в Благовещенск специально, чтобы поглядеть на вашего генерала.
  -  З-зачем?
  -  Помните, летом дед позвонил вам и попросил, чтобы вы приняли у себя Ярика? Дед хотел, чтобы он посмотрел Благовещенск, Амур, вообще Дальний Восток, пообщался с Олегом Евгеньевичем. Ярик ведь с первого класса мечтал стать офицером, как папа. Но вы тогда отказали. Сказали деду, мол, муж запретил. Вот он и разозлился. Поеду, говорит, посмотрю ему в глаза. Он, говорит, женился на женщине, у которой есть дети и теперь этих детей к ней не подпускает.  Хочу поговорить с ним, как офицер с офицером!
   Маменька явно растерялась.
  -  Н-но… Я…
  -  А вы что, не знали?
  -  Н-нет! Мне никто не сказал… Я…понятия не имела… И Олег тоже…молчал…
  -  Потом дед прилетел домой, был поздний вечер, меня уже отправили спать, но я не уснула. Они с бабушкой сидели на кухне, разговаривали, а я подслушала. Дед говорил: он оказался нормальным мужиком. Он согласен, пусть дети приедут, даже будет рад. Но Вероника не хочет.  А он не может вмешиваться в нашу семью, просто не имеет права.  Да и что это за отдых будет у детей, когда они в тягость?
  -  Он…он так сказал?
  -  Да! И я своими ушами это слышала.
  -  Это неправда! – закричала Маменька. – Это ложь! Я всегда знала, что они тебя настраивают против родной матери!
   Она вскочила, опрокинув табурет.
  -  Вы не поняли, - попыталась я успокоить Маменьку, – дед с бабушкой нам ничего не сказали. Они просто говорили между собой в тот вечер, когда дед вернулся из Благовещенска, а я…
  -  Зачем, за что? – Маменька закричала еще громче. – Клеветать на меня, на мать их внуков! Это похоже на них, похоже!.. Они все сделали, чтобы вы с Яриком меня ненавидели!
  Ну, началось!
  Я не раз уже замечала – если Маменьку уличить во лжи, то следующий за этим скандал будет особенно колоритным.
 Еще я заметила за ней одну особенность – она совсем не слышит ту информацию, которую ей слышать неприятно или не выгодно. Просто не слышит – и все! Не слышит, не воспринимает и ведет себя так, словно ей ничего не сообщали. Качество, свойственное всем закоренелым эгоистам.
  Вот и сейчас она отказывалась понимать, что никто мне не рассказывал про поездку деда в Благовещенск, а я сама потихоньку подслушала у двери.
  Кстати, дед с бабушкой так никогда про это и не узнали.
  Маменька вопила, заломив руки. Я улучила момент, когда она сделает паузу и отвесила ей язвительный полупоклон:
  -  С добрым утром!

  Колено болело невыносимо. Я села на кровать, разбинтовала его.
  Жуть! Все колено посинело и опухло, поперек коленной чашечки идет неровная полоса разорванной кожи, отмеченная запекшейся кровью. Ходить очень сложно, потому что нога почти не гнется. Придется как-то доковылять до поликлиники, потому что на работу в таком состоянии я идти не могу.
  Следующий разговор по телефону с директрисой длился дольше, ахов и охов я снова выслушала вагон, мне было приказано после посещения врача непременно отзвониться. Я пообещала, приняла пожелания поскорее выздоравливать и отключилась.
  Поликлиника поликлиникой, но что делать с портфелем?
  Дома я оставлять его боюсь. Я уже не раз замечала, что Маменька потихоньку копается в моих вещах. Конечно, из моей комнаты ничего не пропадало, но сам факт постоянного досмотра меня очень напрягает. Я пыталась с ней об этом поговорить, но она подняла скандал, с возмущением отвергая мои обвинения. Однако продолжает по-прежнему рыться в шкафу и на компьютерном столе. Мне очень интересно – что Маменька там ищет?  Но она молчит, как партизан.
  Итак, портфель надо забирать с собой, это ясно.
  Значит, с портфелем в поликлинику, а потом куда?
  С такой ногой я твердо могу рассчитывать на больничный. Значит, вторая половина дня у меня будет свободной.  А не съездить ли мне к подруге Тате, которая живет на Базаихе?
   Совсем недавно мы работали в одной школе, потом ушли оттуда и открыли свое кафе. Но бывшая владелица сумела доказать в суде, что сделка была совершена под давлением и на крайне невыгодных условиях. Договор купли-продажи расторгли, мы снова остались без работы.
 Теперь из нас, четырех подруг, в школу вернулась только я. Лариса вышла замуж и укатила во Францию, Татка родила, а Тонечка устроилась поваром в кафе неподалеку от дома.
   Это мысль! Съезжу, подышу свежим воздухом, проведаю Татку. Она совсем недавно родила сына, назвала Егором. Муж доучивается в Москве, скоро у него защита, а Татка с малышом ждет его в старом, но заново перестроенном доме на Базаихе, доставшимся ей по наследству. С ней живет няня, патронажная сестра на пенсии, помогая молодой маме справляться с ее карапузом.
  Ах, да! Ведь свекр у Татки – полковник полиции! Вот с кем мне надо посоветоваться!
  Значит, решено: сначала в поликлинику, потом звонить директрисе, а затем – на Базаиху.

                *****
-  Мама, просыпайся! Мальчик кушать хочет!
  Няня тихонько открыла дверь и вошла в комнату. На руках у нее лежит Егор, кряхтит, морщится и машет ручкой.
  Тата села в кровати, расстегнула рубашку.
  -  Давайте его сюда!
  Ребенок стал тыкаться носиком в материнскую грудь, нашел сосок и жадно зачмокал.
  -  Ах, ты, маленький… Вон как проголодался! – Тата погладила сына по лобику. – Спасибо, Надежда Ивановна! Отдохните пока, я с ним побуду. Только дайте мне, пожалуйста, пульт.
  Няня подала ей пульт от телевизора, вышла и закрыла за собой дверь.
  Тата нажала кнопку, экран засветился. Три девушки, широко улыбаясь, выполняли упражнения утренней гимнастики под бодрые аккорды фортепиано.
   Малыш продолжал завтракать, сопя и причмокивая. Тата сидела на кровати, держала сына на руках и слегка покачивалась.
   Но вот Егор наелся, стал засыпать. Тата положила его осторожно рядом с собой на подушку, встала, накинула халат.
   Она потянулась, отдернула шторы. В просторной спальне стало совсем светло.
   За окном снова осень, тяжелое небо в мелких тучках. Вчера тоже было пасмурно, но дождь не шел. Если и сегодня не пойдет, то можно посидеть во дворе с Егоркой.
   Из телевизора понеслись позывные местных новостей.
   Чтобы ребенок не проснулся от громкого звука, надо его убавить, решила Тата. Но пульта на виду не оказалось. Наверно, запутался в одеяле. Пока она искала, позывные кончились и голос диктора произнес:
  -  Мы начинаем утренний выпуск с печальной новости. Вчера наш город потерял известную предпринимательницу, мецената, щедро отдававшего свои личные средства на нужды сирот и инвалидов, человека редкой души Светлану Васильевну Казарину.
  Тата позабыла про пульт, уставилась в экран испуганными глазами. Увидела столб черного дыма, устремленный в серое небо, железнодорожные пути, тепловоз, возле которого горел искореженный автомобиль, полицейских, пытающихся отодвинуть толпу зевак от опасного места. Пожарные  разматывали шланги, готовясь тушить пожар,  врачи вели к машине «скорой» какого-то мужчину. По его лицу было видно, что он в шоке.
  Тата села на кровать.
  Господи, да что же это делается? Ведь это же сестра Ларочки! Тата ее отлично помнит –они познакомились на Ларисиной свадьбе этой весной, в апреле. Бедная, бедная Ларка! Света ее вырастила, была единственным родным человеком. Вот ужас-то!
   Тата схватилась за телефон. Номер Ларисы у нее есть, надо звонить. А у них там, в Руане, который час?  Четыре утра… Нет, я подожду.
Позвоню после обеда.
   Тут телефон вдруг ожил и запел: «Я тебя зацелую…»
  -  Ой, Риточка, как хорошо, что ты позвонила!
  -  Ну, привет, привет, как поживаешь?
  -  Я-то – хорошо, а вот у Ларисы такое горе!
  -  У Ларисы? Что случилось?
  -  У нее сестра погибла! Ну, Света, помнишь? Единственная, старшая сестра! Сейчас по новостям передали. Сгорела вместе с машиной на каких-то путях железнодорожных… Там еще тепловоз стоял. Наверно, под него угодила!
  -  Так! – приказала мне Маргарита командным тоном. – Никуда не уходи, я еду к тебе! – и отключилась.

                *****

  Вариант остается только один – Света выбросила портфель на пустыре, а кто-то успел его подобрать. Выбросить возле путей она не могла – из машины было бы видно. Там дорога прямая, метров триста хорошо просматриваются. Значит, искать надо в самом начале, где-то в районе поворота.
  Вадим снова собрал охранников, прочесывавших вчера пустырь.
  -  Вспоминайте, - обратился он к ним, - кто видел что-то необычное, странное, что привлекло ваше внимание. Ну, например, предмет, который на пустырях не встречается, или людей, или…
  -  Как это? – спросил молодой охранник.
  -  Ну, скажем, какой-то предмет, нетипичный для этого места.
  Охранники переглядывались, пожимали плечами.
   -  Нет… Нет…ничего такого…
   -  Я кровь видел! – заявил вдруг молодой охранник.
   -  Где?
   -  Возле поворота. Там тропинка проходит, а поперек нее плита бетонная лежит. Вот на ней, видимо, кто-то поскользнулся и упал. Там следы такие, будто ноги разъехались. Еще наблевано там… Ф-фу!
  -   Показать сможешь?
  -   Ну, да!
  -  Поехали!
БМВ резво докатил их до пустыря.
  На нужном месте действительно лежала бетонная плита и виднелись следы засохшей крови. Начальник охраны внимательно все осмотрел.
  - Вот, гляди, Вадим, - показывал он, – кто-то шел с той стороны. Позавчера был дождь, почва тут глинистая, сохнет плохо. Человек ступил на плиту, а ноги у него испачканы глиной. Вот и поехали ноги в разные стороны. Видишь? Вот и вот! Получается, что колено у этого человека попало на сломанный край, отсюда и кровь. Причем приложился он не по-детски! Здесь травма, и очень серьезная…
Словом, надо искать в поликлиниках или травмпунктах, можно поспрашивать в соседних дворах, вдруг повезет.
  -  А это девка! – снова подал голос молодой охранник.
  -  Что?
  -  Я говорю – девка тут упала! Вот, смотрите, следы от каблуков. А тут – уже один каблук. Другой сломала, значит…
  -  Точно! – обрадовался начальник охраны. – Молодец!
  Здесь же на месте устроили совещание.
  Молодого охранника отправили в травмпункт, а сами поехали в местную поликлинику.
  Пришлось ехать по дворам. В одном увидели кучку местных бомжей.
  -  Давай у них спросим. – предложил начальник охраны. – Этот народ всегда все знает!
   Остановили машину и пошли.
Бомжи насторожились. Двое хорошо одетых мужчин проявляют к ним интерес – это неспроста! Чего ждать от гостей? Или лучше сразу «делать ноги»?
  -  Здорово, соколики! – гости, улыбаясь, приближались.
  -  Здорово, здорово…
  -  Нам бы поговорить…
  -  Об чем говорить будем?
  -  Да вот, хотим спросить, не попадалась ли вам на глаза женщина с разбитым коленом?
  Бомжи молча переглядывались. Только один сидел с опущенной головой.
  Но вот он поднял голову.
  -  А если попадалась?
  -  Так скажи – где, когда?
  -  Я-то скажу… Но мы тут, мил человек, с утра не похмелившись… Вот у меня так вообще язык не шевелится.
  -  Так это дело несложное! - ответил начальник охраны. – Похмелим!
  -  Сколь дашь?
  -  А сколь хошь?
  Бомж в замешательстве крутился на месте, глядя то на гостей, то на товарищей. Наконец он решился:
  -  Косарь!
  Товарищи дружно ахнули. На небритых физиономиях отразилось удивление – эк, загнул!
  -  А не жирно будет?
  Но бомж уже почуял, что гости слишком заинтересованы, чтобы отступать.
  -  Как хотите, моя цена такая!
   Начальник охраны нехотя достал портмоне, вынул тысячу. Помахал купюрой перед носом бомжа, демонстративно держа ее между двумя пальцами.
  -  Вот, видишь? Сначала расскажи, а потом она твоя.
  -  Не, так не покатит! Деньги вперед!
  -  Ишь ты, какой! Ты скажи, а я посмотрю, есть тут за что платить, или нет?
  -   Не, сперва бабки! Давайте косарь, или – я пошел!
  Деваться некуда. Начальник протянул купюру бомжу. Тот взял, сложил пополам, подошел к товарищам и вручил деньги доверенному лицу.
  -  Слышь, Борщ, топай до ларька, возьми там пузырек на опохмел и хавчик. Ждите меня, понятно? Я щас!
  Вся компания пришла в восхищение:
  -  Ну, ты…! Ах..!
  -  Ну, ты, ЧЕЛОВЕК!
  -  Давай, Борщ, шустрее! Давай, давай, бегом…!
  -  Ну, Вован! Уважил!
  Вован махнул гостям:
   -  Пошли за мной!
Они пробрались по узенькой тропинке между гаражами, вошли во двор пятиэтажного дома. Бомж подвел их к мусорному баку и, показав на него, сказал:
  -  Вот!
  -  Что – вот?
  -  Вот тут я ее видел!
  -  Ну, и что?
  -  Вышла, хромает, нога, вижу, перевязано…это…колено. Два пакета несет. Подошла и оба сюда – хренякс! Я, значит, посмотреть полез, а она говорит, мол, зря суетишься! Это все, говорит, не годится. А почем ей знать, что мне сгодится? Ну, я вытряхнул. Смотрю, там сапоги драные, все в кровище и пальтишко, значит… Пальтишко солярой воняет. Вот… А ушла она в тот подъезд.
  -  А на какой этаж поднялась – ты, случайно, не заметил?
  -  Случайно – заметил! На третий, дверь - вот так, прямо.
  -  Так ты что, следил за ней?
  -  А чего за ней следить? В семь часов еще темно, в подъезде свет горит, все видно!
  -  Ну, молоток! Иди, свободен!
  Бомж исчез.
  -  Слава Богу! – вздохнул Вадим. – Хоть что-то накопали…
  Он отпустил начальника охраны домой, а сам остался следить за подъездом.
  Дальше он может действовать только один. Времени у него два дня. Надо найти портфель любой ценой! Через эти два дня ему нужно передавать деньги и если их не будет, то участь его незавидна. Вадим даже передернулся от мысли о том, что его ждет в этом случае. Но теперь у него хотя-бы появилась надежда – уже легче!

                *****
  В старинной гостиной пробили старинные часы. В камине пылали дрова, потому что день сегодня выдался дождливый, промозглый и в гостиной стала скапливаться сырость. Зато теперь огонь прогрел комнату, наполнив ее ровным и мягким теплом.
  Старинные гобелены с изображением сцен охоты висели на стенах.     Жирандоль восемнадцатого века, в которую были искусно вставлены современные светодиоды, бросала искры на ампирный диван и ампирные же кресла – гарнитур, заказанный пра-прадедушкой Доминика к его свадьбе с мадемуазель Денизой Кретьен в 1855 году. Написанный маслом портрет вышеназванной особы висит тут же, в гостиной, вот уже полтора века доказывая потомкам, сколь безупречный вкус имел их предок Гюстав Фонсе. Все бережно отреставрировано, тщательно ухожено.
  В этом большом доме родилось и выросло много поколений.  Каждый хозяин достраивал и улучшал его, исходя из потребностей семьи, веяний времени и собственных финансовых возможностей.
  В округе всегда говорили, что эти Фонсе берут в жены только красавиц и что эти красавицы (в большинстве своем) еще и совсем неплохо обеспечены!
   Вот такие они везунчики, эти Фонсе!
   Нынешний владелец, Доминик Фонсе, не стал ломать сложившуюся в семье традицию. Сейчас он отдыхал дома, вернувшись из длительной командировки по Арабским Эмиратам, в обществе своей славянской жены, от красоты которой немели все его знакомые.
   По телевизору показывали концерт Хулио Иглесиаса семидесятых годов. На столе стояло вино в тонких бокалах на длинной ножке, ваза с фруктами из своего сада, привезенные из поездки восточные сладости.
  Телефон Ларисы зазвонил неожиданно. Она взяла его, взглянула на экран и удивленно подняла глаза на мужа.
  -  Кто звонит? – спросил он.
  -  Не знаю… Незнакомый номер. – ответила, пожав плечами Лариса. –  Кто-то из России…
  Она нажала на кнопку, послушала полминуты и вдруг стала сползать со стула. Телефон выскользнул, упал на ковер.
  Доминик успел подхватить жену у самого пола, поднял на руки и усадил на диван.
  -  Дорогая! Что с тобой, дорогая?
   Он испуганно засуетился, не зная, что предпринять. Кинулся на кухню за водой, брызгал в лицо Ларисе.
Та сидела на диване, тупо глядя в одну точку.
  -  Что случилось? – допытывался муж. – Дорогая, скажи, что случилось?
  Она смогла произнести только одно слово:
  -  Света…
  -  Света? Света заболела?
  В ответ жена отрицательно покачала головой.
  -  Света…  ее больше нет?
  -  Ее больше нет…- как эхо, отозвалась она.
  -  О, дорогая! – выдохнул муж. – О, мне так жаль!
  Он стоял на коленях, держа в горячих ладонях ее пальцы, и смотрел ей в лицо. Во взгляде было столько неподдельного сострадания, столько участия в ее горе, что она вдруг всхлипнула, обняла его за шею и зарыдала.
  Доминик поглаживал жену по спине, шептал что-то утешительное. Сверху, из своей комнаты на втором этаже, спустился Ромка, услышавший плач матери.
  -  Мам, мам, мама-а! Ты что?
  -  Твоя тетя Света умерла. – полушепетом объяснил ему Доминик.
  -  Как? Когда?
  -  Сегодня, наверно… Только что позвонили из России…
  -  Мама! – Ромка сел рядом на диван, обнял мать. Она отпустила Доминика, повернулась к сыну и погладила его по голове.
  -  Ромочка, мальчик мой, один ты у меня остался родной человечек!
  Они сидели и плакали, а Доминик уже искал в интернете информацию о вылетах в Москву на сегодняшний вечер.
   Спустя некоторое время он подошел к жене.
  - Лоранс, постарайся взять себя в руки… Мы летим в Москву, самолет ночью, в два часа, из аэропорта Шарль-де-Голль. Пойдем, нам надо собраться. Будь мужественной, моя дорогая!
  Он протянул ей руку, но она сама, без его помощи, вскочила с дивана.
  -  Нет! Я лечу одна!
  -  Почему?
  -  У Ромки школа, нельзя ее пропускать. А ты, пожалуйста, побудь с ним. Ребенок не должен находиться один!
  -  Мама! – закричал Ромка. – Почему ты меня не берешь? Ну, возьми меня с собой!
  -  Нет, сынок, я полечу одна! Не надо тебе видеть Свету мертвой. Пусть она навсегда останется для тебя живой. Вот такой ее и помни!
  Наверху в спальне, помогая жене собирать чемодан, Доминик спросил:
  -  Зачем ты обидела сына, Лоранс? Он хотел проститься с тетей, а ты его не берешь!
   Лариса бросила на кресло свитер, который держала в руках, села на кровать и закрыла лицо руками. Так она посидела немного, собираясь с силами, чтобы ответить:
  -  Света не просто умерла, она сгорела. Сгорела в собственном джипе… на каком-то железнодорожном переезде. Я так поняла…От нее осталась… головешка, уголек… Разьве это можно показывать мальчику? Вот почему я его не беру!
  -  О-о-о…- Доминик ошарашенно уставился на Ларису. - Какая ужасная смерть!
  -  Я прошу тебя, последи за ним. Ни в коем случае пусть не пропускает занятия! Он в этой школе первый год, ему трудно – другой язык, другая программа… Пожалуйста!
  -  О, конечно! Не беспокойся, я все сделаю!
  -  Я пробуду там десять или двенадцать дней. Я буду тебе звонить, обещаю! Сейчас мне надо в ванную – умоюсь, приведу себя в порядок, а ты заводи машину. Нам пора выезжать.
  В аэропорту Доминик, целуя на прощанье жену, говорил:
  -  Твой русский паспорт я положил в сумочку, билеты – вот, возьми. Этот – до Москвы, а этот – от Москвы до Керска. Не потеряй! Карточка в кармане пальто, во внутреннем… Посмотри – она там? Хорошо! Вот наличные, я немного снял для тебя на всякий случай. Поменять на рубли не успел, думаю, в Москве без проблем поменяешь. Если денег не хватит – звони. Ты меня слушаешь, Лоранс?
  -  Да, слушаю…
  -  Возвращайся скорее. Я волнуюсь за тебя! Я люблю тебя!
  Лариса благодарно прильнула к мужу.
  -  Я тоже тебя очень люблю! Ты у меня – самый лучший! Спасибо тебе, спасибо…
  -  Держись! – он поднял к плечу сжатый кулак.
  Она покивала головой, отходя от него, взмахнула рукой, повернулась и пошла на посадку в самолет.
  Быстро отыскав свое место, Лариса уселась, откинула голову и закрыла глаза. Телефон в ее кармане снова зазвонил.
  -  Да, алло!
  -  Ларочка, здравствуй!
  -  Тата? Здравствуй! Ты уже знаешь?
  -  Конечно! Я видела по новостям. Там такой кошмар! Ларочка, мы все тебе очень сочувствуем! Ты не вздумай в гостиницу ехать! Приезжай ко мне, у меня теперь на втором этаже две комнаты, они пока пустуют. Ванная и все, что нужно, есть. Я тебя встречу. Когда ты прилетаешь?
  -  Ну что ты, Татка! У тебя ведь малыш…
  -  Егорку оставлю с няней. Ничего страшного, два часа подождут! Так когда?
  -  В восемь утра по Москве.
  -  Ну, все, договорились, я подъеду! Легкой тебе дорожки и до встречи!

                *****
 «Надоело все! Что-то я устал…» - подумал про себя полковник Ельцов, выходя из дверей Управления после долгого и нудного совещания. Но остановился на тротуаре, вдохнул сырой осенний воздух.
  Эх, хорошо сейчас в деревне! Совсем не так дышится, как здесь.
  Невестка, хоть и молодая, а уехала с внуком жить за город, на Базаиху. Соображает, где ребенку лучше!
  Кстати, я давно, что-то, у них не появлялся… Уже неделю…нет, дней десять… Так может, наплевать на все дела да и съездить, проведать внука?
  Полковник подумал, перебирая в уме запланированное на сегодня.
  Так, это он передвинет на завтра, этим пусть займется его зам, это вообще подождет до следующей недели… Решено, еду!
  Он прошел по магазинам, накупил конфет и фруктов для невестки, игрушек для внука и поехал прочь из суетливого центра. По мере приближения к Базаихе настроение у него поднималось. Когда полковник поднимался вверх по Канатной, в конце которой  жила его невестка, то он уже тихонько напевал, выстукивая при этом пальцами ритм по рулю своей «тойоты».
  Припарковав машину, он забрал покупки и пошел в дом. Но руки были полны, открыть калитку никак не удавалось.
  -  Вам помочь? – раздался сзади мелодичный женский голос.
  Полковник обернулся.
  -  Рита, вы?
  Подруга невестки стояла рядом и улыбалась.
  -  Здравствуйте, Александр Валентинович!
  -  Здравствуй, здравствуй! Молодец, что Тату не забываешь, приезжаешь… Ну, открывай калитку!
  Она открыла, впустила его во двор и вошла сама. А из дверей дома уже бежала Тата им навстречу.
  -  Ты зачем раздетая выскочила? – напустился свекр на невестку. – А ну, бегом назад!
  Тата, смеясь, убежала.
  В просторной прихожей они все перездоровались и перецеловались.
  -  Проходите, проходите! – приглашала Тата. – У меня уже и чайник вскипел, сейчас чай пить будем! Ой, Александр Валентинович, что же вы не предупредили меня? Я бы приготовила что-нибудь вкусненькое, что-нибудь из вашего любимого…
  -  Ничего не надо! Где Егор?
  -  Спит.
  -  Пойду, посмотрю на внука.
  -  Я тоже с вами, - сказала я, – а то я его еще ни разу не видела. Татка ведь никому сына не показывала, когда из роддома его привезла.
 -  Вот, ты своего родишь, тогда узнаешь, каково это! – ответила Тата. – По городу всякие жуткие инфекции ходят, а он еще совсем кроха… Вот и боюсь всего!
  Мы подошли на цыпочках, приоткрыли дверь детской.
  Няня сидела у кроватки и читала книгу. Увидев нас, она поднялась, поздоровалась кивком головы и отошла на несколько шагов.
  Егор Алексеевич спал сладким сном, иногда пошевеливая крошечными ручками.  Такой ладный, крепенький младенец – сразу видно, что растет мужчина! Шапочка сбилась набок, обнажив маленькое розовое ушко, торчащее почти перпендикулярно головке.  Ну - вылитый папа!
  Я беззвучно засмеялась. Татка поглядела на меня, поняла и тоже захихикала.
  А Александр Валентинович, увидев внука, забыл про все на свете!
  Он трогал его за ручки, нашептывал нежные слова, он поправлял одеяльце, укутывая ножки малыша.
  Няня подошла, прошептала:
  -  Он еще полчаса спать будет, потом разбудим, чтобы покормить. Пусть пока спит, не будите! – и она вежливо выпроводила нас вон.
  -  Ну, ладно! – сказал Александр Валентинович, закрыв двери детской. – Полчаса подождём. Пойдем пока, чаю попьем!
  Мы уселись за большой круглый стол. Тата стала накрывать к чаю, поблескивая новеньким обручальным кольцом на правой руке.
  Она удивительно похорошела после родов. В ней проявилась такая спокойная, величественная красота, какая бывает только у очень счастливых женщин. Она чуть пополнела, но лишь немного, как бы покруглела в некоторых местах. Приятно было смотреть, как она хлопочет у стола. 
  - Вот… колбаса, сыр…ветчина - очень свежая! Вот масло… Вам чай черный или зеленый? Или кофе сварить? Конфеты…ой! Александр Валентинович, это же мои любимые… Спасибо!
Тата чмокнула свекра в щеку. Тот расплылся от удовольствия, пододвинул поближе чашку и вздохнул:
  -  Ох, хорошо у вас тут! Тишина, воздух свежий, березки… Вот уйду на пенсию, напрошусь к вам жить, буду с внуком нянчиться… Пустите?
  -  Конечно! – ответила Тата, подавая ему бутерброд. – Переезжайте вместе с Ниной Андреевной, места всем хватит!
   «Чайная церемония» была в самом разгаре, когда появилась няня:
  -  Мама, мальчик проснулся и просит есть!
  -  Извините, я сейчас! – Тата вскочила со стула. – Вы посидите тут пока без меня, ладно? Я быстро!
Минут пять мы чинно прихлебывали чай. Вот как раз, думала я, представился случай поговорить с Александром Валентиновичем о моем деле. С чего бы начать? Пока я размышляла, полковник помог мне, вызвав меня на разговор:
  -  Ну, как живешь? - задал он мне дежурный вопрос.
  -  По-разному! – отвечала я.
  -  Что с ногой-то?
  -  Упала, раскроила колено. Но это не самое интересное!
  -  Да? – усмехнулся мой собеседник. – А что, есть еще интереснее?
  -  К сожалению!
  -  Почему – к сожалению? Хотя, конечно…разбитое колено счастьем не назовешь…Так что там еще?
  -  Полный портфель долларов!
  -  Что-о? Где?
   Я молча встала, доковыляла до прихожей и вернулась оттуда с портфелем, который положила на стул рядом с полковником.
  - Вот, пожалуйста!
  Некоторое время он недоверчиво его разглядывал, потом осторожно открыл и остолбенел.
  Я наблюдала за ним, отпивая из чашки остывший чай. Когда остолбенение закончилось, он поднял на меня изумленные глаза.
  -  Я…я…думал, эт-то …шутка!
  -  Как видите – нет! Мне нужен ваш совет. Я не знаю, что с ними делать.
  -  Так! – он уселся поудобнее на стуле. – Расскажи, как это у тебя появилось!
  И я подробно, шаг за шагом, стала рассказывать полковнику про мое пальто, про новые сапожки, про машину, подло окатившую меня грязью, про пустырь и про все остальное. В конце я напомнила ему, что в пожаре на подъездных путях погибла родная сестра нашей Ларисы, известная в городе бизнес-леди.
  - Вот как! – удивился он. -  Не знал, что у Лары такая сестра…была… Получается,что эти два случая связаны напрямую! Значит, за ней гнались и она по дороге сбросила деньги… Почему? Тут что-то не так!
   Он достал несколько зеленых пачек из портфеля, внимательно их рассмотрел, помял в руках, даже понюхал.
  -  Сдается мне, - сказал он наконец, - что тут фальшивки! Ну, что-ж, надо звонить!
  -  Кому? В полицию?
  -  Нет, голуба! Наши этим не занимаются. Тут бери выше – в ФСБ! Есть у меня там знакомый мужичок… Пойду-ка я с ним побалакаю!
  Полковник вышел на улицу, по пути вытаскивая из кармана пиджака телефон.
   Пока он «балакал», пришла Тата с сытым младенцем на руках.
   Егор Алексеевич таращил круглые глазенки и пытался засунуть пальцы в рот. Тата дала ему пустышку, он схватил ее жадно, но, видно, быстро разобрался, что его надувают и с возмущением выплюнул.
  Вернулся Александр Валентинович.
   -  Ой ты, мой хороший! – он взял внука на руки. – Ну, что, наелся? Да? Ну, здравствуй, здравствуй! Давай здороваться! Вот так! Держи палец, держи…Ишь, цепкий какой! Ай, молодец!
  Егорка зевнул.
  -  Он опять спать хочет! – сказала Тата. – Вы уж извините нас, но мы пока только спать и есть умеем. Вот подождите – подрастем, тогда играть будем! Да, сынок?
  Тата взяла засыпающего мальчика из рук деда и унесла его в детскую.
  - Ой, - сказала она, вернувшись, - чай совсем остыл. Поставлю-ка я чайник еще раз. Может быть, и вы еще по чашечке себе нальете!
  -  Ставь, ставь, мы тут у тебя сегодня надолго! – подбодрил ее свекр. – И не только мы.  Сейчас сюда целая компания приедет, всех будешь чаем поить!
  -  Кто это?
  -  Мой знакомый из ФСБ и с ним его ребята. На этот раз приключения не у тебя, а у твоей подруги!
  Вскоре возле ворот остановился белый «ниссан». Из него выбрались трое и направились к дому. Впереди шел высокий немолодой мужчина с властным взглядом.  За ним следовал пружинистой походкой симпатичный молодой человек и замыкал процессию толстячок небольшого роста с розовой лысинкой, обрамленной светлыми волосами. Толстячок держал в руке чемоданчик.
   Полковник встретил всех троих в прихожей, пригласил гостиную, где я уже сидела на диване.
  -  Вот, знакомьтесь! – представил он меня. – Маргарита Николаевна, подруга моей невестки.
  -  Меня зовут Виктор Петрович! – представился старший. – Вот  мое удостоверение. – Он раскрыл красную книжечку и поднес к моим глазам. Я увидела надпись: «Федеральная служба безопасности».
  -  Очень приятно!
  -  Это наши сотрудники: Сергей Иванович как раз занимается делом фальшивомонетчиков, а это – наш эксперт! – он указал на толстячка.
   Толстячок широко и радостно улыбнулся, отвесил мне любезный поклон и произнес:
  -  Семен Маркович! Мне тоже оч-чень приятно!
  Вся компания расселась вокруг меня, полностью заняв обширный угловой диван.
  -  Расскажи, голубушка, - обратился ко мне Александр Петрович, - этим людям все, что ты мне поведала час назад.
  И я снова начала рассказ. Иногда меня прерывали, задавали вопросы, что-то уточняли. Когда я закончила, старший спросил:
  -  Можно взглянуть на портфельчик?
  -  Конечно, пожалуйста! – я принесла портфель из столовой и положила на журнальный столик перед ним.
  Толстячок выхватил свой чемоданчик, мгновенно его раскрыл, выудил оттуда резиновые перчатки и так же быстро их надел.
   -  Так-так-так… ага! – бормотал он. – А это что?... Ах, вот что!  Угу…угу…
  Едва касаясь портфеля пальцами, Семен Маркович осторожно вытащил пачки долларов.
   -  Фальшивые! – заявил он. – Сейчас я немного тут поколдую и скажу – наши это или нет.
  Я думала, что «поколдую» - просто образное выражение, но он действительно начал священнодействовать. Все его движения, выражение его лица, вещи, которые он доставал из своего волшебного чемоданчика производили впечатление колдовского обряда. Я следила за ним, как завороженная.
  Вдруг он оживился.
  -  Виктор Петрович, Сережа! Это они, родненькие!
  Толстячок светился, сверкал, как новый гривенник.
  - Это они, они! Какая удача! Невероятная, потрясающая удача!
  Виктор Петрович строго глянул на эксперта:
  -  Не шуми так, Семен! Чего раскричался?
  -  Так ведь это же они, те самые! Господи, неужели нам повезло?
  -  Сплюнь! – посоветовал Сергей.
  -  Ой, тьфу, тьфу! – засуетился Семен Маркович. – Только бы не сглазить!
  -  Я думаю, надо сегодня же съездить на то место, где она упала, все там осмотреть. Скоро начнет темнеть, поторопитесь. Сергей, возьми Маргариту и поезжайте. А ты, Семен, пока повозись с этим портфельчиком. Ну, пальчики там, и все такое… Ты сам знаешь!
  -  Не извольте беспокоиться, – ответил Семен Маркович, – все будет в лучшем виде!
  -  Осмотрите место и возвращайтесь. Запишешь все в протокол, как положено. – Он повернулся к Александру Валентиновичу. -  А мы с Сашей пойдем, поговорим. Давненько мы с тобой не виделись, а?
  -  Да, давненько… - ответил тот. – Пойдем в столовую, я тебя ужином покормлю!
  -  Ужин, это хорошо! Если учесть, что я не завтракал и не обедал…
  -  Ну, вот, тем более! Совместим, как говорят, три в одном!

  Белый «ниссан» плавно катил через город, объезжая «пробки» то по дворам, то по боковым улочкам. На место мы прибыли буквально через полчаса. К этому времени нас на пустыре ждали еще два человека.
   Сергей, осторожно шагая, приблизился к разломанной плите.
  -  Вчера дождя не было, сегодня тоже. – сказал он. – Надеюсь, что-нибудь найдем!
   Его помошники стали внимательно исследовать каждый сантиметр земли вокруг пресловутой плиты.
  -  Так! – сказал один. – Тут тропинка, место, где она упала, затоптано. Следы крови я вижу, а больше из этой плиты ничего не выжмешь…Зато  вот тут, сбоку от тропинки, кто-то кружил!
  -  Точно! Смотри, вот след от полицейского ботинка!
  -  Ну, такие ботинки не только полиция носит! Охранники, например, тоже…
  -  А вот еще один – обувь дорогая, импортная… Они тут стояли минут двадцать, я думаю… Вот и окурочек выбросили!
  -  Но тут же люди ходят! – вмешалась я. – Могли они окурок выбросить?
  -  Нет, это не прохожие! – уверенно возразил Сергей. -  Прохожий просто выкинет, а этот окурок аккуратненько притоптан. Значит, курили они здесь и разговаривали. Именно на том месте, где был выброшен портфель! Стало быть, место они вычислили правильно. И следы твоего падения они нашли, значит, на тебя теперь вполне могут выйти…
  -  Окурок упаковывать? – спросил один из помошников.
  -  Упакуй! Может, пригодится!
  Назад мы возвращались в сумерках. Потом долго сидели в гостиной – Сергей во всех подробностях записывал мои показания. У меня сняли отпечатки пальцев. Сказали – это для того, чтобы отличить мои от чужих, ведь я тоже трогала портфель руками.
  После написания протокола держали совет.
  -  Дома ей оставаться нельзя! – настаивал Виктор Петрович. – Они все равно на нее выйдут.
  -  А как же Маменька? – спросила я. – Если попадут в квартиру, а меня там не будет, то могут ее убить!
  -  Они все могут…
  -  Маменька? – переспросил Александр Валентинович. – С ней поступим так: возьмем для нее путевку в наш санаторий-профилакторий. Пусть едет прямо сегодня. Скажем, что путевка горящая. Там прекрасно – Енисей, сосны, замечательный воздух, процедуры, массажи… Знаешь, даже лечебные грязи с курорта Шира привозят! Я хорошо знаком с главврачом, попрошу его приютить твою маменьку на две недели. Думаю, он мне не откажет.
  -  А деньги? Путевка ведь денег стоит!
  -  Ну, не так она дорого и стоит! Я рассчитаюсь, а ты потом мне отдашь. Договорились? Но одно условие – отъезд сегодня. Вот Сергей пусть и отвезет.
  Сергей кивнул.
  -  Ну и хорошо! Маменьку – в санаторий, а Рита у меня поживет! – обрадовалась Тата.
  -  Ни в коем случае! У тебя ее сразу найдут. Я не могу рисковать невесткой и внуком!
  -  Тогда пусть едет к нашей тете Полине! Это далеко, в тайге, там точно не найдут.
  - Вот к Полине – да, можно!
  На том и порешили.

  Когда мы подъехали к моему дому, он был ярко освещен фонарями. Сергей высадил меня на углу дома и я пошла к себе в квартиру. Я знала, что Сергей следит за мной и в случае чего придет мне на помощь.
  До квартиры я добралась без приключений, открыла дверь и с порога огорошила Маменьку:
  -  Ты уезжаешь сейчас же! Собирайся!
  -  Но почему? – раскрыла Маменька лазоревые глаза.
  -  Жуткая авария на ТЭЦ. Через три часа весь город останется без тепла и без воды. Я купила тебе горящую путевку в санаторий-профилакторий в сосновом бору, на берегу Енисея. Пересидишь там этот катаклизм, заодно подлечишься.
  -  Ах! – Маменька стала метаться по квартире от одной батареи к другой. – Ах! Боже мой! Кажется, уже остывают!
  -  Поторопитесь, машина ждет внизу.
  -  Да…Да, я скоро!
  Она убежала в свою комнату.
  А я пошла в свою и поставила портфель на видное место. Быстро собрала самое необходимое – получилась небольшая спортивная сумка.
  Взяла все деньги, какие у меня оставались и, подхватив Маменьку, вышла из квартиры.

                *****

Вадим сидел в машине уже шесть часов с лишним. На улице стемнело, он стал беспокоиться, что пропустит женщину, хромающую на одну ногу, но тут во дворе зажглись фонари. Теперь двор просматривался, как на ладони, да и народу на улице стало значительно меньше. Время подходило к десяти, Вадим стал нервничать, но тут вдруг долгожданная хромоножка вышла из-за угла.
  Он смог ее хорошо рассмотреть. Худенькая, небольшого росточка, большеглазая девушка шла, заметно прихрамывая, по двору.
  Девушка спокойно дохромала до подъезда и вошла точно в ту квартиру, на которую указал бомж.
  Проследив за ней, Вадим поднялся к двери. Номер квартиры – 23.
  Он тут же спустился в машину, позвонил начальнику охраны и попросил его узнать, кто проживает по этому адресу, а сам вырулил со двора и поехал домой.
  Вадим парковал машину возле своего дома, когда начальник охраны позвонил ему.
  -  Там проживают Зыбина Маргарита Николаевна, 1982 года рождении и ее мать, Сверкунова Вероника Валериановна.  Зыбина - учительница, ее мать – домохозяйка. В общем, больше сказать про них нечего.
  -  Домашний телефон есть?
  -  Есть.
  -  Скинь мне его СМС-кой. Я сам ими займусь. А тебе – спасибо! Отдыхай, завтра увидимся.
  -  Добро! До завтра! – в трубке зазвучали короткие гулки.
  Вадим отключил телефон, облегченно вздохнул.
  Мужчин в доме нет, это хорошо! Учительница уходит на работу, а вот ее мать надо как-то удалить из квартиры. Как? Об этом он подумает завтра.
  Открыть квартиру не составит труда. Он уже договорился с человеком, который сможет открыть практически любую дверь. Он откроет и уйдет, остальное придется делать самому Вадиму. Ничего, он справится!
  А теперь ему нужна теплая ванна и – спать!
  Надо выспаться, ведь завтра день он займет поисками портфеля, а послезавтра – похороны Светланы. День будет долгим и утомительным, придется разыгрывать безутешное горе… Хотя почему – разыгрывать? Он действительно сожалеет, что все так вышло… Ну, да теперь ничего не поправить, надо жить дальше, ведь жизнь так прекрасна и она продолжается!

                *****

   Глубокой ночью во двор, недавно покинутый Вадимом, тихо въехала машина – ничем не примечательный темно-синий микроавтобус. В подъезде раздались осторожные шаги - два молодых парня поднимались на третий этаж. Тщательно проверив, не следит ли кто за ними, они открыли ключом дверь 23 квартиры и на цыпочках вошли туда.
  -  Серый, Серый! – тихо сказал один спустя десять минут в крошечный микрофончик. – Картинка есть?
  -  Все путём! - отозвался наушник. –В коридоре и в зале картинка отличная, а в спальне надо взять чуть левее.
  Гость прошел в спальню, пошевелил камеру.
  - Вот так, нормально. – одобрил голос в наушнике. - Все, закругляйтесь!
  Так же тихо парни спустились из квартиры и уселись в микроавтобус.
  Сколько им тут теперь сидеть – одному Богу известно…

                *****
Они одновременно встретились глазами – Тата  и Лариса кинулись навстречу друг другу и обнялись.
  - Татка! Та-атка-а! Какая ты стала красивая!
  - Ларочка, здравствуй! С приездом! Как долетела?
  - Ой, если честно, то не помню…Я так рада тебя видеть!
  -  Пойдем, машина на стоянке!
  Они прошли через весь огромный зал ожидания, пересекли площадь перед зданием аэропорта. Было холодно, дул пронизывающий ветер и они постарались поскорее спрятаться в машину.
  По дороге из аэропорта Лариса плакала, слушая рассказ подруги про тот страшный сюжет в новостях, который видела по телевизору Тата. Подробности, рассказанные Маргаритой, ставшей свидетельницей трагедии, совсем доканали несчастную Ларису.
  -  Ну зачем, зачем она полезла на эту насыпь? Что там такое могло случиться, что ее на пути понесло? Ведь она же столько лет на машине ездит… ездила, она же опытный водитель, неужели не понимала, что ей не выехать? Господи, ну почему?
  -  Не знаю… Но что-то, видимо, было…  - вздохнула Тата. - Тебя сейчас куда везти?
   Лариса вытерла мокрый нос, помолчала, подумала.
  -  А знаешь, - сказала она после паузы, - отвези меня в «Орион», в офис. Я хочу с людьми поговорить. Мне ведь этот вопрос все равно покоя не даст. В общем, пока я не узнаю, почему моя сестра карабкалась на рельсы, я отсюда не уеду!
  -  Ладно! Но я – с тобой!
  -  А сын?
  -  Он с няней. Ничего, подождет меня еще час. Но я тебя не брошу! Потом поедем ко мне, отдохнешь. Завтра у тебя столько хлопот!
  Они вышли у входа в офис, поднялись по ступеням.
  У лестницы дорогу им преградил охранник:
  -  Вы куда, к кому?
  -  В приемную! – ответила Лариса.
  -  Вон телефон, звоните! – категорично заявил охранник.
  Но из-за угла коридора уже выскочил начальник охраны, узнавший посетительницу.
  -  Лариса Васильевна! Здравствуйте, Лариса Васильевна! Пойдемте, я провожу вас! – он взял Лару под локоть и повел ее вверх. – Какое горе, какое горе… Мы тут все просто… в шоке!
  Всю дорогу до приемной он бормотал соболезнования. Тата шла следом.
  Секретарша, увидев Ларису, вскочила со своего места.
  -  Лариса Васильевна! Как вы быстро приехали! А мы ожидали вас только завтра… Проходите, проходите!
  Лариса, оставив Тату в приемной, вошла в просторный кабинет.
  Еще позавчера тут сидела ее сестра. Еще позавчера она здесь дышала, ходила, звонила по телефону, касалась клавиш компьютера, отдавала распоряжения, пила кофе… Теперь ее нет.  Никогда она не придет, не засмеется, не обнимет младшую сестренку, не приготовит свой фирменный бифштекс для Ларисы и Ромки…
  Всего этого уже никогда больше не будет!
   Лариса вдруг особенно остро ощутила себя одинокой, осиротевшей. Слезы снова накатили, хлынули из глаз.
   Осторожный стук в дверь заставил ее поспешно схватиться за платок.
Секретарша, полноватая миловидная брюнетка, протиснулась в кабинет.
  -  Вы извините меня… - начала она.
  -  Нет, ничего… Я как раз хотела с вами поговорить… Присядьте!
  -  Хорошо. Я сейчас!
  Она открыла холодильник, искусно скрытый деревянной панелью, достала оттуда бутылку с водой, подала стакан.
  -  Спасибо! – кивнула ей Лариса. –Садитесь!
  Секретарша села, сложив руки на коленях.
  -  Я хотела поговорить о похоронах. Надо все устроить, чтобы… достойно проводить…в последний путь.
  -  Да, Лариса Васильевна! Если позволите, я возьму это на себя.
  -  Возьмите, возьмите... Я не знаю, какими должны быть похороны богатого человека, а вы знаете. Сделайте все, что необходимо.
  -  Конечно! Вы не беспокойтесь, все будет на высшем уровне.
  -  Ну, вот и славно! А теперь я еще хочу вас спросить… Что происходило тут два дня назад?
  -  Два дня назад? – удивилась секретарша. – Что вы имеете в виду?
  -  Ну… Может, у вас были какие-то конфликты, может быть – из ряда вон выходящие события… или еще что-то?
  Секретарша подумала, пожала плечами:
  -  Нет, вроде… Ничего такого, из ряда вон выходящего… Все в рабочем порядке.
  -  А позавчера утром?
  -  Позавчера утром Светлана Васильевна послала меня в администрацию отвезти кое-какие документы, а когда я вернулась, она уже…- секретарша сложила ладони и сжала их.
  -  Значит, ничего особенного вы нет заметили?
  -  Нет, нет…
  -  А в кабинет к ней кто-нибудь входил?
  -  В кабинет? Да, сегодня утром входил ее заместитель, Дробышев. Он сказал, какие-то бумаги нужно ему... Поискал их, но не нашел.
  -  Стало быть, он из кабинета ничего не выносил?
  -  Нет, не выносил. Точно - не выносил! Я бы видела!
  -  Спасибо, идите…
  Секретарша вышла.
 Что такое произошло, почему Света в разгар рабочего дня, во вторник, когда ее присутствие здесь было абсолютной необходимостью, оказалась на заброшенном пустыре в промышленной зоне города? Почему она предприняла безумную попытку перебраться на другую сторону железнодорожных путей?  Кто так напугал бесстрашную сестренку?
  Но не ее же собственный заместитель? Как его? Дробышев, кажется… Да, Лариса вспомнила этого заносчивого красавца. Что-то павлинье читалось в его манерах… Он знал ее первого мужа, погибшего в автокатастрофе. Вроде бы, играли в волейбол в одной команде… Ну, не важно! Теперь уже – не важно.
  Этот Вадим не просто заместитель, он еще и любовник, и правая рука Светы в бизнесе. Это сестра сама рассказывала…
  Лариса вышла в приемную. Ей навстречу поднялась Тата, так и не решившаяся войти в кабинет. Секретарша тоже встала, придерживая раскрытую на нужной странице записную книжку.
  Лариса вдруг почувствовала, как она устала. Она вспомнила, что обещала звонить Доминику, но до сих пор еще не позвонила. А ведь он ждет, волнуется…
  Нет, на сегодня с нее хватит!
  -  Тата, поедем домой!
  -  Да, да… - закивала Тата. – Поедем…
  -  Прошу вас, - обратилась Лариса к секретарше, - никого не впускать в кабинет. Я после похорон разберу вещи, а пока – пусть туда никто не входит.
  -  Хорошо, я поняла! Лариса Васильевна, оставьте, пожалуйста, ваш номер телефона и адрес. И… вот, возьмите мой. – секретарша протянула Ларисе визитку.
  Тата попросила ручку, написала свой адрес и телефон.
  Подруги покинули офис, сели в ожидавшую их машину и отправились на Базаиху.

                *****

Поезд неслышно тронулся с места. Колеса стали выстукивать сначала медленно, потом во все более возрастающем темпе, унося меня в ночную непроглядную даль. Сергей доставил сначала Маменьку, непрерывно кудахчующую, в санаторий, где сдал ее на попечение дежурного администратора, а теперь и меня - на вокзал.
  Ехать поездом гораздо дальше, потому что поезд дает большой круг, к тому же придется делать пересадку и до места добираться автобусом. Но выбора у меня не было.  Прямой автобус до Ново-Пашенного, где живет тетя Татки Полина Игнатьевна, идет только послезавтра, а ждать я не могу.
  Билет успели взять в последний момент, и я с разбегу заскочила в вагон. Отдышалась в тамбуре, открыла дверь и оказалась в душном коридоре.
  В вагоне было почти темно. Отовсюду торчали чьи-то ноги, стояли сумки и коробки, сквозь нарастающий стук колес слышно было, как женщина убаюкивала малыша:
  -  Баю- бай, баю-бай, спи сыночек, засыпай…
  Я двинулась вперед, стараясь в этом бедламе отыскать свое место. Позади меня тихо подошла проводница с комплектом белья.
  -  Скажите, где двадцать восьмое место? – спросила я ее на ухо.
  -  Пойдем! – шепнула она мне.
  На моем месте стоял большой рюкзак.
  - Это чьи вещи? – строго спросила проводница.
  С нижней полки поднялся мужчина и, извинившись, снял рюкзак.
  Проводница положила белье, взяла мой билет и удалилась.
  На верхней полке, где я должна была ехать, не оказалось матраца. Они лежали, свернутые в рулоны, на самом верху, куда мне ни за что не дотянуться. Я уставилась на них, размышляя, что же мне теперь делать.
  Пока я соображала, тот же мужчина снова поднялся, стащил матрац сверху, расстелил на моей полке и пожелал:
  -  Спокойной ночи!
  -  Ой, - смутилась я, - спасибо! И вам спокойной ночи!
  Я осторожно взобралась на полку, стараясь не потревожить спящих соседей, устроилась, закрыла глаза и задремала. Сквозь полудрему я слышала, как ходили по вагону люди, как останавливался на станциях состав, как снова он трогался с места, как набирал скорость, лязгая и покачиваясь на стрелках. Наконец мне удалось уснуть.
  Проспала я недолго, меня разбудили соседи. Снизу зашуршали, стали двигать по полу багаж.
  -  Ты чего не спишь? – спросил кто-то чуть слышно.
  -  Не хочу, выспался уже! – ответил ему другой шепот. – А сколько на часах?
  -  Еще полвосьмого только. Спи!
  -  Нет, не буду! Пойду чаю принесу.
  -  Да? Ну ладно, тогда и мне неси!
  Внизу опять зашуршали, захрустели пакетами.
  Все, теперь я уже точно больше не усну!
Сосед вернулся с двумя стаканами чая. Стали разворачивать еду, снизу понеслись вкусные запахи. Человек, лежавший на верхней полке напротив меня, тоже проснулся, свесил голову и спросил:
  -  А мне? Я тоже чай буду!
  -  Так ты же спал! Мы думали…
  -  Думали, что все без меня успеете слопать? Ни фига! Давай, тащи и мне чаек!
  Он спустился со своей полки, тоже стал что-то доставать. В вагоне резко и пряно запахло огурчиками домашней засолки.
  Я вдруг вспомнила, что ничего съедобного с собой в дорогу не взяла. В желудке предательски засосало.
  Словно услышав мои мысли, кто-то сказал:
  -  Может, девушку разбудим? А то сами едим…как-то неудобно…
  -  Она спит, наверно… - нерешительно ответили ему. – Ночью села, в два часа.
  Я услышала, как один из мужчин приподнялся и зажмурила глаза.
  -  Спит… – прошептал сосед. – Пусть спит. Проснется, тогда предложим!
  Они принялись завтракать, шумно прихлебывая чай.
  За окном наметился серенький рассвет. Поезд мчался по тайге, проскакивая небольшие полустанки. Я посчитала, что если сейчас примерно восемь утра, то мне ехать еще шесть часов. Потом я выйду в Кедрачах, сяду на автобус до Ново - Пашенного и проеду еще три с половиной. Да, там меня точно никто не найдет! Попробуй, доберись в такую даль! Вот и буду там сидеть, пока Татка не позвонит.
  Соседи наелись, сходили еще за чайком, чтобы закончить завтрак конфетами и печеньем.
  Потек неспешный вагонный разговор:
  -  У вас в этом году брусники много?
  -  Нет, совсем мало собрал, только для себя. На продажу нечего было брать…
  -  И у нас мало. Зато груздя в этом году – хоть косой коси! Моя насолила, поставила в  подвал. Да все ядреные такие – один к одному!
  -  А у нас груздя немного, зато опят было полно.
  -  Да, год, в целом, неплохой…Грибы были, орех уродился, мишки сытые спать лягут.
  -  Этой зимой на медведя пойдем?
  -  Я бы не против! А ты, Жора?
  -  Давай доживем… Посмотрим…
  -  У тебя на заимке Потапыч-то живет?
  -  Живет! Куда он делся? Недавно видел его. Я пришел крышу подлатать, залез и топором стучу потихоньку. Вдруг слышу – собака голос подала. Заливается, а где – не вижу! Потом смотрю, мишка в ельнике промелькнул… Хе-хе… Приходил поглядеть, кто тут стучит.
  -  А как же? Хозяин…
  -  Он у меня молодой еще, любопытный.
  -  А я в начале лета на медведицу нарвался. Перепугался – чуть в штаны не наложил!
  -  Тут наложишь! Эта мадам такая…серьезная, особенно если с медвежонком…
  -  Одно средство – замереть и не дышать. И не дай бог ей покажется, что ты на ее дитё нападаешь – разорвет!
  -  Я вам вот что расскажу. Недалеко от нас буровая стоит. Ну, мужики к нам в деревню наведываются за водкой. Так я с одним познакомился, он мне эту историю и рассказал. Короче: бурили они в Эвенкии года три назад. Кругом тайга, верст на пятьдесят по циркулю ни одной живой души. Работали с ним два парня молодых.  Любили после вахты с ружьишком побродить по окрестностям, пострелять. Ну так вот! Однажды вышли они, а дело было летом, и набрели на двух маленьких медвежат. Как уж это получилось, что матери с ними не оказалось – не знаю. Ну, наши молодцы затворы передернули и давай по медвежатам палить! Убили, нафотографировались с ними, с мертвыми, и в поселок подались. А на следующий день пришел местный охотник, эвенк. Спрашивает, кто, мол, вчера медвежат стрелял? Те отпираться не стали. Мы, говорят! Эвенк ругаться давай, кричать. Это, говорит, шибко плохо вы сделали. Медведица мстить будет. Теперь ни в коем разе нельзя вам ходить в тайгу. Если она вас поймает – не спасетесь. И вообще – лучше никому из поселка в тайгу пока не соваться, потому что это опасно.
  Ну, парни-то молодые - в голове ветер, в ж… дым! В поселке им сидеть скучно. Недели не прошло, они снова в тайгу наладились. Пошли и пропали! Начальство поиск организовало, охотников привлекли, МЧС.  Нашли через сутки с небольшим. Медведица их выследила и на куски порвала. Ружья тут же валяются, винтом скручены. Ни одного выстрела сделать не успели!  Она все по поляне раскидала: голова в одном месте, нога в другом, там рука лежит, здесь другая… Жуть! А когда все собрали, выяснилось – она ничего не сожрала! Все на месте, в комплекте, так сказать, только по частям. Вот она какая, медведица эта! Эвенки потом говорили – ушла она после этого куда-то. Следов ее больше не видели. Во, как бывает!
  -  Да-а-а…
  -  Мать, она и есть мать! Хоть медвежья, хоть человечья…
  Поезд стал притормаживать.
  -  Куда это мы приехали?
  -  Кажется, Раскатово. Точно Раскатово! Через час наша станция. Ну, давайте собираться!
  -  Пойдем в тамбур, покурим, а потом соберемся!
  -  Ну, пошли!
  -  Зажигалку не забудь!
  -  Да не забыл я! Тут она, зажигалка. Пошли!
  Они дружно вышли, а я встала, причесалась и спустилась вниз. За окном почти рассвело. Поезд стоял на небольшой станции, по перрону сновали бабушки с пирожками и мисочками горячей картошки. Пар от сумок валил белый, плотный. У меня снова заурчало в животе.
  Вернулись мои соседи, принеся с собой легкий запах морозца и табака.
  -  Доброе утро! Как спалось?
  -  Мы вам не мешали?
  -  Нет, что вы! -  улыбнулась я. – Доброе утро!
  -  Давайте знакомиться! Я – Жора.
  -  Очень приятно! А меня зовут Маргарита.
  -  Ну, вот и прекрасно! Мы уже почти приехали, но успеем вас напоить чаем. – заявил Жора. – И не возражайте! У нас столько еды осталось, не везти же ее назад домой! Так что усаживайтесь поудобнее, я буду за вами ухаживать.
  Жора принес мне стакан горячего чая, развернул пакеты с едой и стал потчевать:
  -  Вот, попробуйте! Это готовит моя жена. Пирожки с мясом… Свининка жареная… Ешьте, не стесняйтесь!
  Не знаю почему, но я и не стеснялась. Уплетала за обе щеки и жареное мяско, и пирожки, и огурчики.
   Пока я завтракала, мужчины укладывали рюкзаки. Были они уже не молодые, примерно лет пятидесяти, но все крепкие, с обветренными лицами, спокойные, какие-то надежные, что-ли…
  Я так объелась, что сидела уголке, почти не дыша.
  Мои попутчики унесли вещи в тамбур, попрощались со мной, пожелав мне счастливого пути, и ушли. Всю еду они оставили на столе, хоть я и отказывалась ее взять.
  Оставшиеся часы я провела в одиночестве, чередуя сон, пирожки и чтение газеты «Комсомольская правда», забытой кем-то из пассажиров.
  Когда пришла пора и мне собираться, я почему-то решила взять с собой подаренные мне продукты. Ведь никто не знает, что со мной будет дальше, а продовольственный запас еще никому не помешал.
  Я тщательно завернула оставшиеся яства, все уложила и, застегнув поплотнее куртку, шагнула на перрон вокзала станции Кедрачи.

                *****

  Утро застало Сергея в салоне синенького микроавтобуса. Он спал, сидя в кресле. Его коллега в это время дежурил у мониторов. На экранах отражалась вся квартира номер двадцать три, подъезд, куда выходили двери этой квартиры и двор дома, где и стоял микроавтобус.
  Пока движение было только во дворе. Жильцы дома выходили и направлялись к остановке автобуса, либо садились в авто и уезжали. Минуло девять часов, Сергей проснулся.
  -  Как дела? – спросил он, потягиваясь.
  -  Пока тихо. – ответил коллега.
  -  Подождем… - вздохнул Сергей, закрывая глаза..
  Они ждали еще долго. Время приближалась к обеду.
  Сергей подсел поближе, оглядел экраны.
  В этот момент во двор дома въехала машина. Синий БМВ подрулил к подъезду и припарковался. Взглянув на номер, Сергей оживился:
  -  Смотри, Макс, смотри! Дробышев приехал! Интересно… Сидит, из машины не выходит…
  Тут раздался резкий звонок. В квартире номер двадцать три надрывался телефон.
 -  Ага, прозванивает хату!
  Телефонный звонок звучал минуту, не более. Потом открылась дверца БМВ, из нее вышел высокий импозантный мужчина. Он оглядел двор, обошел машину и открыл пассажирскую дверцу, выпустив другого мужчину. Оба прямиком направились в подъезд.
  Поднявшись на третий этаж, мужчины принялись звонить во все двери. Никто им не открыл. Тогда спутник импозантного вынул изо рта нечто, напоминающее жевательную резинку, помял ее в пальцах и аккуратно заклеил все дверные глазки.
  После этого он подошел к двери двадцать третьей квартиры, повозился совсем немного и распахнул ее жестом фокусника, вынимающего кролика из шляпы. Но сам он в квартиру не пошел. Получив от импозантного ясно различимую купюру, он спокойно спустился во двор и удалился.

  А Дробышев вошел. Он постоял в коридоре, осваиваясь в новой обстановке, и двинулся в комнаты.
  Он очень нервничал и очень торопился. Пробежав по кухне и гостиной, он распахнул дверь в спальню и застыл на месте. На компьютерном столе лежал… его портфель!
  Вадим схватил его, раскрыл. Деньги были тут!
  Он наскоро пересчитал пачки. Невероятно, но все, вроде, на месте! Ничего не взято! Ничего!!!
  Вне себя от радости Вадим выбежал из квартиры, обнимая вожделенный портфель.  Он слетел по лестнице, прыгая через две ступеньки, и выскочил из подъезда.
  Пискнула отключаемая сигнализация, хлопнула дверца БМВ и машина понеслась к выезду из двора.

Сергей взял со стола рацию:
  -  Второй, Второй, я Первый! Клиент пошел! Принимайте, ребята!
  -  Есть, вижу клиента! Принял!
  -  Только не упустите!
  -  Не дождетесь!
  Сергей поднялся, надел куртку.
  -  Пойду, сниму камеры, да квартиру закрою, а то этот урод даже двери не захлопнул.
 -  Давай! Снимай быстрее, а то притомил меня твой клиент так, что спасу нет…
  -  Зато какие кадры мы добыли – закачаешься! Сейчас поедем шефу кино показывать.
  -  Я бы лучше поспал…
  -  Еще отоспимся! – улыбнулся Сергей, выходя из микроавтобуса.

                *****
  Лариса с трудом держала себя в рамках. Она понимала, что похороны – мероприятие официальное, она – наследница большого состояния и об этом все знают. Она понимала также, что ее горе здесь никого не волнует. Всех, кто придет сегодня проститься с ее сестрой, интересуют в первую очередь ее, Ларисы, намерения в отношении бизнеса покойной, поскольку все они так или иначе с этим бизнесом связаны.
Теперь многое переменится и все хотели бы знать, в какую сторону.       
Станет ли наследница заниматься делом своей сестры, или она предпочтет продать дело? Если продать, то кому? Целиком или по частям? Будет ли так же, как и сестра, меценатствовать и на какую помощь можно рассчитывать?
  Сотрудники фирмы боялись потерять работу. А вдруг эта новая  хозяйка приведет другую команду и для них не останется места? Ведь новая метла, как известно, по-новому метет!
    Все это Лара читала на лицах людей, подходивших к ней, чтобы выразить свое соболезнование.
  В толпе выделялся Дробышев, облаченный в черный костюм. Даже в день траура он был слишком хорош, неприлично хорош! Лариса время от времени натыкалась на него взглядом и удивлялась: что сестра нашла в этом глупом павлине? Ведь видно же невооруженным взглядом, что тут кроме смазливой морды ничего нет. Пустота!
  Посреди зала, пышно убранного живыми цветами и траурными лентами, стоял гроб. Над изголовьем парил в воздухе портрет Светланы, серьезно и строго взирающей с высоты на колышащееся людское море.   Покойная была закрыта простыней полностью. Руки ее  также находились под простыней, поэтому свечу как-то хитро закрепили в том месте, где она должна была находиться.
   Из динамиков приглушенно звучала «Лакримоза». Распорядитель в черном фраке с присущей случаю сдержанной скорбью на лице     встречал прибывающих.
  У гроба рядом с Ларисой неотлучно стояла Тата, поддерживая подругу под локоть. С другой стороны находилась секретарша, взявшая на себя обязанность комментировать происходящее.  Когда кто-то подходил, она называла имя, должность, какие дела имел с сестрой, иногда отпускала пару язвительных словечек. Несколько колкостей, кстати, она отпустила в адрес Дробышева. Лариса поняла, что в «Орионе» его сильно не любят.
  -  Это Критский, его фирма нам алкоголь поставляет… - шептала секретарша.
   Молодой человек подошел к Ларисе, с чувством произнес дежурные слова, пожал руку и отошел.
  -  А это – из торговой инспекции…
  Предыдущий эпизод повторился в точности. Лариса качала головой, благодарила. Она уже почти ничего не слышала и не понимала.
  -  А можно - обратилась она к секретарше, - это закончить поскорее?
  -  Что вы, Лариса Васильевна! Мэр еще не приезжал, надо его обязательно дождаться! –  убеждала секретарша.
  -  Я не дождусь мэра. – ответила Лариса. – Мне нехорошо…
  Секретарша обернулась, сделала кому-то знак рукой и возле Ларисы тотчас же появился доктор.
  Усадив ее на стул, врач достал чемоданчик, вынул оттуда уже готовый, набранный шприц. Секретарша встала так, что загородила половину Ларисы от чужих взглядов, а доктор мгновенно вколол что-то ей в руку.
  Теперь стало понятно, почему секретарша вчера так настаивала именно на этом траурном платье с широким плиссированным рукавом. Его легко закатать до плеча, освободив руку для укола. Какая она, все-же молодец!
  Все было проделано так быстро, что никто ничего не заметил. Люди продолжали идти, произносить слова сочувствия, а Лариса так же кивала головой в черном платке и благодарила, только уже сидя.
  Вскоре ей и вправду стало намного лучше.
  Вот распахнулись двери, по залу пронесся шепот:
  -  Соболев…Соболев идет!
  Секретарша подхватила Ларису, заставила встать на ноги.
-  Мэр! Соболев…Приехал наконец-то!
  Широкими шагами по залу двигался невысокого роста мужчина. Если бы Ларисе не сказали, что он мэр, то она без труда сама бы это поняла.
  Высокий квадратный лоб, властный взгляд, повадка хозяина выдавали Соболева с головой.
  За ним следовали еще три человека, два несли огромную корзину цветов, перевитую траурной лентой.
  Мэр подошел ко гробу, подержался за его край, постоял, опустив голову. Лариса заметила, как он что-то прошептал. Его замы поставили корзину на место, указанное распорядителем, и деликатно отошли в сторону.
  Пообещав непременно быть на поминальном обеде, мэр удалился.
  Все дальнейшее для Лары было словно окутано туманом. Как выносили гроб, как ехали на кладбище, как прощались со Светланой у могилы - этого она почти не помнила. Врач постоянно находился рядом, громким шепотом отбиваясь от секретарши:
  -  Я не могу больше колоть! Вы понимаете, что – нельзя?  - и совал в нос Ларисе ватку с нашатырем.
  У нее едва хватило сил подойти и бросить в могилу горсть земли.
  Поминальный обед был заказан в лучшем ресторане города. Толпились люди, которых Лариса никогда не знала и не узнала бы, если бы не это несчастье, лезли к ней с какими-то вопросами, она отвечала невпопад.
  Наконец Лариса не выдержала, извинилась и покинула ресторан. Там еще столы были полны, приглашенные угощались с большим удовольствием, обсуждали текущие дела.
  Что-ж, живые о живом и думают, а вот Светочке уже ничего не нужно…
  Тата привезла Ларису к себе на Базаиху и долго еще сидела у кровати, держа в своих ладонях руку подруги, пока та не уснула.

  « Ну, слава Богу, все закончилось!» - облегченно вздохнул Вадим, выходя из ресторана и закуривая.
  Несмотря на сегодняшний скорбный день, чувствовал он себя превосходно.
  Да, ему повезло, как никому другому! Найти в миллионном городе утерянный портфель с деньгами – это надо суметь! Он молодец, он победитель, он гений!
Все стало на круги своея, завтра у него «зелень» заберут и отсчитают вполне реальные денежки. Леший с ней, с этой работой. Она, по сути говоря, уже ему и не нужна. Есть деньги, есть перспектива стать мужем Сонечки Либман – а деньги как раз на это и пригодятся! Как говорил Остап Бендер – для представительства и обольщения…
  Жизнь продолжается!
  Жаль, мобильник он разбил, а там Сонин номер…
  Неосмотрительно, конечно, но поправимо! Надо вынуть сим-карту из обломков телефона и купить новый мобильник.
  Но это – завтра!
  А сегодня?
  Вадим поймал такси, поехал в известный в городе ночной клуб и веселился там до утра.

                *****

   Маленький вокзал, построенный, судя по архитектуре, в пятидесятые годы, был покрашен в голубой цвет. На фронтоне красовалась надпись «Кедрачи». Внутри - чистенький зал ожидания, кассы, киоски – все как обычно. Я прошла через него и вышла на привокзальную площадь.
  Толстая дворничиха прибирала тут, ловко орудуя метлой.
  -  Скажите, пожалуйста, - обратилась я к ней, - как мне доехать до Ново-Пашенного?
   Дворничиха остановилась, поправила шапочку и махнула рукой вправо.
  -  Иди на автовокзал! - Сказала она простуженным голосом. –  Вон, автобусы стоят, видишь?  Ну вот, туда и иди! Там тебе все и скажут.
  Она повернулась и продолжила работу, а я пошла в указанном направлении.
  Здесь действительно стояли автобусы, у небольшого серого зданьица толпился народ.
  Я вошла, увидела надпись «Касса», постояла в очереди, переждав пять человек и попросила:
  -  Мне билет на Ново-Пашенное, один, на сегодня!
  -  Так сегодня автобусов уже не будет! – огорошила меня кассирша. – Только завтра, в семь двадцать утра.
  -  Как… Как – не будет?
  -  Вот так! Я же объясняю вам – автобус будет завтра. Сегодня рейс уже ушел.
  -  А что же мне делать?
  -  Не знаю, девушка! Так вы билет на завтра брать будете?
  -  Я… Я подумаю… - промямлила я
  -  Ну, думайте! – разрешила кассирша. – Следующий!
  Я отошла от кассы в полном недоумении. Одна, в чужом городке, с весьма ограниченной суммой денег, на что я могла рассчитывать? Хорошо хоть, еда у меня есть, спасибо моим попутчикам…
  Оставалось одно – ночевать в кресле зала ожидания на железнодорожном вокзале.
  Я вернулась туда, взошла на крыльцо и тут в глаза мне бросилась вывеска: «Вокзал ст. Кедрачи, время работы – с 6.30 до 23.00»
  Вот тебе раз! Значит, вокзал закрывается на ночь! Куда же я теперь пойду?
  Расстроенная, я стояла посреди привокзальной площади.
  Подумав, решила: надо поесть, успокоиться, а там, может, ситуация и прояснится.
  В сторонке я увидела павильон, стены которого были разрисованы золотистыми чебуреками и гамбургерами. Завлекательные запахи разносились на всю площадь. Возле павильона стояли несколько столиков и пластиковых кресел.
  Я подошла, взяла стаканчик горячего кофе, вынула из сумки котлетку с пирожком и стала ждать, когда кофе остынет до приемлемой температуры.
  Огромный КАМАЗ, фыркая, подрулил и стал возле павильона. Двое мужчин вылезли из него, разминая на ходу ноги. По дороге к прилавку они оглядели меня с интересом, улыбнулись.      
   Наверно, улыбка, предназначенная мне, им самим казалась крайне милой и обольстительной, но на самом деле выглядела жутковато. Небритые физиономии со следами шрамов приветливо явили мне свои оскалы с недостающими передними зубами.
  Один был лет сорока с лишним, с лысиной, худой, но жилистый. В нем угадывалась недюжинная физическая сила. Другой помоложе, едва перешагнувший тридцатилетие, с лохматой головой, топал следом.
  -  Давид! – позвал старший. - Давид! Ты здесь? А-а-а, здесь! Здравствуй!
  Из окошка высунулась рука, которую они по очереди пожали.
  -  Как дела, как торговля?
  -  Нормально дела! – ответил голос с сильным акцентом. – Давно вас не было…
  -  Мы с напарником месяц железки в Лесосибирск таскали. Теперь вот в вашу сторону муку везем. Что у тебя свежее?
  -  Все свежее, дорогой! Вот чебуреки свежие, сам жарил!
  -   Давай! Мне два, а тебе? – старший повернулся к напарнику.
  -  Мне тоже два! – ответил молодой. -  А девушка что, чебуреки не любит? – вдруг обратился он ко мне.
  Я молчала, хмуро пережевывая пирожок. Я надеялась, что мой вид их отпугнет, но не тут-то было!
  -  Да вы нас не бойтесь! – успокоил меня напарник. – Мы уже три дня в дороге, потому такие страшные. А вообще мы – ребята хорошие! Вас подвезти можем, если хотите. Вы куда едете?
  -  В Ново- Пашенное! – зачем-то ответила я.
  Мой собеседник не успел и рта раскрыть, как его старший товарищ оказался рядом.
  -  Да, да! Мы как раз мимо едем! Подвезем! Такую красивую девушку - да не подвезти? Три часа – и на месте будете. Мы-то быстрее вас привезем, чем автобус! Так чего его ждать? Садитесь, залезайте в машину! И нам в дороге веселее будет!
  Говоря все это, старший схватил мою сумку, закинул ее в кабину, туда же закинул меня, подтолкнул напарника, сам сел за руль и мы тронулись.
  Я даже опомниться не успела! Когда машина разворачивалась, я с тоской поглядела на оставленный мною стаканчик с остывающим кофе.

                *****

  Утром следующего дня Лариса вызвала такси и поехала на кладбище.
    Сегодня здесь было тихо и пустынно. Лариса вошла в оградку, где покоились папа с мамой. Туда же вчера похоронили и Светлану.
  Вся могила ее была усыпана замерзшими свежими цветами, венки теснились сверху и по бокам, пошевеливали концами траурных лент, когда налетал ветерок.
  Она села на лавочку, поставила сумку, вынула оттуда бутылку с водкой и стакан, посидела, опустив голову.
  -  Ну вот, вы и вместе… - сказала она могилам. - Вы вместе, а я теперь одна.
  Слезы опять полились из глаз, но сегодня сдерживать их было уже не нужды.  Лариса поплакала столько, сколько душа просила.
 Утирая глаза, она поднялась, подошла поочередно к каждой могиле, погладила полированный мрамор, под которым лежали родители и крест, установленный над Светой.
  -  Милые вы мои, дорогие мои, на кого же вы меня покинули? – вырвалось вдруг из глубины самого сердца. – Да как же мне жить-то теперь? Господи! Господи, ты все видишь! – она в отчаянии подняла лицо к белесому небу. -  Покарай их всех, кто повинен в смерти моих родных! Пусть они ответят! Накажи их, господи!  Чтоб им ни счастья, ни покоя в жизни не видать! Господи, покарай их! Пусть они за все поплатятся!
  Лариса обхватила крест и зарыдала, закричала от невыносимой боли.
  Неизвестно, сколько бы она еще стояла, если бы не шорох за оградкой.
  Лариса повернулась и увидела кладбищенского бомжа. Он смущенно топтался на месте, засунув руки в карманы.
  -  Вы…это…кричали тут… Ну, я пришел посмотреть…чего кричат…
  Лариса вдруг как-то стазу успокоилась, вздохнула всей грудью, сбрасывая с себя тяжесть, и почувствовала, что вернулась в этот мир, что способна уже думать, действовать и вообще – жить!
  -  Заходи! - пригласила она бомжа. – Посидим, помянем сестру мою, безвременно погибшую, и родителей.
  Бомж уговаривать себя не заставил.
  Лариса разложила на салфеточке конфеты, кусочки яблока, мандарины, которые ей сунула Тата перед самым выходом из дома, налила в стакан водки.
  -  Ты подожди, я выпью, потом тебе налью! – сказала она бомжу.
  -  Не-е-е, зачем? – ответил он, вытаскивая из кармана синий от грязи стакан. -  Я завсегда – со своей тарой!
  Они выпили, бомж разломил мандаринку, отправил ее в рот.
  -  Вкусная, сладкая! Давно мандаринов не ел…
  -  Угощайся! Сейчас, подожди немного, мы еще нальем…Вот, вся моя семья тут лежит: мама, папа, а вот здесь и сестру вчера похоронили.  Только я одна на этом свете и осталась!
  -  Ну… это... Ты еще молодая – поживешь! – уверенно кивнул бомж головой. -  А чего с ней случилось-то?
  -  Сгорела она. Сгорела в своей машине, на пустыре. Зачем-то выехала на железнодорожные пути… Зачем? А тут тепловоз! Ну, он ее машину зацепил и по путям поволок.  Пожар начался. Выскочить она не успела.
Я все голову ломаю – зачем она туда поехала? Ничего понять не могу!
  Лариса снова налила водки.
  -  Ну, давай! За упокой души!
  Выпили, помолчали.
  Бомж развернул конфету, пожевал.
  -  А откуда она ехала? – спросил он неожиданно.
  -  Их офиса, из своего кабинета.
  -  Вот, там и ищи! Там ответ найдешь – зачем и почему.
  Лариса изумленно уставилась на бомжа.
  -  А ведь и правда! Как-то я об этом не подумала… Ведь на самом деле – логика проста! Откуда уехала – там и корень проблемы. Какой же ты молодец!
  -  Я такой! – скромно признался бомж.
   Лариса схватилась за сумочку. Видя, что женщина хочет уйти, бомж быстро залопотал:
  -  А бутылку? Может, оставишь? Я пацанам отнесу, похмелю. Мы-то все спиртягу хлещем, а тут – настоящая водка. Это-ж для нас – праздник! А?
  -  Забирай! – Лариса подала ему бутылку, свернула салфетку с закуской в узелок и засунула бомжу в карман. – Иди, помяните там еще раз…
  -  Спасибо, спасибо… - бормотал он, выкатываясь из оградки.
  Лариса попрощалась со всеми, кто лежал тут в земле, пожелала, чтоб эта земля была им пухом и, закрыв оградку на крючок, зашагала к выходу с кладбища.

   Такси подвезло ее к офису Светланы.
Едва она вышла из машины, как раздался звонок. Это звонила Тата, обеспокоеная долгим молчанием подруги.
  -  Не волнуйся, - ответила ей Лара, - со мной все нормально! Я сейчас в офисе, мне кое-что тут поискать надо… Найду – позвоню!
  Здесь ее сегодня никто не ждал. Секретарши на месте не было, охранник сам искал ключи от Светиного кабинета. Наконец, он принес их, открыл дверь и впустил Ларису.
   Она вошла.
Сегодня кабинет сестры не произвел на нее такого гнетущего впечатления, как в первый раз.
  Лариса раздвинула жалюзи, послеобеденное солнце заполнило комнату.
  Она должна была признать, что у ее сестры был довольно уютный кабинет. Стены выкрашены в кремовый цвет, мебель светлых тонов, окна с солнечной стороны… Работать здесь приятно!
  Походив по кабинету, Лариса нашла еще замаскированную дверь в соседнее помещение. Тут стояла душевая кабина, раковина и унитаз, туалетный столик с зеркалом, сейчас закрытым черной тканью. На нем   множество всяких баночек, рядом -  шкаф с платьями…
  Светка всегда была предусмотрительна. Нашлась даже аптечка! Ничего не скажешь – очень удобный рабочий кабинет для бизнес–леди, сутками находящейся на работе.
  Лариса умылась, посидела на диване, отдохнула.
  Итак, надо начинать поиски. Откуда?
  Где хранят самое важное? В сейфе, в рабочем столе, в компьютере.
  В сейф она не попадет, не знает кода. Компьютер тоже, скорее всего, защищен. Остается пока только рабочий стол.
  Не густо… Но можно попробовать!
  Лариса села в кресло и стала методично перебирать все вещи на столе.
  Накладные, проект договора с поставщиком, рекламные проспекты, докладная записка… Не то!
  Ага, вот ежедневник. Смотрим тут.
  На день гибели Света наметила провести планерку, решить вопрос с каким-то «Эскалатором», зайти в бухгалтерию по-поводу В… Кто такой В.? Ну, шут с ним! После обеда – на  Никитина, потом в санэпидемстанцию, а в 19.00 – ужин в ресторане  бизнес-центра, где назначена встреча с неким Сажиным.  Из всего этого выходит, что умирать сестра никак не планировала, а напротив – собиралась честно отработать день, после чего   приятно (и с пользой для дела!) провести вечер в хорошем ресторане.
   Так что-же все-таки заставило ее лезть на рельсы?
   Ладно, ищем дальше.
  Лариса открыла стол и стала выдвигать ящики. В верхнем лежала стопка чистой бумаги, линейки, карандаши, корректор и прочая мелочь. Второй ящик содержал папки с документами, где листы были сплошь заполнены цыфрами.
  В третьем, самом нижнем ящике, оказались брошюры юридического содержания. Здесь были изданные отдельными маленькими книжками поправки и комментарии к законам Российской Федерации, касающимися торговли и прав потребителя. Среди этих брошюрок почему-то лежала толстая коробка с надписью «Дырокол».
  Странно! Света, такая строгая в отношении порядка, не положила дырокол в первый ящик, где хранила канцелярские принадлежности, а засунула в самый низ, откуда его даже доставать-то неудобно!
 Лариса взяла коробку в руки, повертела. Она была совсем легкой, что удивительно. Дырокол таких размеров – штука увесистая, стало быть, в ней лежит не дырокол.
  Тогда Лара открыла коробку, перевернула. Из недр ее  на стол выскочила…
  Это что? Что за флэшка?  Если что-то важное, то почему лежит не в сейфе? Или в ее сейф не она одна могла попасть?  Возможно… А тут искать не будут. В голову не придет. Или это что-то не важное?
   Надо посмотреть.
  Лариса попыталась включить компьютер сестры.
  Ах, черт, так и есть! Запаролен!
  Тогда она вышла в приемную и включила компьютер секретарши.
  К ее удивлению, он заработал. Лариса вставила флешку в порт и вдруг зазвучала запись.
   Заиграла музыка, хлопнула дверь и мужской голос пригласил:
 «  -  Заходи, заходи, друг мой! Поляна ждет, сауна нагрелась, бассейн ледяной! Отдохнем, как белые люди!»

                *****

   КАМАЗ, натужно рыча, полз в гору. Асфальтовая дорога кончилась почти сразу за Кедрачами, дальше простиралась изрядно разбитая гравийка. Пейзажи становились все более суровыми, но от этого не менее красивыми. Мы взбирались на перевал и это чувствовалось с каждым километром. Заметно похолодало, снег по обочинам лежал тонким слоем. Разреженный воздух начал давить на уши, отчего я слегка оглохла.
  Водитель и его напарник болтали без умолку. Причем водитель, старший, был так доволен, просто подпрыгивал на сиденье! При этом он поглядывал на меня и делал непонятные намеки, а глаза оставались холодными. У меня появилось чувство опасности. Я поняла – от этого человека можно ожидать чего угодно. Как говорила моя бабушка – мягко стелет, да жестко спать!
  «И зачем я только села к ним в машину? – промелькнуло в голове. –  Напрасно я это сделала! Не к добру, чует мое сердце…Ой, не к добру!»
  Наконец мы вскарабкались. Дорога резко пошла вниз.
Спускаться оказалось гораздо страшнее, чем подниматься. Каждую минуту мне казалось, что сейчас эта тяжело груженая машина сорвется и полетит вниз. Дорога вилась серпантином, при этом серпантин был довольно ухабистый. Меня в кабине так мотало из стороны в сторону, что я сама себе напоминала Ваньку-Встаньку. Я хваталась от страха за что только можно, а у моих попутчиков это вызывало смех.
  -  Не дрефь! – подбадривал старший. – Еще немного - и отдохнешь!
  Я повернулась к нему и снова увидела его холодный, какой-то людоедский взгляд. По коже пробежал мороз, захотелось выпрыгнуть из кабины прямо сейчас, на этом заснеженном спуске. Но справа от меня сидел молодой напарник, так что выпрыгнуть было невозможно.
  Ну, и попала я!
  Дорога продолжала петлять, но спуск стал не таким крутым, уши снова обрели способность слышать нормально и снег с обочин исчез.
  КАМАЗ притормозил, съехал с дороги и вдруг нырнул на едва заметную проселочную дорожку. Проскочив между громадной елью и склоном холма, он вырулил на большую поляну, обрамленную с одной стороны молодым ельником, с другой – отвесной черно-серой скалой. Посередине поляны виднелось старое кострище.
  Машина развернулась лицом к выезду и стала.
  -  Приехали, вылезай! – скомандовал старший.
  Молодой вышел, помог мне сойти и стал наклоняться в разные стороны, разминать спину.
  -  Сейчас костерок разведем, отдохнем! – бодро выкрикивал старший. -  Поужинаем – шашлык-машлык пожарим, посидим, выпьем… Отлично все будет, ништяк! - в его тоне читалась фальшь, глазки бегали.
  Я хотела взять сумку из кабины, но он не позволил:
  -  Зачем? У нас все готово, ничего не надо! Пусть тут лежит. - И отогнал меня от машины.
  Не зная, что мне делать, я дошагала до середины поляны, обняла локти ладонями и задумалась. Зря я все-таки себе сказала, что эта поездка не к добру. Очень похоже, что так и будет.
«Как вы яхту назовете…»

  А в это время напарники, стоя у машины, наблюдали за попутчицей.
  -  Валера, я не понял: ты зачем ее взял?
  -  Затем! – ответил Валера, сверля глазами хрупкую девичью фигурку.
   Молодой перевел взгляд с Валеры на девицу, потом назад на Валеру и, наконец, догадался.
  -  Не-е-е! Нет, да ты что?  Я под этим не подписываюсь!
  -  Чё, зассал?
  -  Не, не зассал я, просто мне такое на хрен не надо!
  -  Чё, Ирки своей испугался?
  -  Да при чем тут Ирка? Ты посмотри на нее – она ж малолетка!
  -  Тем лучше!
  -  Да чем лучше-то? Ирка моя – она баба как баба, все при ней!  А эта? Как в анекдоте, блин: ручки тоненькие, ножки тоненькие, е… и плачу!  На кой мне надо за какой-то объедок на зоне такую позорную статью тянуть? А еще за групповуху добавят! Не-е-е, я пас!
  -  Да кто узнает-то?
  -  Валера, ты чего? – округлил глаза напарник. – Ты о чем базаришь? Слышь, я что тебе скажу? Я этого не слышал! И ты мне этого не говорил!
  -  Да не дрожи ты, Рустик! Тайга, она все покроет…
  -  Не надо…
  -  Короче так! – прервал Валера напарника. – Если она не в твоем вкусе, то я тебе ее навязывать не стану. А мне не мешай! И учти: повяжут – скажу, что мы вместе пользовались и вместе концы прятали. Так что держи язык за зубами крепко. И еще: надумаешь мешать мне – рядом с ней ляжешь! Я понятно объяснил? Ну, пошли!

   Я смотрела, как мужчины разводят костер, как вешают над ним закопченный алюминиевый котелок. Старший, Валерий, отправился за провизией к машине. В это время его лохматый напарник вдруг процедил сквозь зубы:
  -  Я сейчас за водой пойду, просись со мной…
  Он сразу же отвернулся и отошел от меня.
  -  Валера, Валер! – закричал он. – Ведро захвати!
  -  Ага! – отозвался Валера.
  Он вернулся с пакетами и пустым ведром.
  -  Ой, - встрепенулась я, - а где тут вода?
  -  Внизу, в распадке! – ответил Валера.- Там речка течет, в ней и вода.
  -  Ой, - продолжала я разыгрывать маленькую дурочку, - я хочу посмотреть! А можно, я тоже схожу? Ну, пожалуйста! Ну, возьмите меня за водой! Хи-хи! Я еще ни разу воду из речки не набирала! Рустик, мы идем вместе!
  Рустик пожал плечами, повернулся и пошел в дальний край поляны. Я, сделав довольную физиономию, отправилась за ним.
  В ельнике вилась едва заметная тропинка. Когда мы спустились настолько, что стало слышно журчание речки, Рустик быстро оглянулся и скороговоркой спросил:
  -  Ты жить хочешь?
  -  А-а-а… Что?
  -  Если хочешь, «линяй» отсюда! Вон туда, наверх, там есть, где спрятаться. Уедем – выходи на дорогу, кто-нибудь подберет. Ну, давай!
  Он зачерпнул в ведро воды и стоял с ним, пока я поднималась по склону вверх. Обернувшись, я увидела, как он поднял вверх ведро и выливает воду себе на голову, при этом несусветно матерясь. Я еще быстрее заработала ногами.
  Захрустели ветки, зашумели листья – Валерий спешил на помощь. В это время я уже была далеко и видеть его не могла, но слышала хорошо.
  -  Где она? Где? Я тебя спрашиваю, урод, где она?!?
  -  Да пошел ты на… со своей шлюхой! Я мокрый весь! Как теперь сушиться буду? Ведро мне на башку надела, сучара!
  -  Ты кому «чешешь»? Ты кому тут «вчёсываешь», урод! Она до башки твоей даже не достанет!
  -  Чего – не достанет? Достала же, пока я руки мыл! Еще толкнула, чтоб в речку свалился! Хорошо, что удержался… Ну, блин! Вечно насажаешь в кабину шалашовок всяких…
   -  Ах, ты… - я услышала звуки возни и ударов.
  Напарники дрались. Несколько минут они поливали друг друга матом, потом утихли. Прошло еще минут десять, я увидела, как они поднимаются по тропинке вверх.
  Теперь можно двигаться дальше. Нужно найти такое место, чтобы хорошо было видно поляну, а то я не буду знать, уехали они или нет.
  В поисках такого места я поднималась все выше и выше и, слава Богу, вышла на огромный плоский камень. Он венчал ту самую серо-черную скалу.  Кусты шиповника теснились в расщелине, надежно закрывая меня от Валеры с Рустиком, которые сидели теперь внизу передо мной, как на ладони.

                *****

 -  Тата, Татка! – кричала в трубку Лариса. – Татка! Приезжай! Я в офисе у Светы! Нет… Нет, не приезжай! У тебя ведь ребенок… О, господи, я совсем забыла…со своими проблемами…Прости! Тата, еду к тебе! Жди!
  -  Я жду! – отвечала Тата, но в трубке уже звучали короткие гудки.
  Тата успела только переодеться, а в двери уже ворвалась Лариса.
  -  Ты что, на вертолете прилетела?
  -  Нет, я летела впереди вертолета! – выкрикнула она, швыряя на диван в гостиной сумку и пальто. – Я нашла! Я знаю, почему Света убегала, почему она заехала на этот чертов пустырь! Где у тебя комп?
  -  Зачем?
  -  Вот флешка, сейчас все поймешь! – Лариса нажала клавишу. – Слушай!
  Пока шла запись, она сидела на диване, обхватив голову руками. Тата присела рядом, обняв подругу за плечи. По мере того, как записанный на флешку разговор приближался к финалу, она ахала от ужаса и возмущения. Наконец запись кончилась, Лариса отключила компьютер.
  -  Подонок…поддонок… - шептала она, качаясь из стороны в сторону. – Какой подонок! Сволочь! Недоделок! Я его уничтожу! Где он живет? Я к нему поеду, прямо сейчас! Я его задушу своими руками! – Лара вскочила.
  -  Тихо! – Тата повисла на ней, заставив сесть обратно на диван. – Тихо, тихо… Успокойся! Успокойся, Ларочка… Месть – это блюдо, которое подают холодным. Надо подумать, надо посоветоваться…
  -  Еще не хватало! С кем советоваться?
  -  Давай посидим, успокоимся, позвоним Александру Валентиновичу. Он поможет, подскажет… Давай, моя подруженька, пошли на кухню, я тебе валерьянки налью. Все равно сегодня ты уже ничего делать не будешь, только завтра. Ну, пойдем…
   Приговаривая так, Тата подняла Ларису, усадила в кухне на табурет, накапала лекарство. Пока Лара приходила в себя, она уже позвонила свекру.
  Вскоре у дома затормозили сразу две машины. Тате опять пришлось принимать гостей из ФСБ. Александр Валентинович приехал вместе с ними.
  Компьютер снова включили. Когда Лариса в третий раз услышала предложение провести вечер, «как белые люди», у нее случился нервный срыв.
  -  Выключите! – закричала она истошно. – Выключите или я его разобью! Я не могу, не могу больше слышать этого подонка!
  Александр Валентинович обхватил ее за плечи и утащил вверх по лестнице, в ее комнату на втором этаже.
  -  Понятно, - успокаивал он ее, усадив в кресло - что ты его ненавидишь. Это очень хорошо, это нормально! Только если ты будешь разбираться с ним сама, у тебя так хорошо не получится, как у нас. Согласись, возможности не те… Не обижайся на меня, но ведь я прав! Или органы ФСБ – или ты, слабая женщина? Согласна со мной?
   Лариса кивнула. Александр Валентинович набросил на нее теплый плед и продолжал:
   – Ну, вот! Давай сейчас ты успокоишься, расскажешь ребятам, где ты нашла флешку, как нашла… Ладно? Ты пойми, нельзя сейчас вмешиваться в это дело. Там работают сотрудники ФСБ, ты можешь им помешать. И уж поверь мне – они сумеют сделать так, чтобы он за все заплатил! Даю тебе слово, что мало ему не покажется! Знаешь, - он усмехнулся, - Дробышев почел бы за счастье, если бы ты сама предъявила бы к нему претензии!  Ведь то, что он получит в результате расследования… О, тут лет десять за решеткой светит! Так что – договорились: ты оставляешь это ребятам, а они все сделают за тебя.  Они очень хорошо это сделают. Ты мне веришь?
  -  Да…
  -  А я тебе позвоню сам, когда все закончится, и расскажу. Обещаю!
  Он утешал ее до тех пор, пока в комнату не постучалась Тата.
  -  Там, внизу, просят, чтобы вы спустились.
  Лариса сошла вниз уже почти спокойная. Она рассказала, как нашла флешку, быстро подписала протоколы. Гости откланялись.
  Тата набрала для подруги ванну с травами и сидела с ней, пока та нежилась в теплой душистой воде.
  Когда глаза Лары стали закрываться, она быстро перебралась из ванны в постель и проспала без сновидений до самого утра.

                *****

  Сидеть в зарослях шиповника было не слишком комфортно. Кусты кололись, присесть не на что, травмированное колено не позволяло сесть на корточки, а сзади находился камень, опереться на который спиной желания не возникло – очень был холодный.
  Зато отсюда просматривалась вся поляна.
  Напарники, устав ссориться, подкинули хвороста в костер, уселись около него, подстелив под себя куртки. Рустик разделся и стал сушить одежду, а Гоша жарил надетые на прутики сосиски и закусывал ими водку. Иногда он наливал и Рустику. Тот проглатывал водку, после чего возвращался к воткнутым в землю палкам, на которых растянуты были его штаны и рубашка. Он их постоянно поворачивал непросохшими местами к костру. Видимо сохли они плохо, потому что Рустик все время возле них крутился.
Количество выпитой водки приближалось к критической отметке, Рустик уже ходил нога за ногу. Напарник его молча шевелил угли в костре.
  Рубашка высохла, Рустик неверными движениями натянул ее на плечи.
  И вот тут случилось непредвиденное.
  На поляну из густого ельника выскочил медвежонок. Он был уже не маленький. Родился он весной, за лето успел как следует подрасти и набрать жирку. Но, несмотря на свой внушительный вид, он все-же оставался ребенком, глупым и любопытным ребенком.
  Он выбежал, увидел людей и от неожиданности остановился, не зная, что делать дальше.
  Рустик тоже его увидел. Алкоголь, выпитый недавно, сыграл с ним злую шутку. Вместо того, чтобы спасаться, он вдруг заорал радостно:
  -  Мишка! Смотри, мишка! – и, раскрыв руки, кинулся к медвежонку.
 -  Стой! Назад! – закричал Валера! – Стой, говорю!
  Но Рустик продолжал бежать к медвежонку, вопя от восторга:
  -  Иди сюда, иди! Ух ты, какой хороший!  Уть-уть-уть! Ха-ха-а-а !
  Медвежонок испугался крика, повернулся и со всех ног бросился назад в ельник.
  Валера вскочил, побежал следом, надеясь остановить напарника, но поздно.
  Ельник раздвинулся и на поляну, словно большая коричневая торпеда, вылетела медведица. Она коротко рявкнула, в два прыжка настигла оторопевшего Рустика. Тот, кажется, не успел даже удивиться. Один удар лапой - и он покатился на землю. Медведица подмяла жертву под себя, схватила зубами, рванула.
  -  А-а-а! Помогите!!! – Валера повернулся и ринулся к машине.
  Медведица подняла окровавленную морду. Долго не размышляя, она моментально догнала убегающего, сбила и начала терзать, рвать когтями и зубами, свирепо мотая головой.
  Наконец она насытилась местью и встала на поляне, чутко нюхая воздух. Она поворачивала голову с высоко поднятым носом, она вынюхивала, нет ли еще где опасности для ее малыша.
  Я покрылась холодным потом. Волосы шевелились на голове так ощутимо, что я почувствовала, как приподнимается шапочка.
  Что будет, если она меня учует? Отсюда мне бежать некуда, только вниз со скалы…
  Надо замереть, сидеть тихо-тихо, как мышка… И молиться.
  Господи, помоги, спаси, сохрани и помилуй мя, грешную!
  Господи, яви мне милость свою! Кроме тебя мне надеяться не на кого! Неужели уж столько я грешила, что ты, господи, дашь мне умереть в молодом возрасте, да еще такой лютой смертью?
  А медведица все стояла, поводя носом, над телом мертвого Валеры.
  Кажется, она простояла так целую вечность. На поляне снова появился медвежонок, он и отвлек ее. Медведица подошла к детенышу, обнюхала его и, успокоившись, растворилась вместе с ним в непролазном ельнике.

   Только теперь я смогла дышать. Вздохнув, я поняла, что моя рука закрывает рот. Я оторвала ее от губ - она тряслась крупной дрожью.
  Несколько минут я смотрела, как она вибрирует, потом согнула и разогнула пальцы. Слушались они плохо, были белыми и совсем холодными.
  Я провела рукой по лицу. Страх стал понемногу меня отпускать. Тогда дрожь пошла по всему телу, я сжалась в комок и села на землю.
  Сколько я тряслась, не знаю, но вдруг поняла, что вокруг начинает темнеть. Стало заметно холоднее.
  Нет, ночевать на улице, тем более – сидя на скале посреди тайги, было бы чистым безумием! Что делать?
  Выход был один – пробраться к КАМАЗу, чтобы заночевать в кабине. Пусть там и не будет слишком тепло, зато это хоть какая-то защита от озверевшей медведицы.
   Из школьной зоологии я помнила, что медведи имеют свою территорию, которую охраняют и регулярно обходят. Значит – она обязательно вернется. Так вот: когда она вернется, меня на скале уже быть не должно. Либо я спрячусь в кабину, либо завтра меня постигнет участь тех двоих, что лежат сейчас на поляне. Я сказала себе: «Надо!» и пошла.   
   Страшно было так, что не слушались ни руки, ни ноги. Зубы выбивали звонкую, частую дробь, а внутри все дрожало и ходило ходуном. Но выбора не было.
   Со скалы я спустилась без особых приключений, а вот внизу, под ней, было уже почти темно. Я шла наугад, спотыкаясь и падая. Была минута, когда я подумала, что заблудилась. Ужас обуял меня, я закрутилась на месте, потом побежала куда-то наугад. Поперек пути лежало огромное поваленное дерево. То, что я увидела на нем, заставило меня забыть даже про свой страх.
  На поваленном дереве, поросшем седым мхом, на территории медведицы, только что растерзавшей двух взрослых мужчин, в окружении быстро сгущающихся осенних сумерек сидела…маленькая девочка и преспокойно ковыряла в носу!
  Девочка повернулась ко мне, глазенки заморгали:
  -  Тётя…
  -  Ты…ты…кто? Ты откуда взялась?
  -  Я заплутала… Тетя, я кушать хочу…
  Волна жалости захлестнула меня.
  -  Ах, ты, малышка! – Я обняла девочку, подняла на руки и прижала к себе. – Пойдем, пойдем… Ах ты, бедная моя…
Девочка обняла меня за шею и впилась пальчиками в мою куртку. 
  Сама не понимаю, как я вышла на поляну. Сумерки перешли в ночь, я шла, сжимая в объятиях прильнувшее ко мне дитя. КАМАЗ почти перестал быть виден. Я нашла его благодаря светло-серому цвету кабины, которая отсвечивала в темноте.
  Открыв дверцу, я поставила девочку на ступеньку, подтолкнула внутрь, потом забралась сама, уселась и, наконец, перевела дух.
  Сняв шапочку, я закинула ее назад, на лежанку, расстегнула куртку и откинулась на спинку сиденья, обхватив руками голову.
  -  О-о-о! – выдохнула я. - Ох, господи! О-о-ой! М-м-м!
  Облегчение вырывалось наружу, я стонала, качаясь в разные стороны, пока девочка не напомнила:
  -  Тетя, я кушать хочу!
  -  Да, да, сейчас…
  Я достала свою сумку, вынула из нее остатки съестных припасов.
  -  Как тебя зовут? – спросила я, разворачивая сверток с котлетами.
  -  Катюша!
  -  А я – Маргарита! Зови меня просто – Рита!
  -  Рита… - повторила Катюша. – А у нас в садике Рита есть! Коркина Рита. Она моя подружка.
  -  Ну, вот и хорошо! – я подала Катюше котлетку и кусочек хлеба.- Кушай!
  Как она ела! Ребенок изголодался настолько, что и хлеб, и котлету пытался одновременно засунуть в рот. Катюша давилась, пытаясь прожевать слишком большой кусок.
  -  Ну, что ты? – успокаивала я ее. – Ешь спокойно, не торопись!
   Катюша доела котлету, ладошкой утерла губы.
  -  Рита, я пить хочу!
  Боже мой, чем же ее напоить? Кажется, в кабине была газировка. Рустик ее пил, я видела.
  Так где же она?
  Я попыталась пошарить на сиденьях, но безуспешно.
  -  Нечего попить! – сказала я Катюше. - Где-то здесь должна быть бутылка газировки, но я ее в темноте не найду.
  -  А ты свет зажги! – посоветовала она.
  -  Но я не знаю, как зажечь…
  -  А вон там… - девочка потянулась к рулю, нырнула под него и свет в кабине вспыхнул.
  Ай, да Катюша!
  Бутылка с газировкой нашлась в «бардачке». Мы с ней напились, завершили ужин, после чего аккуратно завернули оставшуюся еду и сложили назад в сумку.
  Ну вот, теперь можно отдохнуть!
Я нашла в кабине две мужских телогрейки. Отлично!
Раздев засыпающую Катюшу, я уложила ее на лежанку, укрыла телогрейками, сама легла на сиденье и, натянув на спину свою курточку, задремала.

                *****

 Вадим проснулся, сладко потянулся в постели и зевнул.
 Как здорово, что не надо никуда спешить!
 Вчера он уволился из «Ориона». Уволился сам, по собственному желанию.
  Он вдруг вспомнил старую шутку: главное в профессии вора – вовремя исчезнуть. Он взял здесь, сколько смог, и исчез вовремя, это несомненно!
  Кадровичка – старая дева с высохшим от неутоленных желаний телом – тиснула ему в трудовую книжку штамп об увольнении, не скрывая удовольствия. Весь коллектив «Ориона» его ненавидел, Вадим это знал.
  Ну, еще бы! Ведь если разобраться – никто не жил здесь так хорошо, как он. Покойная Светлана Васильевна с подчиненными была крута и требовательна. Только Вадим составлял исключение. Впрочем, по вполне понятным причинам…
  Итак, эту страницу своей жизни можно считать перевернутой. Свету и ее «Орион» следует забыть, как мимолетный сон.
  Будем жить дальше!
  Для начала - встать с постели и умыться. Потом включить чайник, а пока он нагревается, найти в углу разбитый телефон и вынуть из него сим-карту. Новенький аппарат еще вчера куплен, вставим в него симку и позвоним Сонечке.
  -  Алло, алло! Ну что ты молчишь, Вадим?
  -  Слушаю твой голосок, наслаждаюсь! Доброе утро, любимая!
  -  Здравствуй! Ты так долго не звонил! Почему ты молчал? Я пыталась до тебя дозвониться, а ты недоступен! Все время недоступен!
  -  Прости меня, любимая, но у меня была уважительная причина. Я тебе не буду объяснять, ты сама все знаешь. Пойми, я обязан был отдать последний долг. Это – святое! Потому и не звонил. Кстати, телефон лежал дома, а когда я вчера его взял, выяснилось, что он сломался. Пришлось покупать себе новый. Вот, симку переставил и первым делом тебе звоню. Я соскучился!
  -  Я тоже!
  -  Значит, ты не сердишься на меня?
  -  Я сердилась, а теперь – нет! Но больше так не делай никогда!
  -  Никогда! Я клянусь тебе, что это больше не повторится.  Я хочу тебя увидеть!
  -  Давай через час, в нашем кафе.
  -  Давай! Через час буду. Прилечу к тебе на крыльях любви!
  Соня довольно захихикала и отключилась.
  В кафе они заняли столик в углу, у окна. Соня придвинулась к Вадиму, прижалась и положила голову ему на плечо.
  -  Почему я не могу на тебя злиться?  На всех могу, а на тебя – нет!
  -  Потому, что я тебя люблю! – заявил Вадим. – И ты это знаешь.
  -  Знаю… - она вздохнула. –Все говорят, что я некрасивая. А ты как думаешь?
  -  А я думаю, что красота – это очень индивидуально. Одному человеку девушка кажется безумно красивой, а другой посмотрит и скажет: «Ну, и что в ней особенного?» Тут нет общих рецептов. Вот мне бабушка говорила – есть такая татарская пословица: «Не красивая красива, а любимая красива». Ты – моя любимая! Для меня ты всегда будешь самой красивой женщиной из всех.
  -  Твоя бабушка была татарка?
  -  Нет, она была украинка, просто много лет прожила в Казани. Да о чем мы говорим? Бог с ней, с бабушкой, она давно умерла! Расскажи, как ты прожила эти дни без меня?
  -  Плохо… Я подумала, что ты меня бросил…
  -  Ну, как ты могла? – Вадим взял Соню за подбородок и, подняв голову, заглянул ей в глаза - Разьве я способен бросить, предать? И кого? Тебя, моего котеночка? – он поцеловал ее в лоб.
  Официант принес меню.
  -  Что хочет моя девочка? Заказывай!
  -  Десерт, можно чизкейк, кофе.
  -  И все?
  -  Все!
  Заказ сделали, официант ушел и они снова остались одни.
  -  Помнишь, я говорил, что хочу на тебе жениться? – Соня кивнула. – Так вот! Я по-прежнему этого хочу. И по-прежнему только на тебе! Что ты об этом думаешь?
  -  Я…Я люблю тебя!
  -  Я тебя обожаю! – быстро и горячо зашептал Вадим, прижимая податливое Сонино тело к себе. – Я тебя хочу! Если бы можно было, я бы прямо тут…М-м-м! Сгораю весь! – он украдкой провел ладонью по ее груди. - Поедем ко мне! Чего мы тут сидим? Поедем, ну, поедем же!
  Он поднял разомлевшую Соню с кресла, и, бросив на стол купюру, потащил ее к выходу.

  За плотными шторами его квартиры плавал в полумраке сигаретный дым. Вадим отдыхал, а Соня лежала на его плече. Он заботливо подтянул одеяло, укрыл ее обнаженную спину.
  - Милая!- говорил ей Вадим. – Никогда, ни с одной женщиной на свете мне не было так хорошо, как с тобой! Мы должны, просто обязаны быть вместе! Я тебя не отпущу! Пусть твой папа говорит, что хочет, мне все равно. Ты моя, только моя…Любимая…Желанная моя…
  Он снова перевернул Соню на спину и увидел, что она плачет от счастья. Тогда он стал ее ласкать, собирая губами с ее лица катящиеся слезы.
  -  Мы поженимся…- шептал он. – Ты будешь мне - жена, я буду тобой гордиться… Пусть кто-нибудь попробует сказать, что ты некрасивая. О! Он будет иметь дело со мной! И ты родишь мне детей… Много-много маленьких Сонечек… Да, любимая моя? Ну скажи мне – да!
  -  Да… - прошептала Соня в ответ.
  -  Не слышу!
  -  Да…
  -  Не слышу, громче!
  -  Да! – закричала Соня, одновременно смеясь и плача. – Да! Да! Да!!!

                *****

 Утро следующего дня застало меня скрюченной на сиденье. В кабине было очень холодно, стекла запотели от нашего дыхания. Катюша спала под телогрейками, сжавшись в комочек.
  Я потерла стекло, чтобы выглянуть наружу.
  Над поляной стлался белый плотный туман, тишина стояла такая, что звенело в ушах.
  Я достала из сумки расческу, причесалась. Пакет с провизией я вытащила и развернула.
  На двоих у нас оставалось два вареных яйца, пять кусочков хлеба, четыре огурца и одна котлетка. В бутылке с газировкой - примерно со стакан.
  Не густо!
  Еще не полностью рассвело, но я уже могла оглядеть наше убежище.
  Кабина КАМАЗа была вполне обжита. Здесь имелся CD-плейер, диски к нему уложены в специальную коробочку. Я взяла их в руки – Шуфутинский, Круг, Розенбаум, Новиков, сборники блатного шансона… На задней стенке висели полотенца, рядом в пакетах – умывальные принадлежности. Под сиденьем я нашла сумку с вещами. В ней – лапша «Доширак», тушенка, супы быстрого приготовления, термос.
  Я вытащила термос и отвинтила крышку. О, радость! Там оказался горячий кофе!
  Наконец-то я смогла попить горячего и хоть немного согреться!
  Проснулась Катюша.
  -  Ну, как ты, не мерзла ночью? – спросила я ее.
  -  Нет! – помотала Катя растрепанными косичками.
  -  Слезай вниз, будем завтракать!
  Она спустилась, а я накинула на нее телогрейки – одну на плечи, другую – на ножки, налила горячий кофе из термоса и подала очищенное яичко. Котлету мы по-братски разделили пополам.
  -  Ты как в тайге оказалась? – спросила я.
  -  Мы по опята пошли,-  отвечала мне Катюша. – Приехали на мотоцикле, Зойка сказала: сиди тут, никуда не ходи. А я пошла и заблудилась.
  -  Давно ты заблудилась?
  -  Я в тайге спала, и вчера весь день шла.
  -  Значит, потерялась ты позавчера?
  -  Ага! – кивнула Катюша.
  -  Теперь уже октябрь, какие могут быть опята?
  -  Не знаю…Зойка сказала – пойдем, соберем. Я пошла…
  -  Ты где живешь?
  -  А в Капустино!
  -  Кем папа работает?
  -  Он шофер, у него такой же КАМАЗ. Он в поездки ездит. Папка меня любит, я попрошусь – с собой берет!
  -  А мама?
  -  Мамка в прошлом годе в баньке угорела…
  -  Так вы с папой вдвоем?
  -  Не-е! Папка Зойку привел!
  -  Зойка – это кто?
  -  Папкина тёлка!
  -  Вот как! Что значит – телка?
  -  Ну, папка с ней ночует, а жениться не хочет!
  -  Это кто так говорит?
  -  Баба Маня!
  -  А кто тебе баба Маня?
  -  Баба Маня - она моей мамке бабушка. Она старенькая, папка ее жалеет…
  -  Почему же ты ушла, ведь Зойка велела тебе на месте сидеть?
  -  Мне страшно стало. Зойка ушла, а я сижу, сижу, а потом кто-то в кустах как зашумит! Ну, я испугалась и убежала.
  -  Так, понятно!
  Я собрала пустые пакеты, сложила их в один, дала Кате полотенце, чтобы она утерлась после еды. На улице уже было совсем светло, туман разошелся. Я увидела из окна потухшее кострище и два трупа на поляне.
  -  Рита, я писать хочу!
  Вылезать из кабины по-прежнему очень страшно. Вдобавок - я ни за что не хочу, чтобы Катя увидела два растерзанных тела. Что делать?
  Поразмышляв немного, я решила выйти вместе с Катей с противоположной от кострища стороны.
   Я спрыгнула со ступеньки, сняла Катю и мы быстро-быстро все сделали.
  Когда дверца захлопнулась и я устроилась на сиденье, то меня  всю передернуло с головы до пяток.  Вчерашний ужас все еще сидел во мне.
  -  Ну, Катюша, что делать будем?
  -  Включи печку, - попросила она, - а то сильно холодно!
  -  Да как же я ее включу?
  -  А вон там кнопочка!
  Я нажала на эту кнопочку, реакции – никакой!
  -  Машину надо сначала завести! – заявила Катя. - Надо взять ключик, вставить вот сюда! – и она, дотянувшись, показала – куда именно.
  -  Я бы завела, да где его взять, этот ключик?
  Катюша ничего не ответила. Пожала худенькими плечиками и стала укрываться телогрейкой.
  Зато я начала активно думать.
  Если рассуждать логически, Рустик и Валера – напарники. Значит –  по комплекту ключей должно быть у обоих. Свой ключ Валера при мне вынул из замка. Скорее всего, он сейчас лежит у него, мертвого, в кармане. А вот где ключ Рустика? Попробую поискать…
  Я залезла в «бардачок» - ничего. За лежанкой висели куртки, я проверила все карманы и даже подклад, на тот случай, если карманы дырявые. Опять ничего. Тогда я стала искать в сумке, где недавно нашла термос. Вдруг сбоку что-то звякнуло. Я открыла маленький кармашек и вынула оттуда связку ключей.
   Вставляя поочередно ключи в замок зажигания, я, к своему удивлению, обнаружила, что один из них свободно входит в гнездо. Неужели повезло? Тогда я, вжав голову в плечи, рискнула.
  Ключ легко повернулся, машина фыркнула и завелась. Вспыхнула приборная доска, озаряя огоньками пространство кабины. Катюша закричала «Ура»! и захлопала в ладоши.
  Я была совершенно счастлива! Мы не погибнем от холода, это вселяло надежду. Еда у нас кончилась, кроме трех банок тушенки, лежащих в сумке. Но мы и без еды теперь не пропадем! Гораздо хуже было бы без тепла.
  Печка разогревалась, в кабине стало жарко. Пришлось приоткрыть стекло, чтобы вышла влага, которую мы надышали за ночь.
  Я усадила Катюшу рядом с собой, переплела ей косички. Она встала ножками на сиденье, глянула в зеркало, повертела головой и, удовлетворенная, уселась назад.
  Девчушка очень хорошенькая, востроглазая, смышленая. Кате, наверно, лет пять, не больше. Круглая мордашка, нос пипочкой, косички в разные стороны – прелестный ребенок! Я почувствовала, что мне хочется улыбаться, когда я на нее смотрю.
  Однако же что делать дальше? Самое лучшее – выехать на дорогу и ждать проходящий транспорт. Попросить помощи у водителя, попросить, чтобы сообщил в полицию о том, что девочка нашлась и о том, что тут погибли два человека. Для этого надо проехать между холмом и елью, постаравшись не задеть ни то, ни другое. Если учесть, что я водила такую здоровенную машину всего один раз, то боюсь, мне будет трудно.
  Год назад, прошлой осенью, отчим моей подруги Таты купил себе грузовик.
  На радостях он устроил шашлыки на Базаихе, пригласил нас всех и мы сидели во дворе, греясь на осеннем солнышке и поглощая жареное  мясо.      День, как по заказу, выдался тихий и погожий. Новенькая машина стояла тут же, сверкая свежей краской.
   Наверно, это вино было виновато. Я пошутила, что мне с такой большой машиной не справиться ни за что.
  Отчим Татки, не откладывая дела в долгий ящик, подхватил меня, посадил за руль и заставил проехать по улице метров, примерно, триста. Сам Борис, конечно, сидел рядом и руководил.
  Меня поразило, что это и в самом деле не так уж сложно. Но я хорошо помню, как от страха моментально выветрился весь хмель из моей головы.
  Так что прецедент имел место, можно попробовать…
  В первую очередь надо вспомнить, где какая педаль. Крайняя правая (я точно помню!) чтобы ехать. Рядом с ней – чтобы тормозить. А вот за каким лешим нужна третья педаль, я понять не могу!
   Как-то он хитро ее называл…сцепка…не сцепка…
  Может, скрепление?     А с чем скрепление?
  О, черт! Вот положение! Хоть бы спросить у кого…
   А что? И спрошу!
  -  Катюша! – позвала я. – А ты знаешь, как вот эти педали называются?
  Ребенок спустился на пол, залез под руль и, трогая пальчиками педали по очереди, ответил:
  -  Вот это – газ, это – тормоз, а эта педаль – сцепление!
  -  Умница! – я достала Катю из-под руля и поцеловала в макушку.
  Уф! Теперь рычаг. Он торчал справа от меня, поблескивая черной гладкой ручкой. На ручке нарисованы цыфры и буква R. Цыфры – это скорости. Чем выше номер, тем машина едет быстрее. Тут все понятно. А где же задний ход? Ах, да! R – значит revers, то есть назад.
  Ладно!
  Я помню, как Борис все время напоминал: переключаешь скорость – выжми сцепление. И все делай плавно! Машина, говорил Борис, ласку любит. Я еще тогда смеялась… Теперь же мне совсем не до смеха!
  Я села поудобнее, протерла о свои джинсы мокрые от волнения ладони.
  «Надо выжить!» - сказала я себе. - « Если я буду сидеть и ждать у моря погоды, то неизвестно, удастся мне выжить или нет. Со мной ребенок, намучившийся и натерпевшийся страху, я обязана его доставить домой, я не имею права расслабляться. Значит – вперед!»
  Мотор урчал ровно, сообщая машине приятную дрожь. Я плавно нажала на сцепление, перевела рычаг на цыфру 1 и плавно отпустила педаль. Машина с места не тронулась. Я рывком вернула рычаг на место.
  Отдышавшись, я сидела и соображала, как быть дальше.
  -  Ручник отпусти! – сказала вдруг Катя.
  -  Что?
  -  Ручной тормоз. Надо его отпустить.
  -  А где он?
  -  Вот! – Катюша показала пальцем на едва заметную ручку. Ручка торчала под углом, на ее кончике сидела кнопочка.
  Нет, я с этими кнопочками сегодня с ума сойду!
  Спокойно, Рита, спокойно! Не волнуйся, не дергайся… Бери рычаг и отпускай… Не хочет! Попробую на кнопочку нажать.
  Слава Богу! Рычаг лег, а машина едва заметно пошевелилась. Уф! Ох!
  Значит, ее ничего больше не держит.
  В путь!
  Я повторила все движения, что делала накануне и когда я плавно-плавно отпустила педаль сцепления, КАМАЗ тронулся с места и пошел.
  На спидометре стрелка показывала 10 километров в час. Вот и хорошо, и пусть будет десять…
  Я распласталась по огромному рулю, боясь, что он вырвется из-под моего контроля. Но машинка оказалась лапочкой, ползла себе тихонько прочь, увозя меня и Катю от этого кошмарного места, где вчера медведица в своем праведном материнском гневе разорвала двух человек.

                *****

  Тата готовила завтрак, когда раздался телефонный звонок.
  - Да, - сказала она в трубку, - я вас слушаю!
  -  Здравствуйте, Татьяна! – зачастила трубка. – Это вас беспокоит Антипова, секретарь Светланы Васильевны. Помните?
  -  Конечно, помню!
  -  Татьяна, мне нужно переговорить с Ларисой Васильевной! Как она?
  -  Держится! Хотя ей еще трудно…
  -  Я вас прошу, передайте ей, что с ней хочет встретиться наш юрист. Ну, вы понимаете, надо утрясти кое-какие юридические формальности…Да и вообще – Лариса Васильевна еще не видела завещания. Я думаю, ей будет интересно! Хотя и так понятно, кто наследник… Но в любом случае – попросите ее позвонить мне, когда она сможет заняться делами. Юрист ждет, он готов подъехать в любое, удобное Ларисе Васильевне, время. Пожалуйста!
  -  Да, конечно! – заверила Тата. – Я обязательно все передам!
  -  Ой, спасибо вам! Спасибо! До свиданья!
  Я ломала голову, как заговорить с Ларисой об этом звонке. После вчерашнего нервного срыва сможет ли она вообще нормально чувствовать себя сегодня?
  Тосты уже зарумянились, кофе стоял в турке наготове – только на конфорку поставить. Салат я решила сделать обычный, из свежих овощей. Завтрак будет легким, чтобы не перегружать организм бедной моей подружки, столько пережившей в последние дни.
  Но, вопреки ожиданиям, Лариса спустилась к завтраку спокойная и собранная.
  -  Доброе утро! – она поцеловала меня в щеку и уселась к столу.
  -  Как твое самочувствие? – спросила я, включая конфорку под туркой с кофе.
  -  Нормально!
  -  Слава Богу! – вздохнула я облегченно. – Тебе звонила секретарша.
  -  Кто?
  -  Секретарь из офиса!
  -  Ах, да! Ну, и что ей нужно?
  -  Она просила передать, что юрист хочет встретиться с тобой. Он приедет в любое удобное для тебя время.
  -  Ладно, я позвоню.
  -  А встретиться ты сможешь?
  -  Конечно, смогу! Я вообще уже хорошо себя чувствую. Пора заниматься делами, а то времени у меня осталось совсем чуть-чуть. Дома ждут Ромка и Доминик. Знаешь, я попрошу тебя, закажи мне билеты на…двадцатое, наверно. - Лариса задумалась на минуту. - Да, на двадцатое!
  -  Ты так скоро уезжаешь?
  -  Да! Но я приеду весной, надо будет оформлять наследство. Тогда придется пожить тут подольше.  Знаешь, я думаю, это хорошо, что делом Дробышева занимается ФСБ. Я когда успокоилась немного, поняла: прав был твой свекор. Я ничего ему сделать не смогу, а они – смогут. Поэтому я оставлю тут все как есть и поеду домой. Заодно и нервы свои сэкономлю.
  -  Ты молодец! – похвалила я подругу. – Ты все правильно решила. Ну, кофе готов, давай завтракать!
  После завтрака Лариса уехала и вернулась к обеду.
  -  Знаешь, - сказала она мне, - Света написала завещание на нас с Ромкой пополам. Пока Ромка несовершеннолетний, его частью имущества буду управлять я. Это нелегко, ведь я никогда бизнесом не занималась.  Главное – не ошибиться, а то можно так пролететь! Ну, видимо, придется учиться…
  -  А что с ее «Орионом»?
  -  В завещании все сказано. Я решаю, что буду делать со всем имуществом.
  -  И что ты будешь делать?
  -  Продавать! Все продавать! Я не хочу жить здесь. В этом городе у меня было столько горя! Поеду туда, где я была счастлива в последнее время – во Францию, к Доминику.
  -  Жаль! Значит, ты уедешь, и мы больше не увидимся?
  -  Увидимся! Обязательно! Ведь ты же приедешь ко мне? Ты еще ни разу не была за границей, подрастет Егорка, вы приедете ко мне все вместе.
  -  Конечно! Но давай поговорим об этом, когда Егору исполнится хотя-бы два года. Да, кстати, билеты я заказала.
  -  Спасибо, дорогая! – Лариса опустилась в кресло. - О, господи! Как же я устала! Домой, быстрее домой! Там все забуду. Знаешь, Доминик меня здорово успокаивает. Рядом с ним так…уютно. Нет, надо скорее уезжать! Меня все время тянет на Светину могилу. Я уже боюсь, что «крыша съедет»…Надо девять дней отметить и уезжать.
  -  Вот видишь, ты говоришь «домой», то есть во Францию. Для тебя дом уже там…
  -  Для любой женщины дом там, где ее любят. Не важно – Франция это, Россия или остров Шпицберген. Не важно – холодно там или тепло, вообще – все не важно! Важно только одно: ты любима и нужна, значит – там твой дом. Мне хорошо с Домиником, моему сыну хорошо… Я туда поеду!
  -  Тебе виднее, хотя нам всем, конечно, жаль с тобой расставаться.
  -  И мне жаль! Но ничего не поделаешь, это - жизнь…

  Спустя пару дней мы с Тоней провожали Лару домой. Маргарита была в отъезде. Всех очень беспокоило, что от нее нет никаких вестей. Тата с большим трудом дозвонилась до тетки, та сказала, что к ней никто не приезжал. Тогда Татка разнервничалась окончательно. Она позвонила свекру и сообщила о пропаже подруги. Александр Валентинович обещал помочь.
  В аэропорту, перед вылетом Ларисы мы только об этом и говорили. Попрощались наскоро, когда объявили посадку в самолет, перецеловались, обнялись.
  -  Приезжай, мы будем ждать тебя! – сказали мы Ларе.
  -  Приеду! Погодите, еще надоем вам! Получение наследства – дело долгое, придется тут пожить. К тому же – имущество надо продать, а это тоже время. Ну, все! Долгие проводы – лишние слезы! Я пошла!
  Лара помахала нам рукой, улыбнулась и скрылась из виду.

                *****

   Ефим Израилевич Либман, хозяин крупного банка «Стрелец» и акционер еще нескольких помельче, а также совладелец дюжины вполне благополучных компаний, любил свою дочь.
  Детей у него было трое. Два старших сына не переставали радовать отца, а вот Сонечка, последняя из детей, заставляла старого Либмана страдать.
  Девочка была некрасива. Худая и угловатая, Соня обладала несоразмерно длинными руками и ногами. Ее узкое лицо украшали большие черные глаза с длинными ресницами. Но кроме глаз ничего приятного в лице не было. Тонкий и слегка великоватый, с горбинкой, нос, часто встречающийся у евреек, не портил бы впечатление, если бы не рот, за тонкими губами которого прятались крупные продолговатые зубы. За эти зубы и еще за строптивый, вздорный характер Соня в кругу близких носила прозвище Кобылица.
  А характер у девочки был – не сахар! Соня слыла упрямой, обидчивой и злопамятной особой.  Помимо этого она любила, чтобы у нее всегда и все было только самое лучшее. И она очень тяжело переживала, когда у кого-то появлялась вещь интереснее, чем у нее. Благо, средства ее отца позволяли Соне тратить на себя столько, сколько она желала.
  Упрямства у Сонечки тоже было на троих! Если она чего-то захотела, то убедить ее отказаться от желаемого было абсолютно невозможно. Никакие доводы разума не действовали.
  Запрещать же ей что-либо было еще и опасно. Соня могла вытворить что угодно, но цели своей достигала. Домашние это знали и ей не перечили.
   Так было до сегодняшнего дня, когда Ефим Израилевич узнал об ухаживаниях Вадима. Одного взгляда на дочь ему было достаточно, чтобы понять, что Соня уже побывала с ним в постели. Теперь старый Либман ломал голову, не зная, как объяснить ей, что Вадим совсем неподходящая для нее пара.
  Ефим Израилевич вошел в гостиную. Соня сидела на диване с ногами и смотрела очередной сериал.
  Отец присел рядом, взял в ладони руку дочери и заглянул ей в глаза.
  -  Сонечка, - обратился он к ней, - я хочу задать тебе вопрос!
  -  Да, папа, задавай!
  -  Скажи мне, дорогая моя девочка, для чего тебе нужен этот поц?
  Соня резко вырвала руку их отцовских ладоней.
  -  Он не поц, папа!
  -  Хорошо, допустим! Так для чего он тебе нужен?
  -  Я его люблю, папа!
  -  Ты его любишь? И что дальше?
  -  И я хочу за него замуж!
  -  Я так и думал! – вздохнул сокрушенно Ефим Израилевич. – А он? Он хочет тебя взять в жены?
  -  Конечно, папа! Это ведь и так понятно!
  -  Я хотел бы тебя предупредить, что он непорядочный человек…
  -  Ну и что? А со мной он будет очень порядочен!
  -  Откуда такая уверенность?
  -  Потому что он меня тоже любит!
  -  Это он тебе сказал?
  -  Да, он так сказал! Да я и сама вижу.
  -  Сонечка, не всегда можно верить словам…
  -  Ой, да что ты мне тут говоришь, папа?
  -  Погоди! Я еще не закончил. Ты мало его знаешь, а мне приходилось встречаться с ним и делать дела. Я должен предупредить тебя, что Вадим тот человек, который может предать в любую минуту. Он обманщик, у него были связи с женщинами на стороне, он не любит работать, наконец – он не еврей!
  -  Ну, и что? Мне по барабану!
  -  А если он начнет тебе изменять?
  Соня в возмущении вскочила с дивана.
  -  Да ты что? Вадим? Вадим???  Да как тебе только это в голову пришло, папа? Это ты, ты его не знаешь! И не надо мне тут нотации читать! Я все равно выйду за него замуж!
  -  А если я откажусь финансировать эту затею?
  -  Тогда я откажусь от еды и умру прямо тут, в этом доме! А я могу это сделать, ты знаешь. Тогда тебе придется финансировать похороны!
   Дверь открылась и в гостиную со слезами на глазах вошла жена Ефима Израилевича.
  -  Фима! – протянула она, рыдая, руки к мужу. – Фима, ты видишь? Я ведь говорила, что все бесполезно! Он ее окрутил, он ей заморочил голову! Ну, пусть она выходит за кого хочет, только не доводи ее до крайности! Фима, если она что с собой сделает, я этого не перенесу!
  -  Ну, хорошо! – снова вздохнул Ефим Израилевич. - Я подумаю.

  Вечером супруги Либман тихо беседовали, лежа в кровати.
  -  Ты знаешь, Фима, - говорила Дора Самуиловна, - наша дочь не из красавиц. Если нашелся мужчина, готовый взять ее замуж, то это уже хорошо!
  -  Неужели ты не понимаешь, Дорочка, что ему нужна не наша дочь, а наши деньги?
  -  Ха! Это он думает, что женится на наших деньгах, а Соню получит на довесок. На самом деле он женится на Соне, а в довесок будет иметь розовую мечту, что у него когда-нибудь, возможно, будут деньги.  Хе-хе… Я бы хотела поглядеть на этого поца через годик… Думаю, у него будет очень бледный вид! Или ты не знаешь нашу Сонечку?  Она быстро объяснит ему, кто в доме хозяин.
  -  Ты считаешь, что не надо им мешать?
  -  Я считаю - не надо! Пусть каждый получит то, что он заслужил: Вадим – нашу Соню, а Соня –  своего подлеца. К тому же мы с тобой остаемся в выигрыше. Хорошие отношения с дочерью – это тоже гешефт. Упрекнуть нас не в чем, она сама выбрала себе мужа. А кроме этого, Фимочка, мы получим внуков. И это - тоже гешефт!
  -  Да… Да, ты права! Если она уж так хочет, пусть выходит за Вадима. Я завтра дам задание своему юристу, чтобы составлял брачный договор. Само собой понятно – этот поц ничего не поимеет с наших капиталов. Пока живет с Соней – понемногу будет получать, а после развода – ни копейки! Так и сделаем. Дорочка, дай я тебя поцелую в твою светлую головку! -  Ефим Израилевич нежно обнял жену и поцеловал в лоб. – Давай спать, мое сокровище. Спокойной ночи!

                *****

  Машина медленно прошла между склоном холма и развесистой елью, как-то умудрившись не своротить ни то, ни другое, только еловые ветки  задели за верх фургона. Я вжала голову в плечи, услышав этот скребущий звук. Но все закончилось благополучно. КАМАЗ выполз на дорогу, где мне срочно пришлось решать, куда поворачивать. Сама не знаю почему, но я крутанула руль вправо и моя тяжело груженая махина послушно выехала на дорогу, полого взбиравшуюся вверх.
  Скорость по-прежнему была десять км в час, я ехала и привыкала к рулю, а машина – ко мне.
  Сначала я очень боялась. Но вскоре, после нескольких удачно выполненных поворотов, немного освоилась.
  Дорога была не то, чтобы плохая, а просто ужасная!  Пару раз нас здорово тряхнуло на ухабах, после чего я до меня дошло, что эти ухабы можно элементарно объезжать. Это оказалось не очень трудно, главное – вовремя их заметить.
  Катюша сидела и смотрела в окно. Я была благодарна ей, что она меня не отвлекает разговорами.
  Когда дрожь в коленках улеглась и скорость показалась мне вполне нормальной, я повторила манипуляции с рычагами, но теперь включила уже вторую скорость. Мой «першерон», взбодрившись, побежал быстрее.
  Куда мы едем, я не знала. Теплилась надежда, что если тут есть дорога, значит – она кому-нибудь нужна, кто-то по ней ездит. Надежда стала затухать после двух часов пути, потому что за это время мы не встретили ни одной машины.
  КАМАЗ взбирался на горки и спускался вниз, мимо проплывали роскошные кедры и ели, живописные распадки, причудливые скалы, а человеческого жилья нам так и не встретилось.
  От напряжения моя шея затекла и стала каменной. Невыносимо болели поясница и руки, которыми я крепко цеплялась за руль. Катюша сидела молча, кажется, она приуныла.
  День катился к закату, солнце опустилось ниже верхушек кедров. На горизонте легла розово-желтая полоса.
  Надо остановиться и отдохнуть, решила я, ведь нам и сегодня, похоже, придется ночевать в машине. Где бы тут приткнуться? Но дорога по-прежнему вилась тонкой ленточкой, обрамленной едва заметными обочинами.
  Мы взобрались на горочку, с которой открывался чарующий вид на окрестности, и Катя вдруг закричала:
  -  Селезень! Рита, смотри! Селезень!
  -  Где?
  -  Да вон же! Вон! – Катюша тыкала пальцем в небо.
  -  Не вижу…
  -  Ну, вон же! Ну, смотри хорошо – селезень!
  Я собрала себя в кулак, нажала на сцепление и перевела рычаг в исходное положение, после чего плавно нажала на тормоз. КАМАЗ зашипел и стал.
   Ф-фу-у! Можно снять руки с руля, разогнуть спину, попробовать пошевелить шеей. Если получится…
   Продолжая держать ногу на педали тормоза ( а вдруг машина поедет?), я помассировала поясницу, покрутила головой и переспросила:
  -  Так где же он, селезень?
  -  Вон! – снова показала Катюша на небо.
 И тут я его увидела!
  На фоне розово-золотистого закатного неба четко обозначилась скала, контуры которой поразительно напоминали профиль уточки. Вот клюв, вот маленькая изящная головка, вот горделиво выгнутая грудка… Действительно – селезень!
  -  Ух, ты! Красиво-то как! – выдохнула я.
  -  Мы с папкой тут проезжали! – доложила мне Катя. – Папка сказал: вот, Катерина, как увидим Селезня, так первый поворот будет наш!
  -  Поворот – куда?
  -  К геологам! Мы с папкой туда ездили, даже ночевали. Меня там дядя  Матвеич на лошадке катал!
  -  Значит, тут стоят геологи?
  -  Ага! – кивнула Катя.
  Ну вот, слава Богу! А то я уже и надеяться перестала, что когда-нибудь увижу людей!
  -  Ну что, Катюша, поехали в гости к геологам?
  -  Поехали!
  Мы тронулись снова на самой малой скорости. Увеличивать ее я боялась, чтобы случайно не пропустить поворот.
  В этом месте дорога не петляла, а шла прямо, поэтому я издалека увидела какой-то щит. Он висел, приколоченный к стволу сосны. На нем большими белыми буквами, уже почти стертыми, было выведено:
    « Геологическая партия №…», а после шли совсем трудноразличимые цыфры. Под цыфрами – жирно намалеванная стрелка, указывающая в тайгу.
  Мысленно перекрестившись, я повернула в полутьму под гигантские кедры и увидела, что дорога резко пошла под уклон.
  Это была даже не дорога, а две разъезженные донельзя колеи. Нас  так кидало из стороны в сторону, что я не успевала  огибать кочки.
   Машина вдруг стала набирать скорость. Я нажала на педаль тормоза и с ужасом поняла, что ее нет! Педаль лежала на полу кабины, а не торчала из него, как положено. КАМАЗ, под самую «завязку» нагруженный мешками с мукой, остался без тормозов!!!
  Нас понесло вниз, в неизвестность.
  -  Катя, держись! – закричала я.
  -  Я боюсь! Рита, я бою-ю-юсь!!! – вопила Катюша, хватаясь за сиденье.
  КАМАЗ несся по склону все быстрее. Я остервенело крутила руль, пытаясь увернуться от деревьев, самое хилое из которых было не менее двадцати сантиметров в диаметре. Пока мне это удавалось.
  Катюша визжала от страха, я тоже голосила. Почему-то в этот момент мне в голову ничего другого не пришло, как орать «Мамочка!».
   По мере того, как мы углублялись в тайгу, становилось темнее и темнее. Я поняла, что вот сейчас совсем перестану видеть, от чего мне уворачиваться. Тогда мы неизбежно разобьемся. Но тут машина неожиданно вынырнула на свет.
  Мы выскочили на галечный берег маленькой речушки и влетели в нее, взметнув целый водопад из брызг. В последний момент перед тем, как машина вошла в воду, я увидела, что на середине речки лежат два огромных валуна, а мы движемся прямо на них.
  Это катастрофа! Я бросила руль, схватила в охапку Катюшу и повалилась с ней на пол.
Сейчас будет удар, который нас если не убьет, то покалечит, это уж точно! Надо сгруппироваться и постараться свести урон к минимуму.
  Я ждала удара, ждала, а он все не приходил. КАМАЗ замедлил ход, потом я услышала, что колеса шуршат по камушкам, и, наконец, машина остановилась.
  Мы с Катей поднялись и огляделись.
  Наш «першерон» каким-то чудом проскочил между валунами и выехал на противоположный берег, где и затормозил благодаря толстому слою гальки.
   Напротив того места, где мы выехали к реке, колея уползала вверх, снова уходя в тайгу. Я подумала: а что, если до геологов еще пять или десять километров? Тогда мы пропали! На проезжей дороге хоть была какая-то надежда, что нас когда-нибудь обнаружат, а здесь такой надежды нет.
   Я открыла дверь, спрыгнула со ступеньки.
 Мы находились в распадке, по дну которого бежала, играя в последних лучах солнца, прохладная речка.  По обе стороны от нее тайга, величественная и грозная, качала вершинами могучих деревьев. Воздух, настоянный на сосновой хвое, был кристально чист. Я вдохнула его полной грудью и закричала:
  -  Помоги-ите! Лю-ю-юди-и-и! Помоги-и-ите!!!
  Катюша, все еще сидевшая в кабине, нажала маленькими ладошками на клаксон. По распадку, распугивая дремавшее в уголках эхо, загудел сигнал.
  Немедленно в ответ нам прозвучал выстрел. Потом еще, еще… В темноте между деревьями вспыхнули и заплясали лучи фонариков.
  -  Э-ге-гей! –кричал кто-то. – Мы идем! Где вы? Э-гей!
  -  Мы ту-ут! – надрывалась я. – Мы зде-е-есь!
  Четверо мужчин в камуфляже выбежали на берег и бросились к нам.
  Я пошла им навстречу. Катюша вылезла на ступеньку и стояла, повторяя:
  -  Мы тут! Мы тут!
  Не помня себя от радости, я кинулась на шею первому же человеку, который до меня добежал. Схватив его за куртку, я спрятала лицо на груди спасителя и разрыдалась счастливыми слезами.

                *****

  Вадим все последние дни был в преотличном настроении.
  Фальшивые доллары ушли, как дети в школу, оставив после себя не только приличную сумму денег, но и ощущение, что он все на свете может. Ведь смог же он выкрутиться, когда они пропали!
   Соня готова была бежать за ним на край света. Старый Либман уступил просьбам дочери и разрешил ей выйти замуж за Вадима.
  Правду сказать, он не ожидал такой легкой победы. Ну что-ж, значит судьба к нему благосклонна!
   Невеста, Сонечка, не давала ему ни минуты покоя. Она оказалась не только очень обидчивой, но необычайно навязчивой. По ее мнению, если Вадим позвал ее замуж, значит – он обязан находиться с ней днем и ночью, смотреть в глаза и говорить без остановки о своей любви.
  Она звонила каждые полчаса, требовала, чтобы Вадим немедленно все бросил и ехал в магазин, где она что-то выбирает, чтобы он присутствовал на всех вечеринках, где она демонстрирует его, как куклу, своим подружкам, задыхающимся от зависти. При этом Вадим должен уделять внимание только Соне, игнорируя остальных дам.
  Он убеждал ее , что это невежливо, что она ставит его в неудобное положение и так вести себя в обществе нельзя. Но Соня плевала на приличия. Стоило Вадиму однажды помочь девушке, споткнувшейся случайно, подняться, как она немедленно ушла с вечеринки. Вадим побежал за ней и получил грандиозный скандал с оскорблениями, размахиванием руками и угрозами, что Соня (не приведи, она Бог такое увидит еще раз!), замуж за него не пойдет.
  Если честно, то Вадим от нее уже слегка устал.
  Сегодня ему позвонил сам старый Либман.
  -  Заезжай ко мне! – пригласил он. – Надо поговорить.
  -  Хорошо! – отвечал Вадим. – Когда?
  -  После трех. Приезжай в офис. Я не хочу обсуждать наши дела дома, там не дадут спокойно поговорить.
  -  Приеду в четыре. Нормально?
  -  Нормально! Жду! – и он отключился.
  Вадим взглянул на часы. Стрелка приближалась к двум.
  Он заехал в кафе, быстро перекусил, потом направился домой, чтобы переодеться. Тут зазвонил телефон. Это была снова Соня.
  -  Привет!
  -  Здравствуй, любимая!
  -  Ты где? Чем занимаешься?
  -  Дома, переодеваюсь.
  -  Я приеду!
  -  Нет… Извини, любимая, но я сейчас ухожу.
  -  Куда это, интересно?
  -  У меня сегодня важная встреча.
  -  С кем? С кем у тебя может быть встреча?
  -  С одним человеком…
  Вадим, помня о том, что Либман не захотел беседовать дома и скорее всего, своим женщинам об их разговоре ничего не скажет, решил не подводить будущего тестя.
  -  Сонечка, солнце… Мне нужно закончить дела, начатые давным-давно…
  -  Я еду с тобой!
  -  Но… Тебе будет неинтересно! Какая радость слушать деловой разговор двух мужчин? Ну, милая, ну, подумай сама…
  -  Так! – прошипела Соня. – Значит, идешь к бабе! Ты собираешься к какой-то потаскухе! Ну, конечно, переоделся, побрился…
  -  Соня, опомнись! Что ты говоришь?
  -  Это я – опомнись? Ты, значит, пошел по бабам, а я – опомнись?
  -  Соня, но почему обязательно – по бабам? Ведь могут же у мужчины быть какие-то дела?
  -  Нет! – заявила Соня безапелляционным тоном. – У моего мужа не может быть таких дел, о которых я не могу знать!
  -  У твоего мужа – да! – отшутился Вадим. – Вот когда я стану твоим мужем, ты будешь знать все-все-все! Сегодня я схожу в последний раз, а вечером тебе расскажу, где я был и что делал. Ну, договорились?
  -  А почему сейчас не скажешь?
  -  Ты понимаешь, я очень суеверен! Моя бабушка часто говорила: «Дело тайну любит!» Ну не сердись! Как выйду оттуда, сразу тебе звоню. Да? Мы сходим в боулинг, поиграем, попьем коктейли, ты мне расскажешь, какие платья ты сегодня видела, где была… Ну, хорошо, любимая моя? Ну, давай, улыбнись! Солнышко мое золотое! -  Вадим понизил голос. - А из боулинга – ко мне. Я тебя за-люб-лю…
  -  Ну, ладно… – нехотя согласилась Соня. – Но чтобы это было в последний раз!
  -  Обещаю!
  Вадим положил телефон на столик и перевел дыхание.
  Уф! Ну и характер же у нее!
  Но он не печалился. Соня влюблена в него, он это чувствовал, знал, а стало быть, у него есть шанс подмять ее под себя и заставить плясать под его дудку. Но это дело времени. Пока же ее нельзя раздражать, проходится «гладить по шерсти».  Вот отгремит свадьба, пройдет полгода, и он ее приучит, приручит, заставит «есть с руки», а потом покажет ей на ее место. Он не сомневался, что Соня, хоть и не без сопротивления, это место займет. Ведь он не оставит ей выбора. Где она еще получит такой качественный секс, кроме как у него в постели? Бабуля, царствие ей небесной, любила говаривать: «Ночная кукушка дневную всегда перекукует!»  Ну, и конечно, он постарается сделать ей ребенка.  Вот и весь нехитрый план.
  Само собой понятно, что едва он ее обломает, то сразу же станет давить (психологически, конечно!). Вот тут Соня сама, на блюдечке с голубой каемочкой, принесет ему все, что он потребует. И никакой строгий папа, никакие доводы рассудка уже не смогут ничего изменить. Он выкачает из этого семейства, сколько сможет, а потом – прощай, любимая!
  Мало ли на свете таких Сонь? Да, завались!
  И все его ждут!

  К офису старого Либмана он подъехал как раз вовремя.
  Ефим Израилевич ждал его. Наказав секретарше никого не принимать и не соединять его ни с кем, он провел Вадима в кабинет.
  -  Выпьешь? – спросил Ефим Израилевич, доставая из бара бутылку с виски и стаканы.
  -  С удовольствием! – расплылся в улыбке Вадим.
  Хозяин разлил виски, сам разрезал лимон, поставил на стол перед гостем. Они выпили, пожелав друг другу здоровья.
  -  Ты догадываешься, зачем я тебя пригласил? – спросил Ефим Израилевич.
  -  Конечно! – ответил гость, продолжая улыбаться.
  -  Хорошо! Ну, раз мы с тобой почти родственники, то давай говорить начистоту.
  -  Согласен!
  -  Ты хочешь жениться на моей дочери.
  Вадим кивнул.
  -  Соня моя не фотомодель, я знаю! – продолжал Ефим Израилевич.
  -  Для меня это не важно! – ответил Вадим.
  -  Фигурой тоже не вышла, да и характер – дерьмо!
  -  Ну, зачем вы так?
  -  Не перебивай! Я отец, я знаю свою дочь лучше, чем кто-либо. Так вот! Учитывая все вышесказанное, я предполагаю, что ты нацелился на мои деньги.
  На лице у Вадима появилось тщательно разыгранное выражения крайнего возмущения. Он стал медленно подниматься из кресла.
  -  Сиди! – приказал ему Либман.
  Вадим, не меняя выражения лица, плюхнулся обратно.
  -  Сиди! Не надо тут строить из себя оскорбленную невинность, я все равно тебе не поверю. Итак: ты хочешь на ней жениться – это твое дело! Я не буду мешать своей единственной дочери. Если она тебя любит, то пусть выходит замуж. Но я должен предупредить тебя: перед свадьбой ты подпишешь брачный контракт. Там будут внесены все условия вашей совместной жизни и вашего развода, если таковой состоится. Надеюсь, ты понимаешь, что после развода ты остаешься нищим? То есть таким, какой ты сейчас?
  -  Вы мне, конечно, не поверите, - сказал Вадим, - но я люблю вашу Соню. И мне не надо ваших денег, оставьте их себе!
  -  Да уж! Оставлю, оставлю… - закивал головой старый Либман.
  -  Можете язвить, можете думать обо мне, что хотите, а на Соне я женюсь! Согласитесь, я мог бы просто с ней встречаться, но я хочу, чтобы она была мне женой. Понимаете? Женой перед Богом и людьми, как говорят… А что некрасивая, так я за смазливой мордой никогда не гонялся. Соня очень добрая, ласковая… Я удивляюсь, что вы, отец, этого до сих пор не заметили! Соня станет прекрасной матерью. Она внимательная, чуткая… Вы должны понять, что я выбрал себе жену на всю жизнь, а не свиристелку какую-нибудь, чтобы ночь с ней провести и наутро забыть, как ее звали. Соня мне подходит идеально! Я хочу с ней прожить всю жизнь. Могу пообещать, что буду о ней заботиться, любить ее, помогать… Буду всегда рядом с ней, пока она не прогонит… Надеюсь, этого не случится!
  -  Ну, что-ж! – Ефим Израилевич покачал головой, взял бутылку и разлил виски по стаканам. – Ну, что-ж, спасибо за откровенность! Твое здоровье!
  -  Ваше здоровье! – поднял стакан Вадим. – Буду счастлив, если ваше мнение обо мне изменится.
  -  Поживем – увидим!
  -  Я постараюсь вас не разочаровать!
  -  Ну, вот и славно! Вот и славно…

  Вадим вышел на крыльцо, закурил и стоял, глядя на проходящие автомобили.
  « Ах ты, старый пень! – думал он. – На гниль меня решил пощупать!
Думал я, как школьник, сейчас перед тобой все карты раскрою, упаду в твою жилетку сопливым носом и зарыдаю от счастья? Черта с два! Мы с тобой еще пободаемся! Проверим, кто кого!»
  Он сел в машину и позвонил Соне.
  Поехали, как и договаривались, в боулинг. Наигравшись, спустились в бар, поужинали и отправились домой к Вадиму.
  В этот вечер он много чего шептал ей на ушко. Было уже совсем поздно, когда он отвез совсем обессилевшую от любви Соню домой.
  Когда Вадим прощался с ней перед воротами особняка Либманов, она посмотрела на него очень нежным взглядом. И вдруг Вадим заметил, что Соня удивительно похорошела за последние недели. Теперь уже никто не осмелился бы назвать ее безобразной. Любовь, светившаяся в глазах, преобразила это некрасивое лицо. Оно стало настолько одухотворенным, что казалось почти прекрасным.

  Ночью в широкой супружеской кровати опять шептались Ефим Израилевич и Дора Самуиловна.
  -  Фима, ты поговорил с ним?
  -  Да, Дорочка.
  -  И что? Что он тебе сказал?
  -  То, что он мне сказал, Дорочка, это есть чистой воды блеф! Я не поверил ни одному слову!
  -  Почему?
  -  Потому, что я давно живу на этом свете и знаю людей. Этот гусь, наш будущий зятек, мерзавец, каких мало! Я не знаю, что он задумал. Но он точно что-то готовит для нас и нашей Сонечки!
  -  Что же делать?
  -  Завтра я дам своему юристу дополнительные указания по поводу брачного контракта. Надо составить его так, чтоб там мышь не проскочила! Соберу о нем сведения, может, что-то свежее узнаю…
  -  А свадьба?
  -  А свадьба будет! Мы не можем огорчать нашу девочку. Она такая счастливая… По бутикам бегает, выбирает себе подвенечное платье…Глупенькая!
  -  Она действительно счастливая! Знаешь, Фима, при той внешности, какая есть у нашей Сони, ей счастья в жизни много не найти. Пусть хоть теперь порадуется… Может, больше ей такого и не придется испытать! Ты видел, какая она стала? Она же вся светится, даже походка изменилась… Пусть выходит за него! А ты у меня очень умный, ты придумаешь, как его перехитрить!
  -  Спасибо тебе, Дорочка! Ты всегда в меня верила. Дай, поцелую! Спокойной ночи, мое сокровище!

                *****

  Меня с трудом оторвали от куртки. Я рыдала громко, никого не стесняясь, даже не закрывая сморщенного плачем лица.
  Рядом стоял мужчина, держащий на руках Катю. Ребенок теребил мой капюшон и просил:
  - Рита, не плачь! Ну не плачь, пожалуйста!
  Кто-то зачерпнул воды и почти насильно умыл меня, приговаривая:
  -  Тихо, тихо, тихо…Успокойся, все нормально… нормально…
  Я судорожно хватала ртом воздух. Лицо мне утерли – не знаю, чем – обняли за плечи и повели вверх по склону.
  Вскоре мы оказались в лагере, разбитом посреди тайги. Горел костер, возле него топтался человек, что-то помешивая в котелке. От котелка шел вкусный запах гречневой каши с тушенкой. Тут же, над костром, висел закопченный чайник.
   - Сорока, принимай гостей! – сказал тот, который вел меня.
  Нас с Катей посадили у костра, налили по кружке душистого травяного чая.
  Я, наконец, перестала плакать, сидела, глядела в огонь и пыталась отхлебывать чай. Подошел человек, который нес на руках Катюшу и устроился рядом со мной.
  -  Давайте знакомиться! – предложил он. – Я – Мещерин Олег Иванович, начальник этой геологической партии. Кто вы?
  -  Я – Зыбина Маргарита Николаевна, живу в Керске, работаю учителем русского языка и литературы в школе номер двадцать восемь. Эта девочка – Катя. Фамилию не знаю. Я ее вчера нашла в тайге. Ее, наверно, ищут, надо сообщить в полицию, что она нашлась. И еще надо сообщить, что медведица на моих глазах убила двух мужчин. Они водители, это на их машине мы к вам приехали.
  -  Ясно!  Девочка Катя, – повернулся он к Катюше. – как твоя фамилия?
  -  Моя фамилия – Самородова! – четко ответил ребенок.- Живу в деревне Капустино! Мой папа – Михаил Самородов, его у нас все знают!
  -  Умница! – Олег Иванович улыбнулся. – А теперь давайте спокойно и по возможности, кратко, все мне расскажите.
  -  Хорошо! Только покормите Катю, она с утра ничего не ела.
  -  Мы и вас тоже покормим! Сорока, корми гостей, я скоро!
  Он ушел в палатку.
  Мужчина, которого называли Сорокой, подал нам кашу в мисочках, подлил чая и отрезал по ломтю хлеба.
  Катя уплетала кашу за обе щеки, а я после стресса есть совсем не могла, чем сильно огорчила заботливого Сороку.  Он увидел, что я вяло ковыряю в миске ложкой, решил, что мне не понравилась еда. Тогда Сорока пошел в палатку, притащил конфеты и положил перед нами. Мы сердечно поблагодарили его.
  -  Скажите, как мне вас называть? – спросила я.
  -  Так и называйте – Сорока!
  -  Почему – Сорока?
  -  Потому, что фамилия у меня такая! – рассмеялся он.
  К костру подошли еще трое.
  -  А нас ужином покормят? Или сегодня каша только для прекрасных дам?
  -  Да уж, сегодня праздничный ужин - за столом дамы!
  -  Эх, давно мы такого счастья не видали!
  Они, смеясь, рассаживались вокруг с мисками в руках.
  -  Может, расскажете, как вы к нам попали?
  -  Да, сейчас расскажу. – Я отдала свою миску с недоеденной кашей, извинилась перед Сорокой и приняла из его рук кружку чая.
  -  Подождите! – крикнул, выглядывая из палатки, Олег Иванович. – Я тоже хочу послушать.
  Он вышел и уселся рядом у костра.
  -  Ну вот, значит – так! – начала я.
  На протяжении всего рассказа мои слушатели удивлялись, возмущались, делали круглые глаза и качали головами. Когда я замолкла, выяснилось, что у некоторых остыла каша, забытая в мисках.
  Катюша уже спала, прижавшись ко мне. Олег Иванович уложил нас в своей палатке. Там было тепло, в уголке стояла рация и я заснула под негромкий голос начальника партии:
  -  База! База! Ответьте шестьсот четырнадцатому! Ответьте шестьсот четырнадцатому!

                *****

  -  Можно, товарищ полковник? – Сергей заглянул в кабинет шефа.
  -  Входи, входи!
  -  Здравия желаю!
  -  Здравствуй, Сережа! Проходи, присаживайся. Рассказывай, что нарыл?
  -  Много интересного! – улыбнулся Сергей, раскрывая аккуратную темно-синюю папочку. – Прежде всего – фальшивые доллары Дробышев передал некоему Краснобаеву. Вот, ребята отсняли их встречу.
  На стол перед полковником легли снимки. Он их просмотрел, сказал «Добро!» и передал обратно.
  -  Этот Краснобаев – помошник депутата Волынцева. У Волынцева сейчас идет полным ходом подготовка к предвыборной компании.  Краснобаев и не скрывал, что деньги требуются на нее. Разговор тоже записан.
  -  Краснобаев… Хорошая фамилия для политика! Ну, ладно, давай дальше!
  -   Лаборатория дала заключение по фальшивкам. Все – очень высокого качества. Все печатались с одной матрицы, бумага у всех одинаковая, все отпечатаны примерно в одно и то же время. Это позволяет сделать вывод, что они изготовлены в одном месте. Та, первая партия, идентична с дробышевской. Матрица та же, но бумага другого производителя. Я просматривал сводки за последнее время. Больше таких фальшивок ни в одном регионе нет. Значит – печатают где-то у нас. Причем начали совсем недавно. Как говорится – не раскрутились еще. Поставщики пока на Дробышева не выходили. Никаких контактов, не проверенных нами, у него не было.
  -  Чем занимается Дробышев?
  -  Готовится к свадьбе с Соней Либман.
  -  Ого! И что, старик Либман согласен?
  -  Мы этот вопрос не выясняли. Надо узнать?
  -  Да, Сергей, узнай. Либман – человек в нашем городе известный. Арестовать его зятя – это будет большой скандал! Тут надо осторожно…
  -  Значит, арестуем до свадьбы, пока он еще не стал зятем!
  -  Ты сначала прощупай обстановку. И еще – кажется мне, что Дробышев снова закажет фальшивки. Свадьба впереди, денег нужно много. Тем более, если учесть, на чьей дочери он женится. Давай подождем пока, понаблюдаем. Как только будет новая информация – сразу ко мне!
  -  Есть, товарищ полковник!

                *****

  Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Надо мной колыхалась ткань цвета хаки. Рядом сопела Катюша, раскидав по одеялу ручки.
  Рассвет еще только вступал в свои права, в палатке было почти темно. Угадывался в углу контур столика с рацией, в щель пробивались отблески от костра и плясали на потолке золотыми бликами.
На улице, за стенами палатки, говорили вполголоса. Ступать тоже старались как можно тише. Я услышала, как уронили со стуком какую-то тяжесть и по этому поводу все заворчали на провинившегося сдавленными голосами.
  В котелках над костром опять что-то варили, по-моему, кашу со сгущенным молоком.
  Сладко потянувшись, я села на постели и пригладила волосы руками.
  Я отлично выспалась. Все вчерашние страхи сегодня казались мне очень далекими, несущественными и вообще были как будто не со мной.
  Высунув нос в щелку, я вдохнула сырой, резкий утренний воздух и вылезла из палатки.
Пятеро геологов приветствовали меня хором:
  -  Доброе утречко! Как спалось?
  -  Спасибо, хорошо! – улыбнулась я.
  -  Не замерзли?
  -  Нет, что вы! Мы с Катей хорошо спали всю ночь.
  -  Садитесь поближе к костру! – пригласил Сорока. – Хотите чаю горячего?
  -  Хочу!
  Он налил мне душистого чая из закопченного дочерна чайника. Я сидела и отпивала по маленькому глоточку, любуясь, как рассвет набирает силу.
  Было тихо-тихо, тайга словно досыпала, нежась под белым одеялом из пушистого тумана, перед полным забот днем. Воздух был так плотно напоен запахами сосен и увядших трав, что его, кажется, можно было пить, как вино.
  Сорока принес необъятную телогрейку, набросил мне на плечи. Тут же из палатки вылезла Катюша, села ко мне, прижалась бочком, и мы вдвоем без труда под этой телогрейкой уместились.
   Геологи собирали вещи, складывали их в ящики и мешки и все это составляли в сторонку, где уже стояла целая стена из таких же ящиков.
  - Это просто вам… не знаю, как повезло! – говорил Сорока. – Мы через два дня отсюда уезжаем. Все, работу закончили! Если бы вы через… дня три сюда пожаловали, то никого бы уже не нашли. Видите - готовимся, собираемся…Сезон тут отработали, пора на отдых!
  Подошел Олег Иванович.
  -  Маргарита, - сказал он мне, - я вчера передал все, что вы мне рассказали. Поиски девочки прекращены, на место гибели двух водителей выехал наряд полиции. Вас с Катериной просят прибыть в Капустино. Там будет ожидать участковый, запишет ваши показания и можете отправляться домой. Сейчас решаем, как вас доставить туда. Машина неисправна, да и не поднимется она по такой круче со своим грузом. Пешком – очень далеко. Либо пришлют транспорт, либо поедете вместе с нами, когда мы будем выезжать. За нами придет вездеход. Но это – через два дня. Вообще здесь недалеко, перевалить через горку да еще немножко… Но дороги там нет, так – маральи тропки… Вот такие дела! – Олег Иванович вздохнул. – Так что придется вам с нами пожить, я думаю, пару деньков!
  -  Ничего не поделаешь! – отвечала я. – Мы потерпим.
  -  Завтракать! – громко позвал Сорока. –  Идите, каша готова!
  Геологи подтягивались к костру, усаживались, передавали из рук в руки миски с кашей.
  Из-за деревьев вдруг выскочила стремительно белая лайка, подбежала к Олегу Ивановичу, с размаху прыгнула на грудь. Он не успел увернуться. Пес, повизгивая от восторга, облизал ему щеки и нос.
  -  Буран! – обрадовался Олег Иванович. – Буран, хороший, хороший…Ну, не лезь целоваться! Ах ты, красавчик…– он трепал пса по холке. - Буран, хочешь печенье?
  При слове «печенье» лаечка завертелась юлой у ног, принялась переступать лапками и поскуливать.
  -  Ну, пойдем, пойдем, дам тебе печенье, пока хозяин не видит…
  -  Олег Иваныч! – раздался из тайги зычный голос. – Ты мне собаку-то не порти!
  -  А-а-а, - загалдели у костра, - Матвеич пришел!
  Тот, кого звали Матвеичем, появился в сопровождении второй лайки, тоже белой, но с пятнами на голове и боках.
 Он был выше среднего роста, широкоплечий мужчина, обутый в громадные сапоги, с ружьем за плечами. На голове надета черная трикотажная шапочка, натянутая до самых бровей, а ниже шапочки, в промежутке между нею и черной же, с проседью, пышной  бородой выглядывали серо-зеленые лешачьи глаза. Вид у Матвеича был жутковатый, да к тому же он еще прихрамывал на левую ногу.
  Перездоровавшись со всеми за руку, пришелец вытащил из рюкзака трехлитровую банку.
  -  Олег Иванович, прими! – сказал он, предавая банку начальнику партии.– Медку вам принес. Угощайтесь!
  -  О-о-о! Здорово! – оживились геологи. – Спасибо, спасибо, Матвеич! Мед у тебя отменный!
  Гость устроился с кружкой чая на чурочке у костра.
  Катя, пригревшаяся у меня «под крылышком», зашевелилась, высунула голову и громко позвала:
  -  Дядя Матвеич!
  -  Катя? Катюша, ты откуда взялась?
  -  Здрасьте!
  -  Здравствуй, Катя! Ты как здесь оказалась-то?
  -  Я нашлась! – гордо заявила Катюша.
  Она выбралась из-под телогрейки, подошла к Матвеичу и без церемоний влезла к нему на колени.
  Пока пересказывали все, что произошло со мной и с Катей, Матвеич бросал на меня удивленные взгляды. Я молчала, держа обеими руками остывшую кружку и отпивая из нее мелкие глоточки.
  Буран совал свой мокрый нос в Катины ладошки, а она ловила его уши и смеялась. Пес фыркал, встряхивал головой, отпрыгивал, но тотчас же снова с ней заигрывал. Девочка пряталась под широкой курткой Матвеича от собаки, громко смеялась. Пес совал  морду под куртку, находил  ее, лизал щечки. Так они забавлялись.
  -  А что с машиной? – спросил Матвеич наконец.
  -  Я посмотрел, - объяснил один из геологов, - там ничего на самом деле страшного нет. Тормозная тяга расшплинтовалась.
  -  Что? – переспросила я.
  -  Ну, понимаешь…как бы объяснить? Вот педаль, она с общей тормозной системой ведь где-то… соединяется, верно?
  Я кивнула.
  -  Так вот: этот болтик, который соединяет, он и вылетел!
  -  И все???
  -  И все! Дорога тут плохая…
  -  Да какая там дорога? – махнула я рукой. - Просто – ослиная тропа!
  -  Ну вот, – удовлетворенно развел руками геолог, – чего же вы хотели? Болтик раскрутился и выскочил!
  -  Это что, из-за какого-то несчастного болтика мы могли разбиться насмерть?
  -  Увы! Конечно, профессиональный водитель знает, что делать в таких случаях. А вы, как ни печально, действительно могли погибнуть. Хорошо, что этого не случилось. Повезло!
  -  Кстати, - вступил в разговор Олег Иванович, - я хотел спросить, почему вы поехали здесь, по старой дороге?
  -  Понятия не имею! – ответила я. –  Я тут впервые, еду в гости. Меня согласились подвезти. Мой автобус должен был отходить только завтра, вот я и села в ту машину…
  -  А куда вы ехали?
  -  В Ново-Пашенное!
  -  Куда???
  Я обвела взглядом обалдевшие лица геологов и повторила:
  -  В Ново- Пашенное!
  -  Милочка моя, - сказал Олег Иванович, - так это же совсем в другую сторону!
  Теперь все любовались видом моего полного обалдения.
  -  Вам надо было ехать до Листвянки, оттуда свернуть на Ново-Пашенное. А вас повезли в противоположную сторону! Эта дорога вообще давно не используется. Там, километров через десять, две деревни.  В них одни старики остались – где три, где пять человек. Вот и ездит тут автолавка – раз в неделю да почта им пенсию возит – раз в месяц! Новую дорогу построили вкруговую вон там! – он обвел рукой полукруг за моей спиной.
  Я взялась за голову и так сидела, в ступоре, какое-то время.
  Получается, меня везли не в ту сторону. Везли туда, где нет транспорта и людей. Как ни крути, выходит – везли убивать… Вот почему Рустик вылил на себя ведро воды и приказал мне бежать! Он не хотел брать грех на душу, но боялся своего напарника… Боже мой, какой ужас!
  Но как там оказалась Катя???

  « Это она!
  Это она, и нет в том никаких сомнений!
  Вот сидит передо мной женщина моей жизни. Женщина, которую я искал, ждал, вымаливал у судьбы. Она сидит, смотрит в костер большими голубыми глазами, в которых застыл недавно  пережитый страх.
  Это все вранье, что мужчина долго присматривается, чтобы принять решение о том, какими будут его отношения с женщиной. На самом деле все ясно уже в первые минуты. Приходит понимание откуда-то свыше, четкое понимание – вот она!
  Она может быть худой или толстой, белокурой или черноволосой, любой национальности – хоть эскимоской! – но ты не перепутаешь ее ни с кем другим. Потому что это – она, женщина, созданная Богом из твоего ребра.
  Мне говорили, но я не верил, и вот!...
 Ей лет, наверно, двадцать два-двадцать три…
  А тебе?
  А тебе, дорогой, сорок два! Почти двадцать лет разницы…
  Нет, конечно, ничего тут тебе не светит. Она так молода, красива, у нее дом в городе, хорошая работа… У нее, конечно, кто-то есть… Точно - есть! Такая девушка одна быть не может. Зачем ей  калека, деревенский инвалид?
  А как хочется прижать к груди, закрыть ее собой от всех, защитить, отдать всю нежность, накопившуюся в душе за столько одиноких лет!
  Сиди уже, герой-любовник! Прижми задницу к чурке и сиди! Куда тебе со свиным-то рылом да в калашный ряд? Размечтался…
  О Господи, ну почему так несправедливо устроена жизнь?
  Ищешь свою судьбу, ищешь, а когда находишь – ты уже старый, седой, тебе уже нечего ей предложить, ты сам ей уже не интересен, все лучшее  позади, впереди – только одинокая старость…
  А может, взять да жениться на Клавке ? Ведь до чего баба настырная – пять лет покоя не дает! А? Все лучше, чем одному…
  Ну, нет! Только не это! С Клавкой я через три дня повешусь, не выдержу… Тем более теперь, когда я ее увидел, когда знаю, что она есть на свете, моя половиночка.
  Но ничего между нами невозможно, слишком велика пропасть…
  Ни-че-го!
  Э-эх, майор, лучше бы тебе тогда совсем не возвращаться из боя!
  Да, что теперь об этом?
  Э-эх!»

    - Я вспомнил! – Олег  Иванович улыбался. – Я вспомнил! Ты – дочка водителя! Он нам материалы подвозил, а ты с ним приезжала. Я еще смотрю – откуда эта девочка мне знакома? А теперь вспомнил! Ты тогда на лошади каталась. Помнишь?
  -  Ага! – качнула Катя растрепанными косичками.
  -  Да, кстати! – Матвеич поднял вверх указательный палец. – Зачем им несколько дней ждать? Я схожу за лошадьми и отвезу их в Капустино. Так быстрее будет! Полтора часа до пасеки, оттуда быстрее. На лошадях перевалим через гору и к вечеру – мы на месте! Как думаешь, Олег Иванович?
  -  А что? Это выход! Во всяком случае - они не будут зря тут время терять. Давай, правда, Матвеич, отвези людей. Там отец, наверно, с ума сходит…
  -  Лады! – Матвеич поднялся. – Я пошел, ждите. Найда, Буран! – позвал он собак. – Ко мне!
  Лайки вскочили, завиляли скрученными в бублик хвостами и растворились в тайге вслед за хозяином.

                *****

-  Вадик, я не хочу такое кольцо! – капризничала Соня. – Тут вообще нет того, что мне нравится. Тут выбор маленький!
  -  Ну, хорошо, милая, поедем в другой ювелирный магазин.
  -  Нет, не в магазин! Пусть нам кольца сделает ювелир. Я не хочу штамповку какую-нибудь! Поедем в мастерскую, закажем такие… с бриллиантами... прикольные … Да?
  -  Конечно, любимая! – Вадим обнял Соню за талию и повел к выходу.
  Они проехали пару кварталов, свернули во двор большого дома и увидели вывеску «Ювелирная мастерская».
  Их провели в уютную комнатку, посадили на диванчик. На маленьком столике лежали альбомы с образцами ювелирных украшений.
  Пришел мастер – очень вежливый молодой  мужчина. Стал предлагать изделия, принесенные с собой.
  Соня мерила, улыбалась, разглядывая собственные руки, сверкающие камнями.
  Наконец она выбрала не самое изящное, но зато самое дорогое кольцо.
  -  У тебя будет такое-же! – заявила она Вадиму.
  -  Сонечка! – покачал головой Вадим. – Мне такое нельзя. Я ведь – мужчина! Я не могу сверкать, как фейерверк. Это не принято! Пусть твое будет такое, как ты хочешь, а для меня подберем поскромнее…
  -  Нет! Я хочу, чтобы у тебя было такое-же кольцо!
  -  Но, Соня!...
  -  Позвольте мне вмешаться! –мастер мягко коснулся пальцами руки Сони. – Совсем не обязательно делать в точности такое-же. Можно ведь просто выдержать стиль. Сделать, так сказать, мужской вариант. Мы, конечно, готовы выполнить любой ваш каприз! Мы изготовим то, что вы захотите. Однако несправедливо было бы не прислушаться к желанию вашего жениха. Ведь ему, как и вам, это кольцо носить всю жизнь!
  Из уважения к мастеру Соня согласилась уступить. Вадиму заказали кольцо здесь же. Бриллиантов на него пойдет меньше, чем на Сонино, но зато оно будет толще и шире.  Даже в мужском варианте получилась этакая золотая шайба, засиженная брилликами, как мухами.
  Когда Вадиму принесли счет, он только судорожно сглотнул. Вот ни себе чего, аппетиты у Сонечки! Если подумать, сколько еще впереди трат, то ему, пожалуй, денег не хватит.
   Да, надо будет оплатить банкет, костюм для себя, подарок для Сони, лимузин, свадебное путешествие, тучу дребедени вроде цветов или голубей, отгулять мальчишник…
  Нет, денег точно не хватит!  Придется, кажется, снова прокрутить хитрый финт  с фальшивыми долларами.
  Он довез Соню до дома, развернулся и приехал в свою квартиру.
  Там на книжной полке, в числе прочих книг, стоял первый том Достоевского. Он открыл его, полистал и нашел двадцать шестую станицу. Внизу, между строк, написан был номер телефона. Он достал мобильник, купленный на чужое имя, включил его.
  -  Это говорит Вадим Дробышев! – сказал он в трубку. – Надо встретиться!
  -  Надо – встретимся! – ответили ему.

                *****

  Тата уже три дня безуспешно пыталась дозвониться до Маргариты. Абонент был упрямо недоступен.
  Тата нервничала, обзванивала знакомых в надежде, что хоть кому-то Рита все-же звонила. Но никто ее не смог успокоить. Даже Маменька, отдыхавшая в санатории, не знала, где дочь.
  Правда, у Таты сложилось впечатление, что она не слишком-то беспокоится. Похоже, ей было чем заняться и исчезновение дорогого чада ее вообще не колышет.
  Александр Валентинович тоже ничего утешительного сказать не мог. Тата на четвертые сутки дошла до точки кипения.
  Она нервничала так, что не могла ни спать, ни есть. Тоня и Лариса постоянно звонили, желая услышать хорошие новости. Хороших новостей не поступало, приходилось расстраивать подруг. От этого Тата еще больше изводилась.
  Она ходила по дому, не выпуская из рук телефона и заклинала:
  -  Рита, ответь!  Ну, ответь, пожалуйста! Ну, где же ты? Рита, ответь!
  Телефон, словно издевась, противно пищал в ухо, после чего сообщал:
  -  Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети!
  Тата отчаялась, бросила телефон на кресло, сама села рядом.
  Посидела так, повздыхала, снова взяла аппарат в руку, повертела и закинула на диван.
  Телефончик лежал и молчал, а Тата обиженно на него глядела.
  Видимо, он усовестился, потому что вдруг вздрогнул и зазвонил. Тата коршуном кинулась на мобильник, от волнения схватила его слишком крепко, нечаянно нажав на кнопку с красной трубочкой. На дисплее выскочила надпись: « вызов отклонен», а над ней имя абонента – Рита.
  От огорчения Тата взвыла.
  Тут же набрав снова номер, она услышала, наконец, голос подруги:
  -  Татка! Татка, это я!
  -  Рита! Ритуля, ты жива! Ты жива!!! Господи, как здорово!
  -  Да жива, конечно! А ты что подумала?
  -  А что я должна думать? Ты молчишь, уже который день! Я тут места себе не нахожу! Ты где находишься?
  -  Ой, не поверишь! Еду на лошади по самой верхушке высокой -превысокой горы!
  -  Где???
  -  Вот, выехали на вершину, связь появилась, я тебе звоню.
  -  А почему ты на лошади?
  -  Это я тебе расскажу, когда приеду. Мы сейчас направляемся в деревню Капустино, потом меня обещали отвезти в Ново-Пашенное. Так что не беспокойся, со мной все в порядке!
  -  Почему – Капустино? Какое Капустино?
  -  Все расскажу потом. Главное – не волнуйся, я жива, здорова. Все! Целую! – и она отключилась.
  Тата со вздохом облегчения опустилась на диван:
  -  Уф! Ну, слава Богу!

                *****

  Вот уже два часа мы едем на лошадях в Капустино. Впереди на жеребце восседает Матвеич, обхватив одной рукой Катюшу, за жеребцом шагает смирная кобылка. На ее спине, держась за луку седла, еду я.
  Перед отъездом нас с Катей накормили. Сорока принес два шерстяных одеяла. В одно завернули Катю и вручили Матвеичу,  а  другим  на манер индейского пончо накрыли меня. Теперь я понимаю, почему.
Ехать в седле по осенней тайге не слишком-то комфортно. Это вам не салон автомобиля! Резкий ветер и мелкий колкий снежок, особенно когда поднимаешься на вершину горы, весьма досаждают путешественнику. Я не раз за эти два часа поблагодарила геологов, проявивших о нас такую заботу.
  Красоты в этих местах необычайные!
  Природа, она прекрасна везде, но чудо октябрьской тайги воистину завораживает. Это – сказка, что-то совершенно нереальное, волшебное, потрясающее воображение! Когда смотришь на этот пейзаж с высоты перевала, то картина настолько впечатляющая, что просто захватывает дух. Никакие фильмы, фотографии, а, тем более, рассказы, не могут передать того простора и того величия. Только собственными глазами это можно увидеть. А увидев – такого уже не забыть!
  Я, городская жительница, не переставала удивляться, какой прозрачный здесь воздух. И в этом дрожащем хрустале преломляются горы, сосны и кедры, размахивающие лапами от дуновения ветра, облетевшие березы, серебряная вода речек, валуны и скалы, словно высеченные рукой скульптора, по их берегам.
  Лошади шли спокойным шагом. Моя кобылка была привязана поводом к седлу жеребца.
  За всю дорогу я не сказала ни слова. Матвеич тоже молчал, только пару раз предупредил меня:
  -  Вниз не смотрите! Не кричите, а то лошадь напугаете.
  Я, конечно, посмотрела. Мы спускались вниз по узенькой тропинке. С одной стороны была стена, с другой – отвесная пропасть. Трудно не испугаться!
  Но я себя сдержала, не закричала. В общем, мы благополучно спустились и уже подъезжали к Капустино.
  Деревня открылась как-то сразу, из-за поворота. Спокойным шагом мы выехали на центральную улицу. Здесь я увидела большой дом с флагштоком, на котором развевался российский флаг. На небольшой ровной площадке возле него толпился народ.
  -  Катьку везут! – заорал какой-то мальчишка, выбегая на улицу. – Катьку Самородову привезли! – и побежал к стоящим у дома с флагштоком людям.
  Те разом, как по команде, повернулись в нашу сторону.
  От толпы отделился высокий молодой мужчина в спортивной куртке. Он направился нам навстречу сначала шагом, потом перешел на бег.
  -  Папа! – закричала Катя, выпутываясь из одеяла.
  Мужчина подскочил к Матвеичу, схватил девочку, прижал к себе.
  - Катюшка, дочка! – в глазах у мужчины стояли слезы. – Катя, котенок ты мой!
  Девочка обнимала отца ручонками, а он гладил ее по голове, целовал.
  -  Ка-а-атя-а-а! – разнесся крик вдоль деревни.
  По улице в домашних тапочках и пуховом платке, съезжающем с головы на плечи, тяжело переваливаясь на больных ногах, к нам спешила старая женщина. Она задыхалась от быстрого шага. Лицо у нее было толстое, доброе, заплаканное.
  Катюша увидела ее и потянулась из отцовских рук:
  -  Баба Маня!
  Женщина, держась ладонью за грудь, кое-как до нас добежала, выхватила девочку, обняла.
  -  Деточка, кровиночка моя! Где же ты пропадала? – она плакала, тычась зареванным лицом в щечки и курточку ребенка. – Миленькая ты моя! Ох! Ох, радость-то, радость-то какая!
  Катюшу, всю мокрую от слез бабы Мани, передавали из рук в руки. Каждый хотел прикоснуться к ней, потрогать, словно желал убедиться, что она не сон, не миф, а и в самом деле вернулась домой.
  Бабу Маню отвели в сторонку, усадили на лавочку. Ей, видимо, стало нехорошо. Она продолжала плакать и держаться за сердце. Ей принесли стакан с водой, она отпила, а остатком воды намочила лоб и, вроде, начала успокаиваться.
  Всю эту счастливую суматоху я наблюдала, сидя в седле.
  Первым про меня вспомнил Матвеич. Он спешился сам, помог мне спуститься с кобылы и повел обеих лошадей на поводу к дому с флагштоком, а я последовала за ним.
  На пороге дома, у двери которого сияла серебром вывеска « Сельская администрация с. Капустино», нас встретил мужчина лет тридцати пяти в полицейской форме.
  -  Лейтенант Бражников! – представился он. – Здравствуйте! Здравствуй, Матвеич! – он пожал моему провожатому руку. - Мне поручено снять показания по факту пропажи Кати Самородовой и факту гибели двух водителей. Пройдемте! – он повел нас в дом.
  Кабинет главы администрации был небольшим, просто обставленным, уютным по-деревенски. Вдоль стен стояли стулья, в углу – журнальный столик с кипой журналов, на стене висела карта района величиной в полстены. Карта была старой, советских времен, пожелтевшей, но очень подробной.
  Лейтенант уселся за стол, меня усадили напротив него. В кабинет прошли Матвеич, папа Кати – Михаил Самородов. Потом как-то незаметно просочились еще два человека, как я поняла – друзья Михаила. Все они притулились на стульях вдоль стены и старались не упустить ни слова, но вместе с тем быть как можно менее заметными.
  Я снова в подробностях рассказала все свои приключения. Лейтенант старательно водил ручкой по бумаге, время от времени отвлекаясь, чтобы уточнить детали.
  С погибшими водителями мы покончили, когда в кабинет прошмыгнула женщина с острым лисьим личиком. Она присела  у самой двери, обвела всех недружелюбным взглядом и прижалась, убрав ноги под стул.
  -  Зоя, тебе чего? – спросил ее лейтенант.
  -  Ничего! Просто хочу послушать.
  -  Зачем?
  -  Как – зачем? Я ведь Катьке не чужая! Я имею право!
  -  Ладно! – махнул рукой лейтенант. – Сиди!
  Я почувствовала, что от женщины пахнет спиртным. Вдруг мне от ее присутствия стало неприятно. Она не только распространяла запах свежевыпитой водки, но буквально фонтанировала острым недоброжелательством в мой адрес. Хотя она и сидела сзади меня, но я чувствовала ее колкие глаза, устремленные в мою спину, отчего  мне  постоянно  хотелось поежиться.
  Лейтенант собрал исписанные листки, уложил в папочку.
  -  Так,  - сказал он, - с этим – все! Теперь займемся Катериной. Рассказывайте, где и при каких обстоятельствах вы нашли Катю Самородову.
  Он взял новую стопку чистых листков, ручку. Протокол он быстро составил и стал перечитывать, прежде чем предложить мне его на подписание. В этот момент в дверь постучали, просунулась голова в кепке.
  -  Сан Саныч, занят?
  -  Что? – лейтенант оторвал взгляд от протокола. – А, это ты, Степан Игнатьевич? Что хотел? Да ты пройди, чего на пороге-то стоять?
  -  Заявление бы мне написать… – ответил визитер, снимая кепку и переступая через порог. – Раз уж ты тут, у нас… Чтобы завтра в район не ездить…
  -  Что – опять?
  -  Опять…
  -  Ты уж сколько их писал? Напишешь, а потом приезжаешь и назад забираешь!
  -  Это – не заберу!
  -  Заберешь! Пожалеешь опять. Сын, все же!
  Степан Игнатьевич опустил голову и с горечью проговорил:
  -  Не сын он мне больше!
  -  Что – так?
  -  Он, паскуда, на мать родную руку поднял… За то, что на водку ему не дала… Я Раису к фельдшерице нашей отвез, она с ней отваживается, а сам – сюда. Дай бумагу, напишу на него заяву. Пусть посидит, сволочуга!
  Лейтенант молчал, выстукивая ручкой по столу.
  Все присутствующие сразу, как вошел этот человек, сделали отвлеченный вид. Михаил со всем возможным вниманием просматривал журнал «Бухгалтерский учет», причем держал он его вверх ногами. Один его друг, согнувшись, завязывал шнурки на кроссовках, другой – внимательно рассматривал кого-то в окне. Матвеич встал, повернулся к карте и стал ее изучать с таким видом, как будто от знания этой карты зависела его жизнь. Лейтенант Сан Саныч сосредоточенно стучал ручкой по столу, не отрывая глаз от того места, где она ударялась, и только Зоя с нескрываемым любопытством пялилась на Степана Игнатьевича.
  -  Ладно! – вздохнул лейтенант. – Подожди в коридоре. Мы тут закончим минут через двадцать… Подожди!
  Визитер вышел.
  Михаил с досадой бросил журнал на столик, его друг разогнулся, другой отвернулся от окна.
  -  Вот, блин, дал Бог сыночка… - проворчал лейтенант.
  -  …черт взять не может! – закончил поговорку Михаил.
  -  Правильно, пусть посидит! – сказал друг Михаила, который завязывал шнурки. – Может, ему хоть там мозги вправят…
  -  Мозги? – возразил второй друг. – Откуда у него мозги? Все уже пропил! Матвеич, ты сядь, не маячь!
 Но Матвеич продолжал стоять у карты.
  -   Садись, Матвеич! – сказал ему лейтенант.
  Реакции – никакой! Лейтенант подождал немного, потом напомнил:
  -  Сядь, говорю!
  -  Матвеич там букву знакомую нашел! – хихикнул друг Михаила.
  -  Целых две! – парировал Матвеич, не поворачивая головы.
    Сан Саныч вышел из себя:
  -  Да ты сядешь, или нет?
  -  Иди-ка сюда, лейтенант.. – проронил вдруг мой провожатый.
  -  Это еще зачем?
  -  Иди, иди…Покажу кой-чего!
  -  Да, чего ты мне там покажешь, чего я еще не видел?
  -  А ты подойди, оторви задницу!
  Лейтенант нехотя вылез из-за стола, нехотя подошел.
  -  Вот смотри! – начал Матвеич. – Если судить по тому, что рассказала Маргарита, то ехали они отсюда. – Он повел пальцем по карте. – По старой дороге можно ехать только так.
  -  Ну?
  -  Антилопа гну! – рассердился Матвеич. – Слушай! Доехали вот до этой поляны. Место  я хорошо знаю. Там глухарей по осени – прорва, я туда охотиться хожу. Речка в распадке течет, Кумушка. Стало быть, нашли Катю здесь. Так?
  -  Так, и что?
  -  А мы с тобой находимся вот тут! – Матвеич  снова ткнул пальцем в карту. – Так вот! Для того, чтобы добраться вот отсюда - вот сюда, надо идти либо здесь, либо здесь. Видишь? Если идти тут, то надо пройти болото, что само по себе уже проблема. Вот здесь – тайга в прошлом году горела. Там такой бурелом, что и лось не проберется!  К тому же, в этом случае она бы подошла к поляне с противоположной стороны. Вот здесь! Ей пришлось бы переходить вброд Кумушку. Речка, конечно, не глубокая, но течение тут быстрое. Катю бы унесло или сильно бы промочило. Она была сухая, когда вы ее нашли? – повернулся ко мне Матвеич.
  -  Да, куртка была сухая! – ответила я. – Вот ножки промокли, а остальная одежда – нет.
    -  Ну вот, значит, шла она не здесь! А если идти тут, - он снова уткнулся в карту, - то придется делать крюк километров… какой тут масштаб?.. Ага… километров, примерно, в пятьдесят. - Матвеич глянул на Михаила и его друзей. – А что, мужики, слабо вам протопать по глухой тайге пятьдесят кэмэ за сутки?
  -  Не-е-е, - покачали головами мужики, - не пройдем! Пешком, по валежнику, без дороги – нет!
  -  И я о том же! А Катя – пятилетний ребенок. И еще: ей бы пришлось идти вот тут, по гребню горы. Гора лысая, без растительности, разделяет две деревни - Луково и Перетрусовку. Даже если бы Катя не увидела одну деревню, то другую бы заметила обязательно. И, конечно, догадалась бы спуститься к людям. Катя – девочка смышленая!
  -  Вообще-то… - лейтенант почесал в затылке, не отрывая глаз от карты. – Вообще –   да…
  Тут Зоя, до того тихо сидевшая в углу, осторожно поднялась и стала продвигаться к выходу. Она взялась за ручку, приоткрыла дверь и попыталась незаметно проскользнуть в образовавшуюся щель.
  -  Из этого можно сделать вывод, - заключил Матвеич, - что Катя потерялась не там, где было заявлено и, стало быть, искали мы ее тоже не там. Если бы не случайность, то вообще бы не нашли…
  -  Куды намылилась? – дверь распахнулась и в проеме, перегораживая Зое путь, встал Степан Игнатьевич. –  Я все слышал! А ну, сядь!
  Он вошел, толкнул Зою, отчего она снова плюхнулась на тот же стул, закрыл за собой дверь и остался стоять на пороге.
  -  А я-то думаю – чего такое? А оно - вон оно что!
  -  Ты о чем, Степан Игнатьевич? – удивился лейтенант.
  -  Я, значит, третьего дня пошел корове задать. – начал Степан Игнатьевич. – Ну, сено-то на вилы поддел, а они - возьми да и хрясни!
  -  Ты давай по существу!
  -  А я по- существу! Ну, вот, значит… Я свету дождался и пошел за огород. Ну, ты знаешь, где я живу! Вышел, значит, за огород в тайгу, срубить себе новый черенок. Иду, выбираю… Дошел до дороги на старые покосы…
  -  Ты дело говори! – потерял терпение Сан Саныч.
  -  Я и говорю! Иду, значит, вдоль дороги, но не по обочине, а так, поодаль. Слышу – Мишкин мотоцикл тарахтит. Я еще себе думаю – чего это Мишка с той стороны едет? Он же, думаю, вроде вчера в рейс ушел, завтра только дома будет. А мотоцикл уже рядом! Я гляжу – она за рулем. Одна! Едет со стороны старых покосов!  Она, оказывается, Катюху туда отвезла! А сама сказала, что пропала-то девчонка за мостом, у поворота на Михайловку! Мы ее там ищем, всю деревню подняли, милицию, МЧС опять же, а Катюхи за мостом и не было! Вон, оказывается, что удумала! Ах ты, тварь ты поганая!
   Все уставились на Зою.
  -  Оп-па! – сказал лейтенант. - Ни хрена себе!
  Михаил, весь багровый, с трясущимися от бешенства губами, поднимался со стула.
  -  Ты… - процедил он придушенным в ярости голосом. – Ты… Катюшку…ребенка… дочку мою…
  Матвеич стал между ним и Зоей.
  -  Миша… - тихо и предупреждающе сказал он. – Миша, остынь!
  -  Ты…- задыхался Михаил, - … мою дочку… в тайгу… на смерть…
  -  Миша…
  -  Да я тебя!...- и он кинулся вперед.
  -  А-а-а, помогите! – заорала Зойка, пытаясь спрятаться за Степана Игнатьевича.
  Я не сразу поняла, что произошло. Мне показалось, что Матвеич лишь слегка пошевелил плечами да переступил с ноги на ногу, но отчего-то вдруг Михаил поднялся в воздух, высоко задрав колени, и рухнул со всего маху на журнальный столик в углу. Несчастный столик жалобно скрипнул и развалился. Журналы белыми лебедями разлетелись по всему кабинету.
  Немая сцена!
  Все, не дыша, смотрели на лежащего Михаила.
  Наконец Михаил в углу зашевелился, застонал и стал делать попытки выбраться из обломков столика.
  -  Миша… - Матвеич подал ему руку. - Извини, Миша! Ты в порядке? Вставай!
  Михаил поднялся, держась за руку Матвеича, сел на свой стул. Он потирал затылок, тряс головой.
Матвеич не спускал с него глаз, видимо, боялся повторения атаки.
  Отдышавшись, Михали поднял голову.
  -  Скажи, - обратился он к Зое, - за что ты ребенка в лесу бросила? Чем тебе Катька не угодила?
  Зоя молчала, бросая уничтожающие взгляды на всех нас.
  -  Чего тебе не хватало? – допытывался Михаил. – Я работаю, как лошадь, в дом все тащу… Машина есть, деньги получаю - все отдаю… Чем тебе девчонка помешала? Ну?
 Зоя взвилась, вскочила, заблажила, брызгая слюной:
  -  Чем? Чем??? Да ты в машину свою залезаешь и – фьють!- нет тебя! А на меня соплячку эту бросаешь! Возись тут с ней – то в детсад, то стирай на нее, то вари, то в грязь залезет, как свинья - отмывай! Жениться – не женишься! Катя для тебя главная, все – для нее. Боишься, как бы доченьку не обидеть, я – на последнем месте! А я жить хочу! Я молодая еще, мне красиво пожить хочется, а не подтирать сопливые носы всяким мокрощелкам!
  -  Че-его-о-о? – Михаил снова стал подниматься со стула. – Это ты как ребенка называешь? Ах, ты…!
  -  Тихо! – рявкнул лейтенант. – Тихо! Миша, сядь!
Михаил нехотя опустился на стул.
 -  Так! – подвел итог страж закона. – Мне все ясно! Пишем еще один протокол, заводим новое уголовное дело. Гражданка Струкова, вы задержаны на сорок восемь часов!
  -  Вот, это правильно! – одобрил Степан Игнатьевич. – Вот, это – верно!
  Зоя заревела, громко всхлипывая и подвывая.
  -  Поздно, гражданочка, плакать! – назидательно проговорил Сан Саныч. - Вытирайте слезы и рассказывайте, как дело было.
Он достал чистую бумагу, подровнял стопку, постукивая ее срезом по столу, и снова взялся за ручку.

  Глубокой ночью меня, уже ничего не соображающую от усталости, привели в дом к бабе Мане. Там готова была постель. Я в нее упала камнем, едва успев стянуть с себя джинсы.
  Баба Маня сокрушалась, что я не помылась в натопленной для меня бане, не поужинала.
  Какой там ужин? Я отключилась так быстро, что даже не помню того момента, когда моя голова коснулась подушки.

                *****

  -  Товарищ полковник, можно? – Сергей опять постучался в кабинет шефа.
  -  Входи! – пригласил его Виктор Петрович. – Ну, вижу, что-то интересное есть. Сияешь, как новый гривенник!
  -  Есть, товарищ полковник! У Дробышева зафиксирован новый контакт! Похоже, он вышел на посредника. Будет новую партию покупать.
  -  Почему – на посредника?
  -  Потому что телефон зарегистрирован на дедушку восьмидесяти трех лет. Я навел справки. Этот дед уже лет пять как в глубоком маразме. Ничего не помнит, никого не узнает и на улицу вообще не выходит. Телефоном пользуется его внук, механик в автосервисе. Но он – не тот человек, который что-то решает. Значит – посредник.
  -  Логично! Или посредник, или контактное лицо, что скорее всего…
  Молодец! Теперь главное – не спугнуть. Ну, иди! Удачи тебе!

                *****
  День свадьбы приближался. Деньги у Вадима таяли, как весенний снег.
  В свадебное путешествие решено было ехать в Италию. Так пожелала Соня.
  Купили дорогой тур на двадцать дней  с остановками в пятизвездочных отелях. На это у Вадима ушла серьезная сумма.
  Соня летала, словно на крыльях. Платье и все, что положено невесте уже было куплено, костюм для Вадима – тоже.
   Список гостей и составляла Соня. Причем она его  корректировала, периодически вычеркивая неугодных. Со стороны Вадима приглашены были только пятеро родственников, совсем дальних, да друг Анатолий, который согласился принять на себя роль свидетеля. Больше, как выяснилось, приглашать на свою свадьбу ему было некого.
  Ефим Израилевич не мешал дочери. Он, по его собственному выражению «активно стоял в стороне». Он особенно на предстоящую свадьбу не тратился. Осторожен был, старый  черт!  Какое-то, наверно, шестое, чувство, подсказывало Ефиму Израилевичу, что все вот-вот изменится. А если так, то зачем же транжирить денежки? Но о своих предчувствиях он Сонечке не говорил. Зато уже в пятый раз перепроверил текст брачного контракта.
  Вадим снова вышел на людей, доставивших ему недавно фальшивые доллары. Он заказал еще партию и сейчас предстояло найти канал сбыта.               
  Вадим нервничал. Он должен был искать, встречаться с людьми, ездить куда-то, «наводить мосты», а Соня висела на нем, как пиявка, не давая ни вздохнуть, ни сделать шаг в сторону. При малейшем неподчинении ее капризам следовал грандиозный скандал с угрозами разного рода. Вадим вынужден был умасливать невесту, чтобы заставить ее забыть о нанесенной женихом обиде, что с каждым разом было все труднее сделать.
 Соня вошла во вкус. Она упивалась правом обладать и крутить, как ей вздумается, этим красивым мужчиной. Она наслаждалась лютой завистью подруг, у которых при виде этой пары от злости и зависти крошились зубы. Она была так счастлива, как никогда в жизни! Счастье было еще сильнее от сознания, что она утерла нос всему окружающему ее миру, отхватив в мужья роскошного самца Вадима Дробышева.

                *****

  Я проснулась от стука.
По широким половицам горницы  скакали с громким топотом два молодых кота. Один был тигровой масти, другой – белый с серыми пятнами. Они играли, сбивая домотканые половики, которыми хозяйка  застелила пол. Тигровый кот прятался под кроватью и оттуда стремительно нападал на белого, зато белый оборонялся, не щадя ни клыков, ни когтей. Тигровый, пискнув, отскакивал и все начиналось сначала. Некоторое время я с удовольствием за ними наблюдала.
Вчера меня уложили, как выяснилось, на старинной деревенской кровати с железной спинкой, украшенной шишечками. Подо мной лежал матрац, на каком мне еще ни разу спать не приходилось - слишком мягкий и слишком теплый. Я перевернулась с боку на бок и догадалась – это перина!
  Кровать стояла у печи в чисто выбеленной комнате. Окна, занимавшие всю стену, занавешены плотными шторами. В доме - тишина, нарушаемая только кошачьей возней. Хозяйка постаралась, чтобы мой сон никто не потревожил, это очевидно!
  Сладко потянувшись, я встала. На цыпочках подошла к окну и увидела во дворе бабу Маню. Двор был обширный, застеленный досками. Прямо передо мной – ворота с открытой на улицу калиткой.
  -  Марья! – позвали с улицы. – Марья Куприяновна!
  Баба Маня бросила на чурку у сарая щепки, которые держала в руке и побежала за калитку.
  -  Тише! – услышала я. – Тише, сватья, чего раскричалась? Спит она еще!
  Во двор вслед за бабой Маней вошла женщина, примерно одних лет с хозяйкой, такая же полная и такая же добродушная.
  -  Ты садись, сватья, отдохни! – полушепотом пригласила гостью баба Маня.
  Они уселись на лавочку, пристроенную к стене дома, прямо под окном, где я стояла.
  -  О-ох! Из магазина иду. – сообщила гостья. –Хлеб свежий привезли, теплый…Сахару купила, колбасы, да бутылку масла растительного… Уф-ф! Ходить тяжело стало, задыхаюсь. Врачи говорят – сердце…
  -  Ой, сватья, и я задыхаюсь. Старухи мы с тобой стали…
  -  И чего, девчонка так и спит?
  -  Так и спит!
  -  И не вставала?
  -  Нет!
  -  Намаялась… Ох, господи, мне Мишка сегодня как рассказал!... Зойку-то Струкову вчерася ночью в район увезли. Вместе с оболтусом Степана Игнатьевича, в одной машине.
  -  Ой, и чего ж теперь с ней будет?
  - Чего, чего? Судить будут! Обоих судить будут.
  -  А сколько дадут?
  -  Вот этого не знаю, врать не буду! Слышь, Марья, а девчонка-то до чего баска! Прямо – кукла! А наш Матвеич в нее глазищами-то стрелял, стрелял… Видать, понравилась! Говорят, она учителка, в городе работает. Вроде, русский язык преподает…
  -  Матвеичу давно жениться пора. Вон Клавка Пахомова к нему и так, и эдак, а он – ни в какую! И ведь надо-же, какой он мужик честный! Другой бы давно Клавку попользовал да и выкинул за ненадобностью, а он – нет! Вся деревня знает, что она в него втюрилась. А он – пальцем ее не тронул.
  -  Какая же Клавка ему пара? Что ты, Марья, говоришь?
  -  Твоя правда, сватья! Не пара она ему. Вот Рита эта – она бы ему подошла…
  -  Ну, Марья, ты скажешь тоже! Она девчонка совсем, да еще в городе живет! Попрется она из города в нашу глухомань, как же!
  -  Конечно, не поедет… Ой, как жалко мне Матвеича! Уж так жалко!  И Клавку жалко! Хорошая ведь она баба, несчастная… Ох!...
  Пока женщины вздыхали на лавочке, я представила на минуту себя рядом с Матвеичем. Смешно стало так, что я едва не прыснула. Пришлось зажать рот, а то бы я себя обнаружила.
  Стоит такой Матвеич, борода до пояса, в сапогах сорок последнего размера, а рядом я – в костюме, в котором я хожу на работу, в туфельках, с классным журналом в руках… Более нелепое сочетание и придумать трудно! А о чем, интересно, с таким лешим говорить? В сельском хозяйстве я ничего не понимаю, в охоте – тоже, в пчеловодстве – тем более. Он, я думаю, кроме «Му-му» ничего не читал, в театрах не был, вообще – городской жизни не знает. Остается только молчать. Что, собственно, он и делает…
  Однако следует отдать ему должное – он человек не глупый. Никаких попыток заигрывать со мной он не предпринимал. Значит – все понимает. Ну, и слава Богу!
  Сватья бабы Мани, отдохнув, отправилась домой. Я накинула куртку и вышла на крыльцо.
  Баба Маня обрадовалась мне, как родной. На кухне мгновенно был накрыт завтрак. Домашний творог, сметана, глазунья из деревенских яиц, оладьи с вареньем, молоко…Все такое вкусное!
  -  Кушай, кушай… - подставляла мне еду баба Маня.
Баня снова топилась. Спустя час я отправилась париться, а когда вышла, то в доме у бабы Мани уже сидел Михаил.
  -  С легким паром! – улыбнулся он мне. – Садитесь, отдыхайте! Я пришел спросить, когда вас везти в Ново-Пашенное – сегодня, или денек у нас побудете?
  Я поблагодарила за приглашение, но отказалась гостить в Капустино.
  -  Жаль! – искренне огорчился Михаил. – Тогда я поеду, заправлюсь. Вы собирайтесь, я скоро за вами заеду. Больше никому вас не доверю. Доставлю прямо до ворот!
   Мы с бабой Маней как-то сразу нашли общий язык. Это было странно! Старая деревенская женщина, которая, как говорят «светским воспитанием не изуродована», оказалась интереснейшим собеседником!
  Я обсохла и напилась чаю, непрерывно с ней  болтая. У ворот остановилась старенькаяая «тойота». Я вдруг пожалела, что не согласилась погостить. Но делать было нечего.
  Провожать меня сбежалось полдеревни. Баба Маня целовала меня на прощанье, незнакомые люди благодарили за Катю, жали мне руки. Сама Катя проводить меня не пришла, потому что лежала дома с высокой температурой. Как я ни старалась ее уберечь, а девочка все-же простудилась.
  Пришел Матвеич, подал берестяной туесок с кедровым орехом.
  -  Это вам на память! – сказал он. – Спасибо вам! Доброго пути! – и отошел.
  «Тойота» отъехала, а мне еще долго махали руками вслед.

  « Ну и дурак же ты, майор! Вчера  ни слова из себя не выдавил, и сегодня – не лучше.
  А теперь – все! Уехала она. Уехала и никогда не вернется.
  Смех сказать – стоял за углом, как пацан, все караулил, когда она из дому выйдет… Детский сад!
  Так и не решился к бабе Мане зайти. Правду говорят: двадцать лет – ума нет и не будет, тридцать лет – жены нет и не будет… А тебе уже за сорок! Ни ума, ни жены…
  Пойти, что-ли, напиться? Нет, не хочется…Возьму-ка я карабинчик, пойду в тайгу подальше да постреляю!
  Вот, это ты можешь! Этому тебя учили, это ты умеешь!
  Одно слово – дурак! Только по банкам шмолять, больше ни на что мозгов не хватает…
  Э-эх! Все пропало! К чертям собачьим…Где мой карабин?»

                *****

  Сегодня день рождения Доры Самуиловны. Вадим, как будущий зять, был приглашен. Он знал, что будет только узкий круг из родственников и самых близких друзей.
  Вадим посчитал, что должен сделать хороший подарок  теще.
  Он выбрал красивый браслет из белого золота, украшенный сапфирами, купил букет роз и поехал.
  В особняке Либманов было людно. Соня встретила его на пороге, сразу ухватила цепкими пальцами за локоть и повела в зал.
  Дора Самуиловна приняла подарок с притворным смущением:
  -  Ну что вы, Вадим! Право, не стоило так тратиться… Ах, какая прелесть!  Очень, очень красиво… Спасибо!
  Вадим поцеловал ей руку, а она ему подарила самую приятную из своих улыбок.
  Соня стала знакомить Вадима с родственниками. Сестры ее мамы – их было три – сидели в одном кружке и к ним его подвели в первую очередь.
  Тетки оказались женщинами хоть и немолодыми, но с шармом. Имена их Вадим долго не мог запомнить. Одну звали Рива, другую – Рахиль, а третья носила труднопроизносимое имя Эсфирь. Чтобы не конфузиться, он сразу стал называть их одним словом – тетушки.
  Двоюродные и троюродные родственники носили преимущественно русские имена, с ними было проще.
  Среди гостей Вадим сразу выделил  девушку с длинными ногами и высокой грудью. Она была не слишком красива, но обращала на себя  внимание сразу. Смелый взгляд, походка «от бедра», слишком короткая юбка… Она курила, поднимая голову, когда выпускала изо рта дым. Она была сексуальна и не стеснялась демонстрировать свою доступность. И она очень заинтересовалась Вадимом, он это видел.
   Когда Соня подвела его знакомиться с этой девушкой, она подала руку и представилась:
  -  Алла!
Он руку поцеловал и украдкой метнул  взгляд, не оставившей у нее сомнений, что он уже согласен и готов.  Она ответила улыбкой.
 Соня всего этого не заметила.
  -  Алла – дочь тети Ривы. – пояснила Соня. – Она работает у папы в банке, отвечает за обмен валюты.
  С кем его дальше знакомила Соня, Вадиму было уже все равно. В голове пульсировало: «…у папы в банке… обмен валюты…».
  Он переходил от одного родственника к другому, отпускал дежурные улыбки и фразы, типа « Очень приятно!», но думал о своем.
  Дора Самуиловна пригласила всех за стол.
  Гости с шумом расселись, налили вино в бокалы. Первый тост говорил хозяин дома. Он сердечно поздравил супругу с ее очередным семнадцатилетием, пожелал ей здоровья, всех благ и завершил речь традиционным:
  -  Лехаим!
  -  Лехаим! – гости дружно протянули к имениннице бокалы.
  -  Сонечка! – говорила Дора Самуиловна. – Положи Вадиму рыбу-фиш.Он должен привыкать к  нашей кухне!
  Соня вставала и подкладывала в тарелку жениха кусок фаршированной щуки.
  Как только он расправился со щукой, будущая теща снова попросила:
  -  Соня, положи ему курочку!
  И так весь вечер.
  Еврейская кухня действительно оказалась удивительно вкусной и необычной. Вадим почувствовал, что он переел. Нужно было сделать перерыв.
  Он вышел на террасу, закурил.
  Сзади раздался стук каблучков. Вадим повернул голову и увидел Аллу.    Она, держала в пальцах сигарету, молча смотрела ему в глаза, намекая, что хочет прикурить.
  Вадим щелкнул зажигалкой. Она приблизилась к огню, затянулась и поблагодарила его кивком головы.
  -  Вы очень красивы! – сказал ей Вадим.
  -  Вы тоже! – певуче ответила она.
  -  Мне приятно, что мы скоро будем родственниками.
  -  И мне приятно! – она засмеялась волнующим смехом.
  -  Надеюсь, вы найдете время у нас бывать?
  -  Найду. У вас бывать и у тебя бывать…Ха-ха-ха!
  -  Это – шутка?
  -  А как тебе хочется?
  -  О! Мне и так хочется, и этак хочется…
  -  Ты что, такой озабоченный?
  -  Я не озабоченный.-  ответил Вадим и сделал страшное лицо. – Я жуткий сексуальный маньяк! Я просто наэлектризован сексом!
  Алла захохотала, откинув  голову.
  -  А не боишься, маньяк, что у тебя изоляция погорит?
  -  Это невозможно! Во всяком случае, никто еще не смог устроить мне короткое замыкание!
  Алла снова захохотала. Затушив сигарету, она смахнула с ресниц слезу и, обдав его горячим, как глинтвейн, взглядом, молвила:
  -  Посмотрим, посмотрим…
  Дверь на террасу стремительно распахнулась. Соня уже искала пропавшего жениха.
  Увидев смеющуюся Аллу, она подскочила к Вадиму. Алла пошла назад в зал, а Соня схватилась за его руку.
  -  Что она тебе сказала?
  -  Ничего особенного. Сказала, что будет приходить к нам в гости.
  -  Эта шлюха? На порог не пущу!
  -  Сонечка, что ты? Она ведь твоя сестра!
  -  Она сучка, а не сестра! Думаешь, я не вижу, как она тебе глазки строит?
  -  Дорогая Соня! Нет, любимая моя Соня! Кто бы и когда бы не строил мне глазки – это неважно! Я люблю только тебя и только твои глазки меня интересуют. Других глазок для меня просто нет! Иди сюда!
  Прежде чем Соня успела ему возразить, он обнял ее и прильнул к ее губам, а рука его проникла в вырез  блузки. Соня мгновенно обмякла.
  Когда поцелуй закончился, Соня прошептала:
  -  Поедем к тебе…
  -  Прости, солнце мое, но сегодня нельзя. Сегодня день рождения твоей мамы. Надо соблюдать приличия… Потерпи до завтра!
  -  Я хочу сегодня! – настаивала Соня.
  -  И я хочу! Но если мы уедем, это будет неуважение к Доре Самуиловне. Я ни в коем случае не намерен ее обижать. Даже если ты станешь на меня дуться. Мама – это святое! Теща – святое вдвойне!
  -  Ну, ладно! – нехотя согласилась Соня. – Но завтра…
  -  Завтра… - Вадим понизил голос до  полной интимности. – Завтра я тебя привезу, зацелую, заласкаю… Ой, что я завтра с тобой сделаю! Как подумаю – самому страшно!
  -  Да ну тебя! – захихикала Соня. – Ладно, пойдем за стол!
  Вадим вел невесту, придерживая ее за талию, а сам думал: « Слава Богу, удалось с ней договориться! Сегодняшнюю ночь надо провести с максимальной пользой для дела. Сегодня я ночую не дома!»
  В зале появились музыканты –  скрипач и аккомпанирующий ему пианист. Скрипач заиграл что-то очень грустное и красивое, стал ходить, наклоняясь то к одному гостю, то к другому. Пианист нежно трогал клавиши, заставляя их рассыпать в воздухе серебряные трели.
Гости закручинились.
   А скрипач все ходил, заглядывал им в лица, отпуская каждому полупоклон, и играл свою светлую, печальную музыку.
  Пьеса закончилась. Снова наполнили бокалы, выпили.
  Дора Самуиловна кивнула музыкантам, запела:
  -  Хава нагила, хава нагила…
  Голос у нее был низкий, сочный. Сестры подхватили, хлопая в такт,  музыканты стали постепенно увеличивать темп.
  Ефим Израилевич пригласил жену на танец, заложил большие пальцы за проймы жилетки и стал важно вышагивать перед ней. Прыгать он не мог, но очень бодро переступал короткими ножками. Он стал похож на петушка, приготовившегося крикнуть «кукареку!» Он был мил и забавен. Никто сейчас не сказал бы, что перед ними -  одна из самых опасных финансовых акул нашего города. Гости зааплодировали, потом вышли из-за стола, чтобы пуститься в пляс.
   Танцевали все, кроме Вадима. В бешеном вихре мелькали ноги, руки, подолы платьев, взлетали к подбородкам бусы. Когда музыканты дали три финальных аккорда, гости громко захлопали.
  « Начинается шалман. – подумал Вадим. – Пора смываться!»
  Ему не терпелось скорее оказаться в постели с Аллой и семейный праздник начал его тяготить.
  -  Соня! – попросил он. – Принеси мне попить, пожалуйста!
  -  Вот,  - поставила Соня перед ним бутылку воды, - пей!
  -  Она теплая, я не напьюсь. Принеси мне из холодильника. Ну, прошу тебя!
  Соня вышла. Вадим быстро нашел в кармане визитку, поймал взгляд Аллы, помаячил перед ней этой визиткой, после чего  положил ее на чайный столик, накрытый в углу, подсунув под вазу с конфетами. Никто этого не заметил.
   Вернулась Соня. Вадим пил ледяную минералку, а глазами следил за Аллой. Она, как бы невзначай, прогулочным шагом приблизилась к столику, оглядела его, вытащила конфету из вазы и попутно прихватила визитку. Порядок!
  Через минуту на его телефон пришла СМС-ка:
  «Это мой номер»
  Он ей ответил: «Yes!»
  Гости разделились на группы, с удовольствием обсуждали семейные новости. Разрезали торт, чашки с чаем и кофе задымились на столе. День рождения медленно, но неуклонно катился к завершению.
  Вадим ушел в туалет и долго сидел там.
  Соня забеспокоилась. Жених куда-то пропал. Одно утешало: сестрица Алла была здесь, а значит, в исчезновении Вадима она не виновата.
  Путем исключения Соня вычислила местонахождение любимого, дождалась, когда он вышел.
  -  Что с тобой?
  -  Дорогая, мне нужно незаметно исчезнуть домой.
  -  Почему?
  -  Извини, но я… словом, еда оказалась слишком непривычной для моего желудка…
  -  Я с тобой!
  -  Ну, уж нет! Сидеть на унитазе я предпочитаю в одиночестве.
  -  А я хочу ехать с тобой!
  -  Соня, ты в своем уме? У меня рвота и понос! Она хочет ехать! А я хочу, чтобы ты зарубила себе на носу: в такие минуты ко мне лучше близко не подходить. Я вообще болею всегда один. Вот приду в норму -  и я рад тебя видеть! Проводи меня. Сделай это так, чтоб никто не видел, как я ухожу. Прошу тебя не говорить ничего твоей маме. На самом деле все было великолепно, просто я не рассчитал, съел слишком много… Да, еще вот что: если я не беру трубку, значит – мне плохо. Не трезвонь по сорок раз, как ты это любишь  делать. Поняла?
   -  Да…
   Соня вывела его через зимний сад. Вадим быстро сел в машину и уехал. Соня постояла, глядя, как БМВ жениха сворачивает за угол, запахнула курточку, повернулась и пошла назад.
  Сестрица Алла помогала одеваться своей маме. Рива Самуиловна, уложив на полной шее шифоновый шарфик, повернулась к дочери спиной. Алла надела на материнские плечи пальто. В это время в ее кармане зазвонил телефон.
  Она  вынула мобильник из кармана:
  -  Да, я слушаю… Да, я поняла! – она вдруг широко и радостно улыбнулась Соне.
Так широко и так радостно, что у Сони заскребли в душе кошки. Ох, неспроста!
  -  Да, я перезвоню тебе… Хорошо…Да, сегодня! Пока!
  Алла смотрела Соне прямо в глаза и продолжала улыбаться.
 Сонино настроение упало ниже плинтуса. Тяжелое предчувствие сдавило ей грудь. Последнее «пока» было сказано очень нежно, тихим, интимным шепотом… С кем это она разговаривает таким томным голосом?
  Соня выбежала из прихожей, набрала номер Вадима.
  Он ответил сразу, но был очень груб с ней.
  -  Да! Соня, я же просил не звонить! Я не могу сейчас говорить!
  -  Почему?
  -  Да потому!!! Не до разговоров мне сейчас! Все!
  Телефон запищал короткими гудками.
  Соня отключила его, поднялась к себе в комнату, села на кровать и заплакала.

                *****
  Как же далеко, оказывается, меня завезли!
  Два с половиной часа понадобилось Михаилу, чтобы доставить меня до дома Татиной тетки Полины.
  По дороге он рассказал мне, что во время допроса Зойка призналась, как ей в голову пришла мысль оставить в глухой тайге несчастную девчонку.
  Оказывается, она позаимствовала эту идею из книжки, которую читал дочке на ночь сам Михаил. Там юную принцессу отводят в лес, на съедение волкам.
  -  Сказка о мертвой царевне и семи богатырях? – догадалась я.
  -  Точно! – Михали кивнул. – Я даже подумать не мог!... Знал бы, выкинул бы чертову книжонку в огонь!
  -  Зачем? Книга-то здесь при чем?
  -  Верно…Книга не виновата. Я  до сих пор в толк не возьму - как она могла?... Ведь ребенок же!..
  -  Жить хотела красиво, Катя мешала…
  -  Ну, теперь будет жить красиво! В зоне, лет пять, говорят, поживет! Будет очень красиво шить верхонки… или что они там делают?
  -  Не знаю! – засмеялась я. – Никогда с этим не сталкивалась. 
  Михаил привез меня к самым воротам Таткиной тети Полины.
  Хозяйка дома вышла меня встретить. Вслед за ней на улицу высыпали все остальные домочадцы – муж Иван, трое сыновей и две невестки.
  -  Ой, ну наконец-то! – хором приветствовали меня они. – Мы уж заждались!
  -  Пойдемте, пойдемте в дом! – приглашала нас с Михаилом Полина.
  -  Нет, нет, спасибо! – отказался он. – Мне еще домой добираться. Так что – извините, я поехал!
  -  Да как же это? А отдохнуть, покушать?
  -  Нет, нет… У меня дочка больная дома осталась. Я Риту привез, вам, как говорится,  сдал… Все в порядке! Спасибо еще раз! – он пожал мне руку. -  Ну, счастливо оставаться!
   Тойота развернулась, Михаил в последний раз улыбнулся мне и помахал из окна.
  «Какие люди хорошие! – подумала я. – Кроме этой Зойки, конечно. Встретиться бы с ними  когда-нибудь… Да нет, вряд ли!»
  Ах, Рита! Ты забыла свою любимую поговорку.
  «Как вы яхту назовете, так она и поплывет!»
  Так что, может, и встретимся! Как знать, как знать…

  В первую очередь я позвонила Тате.
  -  Приехала? – сказала она. – Вот и славно! Отдыхай, веселись, пей парное молоко и вообще ни в чем себе не отказывай. Тетя Поля в курсе. Когда можно будет вернуться, я тебе позвоню.
  -  Слушай, Тата, а как быть с моей работой? Меня ведь там потеряли!
  -  Не беспокойся! Александр Валентинович уже позвонил твоей директрисе, так что никто тебя не потерял. Сколько надо, столько будешь жить в Ново-Пашенном. Приедешь, тебе выдадут документ, что ты не просто гуляла, а участвовала в полицейской операции.
  -  Тата, спасибо!
  -  Да ладно! Кто тебе еще поможет, если не подруги?
  -  Да, действительно, некому…
  Следующий звонок я сделала на номер Маменьки.
  -  В чем дело? – обрушилась она на меня. – Что за наглый обман? Я тут узнала, что никакой аварии на теплотрассе и в помине не было! Зачем ты меня сюда сплавила?
  -  Но ты же хотела отдохнуть? Вот и отдохни, поправь здоровье, подыши свежим воздухом…
  -  Что-о? Поправь здоровье? Это здесь – поправить здоровье? Да тут его так угробят, что потом замучаешься лечить! Я просила Карловы Вары, а ты мне что подсунула? Тут даже парикмахерской нормальной нет, закуток какой-то! Я собиралась впопыхах, все дома оставила – и нижнее белье, и ночные рубашки, и пеньюар! Я не привыкла отдыхать по-босяцки! Я все-таки генеральская жена!
  -  Вдова! – поправила я.
  -  Какая разница? Не смей ловить меня на слове! Немедленно приезжай и отвези меня домой!
  -  Рада бы, - сказала я, - но не могу! Я нахожусь очень далеко, в деревне. Сколько тут пробуду – не знаю. Так что – терпи!
  -  В деревне? Что значит – в деревне?!?Как ты посмела запереть меня в этом отвратительном санатории? Здесь кругом антисанитария, в номер ко мне подселили какую-то базарную бабу! Я не желаю все это терпеть! Я не привыкла к таким условиям! Я требую, чтоб ты меня…
  -  Нет! – рявкнула я в трубку. -  Сядь и сиди, пока я за тобой не приеду! Если тебе жить не надоело, конечно. Я понятно выражаюсь?
  -  А-а-а… - Маменька разом потеряла весь свой пыл. - Как это – если не надоело?... – заблеяла она.
  -  Буквально! Все, через несколько дней я тебе перезвоню!
  Уф! Как все же трудно с ней разговаривать! Ну ничего, кажется, я нашла способ с ней общаться. Она, оказывается, боится крика. Что-ж, возьмем это на вооружение!
  Но, однако, что она там говорила? Ей понадобились ночные рубашки и пеньюар? Интересно, перед кем она во всем этом собралась дефилировать?
   Ха-ха! Ай, да Маменька!

  Семейство Тети Поли удивило меня донельзя. Впервые вижу, чтобы люди все время смеялись. Вот упадет ложка со стола – ой! – и смех, кошка клубок ниток укатит – смеются, солнце всходит – улыбаются, заходит – тоже… Словом – все поводы для радости хороши!
  Я отдыхала здесь телом и душой. Долго я не имела счастья спокойно провести утро. Маменька устраивала мне постоянные скандалы. Теперь я просыпалась в такой тишине, что уши закладывало! Парное молоко мне приносили в большой фарфоровой кружке. Сначала я пить его не могла, но потом привыкла и пила с удовольствием. 
  Я прожила в гостеприимном семействе еще десять дней, пока мне не  позвонила Тата. Она сказала, что опасность миновала и я могу снова вернуться домой.
  А за эти десять дней случилось  много событий.
  Вот что там произошло.

                *****

   Ах, какая женщина! По сравнению с Соней, во время секса спокойненько лежащей на спинке и любезно позволяющей любить себя, Алла оказалась прямо-таки термоядерной девкой! Она набрасывалась на Вадима, рычала, кусалась, кричала так, что он боялся, как бы соседи не вызвали полицию.
  Вадим поднатужился и «укатал» Аллочку по полной программе. Справедливости ради надо признать, что это ему было нелегко!
 За шторами еще стояла непроглядная темень, хотя часы показывали  утро. Аллочка лежала, уткнувшись лбом в подушку.
  -  Вадик! – позвала Алла.
  -  Что?
  -  Вадик, ты правда на Соньке женишься?
  -  Правда. Я женюсь на Соне.
  -  И что, ты хочешь меня убедить, что ты любишь эту кобылу?
  -  Нет, Алла, я не стану тебя убеждать. Соню я не люблю, но жениться на ней мне придется. Хотя, если честно, я бы с большим удовольствием женился на тебе!
Аллочка довольно засмеялась.
  -  Ты знаешь, - сказала она, отсмеявшись, - ты единственный мужчина, за которого я, пожалуй, вышла бы замуж! Ты меня удовлетворяешь. Мне с тобой хорошо.
  -  Мне тоже, дорогая, - ответил Вадим, целуя  Аллочку в плечо, - но у нас тогда не будет денег. А у Сони они есть. Видишь, я с тобой откровенен, ничего от тебя не скрываю. Я женюсь на Соне ради денег. Правда, она думает, что по любви.
  -  Она никогда умом не отличалась! Нудная  дура с лошадиными зубами – вот кем она была всегда. Да и сейчас остается. Я ее с детства ненавижу!
  -  Она тебя, по-моему, тоже!
  -  Я знаю. Я и с тобой переспала, чтобы ей отомстить. Но только я не знала, что ты такой… такой сексуальный! Настоящий кобель! То, что мне надо!
  Алла погладила Вадима по груди.
  -  Хочешь еще? Я готов…
  -  Не-е-ет! Нет, больше не могу! Уж и не помню, когда я отказывалась. А после ночи с тобой я такая… сытая, как удав!
  -  Ты отдохни тут, удав, я кофе сварю!
  Помешивая закипающий кофе, Вадим думал: это хорошо, что она мне подвернулась! Кроме бесспорного удовольствия он сегодня получил возможность сорвать нормальные бабки. Алла работает у Либмана,  Соньку она терпеть на может, скорее всего, это чувство распространяется и на Ефима Израилевича. Тут есть, что замутить!
  -  Горячий кофе! – провозгласил он, входя в комнату с подносом. – Прошу!
  -  О-о-о! Кофе в постель! Как романтично!
  Пили, сидя на кровати. Вадим говорил Аллочке комплименты, она сидела, строя забавные рожицы, и смеялась.
  Телефон Вадима зазвонил. Он сделал знак Алле, чтоб молчала.
  -  Да, Сонечка! Доброе утро! Вроде получше… вроде – ничего! Но я пока далеко от дома отходить боюсь. Я тебе позвоню, попозже. Целую тебя, любимая! До звонка!
  Вадим положил телефон и снова взялся за кружку. Прихлебывая кофе, он смотрел на Аллочку влюбленным взглядом.
  -  Жаль! – проговорил он наконец.
  -  Что – жаль?
  -  Жаль, что придется жениться на Соне. Но ничего не поделаешь! – он вздохнул.
  -  Найди деньги и не женись! – посоветовала Алла.
  -  Я, вообще-то знаю, где их найти, но для этого мне потребуется твоя помощь!
  -  Я могу тебе помочь?
  -   Можешь! Да, я тебя не предупредил. Тебе придется поссориться с дядей Фимой. Навсегда. Зато у нас будут деньги и мы сможем уехать в теплые края.
  -  Уехать? Классно! А куда?
  -  Куда ты захочешь!
  -  У меня родственники в Израиле, в Яффе. Можем туда...
  -  Хорошо! Сначала в Яффу, а потом – посмотрим. Так ты согласна?
  -  Еще как! Притомил меня этот дядя Фима со своими драными обменниками. Ответственности вагон, а платит он… Платит, как настоящий еврей - скряга!
  -  Но он и есть – настоящий еврей! – засмеялся Вадим.
  -  Я тоже, кстати, еврейка! И семья у нас – еврейская. Но я тебе скажу, что не все евреи – жмоты. Согласись – быть жмотом и быть просто расчетливым, практичным человеком – разные вещи. Так вот дядя Фима – жмот!
  -  Значит – договорились?
  -  Заметано!

  Всю ночь Соня не находила себе места. Она еще несколько раз звонила Вадиму, но его телефон был отключен. Соня пожалела, что не подключила услугу, которую ей предлагали в салоне связи. С этой услугой она давно бы уже знала, где находится ее Вадим. У нее почему-то возникло стойкое ощущение, что он сегодня ночевал не дома.
  Интуиция, обостренная любовью, давала ей такую уверенность. Эта же интуиция вскоре разделилась надвое. Одна часть продолжала уверять Соню в неверности жениха, другая тихо нашептывала, мол, мало ли что, не обязательно он с другой, а может, чего случилось, а может… и так далее. 
  Разум при этом говорил другое. Разум спасал Сонину психику от нервного срыва. Он твердил: куда пойдет человек с расстроенным желудком? Это больно, противно, в теле слабость, наконец – это унизительное состояние полной привязанности к унитазу. Куда при таких условиях можно уйти? Соня с ним соглашалась. Разум и интуиция боролись всю ночь.
  Не выдержав этой борьбы, Соня утром поехала домой к любимому.
  Машины Вадима во дворе не было.
  Соня обошла все закоулки, заглянула за дом с другой стороны, но и там было пусто. Ей овладело отчаяние. Она набрала номер и дождалась, когда Вадим ответит.
  Он ответил. Тон спокойный, вполне доброжелательный, голос  ровный, но - к себе не приглашает. Последние Сонины надежды рухнули.
  Опустив телефон в карман, она вышла из подъезда, села в поджидавшее ее такси и уехала домой.
  Дома, сидя на кровати с поджатыми ногами, она решала, что делать дальше.
  Варианта было три: наглотаться таблеток, намылить веревку или все рассказать родителям. Первые два казались Соне наиболее возможными. Допустить, чтобы родители засыпали ее упреками, радуясь при этом собственной дальновидности, она не могла.
  Посидев и подумав, Соня пришла к выводу, что и первые два варианта не годятся. Ну, с чего бы это она, молодая, симпатичная и далеко не бедная девушка, полезет в петлю? Пусть этот изменник сам туда лезет!
Тогда Соня придумала замену. Теперь первые два варианта выглядели так: спалить квартиру Вадима или застрелить его самого. Третий вариант по-прежнему не рассматривался.
  -  Соня! Со-о-оня! – звала снизу мама. – Соня! Ты мобильный в пальто забыла, а он звонит!
  Соня спустилась в прихожую, достала телефон и с удивлением увидела на дисплее пять неотвеченных звонков от Вадима. Она стояла и озадаченно глядела на мобильник. Выходит, пока она тут придумывала для него кару, он безуспешно пытался дозвониться до нее!
  Она нажала кнопку и услышала голос любимого:
  -  Сонечка, драгоценная моя, ты почему трубочку не берешь?
  Куда-то вдруг пропало желание палить квартиру, глотать таблетки и вообще – ставить жирный крест на их отношениях. Мир вернулся в свое русло, мягкое и уютное. Любимый по-прежнему ворковал с ней, говорил ласковые слова и объяснялся в любви. Из Сониной головы тут же выветрилось его отсутствие дома ранним утром, вчерашняя грубость при их последнем разговоре. Она снова была счастлива!
  Договорившись встретиться вечером, они  отключились.
  Соня, сияя улыбкой, пошла вниз завтракать,  а Вадим, испустив тяжелый вздох, достал из шкафа свежее полотенце и отправился в ванную.
  Стоя перед зеркалом в чем мать его родила, Вадим осматривал себя.
  Так и есть! Чертовка Аллочка оставила на его плече очень заметный укус. К тому же, он обнаружил несколько царапин на спине.  «Вот бешеная баба! В следующий раз надену рубашку, когда буду заниматься с ней любовью»,- подумал он.
  Вадим тщательно вымылся, хорошо выспался. Он был вполне готов к встрече с Соней. Одно только его беспокоило: как бы сделать так, чтобы Соня Аллочкиных отметин не увидела. Поразмыслив, он нашел выход и из этого положения.
  Вечер прошел приятно. Вадим был нежен, предупредителен, засыпал Соню комплиментами, отчего она совсем сомлела.
  После ужина в кафе поднялись к Вадиму в квартиру.
  -  Дорогая, меня что-то морозит… - пробормотал жених.
  -  Ты, наверно, простудился! – ахнула Соня. – И это – перед самым торжеством!
  -  Да, обидно… Не хотелось бы в ЗАГСе сопли платочком подбирать.
Вадим зажал нос и прогнусавил, дурашливо наклонившись к невесте:
  -  Да, я согласен взять в жены Софью Либман!
  -  На самом деле – не смешно! – заявила Соня. – А если ты сляжешь? Что тогда? Свадьбу переносить?
 -  Ни в коем случае! Ни за что! Я приползу к столу на четвереньках, на последнем издыхании распишусь и умру у твоих ног! Ты останешься молодая, прелестная вдова…
  -  Иди ты к черту!
  -  Иду! Уже в пути…
  -  Вадим!
  -  Я здесь, любимая!
  -  У тебя есть лекарства от простуды?
  -  Не знаю. Посмотри вон там, в ящичке.
  Соня посмотрела, где было указано.
  -  Ничего у тебя нет! Я пошла в аптеку, а ты ложись в кровать…
  -  Только с тобой! Без тебя – нет!
  -  Вадим…
  -  Иди ко мне!
  -  Но, Вадим!…
  -  А где тут мои маленькие сосочки? – спросил Вадим, залезая в Сонин бюстгальтер.
  -  Тебе надо лечиться… - Соня сделала последнюю, слабую попытку вывернуться из его рук. Попытка провалилась с треском.
  -  Мы будем лечиться… Прямо сейчас… Только, извини, любимая, футболку я снимать не буду. Спине немного холодно…
  -  Хорошо, не снимай… О-о-ой, как же я тебя люблю…
   Стрелка приближалась к одиннадцати.  Соня лежала на груди Вадима, свернувшись калачиком.
  -  Ты правда меня любишь?
  -  И ты еще спрашиваешь! Я сегодня чувствую себя неважно, но все равно устоять не смог. Я без тебя теперь пропаду… Ты ведь меня не бросишь?
  -  Никогда!
  -  Мы теперь вместе, навеки, до самой смерти. Да, моя Сонюшка?
  -  Да…
  -  Через два дня наша свадьба. Кольца я забрал, вроде все готово… Завтра устраиваем мальчишник. Извини, но я буду гулять всю ночь. Так положено, традиция! Потом день на устранение, так сказать,  последствий мальчишника, на последние приготовления и – пам-пам, па-рам, пам-пам-пам…- промурлыкал он марш Мендельсона.
  -  Да, совсем забыла! – сказала вдруг Соня. – Папа просил передать, что брачный договор готов, ты с ним можешь ознакомиться.
  -  Спасибо, завтра заеду. Если честно, то мне все равно, что он там напишет. Я так тебя люблю, так люблю!... Пусть придумывает, что его душа желает, а я от тебя не откажусь!
  -  И я тебя люблю… Ой, мне уже домой пора! А может, я у тебя останусь?
  -  Соня- Соня- Соня! – Строгим тоном Вадим пресек ее намерения. – Ты мне еще не жена, ты ночевать должна дома! Будем паиньками, давай соблюдать приличия. У тебя есть папа  и мама, а для них это важно! Да и стоит ли торопиться? У нас впереди целая жизнь!
  Соня поднялась и стала одеваться.
  -  Прости, дорогая, отвезти тебя я сегодня не смогу. Вызову такси.  Ты не обидишься?
  -  Нет! Но прежде чем ехать домой, я заеду в дежурную аптеку, куплю тебе лекарства. А ты лежи и лечись!
  -  Есть, мой генерал!
  Такси подошло, Соня села в него и уехала.
  Только такси завернуло за угол, Вадим достал мобильник и позвонил Алле.
  -  А-а, это ты, жеребец? – послышался в трубке певучий голос.
  -  Это я! – ответил Вадим.- Сонька сейчас уйдет. Хочешь ко мне?
  -  А то! – хохотнула Алла. – Я с утра хочу к тебе.
  -  Ты же утверждала, что сыта!
  -  Я и была сыта. Часов, примерно, до десяти. А потом опять стала голодная. Ух, какая голодная! Прямо ляжки сводит!
  -  Приезжай, накормим! Только осторожно там. Сонька поехала в аптеку, для меня лекарства покупать. Должна скоро вернуться. Не столкнись с ней у подъезда нос к носу.
  -  Ты что, заболел?
  -  Это для Соньки. А для тебя я всегда здоров. Приезжай!
  В ожидании Сониного возвращения Вадим успел наскоро сбегать в ванную, потом улегся под одеяло, натянув на себя ту же футболку, и сделал несчастный вид.
  И  как раз вовремя, потому что Соня уже входила в квартиру с ворохом лекарств.
  Вадим поцеловал невесту на прощанье и выпроводил за дверь.
  Убедившись, что машина отъехала, он снова позвонил Алле. Через десять минут уже обнимал ее в прихожей.
  -  Ф-фу! – отпрянула от него Алла. – Фу! Твоя футболка Сонькой пахнет! Ф-фу! Ненавижу!
  -  Почему – пахнет? – спросил Вадим озадаченно. – Ну, да… я в ней был. А что, ты против?
  -  Я - против! Сними немедленно! Сонька об нее терлась, я же чувствую! Где она только такие духи берет, блин? Как будто под елкой насрали! И постель смени, а то я на нее не лягу!
  -  Ну, хорошо, хорошо… Сейчас!
  Пока Вадим менял постельное белье, Алла медленно раздевалась. Едва он постелил свежую простыню, она накинулась на него и уже не выпускала до утра.
  Разбудил их Сонин звонок.
  Сделав знак Алле, чтоб молчала, Вадим надел на физиономию приветливую улыбку и нажал кнопку.
  -  Да, любимая, да, солнце мое! Я уже проснулся! Спасибо, все отлично! Что бы я без тебя делал? Ты – моя спасительница. Вот, звоню, ищу, где собраться на мальчишник… Нет, моя дорогая! Мальчишник на то и мальчишник, что проводится без женщин…  Нет, сегодня тебе придется потерпеть… Да…Да… Я сегодня напьюсь последний раз в своей холостой жизни. Увидимся мы только на свадьбе…  Да… Я приеду за тобой и увезу. Я люблю тебя! Целую в ушко. Да…  да… Я тебя тоже!
  -  А меня ты любишь? – спросила Алла сонным голосом.
  -  Нет! Тебя я – обожаю! Ты такая потрясающая потаскуха! Я бы тебя в постели сутками держал.
  -  Скажи мне, кто я… - попросила Алла, загораясь.
  -  Шлюха! Тварь, последняя сучка! Ты хуже, чем сучка… Ты – б..дь! Ни одна проститутка тебе в подметки не годится…
  -  Еще! – требовала Алла.- Еще, еще!
  Вадим грубо схватил ее, повалил на пол.
  -  Еще? Сейчас будет еще!
  Он устроил ей сеанс жесткого изнасилования. Аллочка выла от восторга.
  -  Еще, еще! Ну, ударь меня! – задыхалась она от страсти.
  Позже они оба совершенно измотанные, лежали тут же, на полу.
  -  Ты как хочешь, - сказала Алла, - а я тебя Соньке не отдам! Слишком шикарный  кобель для такой кислой дуры. Мне ты нужнее, чем ей. Она все равно в этом ничего не понимает, а я – понимаю, поэтому могу оценить тебя по достоинству. Ты – редкий экземпляр. Ты – жеребец, мачо, настоящий мужик. Нет, не отдам!
  -  Не отдашь? А что кусать будем?
  -  Найдем!
  -  Нет, дорогая, я так не согласен! Я привык, чтобы у меня были деньги, хорошая машина, чтобы я мог съездить позагорать не в Урюпинск какой-нибудь, а в достойное место.  Я не приучен к нищете, я ее не переношу! Вот так, моя шлюшечка!
  -  Тогда давай придумывать, что делать. Я могу изъять деньги из обменников и мы с ними улетим. Как тебе такая идея?
  -  Идея хорошая. Только я хочу ее подкорректировать. Видишь ли, если ты просто их изымешь, то хватятся очень быстро. А нам надо хотя-бы двенадцать часов, чтобы пересечь границу России. Там нас сложнее будет достать. Так что я предлагаю заменить доллары.
  -  На что?
  -  На доллары, только не настоящие! Вот смотри: ты их заменяешь, сдаешь, их отвозят в банк. Пока то да сё, пройдет часов пятнадцать. Я дам знакомому – он у меня риелтор – доверенность, он продаст мою квартиру, деньги переведет на счет. Это неплохая сумма в дополнение к той, что у нас будет. Машину я продам сам. Нам хватит, чтобы жить спокойно. Но не в Европе. Скорее всего, придется затеряться где-нибудь в Африке или Латинской Америке. Не  все ли равно, где стоит кровать, на которой я буду с тобой лежать?
  -  Ты молодец!
  -  А теперь – главное: если ты хочешь, чтобы все срослось – никому ни слова! Ни-ко-му! С Сонькой у меня все по-прежнему, никто ничего не должен заподозрить. Будешь слушать, что я скажу, ни шагу в сторону! Делай только так, как приказано. Ты летишь первая, покупай билет на завтра, на ночь. В любую сторону, все равно, только бы за границу. Там дождешься меня, я прилечу на следующий день.
  -  Почему? Почему мы не летим вместе?
  -  Потому, что все должны думать, будто мы с тобой никак не связаны.
Детали обговорим позже. Теперь главное – как ты будешь подменять деньги?
  -  О, об этом не беспокойся! Я ведь отвечаю за работу обменников, я могу в любое время нагрянуть с проверкой. Выберу момент и подменю.
  -  Договорись с кем-нибудь, пусть пасет тебя на машине. Скажи – надо по работе, заплати. Будет возить тебя и ждать у двери. Да и безопаснее так будет! Все поняла?
  -  Все!
  -  Тогда собирайся! Тебе пора на работу. А я подвезу тебе деньги на подмен.

  Сергей просматривал отчеты наружки, которая следила за Дробышевым. Согласно им объект вышел из дому в 9.30. Проследовал в универсам, где купил спиртное, потом заехал в офис к будущему тестю, вышел оттуда с папкой. После этого он поехал в ресторан «Морской царь», заказал малый банкетный зал и в нем ужин на десять персон. Администратору сказал, что будут праздновать мальчишник.
   Из ресторана объект поехал в автосервис на Костромской. Там он попросил поменять в машине масло и фильтры. Пока машину обслуживали, он  сидел в кафе поблизости и звонил друзьям, делал приглашения на мальчишник.
  Объект забрал машину, потом заехал на мойку, после чего в чистой и сверкающей машине поехал  в свой двор, где стоял гараж его соседа.
  Загнав машину в гараж, объект сходил домой, переоделся  и вышел. В гараже он поменял летние колеса на зимние.
  В настоящее время объект находится дома. Никаких сумок или пакетов в руках не носил. В автомобиле на сиденьях тоже пусто, багажник не открывал, ни с кем не общался. Из этого можно сделать вывод, что фальшивые доллары ему еще не передавали.
  Сергей снова перечитал отчет.
  Что за чертовщина! У него свадьба послезавтра, а денег так и нет.
  Но ведь он их заказал, это точно! Или мы проворонили момент передачи денег?
  Странно… Нигде и ничего. А ведь должно быть!
  Ладно, последим за ним еще денек. А потом? Потом за что его брать? Были бы фальшивки на руках, все было бы проще…
  Сергей перечитал предыдущие отчеты.
  Этот гусь, оказывается, завел шашни с двоюродной сестрой своей невесты!
  Стоп! Она работает в банке как раз на обмене валюты.
  Значит, он на нее рассчитывает. Надо следить в три глаза, чтобы не пропустить, кто и когда будет передавать ему фальшивые доллары.
  Ни за что не пропустить!

  Аллочка, облаченная в норковый жакет, сшитый «колокольчиком», впорхнула в обменный пункт банка «Стрелец» незадолго до приезда инкассаторов.
  -  Вера, открывай! – постучала она в окошко.
  -  Алла Семеновна, вы? – удивилась кассирша.
  -  Я, я… Открывай!
  Кассирша отперла массивную железную дверь и впустила начальницу в тесное помещение.
  Алла уселась в кресло, опустила жалюзи на окошке и посмотрела на Веру взглядом разъяренной кобры.
  -  Что у вас тут творится?
  Кассирша попятилась, раскрыла глаза в изумленном недоумении:
  -  У нас? А…что…что случилось?
  -  Это я тебя спрашиваю – что? Так, быстро мне всю наличность сюда, я считать буду! Сумку для инкассаторов собрала?
  -  Нет еще…
  -  Почему – нет? Ты вообще на часы смотришь? Ладно, сейчас вместе соберем.
  Алла быстро пересчитала оставшиеся доллары, сложила их в специальную холщевую сумку, написала сдаваемую сумму и опломбировала.
  -  Иди, одевайся! Сейчас придет Таня Сокольникова, тебя сменит.
  -  Но – почему? В чем я виновата?
  -  Пока не знаю. Не надо задавать вопросов! Иди, одевайся! Я передам кассу Тане.
  Вера ушла, вся в слезах.
  Алла расстегнула жакет, вытащила из поясной сумки, закрепленной у нее на животе, точно ту сумму, которую они отсчитали с Верой, сорвала пломбу и заменила настоящие доллары на фальшивые, переданные ей Вадимом. Затем она так же быстро запломбировала инкассаторскую сумку и положила на пол, постаравшись придать ей то же положение, что и до подмены.
  Едва она успела застегнуться, как в окошко постучали. Пришла Таня Сокольникова, которую Алла заранее вызвала, приказав явиться точно в срок.
  Так Алла проделала еще с тремя пунктами, пока вся сумма фальшивых денег не оказалась поменяна на настоящие доллары.
  -  Домой! - скомандовала она, прыгнув в ожидавшую ее машину.
  Дома Алла отстегнула сумку, полную денег, вытащила пачки из карманов и из-за пояса юбки, побросала в пакет.
  Звонок на двери зачирикал. Она посмотрела в глазок – Вадим!
  Отперев ему дверь, Аллочка тут же повисла на шее, но любовник сегодня не  был склонен к ласкам.
  -  Ну, что? – спросил Вадим, отстраняясь от нее.
  -  Все нормально!
  -  Когда самолет?
  -  Через три часа.
  -  Так тебе пора уже выезжать! Я тебя увезу.
  -  Нет, не надо! Я сама доберусь.
  -  Нет, не сама! Я увезу и дождусь, когда ты пройдешь контроль. Так мне будет спокойнее. А кстати, как ты собираешься пересекать границу с такой суммой наличных на руках?
Аллочка села на диван, подняла вопрошающий взор к Вадиму:
  -  Ой, а я об этом не подумала…
  -  Ну вот, она не подумала! Скажи спасибо, что я подумал. Поехали, я договорился. Ты пройдешь там, где проходят экипажи в самолет. То есть без проверки таможенников. Я возьму твой паспорт, передам кому надо, штамп о пересечении границы тебе поставят, чтобы у тебя за кордоном не было проблем. Ну, давай, пошевеливайся, времени мало!
Они спустились по лестнице в пустой и темный двор, сели в автомобиль и поехали.
  Машина послушно несла их к выезду из города, едва слышно шурша шинами по асфальту.
  Вот из-за поворота показался аэропорт, весь сияющий огнями. Но Вадим свернул налево, проехал мимо главного входа в аэровокзал и направился вдоль длинного решетчатого забора к каким-то служебным помещениям, маячившим вдали. Наконец машина остановилась.
  Тут стояла непроглядная темень. Свет от прожекторов, освещавших летное поле, сюда почти не доставал. В этой темноте Аллочка с трудом разглядела небольшую стоянку для автомобилей, сейчас совсем пустую, наглухо закрытый вход в здание и газон с несколькими молодыми елочками посередине него.
  -  Давай паспорт! – сказал Вадим.
  Алла быстро достала и подала.
  -  Выходи!
  -  Куда?
  -  Отойдем от машины. Пусть стоит пустая. Вдруг кто-нибудь проедет, нас здесь видеть не должны. Человек подойдет, даст знак, тогда выйдем.
  -  Да как ту его тут увидишь?
  -  Это не твоя забота. Пошли!
  Они вышли, Вадим подхватил сумку Аллочки и повел ее в те самые молодые елочки. Там она прильнула к нему, прижалась всем телом и вздохнула.
  -  Ты на поле смотри! – оттолкнул ее Вадим. – Смотри, а то пропустим!
Аллочка еще раз вздохнула, отвернулась от Вадима и стала всматриваться в темноту за решеткой. А он только этого и ждал.
  Как только она отвернулась, Вадим вытащил из кармана собственный ее чулок с ажурной резинкой, который он вытащил потихоньку из шкафа в ее квартире и накинул на шею любовнице.
  Жертва захрипела, забила в воздухе руками и ногами, пытаясь вырваться. Но  напрасно. Убийца крепко держал ее, все туже затягивая удавку. Аллочка упала на колени, несколько раз конвульсивно дернулась. В воздухе запахло свежей мочой. Через пару минут она затихла.
  Вадим разогнулся, помассировал руку, державшую чулок. Потом он вытащил из кармана телефон, посветил в лицо покойнице. Вид был ужасающий! Глаза, вылезшие из орбит, синий язык, полоса на шее…
  Он раскрыл ее дорожную сумку, вынул пакет с деньгами, после чего сел в машину и уехал. Сумку он прихватил с собой, по дороге остановился на пустыре и выбросил ее. Паспорт Вадим сжег тут же, сидя на корточках.
  Если Аллу найдут, то еще сутки будут выяснять, кто она такая, ведь документов при ней нет.
  А завтра он станет мужем Сонечки Либман и послезавтра улетит в свадебное путешествие в Италию.
  Вадим вдруг почувствовал, что никакой жалости к только что убитой им женщине не испытывает.
   Вишь ты, чего захотела? Схватить крохи и – за границу! Ну, нет уж! Он еще не все взял с семейства Либманов. Он еще подоит этого старого еврея, Ефима Израилевича…
 Телефон в кармане завибрировал. Звонила Соня.
  -  Как здорово, что ты вспомнила обо мне! – пропел в трубку Вадим. – Я только что про тебя подумал!
  -  А я и не забывала! – отозвалась Соня. – Ты где?
  -  Мы тут догуливаем мальчишник. Но ты не переживай, я завтра буду свеж, как весенний огурчик!
  -  А я почему-то волнуюсь. Не знаю… Беспокойство отчего-то накатило.  Не отпускает.
  -  Это от волнения! Не переживай, любимая моя, все будет отлично! Завтра я приеду, возьму свою Сонечку красивую, в белом платье, повезу в ЗАГС…  Ну, не будешь волноваться?
  -  Постараюсь…
  -  Ну вот! Я люблю  свою девочку! Ложись спать, спокойной ночи тебе, радость моя!
  -  И тебе спокойной ночи…
  Она отключилась. Вадим доехал до ресторана, где его ждали друзья.      Пришел Толя, как всегда минута в минуту – хоть часы сверяй!
  -  Да-а… - сказал он. – Вот и ты женишься… Самый, между прочим, последний из нас всех!
  -  Женюсь! – подтвердил Вадим.
  -  Во сколько  за невестой поедем?
  -  В одиннадцать. Надо еще букет забрать. Я заказал, завтра к девяти сделают. Поможешь?
  -  Конечно! Ну, пора за тебя выпить?
  -  Пора, пора! – дружно поддержали гости его предложение.
  Выпили, закусили, поболтали и пошли танцевать. К веселой компании приятных мужчин быстро прибились три разбитных бабенки, уселись за их стол и начался настоящий гудеж!
  В перерыве между очередной рюмкой и закусыванием Толя вдруг вспомнил:
  -  А кстати, ты обещал показать твой брачный контракт!
  -  Да вон он лежит! – Вадим кивнул на подоконник. – Бери, читай…
  Толя взял с подоконника документ, стал его листать. По мере того, как чтение контракта приближалось к концу, он нервничал все заметнее. Дочитав до конца, Толя поднял голову и, глядя другу прямо в глаза, спросил:
  -  Ты это подписал?
  -  Ну, ты же видишь! Подписал, конечно!
  -  Ты что, сумасшедший?
  -  Пока нет!
  -  Ты вообще вот это читал? – Толя потряс контрактом перед носом Вадима. – Ты читал документ, прежде чем его подписать?
  -  Какое это имеет значение?
  -  Какое? Какое?!? – взвился Толя. – Да это же не брачный контракт! Это…Это… Это договор о добровольном переходе в рабство, вот это что! Мало того, что ты не распоряжаешься никакими семейными средствами, что тебе при разводе ничего не остается – ладно! Даже в случае, если Соня умрет, ты остаешься с голым задом. Ладно! Ты, в конце концов, знал, на ком женишься. Но вот этот пункт меня просто взбесил. - Толя вскочил с табурета. - Ты не можешь удаляться от места, где находится твоя жена никуда без ее разрешения! Ты понимаешь, что из тебя сделали комнатную собачку? А вот это? Дети при разводе остаются с матерью, а в случае ее смерти воспитываются в семьях родственников по материнской линии! Причем твое общение с этими детьми регулирует тот, кто их воспитывает. Ты соображаешь, что они тут понаписали? Ты можешь вообще никогда не увидеть своих детей! За малейшую провинность твоя супруга может потребовать, чтобы ты оставил ваш общий дом немедленно. То есть – иди куда хочешь! Зима или лето, ночь или день – неважно. Вот она потребовала - и все, прощай, дорогой! Топай на все четыре стороны! Если она подает на развод, то ты обязан ей развод  дать. Согласен ты или не согласен – никого не интересует. Нет, это только тронувшись умом такой контракт можно подписать!
  -  Друг мой Толя! -  Вадим улыбнулся примирительно. – Не расстраивайся ты так. Это всего лишь бумажка!
  -  Не думал я, - сказал Толя, усаживаясь обратно на стул, - что ты такой легкомысленный!
  Принесли кофе. Они пили его молча. Толя покачивал головой, а Вадим продолжал улыбаться.
  -  Ладно! – произнес наконец Толя. – Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Во всяком случае, я тебя предупредил, моя совесть чиста. Но ты, Вадечка, играешь в какие-то нехорошие игры…  Я чувствую…
  -  Да ладно! Что ты там навыдумывал? В какие игры?
  -  Не знаю! Но, боюсь, доиграешься.
  -  Да брось! Давай еще коньячку на посошок и я – домой. Завтра очень важный день! Очень, очень!
  -  Давай!
  Они выпили, заели коньяк лимончиком и разъехались по домам.
  Вадим лег в свою постель и уснул. Сон его был крепок и спокоен. Алла не снилась ему в кошмарах. Ему вообще ничего не снилось в эту ночь.

  Сергей сидел допоздна в своем кабинете. Он старался понять, когда состоялась передача денег. В том, что она состоялась, он уже не сомневался.
Послезавтра объект улетает за границу, надо сделать так, чтобы он туда не попал. А завтра у объекта свадьба. Деньги ему будут нужны. Но наружка не заметила, чтобы Дробышев нервничал. Стало быть, деньги он уже взял. А как?
   Сергей так погрузился в размышления, что неожиданный телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Это звонил парень, сегодня приставленный наблюдать за Вадимом.
  -  Слыш, Серег, я тут…в затруднении.
  -  Что случилось?
  -  Наш клиент поехал в аэропорт с Алллой Шоммер, но у выхода ее не высадил, а проехал куда-то дальше. Там, я знаю, трансформатор стоит и еще какие-то…постройки. Чего им там надо было, я не знаю, подойти близко не смог. Но назад он вернулся один, без нее. Я за ним поехал, а он остановился на полдороге, выкинул ее сумку и что-то, по-моему, сжег. Потом снова уехал. Сейчас он в ресторане «Морской царь», мальчишник празднует.
  -  Ясно! Ты побудь там, проводи его домой, убедись, что он зашел. Мне отзвонись, Дима тебя сменит. Давай, Ден, пока!
  Сергей немедленно позвонил, попросил проверить территорию возле трансформатора, а сам вернулся к своей головоломке.
  Пролистывая рапорты наружки снова и снова, он вдруг «споткнулся» о тот отчет, где говорилось, что объект ставил машину в автосервис. Он пролистал назад. Ага, вот! Контакт, который зафиксирован был как, предположительно, посредник, тоже связан с автосервисом. Дробышев звонил ему десять дней назад.
  Этот контакт  работает в автосервисе на Костромской, дом семь «а»! Он работает в том же сервисе, куда объект ставил машину на обслуживание!
  Так вот в чем дело!  Ну, как здорово придумали! В сервис заезжает машина, механик, улучив момент,  вскрывает любую панель и вынимает фальшивки, а потом закладывает их в другую машину. И пойди, догадайся! Да в любой машине столько места!!! А делов-то – три болтика открутить. Для профессионала – пара пустяков.
  Срочно, срочно звонить товарищу полковнику!
  Полковник Виктор Петрович примчался сразу, несмотря на поздний вечер. Собрали  остальных, посвященных в это дело, стали совещаться.
  На подготовку всех необходимых для ареста документов времени не было. Оставалось надеяться, что хоть кто-то при задержании даст признательные показания. И еще необходимо было выяснить, как отнесется уважаемый человек Ефим Израилевич Либман к аресту своего будущего зятя. А выяснить это можно было только завтра, потому как сегодня уже слишком поздно.
  На задержание автомеханика отправились немедленно.
  Насмерть перепуганный, он «поплыл» сразу.
  -  Я не виноват! – кричал он, ползая на коленях по кабинету Сергея. – Я ни в чем не виноват! Они меня заставили! Они меня убить грозились!
  -  Кто – они?
  -  Я не знаю!
  -  Вот те раз! – удивился Сергей. – Брал фальшивки неизвестно от кого, передавал неизвестно кому и боялся, тоже, выходит, непонятно кого? Так, что-ли?
  -  Да…да.. То есть – нет!
  -  Так да или нет?
  -  Они меня на счетчик поставили… Давно, месяца четыре назад… Я проиграл много! Они сказали – или деньги отдавай, или на перо посадим. А откуда у меня такие деньги? Я говорю – давайте, отработаю. Они мне, мол, мы подумаем… Ну, потом пришел Саид, приказал доллары из одной машины доставать, в другую прятать. Номера машин, сказал, будут сообщать. Я прятал, куда мне деваться-то?
  -  Что за Саид?
  -  Саид, он на рынке закусочную держит! Палатки у него еще там торговые – продуктами торгует. У него в закусочной сзади комната есть, там и играли. Я не виноват! Ну, не виноват же я!
  -  Ясно! – Сергей быстро написал протокол, дал автомеханику его подписать и после этого открыл дверь в коридор, впустив стоявшего там конвоира. – В камеру его!
  За каких-то пять минут вычислили Саида, привезли в тот же кабинет.
  Тут позвонили  отделения полиции при аэропорте. В зарослях молодых елочек на газоне недалеко от  трансформатора нашли тело задушенной женщины. По описанию это и была Алла Шоммер.
  К утру все, причастные к изготовлению и сбыту фальшивых денег, уже сидели под замком. Один только Вадим спокойно спал в своей кровати.
  В пять часов утра его разбудил звонок в дверь.
  Спотыкаясь спросонья и ругаясь, Вадим добрел до двери и, не взглянув в глазок, распахнул ее. На пороге его квартиры стояли четверо мужчин. Лица их были суровы.
  -  Вадим Дробышев? – спросил седой визитер, предъявляя Вадиму удостоверение.
  -  Ну…да! А что случилось?
  -  Вы задержаны по обвинению в убийстве Аллы Шоммер и в сбыте фальшивых денег!
  -  Что за… - Вадим попятился. – Что за…бред?
  -  Собирайтесь!
  -  Но я не могу! Я сегодня женюсь!
  -  Собирайтесь, вам говорят! Или вы хотите, чтобы мы увезли вас прямо так, в пижаме?
  -  Это произвол! Мой тесть…Вы знаете, кто мой тесть? Ефим Либман! Вы за это ответите!
  -  Ребята, давайте! – седой отступил в сторону. Два оперативника, подскочив к Вадиму, одним движением скрутили его в бараний рог. Он взвыл от боли.
  -  Ладно, ладно! Я пойду! Я пойду, только дайте мне одеться!
  -  Вот, - сказал седовласый, – так-то лучше!
  Перед уходом он в последний раз оглядел свою небольшую, но такую уютную квартирку. Как все печально сложилось! Когда он еще сюда вернется? Да и вернется ли вообще?
 Его вывели, посадили в машину с решетками на окнах и увезли.

                *****

  Я вернулась в родной город поздним вечером. С вокзала позвонила Маменьке, которая все еще находилась в санатории. Я ожидала услышать новую истерику, но на мое удивление Маменька поговорила со мной вполне миролюбиво.
  -  Ну, конечно, - сказала она, - зачем уже сегодня за мной ехать? Поздно, да и ты устала с дороги… Давай, ты завтра меня заберешь, ладно?
  -  Хорошо! – согласилась я. – Завтра, как высплюсь, так приеду за тобой.
  -  Вот и славненько! – пропела Маменька и отключилась.
  Хм! В Маменькином лексиконе появилось новое слово - «славненько». Что бы это значило? Интересно, интересно…
  Назавтра я, приехав в санаторий, нашла ее в радужном настроении.
  -  Ах, Марго, - щебетала Маменька, усаживаясь в такси, - я так соскучилась по дому! Здесь, конечно, свежий воздух и общение, но дома все-таки лучше. Ведь, правда?
  Я с ней согласилась. Уж как мне хорошо было дома вчера – одной, в тишине – я не забуду теперь очень долго!
  Маменька болтала всю дорогу. На подъезде к дому она вдруг спросила:
  -  Ты не помнишь, у нас кофе есть? Если нет, то надо бы купить.
  -  Нет, не помню. А что такое?
  -  Я завтра жду гостя! – заявила Маменька.
  -  Вот как! И можно узнать, какого?
  -  Можно. В санатории я познакомилась с одним мужчиной…  Ну, словом… Он вдовец, полковник в отставке… Очень приятный мужчина! Я хочу тебя с ним познакомить.
  -  Спасибо, но завтра с утра я на работе. Если ты помнишь, я прогуляла почти две недели, теперь придется отдуваться.
  -  Да, и кстати, ты должна мне рассказать, почему ты выгнала меня из дома.
  -  Я выгнала?
  -  Ну, я хотела сказать – из-за чего нам пришлось уехать. Ведь аварии никакой не было, это я точно узнала! Для чего понадобилось меня обманывать?
  -  Ладно, я расскажу! Чуть позже.
  Когда мы с Маменькой вошли в дом, я по своей привычке сразу включила телевизор.
  Зазвучали позывные новостей.
  -  Здравствуйте! В эфире новости дня. В студии Ирина Миколайчик и Олег Жилин. Главная новость на сегодня: ночью в нашем городе задержана банда фальшивомонетчиков.
  -  Мама! – закричала я. – Идите сюда! Скорее!
  -  Что? Что случилось? – Маменька выскочила из ванной с полотенцем в руках.
  -  Смотрите!
  На экране крупным планом показали лицо Вадима.
  -  Ну, и что? – спросила Маменька.
  -  Вот из-за кого мы с вами уехали из дому. Вот он!
  -  Красивый мужчина! – оценила Маменька. -  А что он сделал?
  -  Вы слушайте!
  Маменька присела в кресло.
  Диктор рассказывал об афере в банке, об убийстве Аллы Шоммер, об участии Дробышева в сбыте фальшивых долларов.
  -  Боже мой! – Маменька прижала к груди полотенце. – Боже мой! А мы-то тут причем?
  Пришлось ей рассказать все остальное.
  Пока я рассказывала, Маменька то хваталась за сердце, то таращила на меня глаза, то закатывала их, собираясь упасть в обморок, но не упала.
  -  Как ты могла? – спросила она меня дрожащим голосом, когда я закончила говорить. – Как ты…как тебе в голову такое пришло?!?
  -  Что?
  -  Как ты могла такие деньги отдать неизвестно кому?
  Я опешила.
  -  Да что с вами? Какие деньги? Вы что, не поняли, что это были фальшивки?
  Но она, похоже, меня не слышала.
  -  Это же… - продолжала она, - это же сколько всего  купить можно было! А ты… Ты их профурила, своими руками отдала огромные деньги!  Боже мой, боже мой…
   - Очнитесь! – заорала я.
  Маменька от неожиданности подпрыгнула на кресле.
  -  Не кричи на мать!
  -  Вы чего хотите, чтобы вместо этого «красивого мужчины» по телевизору показывали меня?  В тюрьму передачки носить захотели? Ну, вы даете, мама!
  Маменька продолжала сидеть молча. Я ушла на кухню, налила себе минеральной воды и выпила залпом стакан. Вернувшись, я нашла Маменьку на том же месте, но выражение на ее лице стало более осмысленным.
  -  В самом деле… - проронила она. – Что это я… Ведь действительно, деньги фальшивые, подсудное дело…
  -  Не просто – подсудное! Мне сказали, что это лет десять тюрьмы! Представляете?
  -  Ужас какой! – ахнула Маменька.
  -  И я того же мнения.
  Мы помолчали.
  -  Спасибо…
  -  За что?
  -  Что ты меня из квартиры увезла. А я-то на тебя злилась! Думала, ты назло меня  сплавила в этот санаторий, чтобы я в Карловы Вары не просилась. Ну, вроде как, чтоб место свое знала. Но там на свое счастья я встретила Родиона Витальевича. И за это тоже тебе спасибо! Все, что ни делается, делается к лучшему!
  -  Это он завтра в гости к тебе придет?
  -  Он! Жаль, что вы не встретитесь. Он очень хотел познакомиться с моей дочерью.
  -  Зачем?
  -  Ему интересно все, что касается меня.
  -  Он что, в тебя влюбился?
  Маменька смутилась, как девочка.
  -  Я не знаю… Может быть… Наверно…
  -  Вот это да! – обалдела я. – Ай, да Вероника Валериановна! Поздравляю!
  Маменька, посмеиваясь, пошла на кухню и – о чудо! – сама поставила варить кофе. Вот что любовь с людьми-то делает!
  До вечера в квартире стояла  благоговейная тишина, нарушаемая только легким шепотом Маменьки в телефонную трубку.
  Я уже и забыла, что возможно такое счастье – покой в собственном доме!
  С Родионом Витальевичем мы все же встретились, когда я вернулась с работы. Он и в самом деле оказался весьма приятным мужчиной. Маменька в его присутствии молодела и хорошела на глазах. Мы посидели, мило побеседовали и Родион Витальевич откланялся.
  С того дня он начал бывать у нас регулярно. В нашем холодильнике стали водиться дорогие сыры, сухие колбасы, морские деликатесы и еще много  сладкого и вкусного. Родион Витальевич баловал Маменьку, а она цвела, как майская роза.
  Покатились дни, похожие один на другой. Работа, дом, опять работа…     Некоторое разнообразие вносили визиты Родиона Витальевича. Он, оказывается, начинал свою карьеру простым оперативником и много рассказывал историй из собственной практики, причем делал это с неподражаемым юмором.
  Пришел Новый год, мы его встретили, потом отметили Рождество и Старый Новый год. У детей закончились зимние каникулы, я снова вышла на работу.
В один из морозных январских вечеров я вернулась домой.
  -  А тебе звонили! – сказала Маменька, заглядывая в прихожую, где я снимала шубку. – Между прочим, мужской голос!
  -  Когда?
  -  Два часа назад. Обещали позвонить еще раз, в девять часов. Ну-ка, рассказывай, кого ты от меня скрываешь?
  -  Никого я не скрываю!  - пожала я плечами.- Я сама понятия не имею, кто звонил!
  -  Ладно! – хихикнула Маменька. – Подождем девяти часов…
  В пять минут десятого раздался звонок. Я взяла трубку.
  -  Алло! Алло! – кричал взволнованно неизвестный мужчина. – Маргарита Николаевна? Алло!
  -  Да, это я!
  -  Вы хорошо меня слышите?
  -  Да, хорошо! Говорите!
  -  Слава Богу! – выдохнул незнакомец. – Вас беспокоят из Капустино! Помните такую деревню?
  -  Конечно, помню! Это вы, Михаил?
  -  Нет, это не Михаил. Это Матвеич! Здравствуйте!
  -  Здравствуйте, Матвеич!
  -  Вы получили мое письмо и перевод?
  -  Что? Нет, я ничего не получала… Хотя… я вчера не открывала почтовый ящик и сегодня тоже. Может, там что-то есть, я не знаю… А что случилось?
  -  Я прошу вас приехать к нам! Я вам деньги на билет выслал. Я вас прошу, пожалуйста, приезжайте! Вы нужны в суде как свидетель. Адвокат сказал – если вы приедете, то Мише меньше дадут, ведь это вы нашли Катюшу. Вы – очень важный свидетель! В письме лежит повестка в суд. Отпроситесь на работе, вас не имеют права не отпустить!
  -  Подождите, подождите! Какой суд?
  -  Мишу будут судить.
  -  За что? – от неожиданности крикнула я.
  -  За убийство. Он Зою убил, случайно. Я вам в письме все написал. Умоляю, приезжайте! Мы тут адвоката пригласили, свидетелей всех собираем, уговариваем, чтоб пришли на суд. Нельзя допустить, чтоб мужика хорошего закатали в зону надолго, понимаете?
  -  Вы – это кто?
  -  Мы – друзья Миши! Нас тут пять человек. Деньгами скинулись, кто сколько мог.  Катюшка у бабы Мани сейчас, ей помогаем… Приезжайте! Суд будет пятого февраля в Кедрачах.
  -  Хорошо, я постараюсь.
  -  Я в письме телефон свой написал. Позвоните мне, когда купите билет, я вас встречу на станции. Только приезжайте!
  -  Обязательно приеду! – пообещала я, попрощалась и положила трубку.
  Взяв ключик от почтового ящика, я спустилась вниз, открыла его. На руки мне упало письмо и извещение на денежный перевод.
  Я поднялась домой, вскрыла письмо.
  « Уважаемая Маргарита Николаевна! – писал Матвеич мелким четким почерком. -  У нас произошло несчастье с Михаилом, отцом Кати.
  После Вашего отъезда Зою выпустили под подписку. Ее мать наняла адвоката, который подал прошение. Зоя судимостей не имела, характеризовали ее на работе хорошо и потому ее отпустили под подписку о невыезде до судебного заседания.
  Михаил ее в дом не пустил, вещи собрал и передал ее матери.
  После этого Зойка стала много пить. Собрала компанию таких же пьяниц, пила с ним  каждый день. Пьяная ходила к дому Миши, скандалила, один раз выбила окно. Компания ее обычно стояла тут же, подбадривала.
  Миша не раз предупреждал, чтоб перестала. Ездил к ее матери, просил утихомирить дочь. Все бесполезно.
  В тот день она опять напилась, пришла к Михаилу во двор, кричала, ругалась матом. Миша вышел, стал просить ее уйти. Но она взяла лопату, кинулась на него. Миша выхватил лопату, а Зойку оттолкнул. Она упала, ударилась об забор головой. Умерла сразу, не мучилась.
 Миша сам полицию вызвал, сам все им рассказал. Компания Зойкиных друзей, несмотря на то, что все пьяны были, подтвердила каждое слово.
  Теперь Миша сидит в СИЗО в Кедрачах, ждет суда.
  Маргарита Николаевна! Прошу Вас приехать на суд. С Вашими показаниями есть шанс скостить Мише несколько лет. Так сказал адвокат.
  Высылаю Вам деньги на билет. Прошу Вас позвонить мне по телефону 8-914-918-3647, когда билет будет у Вас на руках. Я Вас встречу с машиной на вокзале, сниму для Вас номер в местной гостинице. Только прошу, приезжайте! От этого зависит судьба человека, моего друга.
  Надеюсь, Вам небезразлично, что будет с отцом девочки, которую Вы спасли.
  С уважением
                Игорь Матвеевич.»
  Я еще раз прочла письмо.
  Мне вообще много приходится читать рукописных текстов, поскольку  я преподаю русский язык. Диктанты, сочинения, изложения десятками проходят через мои руки. Поэтому о личности писавшего я много могу рассказать по почерку и стилю письма.
   Текст, написанный Матвеичем, пчеловодом и охотником из глухого сибирского села, меня весьма озадачил.
   Почерк четкий, убористый, мелкий. Видно, что человеку изрядно пришлось поработать пером. Такой почерк бывает у людей, много написавших лекций и конспектов. Получается – у Матвеича приличное образование. Возможно, даже высшее. Вот это сюрприз!
  К тому же сам стиль – лаконичный, емкий, без лишних эмоций, без длиннот, выдавал человека, воспитанного в строгости и не приученного зря тратить как свое, так и чужое время. Ошибки, конечно, можно найти, но это вижу я, филолог.  И я по  опыту знаю, что многие пишут значительно хуже. Вообще сейчас люди разучились излагать свои мысли на бумаге. А уж как пишут в социальных сетях – это мне лучше и не читать! Но про Матвеича такого не скажешь…
  Да… Вот тебе и Матвеич!
  Назавтра я положила на стол перед директрисой заявление и повестку в суд. Начальница, хоть и  выразила свое недовольство, но разрешила мне уехать на четыре дня. Этим же вечером я купила билет через сайт Российской железной дороги до Кедрачей и обратно. Как и просил меня Матвеич, я позвонила ему, сообщила дату приезда и номер поезда. Он поблагодарил меня, сказал, что будет ждать на вокзале.
  Я села в поезд вечером. Погода портилась, подул резкий, холодный ветер, стал бросать горсти снега в окно вагона. Устроившись с комфортом на нижней полке, я выпила стакан горячего чая и забралась под одеяло. Покачивание вагона и ритмичный стук колес убаюкали меня, я уснула крепким, сладким сном.
  Проснулась я рано утром от тишины. Поезд стоял  посреди тайги, огромные сугробы высились по обеим сторонам от вагона.
  Я посмотрела на часы. Прибыть на станцию Кедрачи я должна через час.
  -  Скажите, - обратилась я к проходившей мимо проводнице, - почему мы стоим?
  -  Так пути замело! – ответила она с улыбкой. – На этом участке часто заметает. Бывает – час стоим, бывает – больше!
  -  А сегодня сколько стоим?
  -  Да уже минут сорок!
  -  Скоро поедем?
  -  А кто-ж его знает? – засмеялась она и пошла дальше по вагону.
  Поезд простоял еще час с лишним. Потом он медленно тронулся и пополз. Стоянки сокращались, но я все равно видела, что опаздываю.
  Наконец я приехала.
  На перроне возле вагона бегал какой-то человек в куртке-аляске и огромной мохнатой шапке, из под которой практически не видно было его лица.  Едва я спустилась на перрон, как он подскочил ко мне и прокричал:
  -  Маргарита?
  -  Да! – ответила я.
  -  Скорее! – завопил человек, вырвал у меня сумку, схватил за руку и поволок куда-то.
  Мы бежали со всех ног. Несмотря на то, что человек хромал, я за ним не успевала. Я даже не успела понять, как выбежали на привокзальную площадь. Тут стоял джип. Мужчина в мохнатой шапке закинул меня и мою сумку на заднее сиденье, сам прыгнул за руль и мы помчались.
  Дорога вилась между сугробами, джип то и дело огибал снежные заносы.
  -  Судебное заседание начинается через полчаса, а нам минимум час ехать! – сокрушался мой водитель. – Ну, надо же, как не вовремя поезд опоздал!
   Машину он вел, как настоящий экстремал. Я сидела, время от времени то подпрыгивая до потолка, то заваливаясь на бок. Джип скакал то по кочкам, то шел юзом, то уходил в такой крутой поворот, что, кажется, становился на два колеса.
  Солнце играло на чистом снегу, слепило глаза до слез. Наверно поэтому я не сразу поняла, что мы уже едем по городку. Вот джип сделал последний поворот и стал у серого двухэтажного дома.
  -  Скорее, скорее! – кричал мужчина, вытаскивая меня из машины, заседание уже идет!
  Так же, держа  за руку, он поволок меня на крыльцо, потом вверх по лестнице. Мы выскочили в длинный коридор и побежали по нему в самый конец.
  В этот момент из двери в конце коридора вышла девушка.
  -  Свидетельница Зыбина Маргарита Николаевна здесь?
  -  Здесь! Здесь! – закричал мой провожатый, подбегая вместе со мной к этой девушке. – Здесь она! Давайте, снимайте шубу скорее!
  Он буквально содрал с меня шубку и втолкнул в зал судебных заседаний.
   Я вошла.
   Зал был полон. Первое, что я увидела, это был Михаил на скамье подсудимых. Мое сердце сжалось. Я ободряюще улыбнулась ему, он кивнул.
  Судья предупредил меня об ответственности за дачу ложных показаний и стал подробно расспрашивать.
  Не знаю, сколько времени это длилось, но мне показалось, что очень долго. Я устала.
  Когда судья отпустил меня, разрешив сесть на места для свидетелей, я обернулась и обнаружила много знакомых лиц.
  -  Приглашается свидетель Ергунов Игорь Матвеевич!
  Открылась дверь и в зал, слегка прихрамывая, прошел моложавый, подтянутый офицер. У него было  гладко выбритое лицо с квадратным подбородком, прямой нос. Плотно сжатые губы выдавали характер упрямый и твердый. Каштановые волосы с проседью тщательно пострижены. На рукаве – нашивки за ранение, а на груди – орденские планки. Лет ему оказалось сорок, или сорок «с хвостиком».
   Это кто? Это Матвеич? Это – Матвеич??? Кажется, это он… Ну и ну!
  А как же бородатый дед в необъятной фуфайке и в сапогах сорок последнего размера, которого я видела осенью?
  Вот это да!   Бывают же такие превращения!
  Игорь Матвеевич беседовал с судьей значительно меньше, чем я. Потом он уселся на стул рядом со мной, улыбнулся кончиками губ и показал два номерка от гардероба.
  Приговор судья читал с таким суровым видом, что мы уже ждали самого худшего. Подсудимый стоял, низко опустив голову. Казалось, он смирился с любым приговором, какой преподнесет ему судьба.
Михаилу дали четыре года в колонии-поселении.
  Мы подошли, пожали ему руку, подбодрили.
  -  Я  доволен приговором! - сказал он нам. - Адвокат  предупреждал: как тут ни крути, а убийство все-таки было, и этого никуда не денешь. На оправдание мне рассчитывать нельзя. Думал, упекут лет на десять… А оказалось – всего четыре, да еще в поселении! Спасибо, ребята!
  -  Давай, Миша, крепись! – говорил Матвеич вслед Михаилу, которого уводила охрана.
  -  Спасибо! – крикнул он еще раз, прежде чем за ним закрылась дверь.
Матвеич повернулся ко мне.
  -  Рита, теперь я просто обязан вас накормить!
   Я подняла голову. Сверху на меня глядели его серые лучистые глаза.
  -  Хорошо, - ответила я, сразу отчего-то став покорной, как овечка, - я согласна.
  Напротив здания суда располагалось небольшое  кафе. Мы заняли столик в уголке и стали говорить.
  Принесли заказ. Но мне расхотелось есть, а хотелось смотреть на человека с таким мужественным лицом, сидящего передо мной и слушать, слушать его. Военная форма сразу напомнила мне деда. Он тоже был военным и я, маленькая, очень гордилась моим красивым, статным дедом. Отец тоже носил форму, хотя его я редко видела в ней.
  Мне стало сразу так уютно, спокойно. Я попала в знакомый, привычный с детства мир и почувствовала себя защищенной. Как-то естественно, без напряжения, перешли на «ты».
  О чем только мы не переговорили в этот вечер!
  В кафе закончилось обеденное время, дневные посетители сменились вечерними, на маленькую эстраду пришли музыканты, а мы все не могли наговориться.
  Очнулись мы только тогда, когда загремела музыка. Разговаривать в таком шуме стало совершенно невозможно.
  -  Рита, ты, наверно, устала? – спросил Игорь Матвеевич, помогая мне надеть шубку.- Я ведь номер для тебя снял в гостинице. Это здесь, рядом. Пойдем, провожу!
  -  Но я спать не хочу! – заявила я.
  -  Тогда могу предложить прогулку по центру поселка. Других развлечений у нас, к сожалению, нет!
  Мы гуляли и снова говорили без умолку. Я здорово замерзла, однако виду не подавала. Игорь сам заметил, что я дрожу.
  -  Что это такое? – воскликнул он. – Да ты уже в сосульку превратилась! Ах я, болван! Заморозил девчонку! А ну, пошли!
  Так же, как и утром на вокзале, он решительно взял меня за руку и поволок к гостинице.
  В номере он снял с меня шубу, усадил в кресло и стал растирать мне ноги своими широкими теплыми ладонями.
  -  Совсем окоченела! – ворчал он. – И молчала! Смотри, ноги как ледышки! – он тер и тер, а я чувствовала, что пропадаю. -  Ага, согреваются! Давай сюда руки…
  Растерев меня, Игорь стянул с постели одеяло и укутал меня всю.
  -  Так! – сказал он мне. – Сиди тут, не двигайся! Я принесу из машины твою сумку. Поняла?
  -  Поняла… – кивнула я.
  Он исчез, а я закрыла глаза. Господи, как же мне хорошо! Ну и пусть ноги горят огнем, зато в моей жизни появился самый лучший в мире человек! Как же я его сразу не разглядела?
  Игорь вернулся, поставил сумку на стул. В другой руке он держал пакет, в котором ясно угадывалась бутылка.
  -  Вот! – сказал он. – Сейчас буду варить для тебя глинтвейн!
  -  Где – варить? – засмеялась я.
  -  Все продумано!
  Он взял с подоконника электрический чайник, выплеснул из него остатки воды и залил красное сухое вино. Потом поколдовал, добавляя в вино какие-то пахучие специи, покрошил туда яблоко, лимон.
Пока вино нагревалось, Игорь поднял стоявший в углу маленький столик и поставил его передо мной. На столик водрузил чайные чашки, положил кучкой конфеты, мандарины.
  А я сидела, глядела на все это и глупо улыбалась.
  Глинтвейн получился вкуснейший.
  После выпитой чашки сразу напомнили о себе все волнения сегодняшнего дня. Меня так расслабило, что я и сама не заметив, отключилась.
  Смутно помню, как сильные руки подняли меня с кресла и уложили в кровать. Потом под меня подоткнули одеяло, свет погас. Я провалилась в сон.
  Проснулась оттого, что почувствовала на себе взгляд.
  В номере было почти темно, свет сочился из маленькой прихожей.
  Игорь сидел перед кроватью и смотрел мне в лицо.
  -  Сколько времени? – спросила я.
  -  Скоро четыре.
  -  А ты? Так тут и сидел?
  -  Так и сидел… Я смотрел на тебя. Ты – потрясающе красивая девушка! Ты спишь, как ангел… Я люблю тебя! Понимаю, это глупо… Ты завтра уедешь… Но я хочу, чтоб ты знала: я тебя люблю. Вчера ты подарила мне самый, наверно, счастливый день в моей жизни. Я тебе благодарен! – он помолчал. – Знаю, мы слишком разные, я… немолод, проблемы с ногой, и вообще…
  Проклятое одеяло никак не желало разматываться. Я рванула край, высвободила ноги из плена, вскочила, обняла его и прильнула к губам.
  Он почти задохнулся.
  -  Риточка! Что ты?... Что ты, девочка?... Ластонька моя… Подумай, зачем я тебе такой?
  -  Молчи! – приказала я. – Молчи! Ничего не хочу слышать! Ни-че-го!

  -  Боже мой! Боже мой! – голосила Маменька. – Я родила идиотку! Дуру! Клиническую дуру! Ну скажи мне, куда ты едешь? У нее квартира в городе, а она прется в деревню! Что ты там будешь делать?
  -  Жить! – отвечала я, засовывая в чемодан фен и расчески.
  -  Жить? Как жить? Ты будешь там топить печку и таскать дрова! Ты знаешь, что это такое? Нет, ты не знаешь! А где ты будешь работать? Или ты вообще не желаешь работать?
  -  Там есть школа.
  -  Ах, там есть школа! И ты собираешься учить деревенских дебилов?
  -  Почему – дебилов? Там такие же дети, как и здесь.
  -  А этот твой Игорь Матвеевич? Да он же хромой!
  -  Вот и хорошо! Зато – не сбежит.
  -  О-о-о! – Маменька заломила руки. – Дура! Боже мой, какая дура!
  Она упала в кресло рядом с телефоном и схватила трубку.
  -  Родион! – услышала я. – Родион, приезжай немедленно! Ты должен ее образумить! Она едет черт знает куда! Что? Что???... Что значит – имеет право? Родион, что ты говоришь? А я? Я остаюсь одна!... Нет, я не могу успокоиться!... Что?... Хорошо, я жду!
  Родион Витальевич приехал через полчаса. Каким-то непостижимым образом ему удалось моментально успокоить Маменьку.
  Сидя на кухне с дымящейся чашкой кофе в пальчиках, она молчала, лишь изредка бросая на меня обиженные взгляды.
  -  Ну, не сердись! – попросила я ее. –  Могу же я попробовать? Лучше сожалеть о том, что ты сделал неправильно, чем о том, чего не сделал вообще!
  -  Ты пожалеешь! Я уверена, я знаю – пожалеешь!
  -  А что я теряю? Не поживется – вернусь!
  -  Ну да… - Маменька отхлебнула кофе. – Мы ведь на чужих ошибках не учимся. Нам свой собственный лоб разбить надо, чтобы понять, что почем! Но учти – я нянчиться не буду, на меня можешь не рассчитывать!
  -  Вот на кого я в этом деле не рассчитываю, так это – на тебя!
  -  Не смей мне хамить! – взвилась Маменька.
  -  Солнышко, не волнуйся! – Родион Витальевич положил свою руку на Маменькину.
  -  Очень прошу вас, - обратилась я к нему. – не бросайте маму. Она женщина нежная, ей нужна постоянная помощь.
  -  Никогда! – ответил благородный рыцарь. – Никогда! Вероника Валериановна и вы можете на меня положиться!
  -  Спасибо! Ну, что-ж, мне пора, скоро поезд!
Родион Витальевич проводил меня, затащил мои неподъемные чемоданы в вагон. Стоя на перроне, он махал рукой вслед отъезжающему поезду.
  -  Будь счастлива! – кричал он. – Будь счастлива!
  Поезд шел в этот раз точно по расписанию, но мне казалось, что он плетется, как черепаха. Я без конца бегала к купе проводников, где висело расписание движения.
  -  Да не переживайте вы так! – утешала меня проводница. – Прибудем в срок, как положено! Мы из графика не вышли, все нормально! Идите в купе, я вам чаю принесу.
  Я шла в купе, пила принесенный доброй проводницей чай и снова летела к расписанию.
  Однако все в этом мире  имеет свой конец.  Вот и наш состав, дернувшись напоследок пару раз, остановился на станции Кедрачи.
  Игоря я увидела сразу. Он всматривался в выходящих из вагона пассажиров. Я пошла последней, потому что мои громадные чемоданы не дали бы никому пройти.
  С трудом переставляя их по очереди, я добралась, наконец, до тамбура.
  Там уже было пусто, так как все ехавшие до этой станции вышли. Перед открытой дверью стоял растерянный Игорь.
   Я ахнула, забыла про чемоданы и выпала прямо из вагона в его объятия.
  -  Ритонька! – он подхватил меня, закружил. – Милая ты моя! Приехала! Приехала!!! Как я боялся, что ты не приедешь!
  Мы целовались прямо тут, не стесняясь никого.
  -  Девушка! – окликнула меня проводница. – Вещи ваши заберите, а то мы сейчас отправляемся.
  Мы с Игорем кинулись в тамбур. Едва он успел вытащить на перрон мои чемоданы, как поезд лязгнул и тронулся с места.
  Полупьяный носильщик довез мой багаж до джипа.
  -  Рита! – сказал мне очень серьезно Игорь, когда мы сели в машину. – Рита!  У меня к тебе только одна просьба – будь со мной!
  -  Куда же я теперь денусь? - прошептала я, обнимая его.

                *****

  Вадим, пока ехал в машине с зарешеченными окнами, решил, что будет все отрицать.
  Если рассуждать логически, то ведь никто не видел ни фальшивые доллары в его руках, ни убийство Аллы. Значит, рассудил он, надо использовать этот шанс.
  В кабинете следователя, куда его привели, он сразу повел себя задиристо.
  -  Я требую адвоката! – кричал он. -  Я ни слова не скажу, пока он не придет! Я требую, чтобы мне предоставили один звонок! Я должен позвонить своей невесте. Вы еще ответите за то, что свадьбу нам сорвали! Нет, это настоящий произвол! Вы не имели права!
  Он еще долго «разорялся», пока его глаза не встретились с глазами следователя.
  Сергей молча сидел и в упор смотрел на арестованного. В его спокойном, немного усталом взгляде читалось: «Ну, и чего ты тут подпрыгиваешь? Кому что хочешь доказать?»
  Вадим осекся, заерзал на стуле, опустил глаза.
  Следователь помолчал, потом повернулся к видеоплейеру и поставил в него диск.
  -  Пока не пришел адвокат, - сказал он спокойно и даже как бы нехотя, -  я хочу вам кое-что показать. Это для того, чтоб между нами было полное понимание.
  Вспыхнул экран и Вадим увидел себя в подъезде дома, возле квартиры двадцать три. Вот перед ним распахнули дверь, он вошел. Вот он бегает по квартире в поисках портфеля, вот он его нашел, схватил и ринулся из квартиры прочь…
  Вадим почувствовал, как волосы у него на темени поднимаются дыбом. Он схватил их обеими руками, прижал к голове, согнулся и закричал.
  Это был рев пойманного в капкан зверя.
  -  Скажите нам спасибо, - продолжил Сергей, когда он успокоился, - за то, что мы вас арестовали. Если бы Ефим Израилевич добрался до вас раньше, чем мы, вы бы мертвым позавидовали! А теперь вы подробно, обстоятельно, ничего не забывая, нам расскажете про все ваши подвиги.
Учтите, если вы вздумаете юлить, то я отправлю вас в камеру к уголовникам. А там у вас очень мало шансов уцелеть, ведь кроме Ефима Израилевича вас жаждут отыскать ваши подельники, изготовившие фальшивые доллары. Именно вам они обязаны тем, что сидят сейчас у нас, вашей пьяной болтливости. Они вам этого не простят!
  -  Кто? – подскочил Вадим. – Кто? Кто меня сдал? Это Толя! Толя! Это он! Ха-ха-ха!... Друг детства!
  -  Нет, это не Толя. – ответил Сергей. – Ваш пьяный треп записала на диктофон Светлана. Запись эту нам передала ее сестра. А портфель с фальшивками принесла та девушка, которая его нашла. Остальное не так уж и сложно было размотать.
  -  Сколько мне дадут?
  -  Если грубо считать – десятка за фальшивки и примерно столько же за убийство. Но это – грубо. А точно – суд подсчитает.
  -  Двадцать лет! Двадцать лет псу под хвост!!!
  -  А кто виноват? Поздно, как говорится, пить боржоми… Вот и адвокат пришел! Ну что-же, начнем, пожалуй!

                *****
 Снег уже начал оседать, вокруг деревьев вытаивали круги. Кедр, посаженный возле нашего дома еще дедом моего Игоря в честь рождения первенца, ободрился и приобрел иной, торжественно-зеленый оттенок.
  Оба наших кота  ушли «в загул». Их гнусавые голоса раздавались с противоположной стороны улицы, где они сражались с конкурентами. Причем сила звука и сама продолжительность «песни» не оставляли сомнений в том, что  во-первых – хвостатая «дульсинея» чудо, как хороша и во-вторых – что конкуренты тоже не лыком шиты. Иногда коты забегали домой поесть, но редко находились здесь более получаса.
Молодая кобылка, когда-то привезшая меня в Капустино, родила жеребеночка.
  Весна наступала, сокрушая зиму по всем фронтам. Но по ночам еще стояли минусовые температуры, вода, оттаявшая за день, снова замерзала.
  Катюша сегодня ночевала у нас. Вчера мы с ней весь вечер читали, потом пекли песочное печенье. Она устала. Я позвонила бабе Мане и попросила разрешения оставить ее до утра.
  Катя – на редкость способная девочка. Я показала ей как-то несколько букв, остальные – не поверите!- она вычислила сама. Теперь она читает, пока по слогам. Я учу ее писать, она меня об этом попросила. Мотивация у нее железная - хочет сама писать письма отцу. Забавно наблюдать, как она сидит и, пыхтя, выводит  карандашом буквы. Цыфры она тоже знает, складывает их и вычитает в уме в пределах двадцати  вполне резво. Игорь только руками разводит – вундеркинд!
  Когда мы проснулись, в печи уже трещали дрова,  дома было уже тепло.
  Катерина, проснувшись, сразу стала шалить. Прыгать на кровати -  ее любимое занятие.
  Игорь  заглянул в комнату, где она, войдя в азарт, подлетала вверх на полметра и спросил:
  -  А - по попе?
  -  Нет!
  -  Да запросто!
  -  Не-е-ет!
  -  Вот прямо сейчас!
  -  А я все равно буду!
  -  Ох! – вздохнул Игорь. – Ну, совсем ребенок попу не жалеет…
  В ответ из комнаты раздался визг Катюши.
  -  Что, закрываешь?  Не надо…Не надо руками закрывать! Ах, не хочешь, да? Баловаться – хочешь, а по попе получать – не хочешь. Да? Ишь, ты, хитрая какая! Куда? Куда?
  Я услышала быстрый топот маленьких ножек по полу, дверь спальни открылась и Катюша, захлебываясь от хохота, юркнула под мое одеяло.
  -  Ага! Я иду кого-то искать! – сообщил мой муж.
  Девочка сжалась в комочек, забилась под мой бок.
  -  Не выдавай меня! - шепнула Катя, накрываясь с головой.
  -  Ни-ни! – заверила я ее.
  -  Где тут непослушная девчонка?
  Катя тихонько захихикала под одеялом.
  -  А-а-а, вот она где!
  Катюша обнаружена. Она визжит и хохочет, заползает поглубже, но это уже не спасает.
  Игорь извлекает ее из постели, берет под мышку.
  -  Я больше не буду! – Катя брыкается, вертится, хохочет на весь дом. -  Я не буду! Правда-правда!
  -  Точно?
  -  Честное слово! Честное-причестное!
  -  Не будешь?
  -  Никогда-никогда!
  -  Ладно! – Игорь смилостивился. – Смотри, ты обещала.
  Муж отпустил Катю, наклонился  и поцеловал меня в щеку:
  -  Доброе утро!
  -  А меня? А меня? – Катя тоже подставляет мордашку.
  -  И тебе – доброе утро!
  Выпросив поцелуй, девочка сорвалась  с места и  убежала умываться.
  За завтраком Игорь предложил:
  -  Надо выслать Мише фотографии. Сегодня зайду, заберу. Я просил их отпечатать. Вася ездил в Кедрачи, напечатал, вчера привез.
  -  Почта работает с десяти. – согласилась я. -  Сходим, отправим.
  -  Я пойду с вами! Я тоже хочу пойти! –  заныла Катюша.
  -  Конечно! Конечно – с нами! – поспешили мы ее успокоить.
  Девочка влезла на стул и стала сдвигать посуду к центру стола, освобождая место с той стороны, где она сидела.
   -  Это зачем? – удивилась я.
   -  Так надо! – очень серьезно ответил ребенок.
  Расчистив место, она убежала в комнату и вернулась с альбомом и коробкой цветных карандашей.
  Вскоре на белом альбомном листе появился рисунок.
 Некий субъект, худой и длинный, с непомерно большой кудрявой головой, стоял, растопырив ручки-грабельки. Причем эти ручки, судя по длине,  доходили субъекту до колен, в то время как ножки были обидно коротки. Одет он был тоже очень странно – в какую-то, почти женскую, кофту типа «прощай, молодость», с громадными пуговицами, застегнутую наглухо.
  Катя посмотрела на портрет, склонила головку в одну сторону, потом в другую.
   -  Это папа! – заявила она.
  -  Какой же это папа? -  возразил ей Игорь. – Твой папа носит усы и, к тому же, он не кудрявый.  А этот – смотри – весь в кольцах, как баран!
  Катя задумалась.  В процессе раздумий она сосредоточенно ковыряла пальцем  в носу.
  -  Да! – сказала она, наконец. – Сейчас!
  Художница выбрала черный карандаш и добавила к облику субъекта небольшие усики «а-ля Адольф Гитлер».
   Следующие пять минут она снова размышляла. Мы, уважая посетившее творца вдохновение, молчали.
  Видимо в результате размышления она пришла к выводу, что узнать Михаила в этом портрете вряд ли возможно, потому что снова взялась за карандаш и, высунув язык,  нацарапала полукругом над головой субъекта слово «папа».
  Вздохнув облегченно, Катюша сложила рисунок пополам и объявила:
  -  Все!
  Прогулка по утреннему поселку до почты была прелестна. Солнце еще не растопило ночной ледок, поэтому на улице было сухо. В воздухе пахло весной, денек обещал быть ясным и теплым.
  На почте мы просмотрели фотографии. Игорь снимал в основном Катю.
  Вот она дома с бабой Маней, вот без бабы Мани, вот у нас, вот Катя верхом на кобыле, вот обнимает жеребенка… Везде Катя – смеется, хмурится, играет, читает и даже прыгает на кровати!
  Мы отобрали самые лучшие, запечатали их в конверт. Он получился увесистый. Пришлось отправлять не письмом, а бандеролью.
  На обратном пути Катерина затащила нас в магазин, где  хитрым манером выцыганила мороженое, чупа-чупс и куколку, изображавшую фею Винкс, после чего согласилась идти к бабе Мане.
  Баба Маня заводила тесто на пироги.
  -  Ой, миленьки мои! – всплеснула руками старушка. –  Посидите у меня, а пирожки мигом будут! Вот молочка попейте, свежее!
  Мы поблагодарили ее, но сидеть отказались, пообещав прийти через час-полтора.
  Зайдя в дом, я услышала, как звонит мой телефон.
  Игорь уже разулся, поэтому быстро подошел и взял трубку.
  -  Да, я слушаю! – сказал он.
  -  Игорь? Это вы, Игорь?
  -  Да, это я!
  -  Господи, как хорошо, что именно вы взяли трубку!
  -  А в чем дело? Кто это звонит?
  -  Меня зовут Родион Витальевич. Я…знакомый,… я… - человек на  том конце провода мучительно подбирал нужное слово. – Я… друг Вероники Валериановны, Риточкиной мамы!
  -  А-а, здравствуйте! Наслышан о вас!
  -  Игорь! Случилось страшное… страшное горе! Я даже не знаю, как сообщить об этом Рите…
  -  Да что случилось-то?
  -  Вероника Валериановна умерла!
  -  Вот как! – Игорь присел на стул, помолчал, пытаясь прийти в себя от такой неожиданной новости. – Когда?
  -  Час назад!
  -  Отчего?
  - Я не знаю! Я ничего не понимаю! Ей стало нехорошо, я вызвал неотложку. Они приехали, сказали – ничем помочь нельзя, слишком поздно. Они закрыли ее простыней, уехали. Приказали ждать полицию и труповозку. Господи, Вероника – и какая-то труповозка! В голове не укладывается!
  -  Как это случилось?
  - Вчера Вероника мне позвонила. У нее сломались очки. Попросила проводить ее в магазин «Оптика». Заодно хотела купить себе еще и солнечные. Я знаю хороший магазин оптики. Это рядом с ее домом, через два квартала. Приехал. Решили, что прогуляемся пешком. Дошли до перекрестка. На светофоре горел красный, мы остановились переждать. И тут вдруг у грузовика на полном ходу отрывается колесо и летит на нас! Вы представляете? Я успел только обнять Веронику, прижать к себе. Все произошло так быстро! Колесо подкатилось, ударилось в столб рядом с нами, буквально… сантиметров  бы на тридцать правее - и угодило бы в нее! Она сразу как-то обмякла. Говорит – мне нехорошо, пойдем назад. Я ее привел, на диван уложил, неотложку вызвал, а она…Господи, я никак не могу поверить, что ее нет! Лежит, такая красивая, как живая… - в трубке послышались сдерживаемые рыдания. – Приезжайте! Надо ее достойно… проводить…
  -  Конечно, мы приедем! Как вас найти?
  -  Я сам позвоню на домашний.
  -  Ключи оставьте у кого-нибудь!
  -  Да, хорошо! Оставлю у соседей в двадцать второй.
  -  Держитесь, Родион Витальевич!
  Мой муж положил телефон на стол. Он не смотрел на меня, он отводил глаза.
  -  Я все слышала… – сказала я. – Она умерла…
  -  Рита! Рита, дорогая моя…
  - Не надо! Я не стану рыдать. Для меня она всегда была только женщиной, которая меня родила, не больше. Она нас с братом не растила, поэтому не была для нас матерью в обычном, нормальном смысле этого слова. А уж какую жизнь она мне устроила, когда переселилась ко мне – этого я даже вспоминать не хочу! Давай собираться, надо ее хоронить. Да, я еще не позвонила Ярику! Дай-ка телефон…
Ярик ответил сразу, как будто ждал моего звонка.
  -  Сестрёна, привет! Как она, жизнь?
  -  Привет, братишка! Жизнь бьет ключом и, как всегда…
  -  По голове? Что так мрачно?
  -  Послушай!  Тебе придется приехать. Наша мать умерла.
  -  Да ну? Когда?
  -  Сегодня. Только что позвонил ее друг.
  -  Здорово!
  -  Что – здорово?
  -  Меня уже два года в отпуск не пускают. У наших отцов-командиров не вырвешься! А тут такой повод! Есть возможность тебя увидеть, сестренка!
  - Да, я тоже по тебе соскучилась. Сколько мы не виделись?
  - Долго! Уже три с половиной года.
  - Мы с Игорем сейчас выезжаем. Ждем тебя. Постарайся приехать поскорее. Покойник, как ты понимаешь, ждать не может.
  -  Попробую! – пообещал Ярик. – Давай, сестрёна, до встречи!
  Мы выехали немедленно. Поезда не будет до следующего утра, поэтому поехали машиной.
  Глубокой ночью мы постучались в квартиру двадцать два.
  Заспанная соседка протянула нам ключи.
  -  Мои соболезнования, Риточка! Жаль ее… Такая молодая, красавица… Жить бы еще и жить! Но что поделаешь? На все воля божья…
  -  Спасибо вам за сочувствие!
  -  Если что надо – обращайтесь. Ох, ох, жизнь-то наша…
  В квартире было пусто. На диване лежала брошенная простыня.
  Мне почему-то стало душно в этой большой квартире. Я открыла балкон, вышла.
  Вот двор, где я выросла. Ничего здесь не изменилось, только автомобилей стало намного больше. Наш джип стоял внизу, притулившись между «Нивой» и «Субару Форестер».
  Игорь позвал:
  -  Иди, поешь!
  - Не хочу! – отозвалась я. – Ты покушай, ведь шесть часов за рулем провел!
  -  Иди сюда, а то мне одному кусок в горло не идет.
  Я пришла на кухню, села.
  -  Ты не знаешь, - спросил муж, намазывая масло на бутерброд, - она завещание оставила?
  -  Какое завещание? – хмыкнула я. – Она последние годы жила на мою зарплату! После смерти своего мужа приехала ко мне без единой копейки.
  -  Ну, тогда хорошо!
  -  Почему – хорошо?
  - Делить нечего. Значит, никто ни с кем ссориться не будет. Я не люблю этих вещей.
  -  А что, был личный опыт?
  -  У меня – нет, а у друга – да! Там все родственники пересобачились. До этих похорон так друг друга любили, на именины ходили, в гости ездили, а после них стали врагами. Друг тогда тяжело переживал…
  -  Давай, доедай бутерброд и – спать. Я устала, ты тоже… Пойдем!
  Мы легли в моей комнате. Игорь спал спокойно, а я проворочалась всю ночь. Перед утром я все-же задремала, но вскоре телефонный звонок меня разбудил.
  -  Алло, алло! Вероника Валериановна, это Оля! – тараторил женский голос. - Я сегодня приду попозже, часов в одиннадцать. Ничего? Мне в поликлинику зайти надо…
  - Это не Вероника Валериановна! – перебила я собеседницу. – Вероника Валериановна вчера умерла.
  -  Как…это? – опешила она. – А… как же…?
  -  Кто это говорит?
  - Так это Оля! Я убираюсь в квартире три раза в неделю. А мне Вероника Валериановна за два дня не заплатила! Как же теперь мои деньги? Пропадут?
  -  Нет, не пропадут. Приезжайте, я отдам. Сколько она вам должна?
  -  Мы договаривались по пятьсот рублей за день. Получается – тысячу!
  -  Хорошо, Оля! Я рассчитаюсь.
  Спать расхотелось окончательно.
  Интересно, на какие шиши Маменька нанимала прислугу? Холодильник забит деликатесами, в морозильнике лежат готовые замороженные блюда с импортными этикетками, в ванной – дорогие шампуни и бальзамы. Откуда все это? Если их принес Родион Витальевич, то ему содержание моей Маменьки вылетало в копеечку. Тут никакой пенсии не хватит!
  Только сейчас я заметила, что в квартире действительно очень чисто. Белье переглажено и аккуратно сложено, одежда вся в порядке, висит в шкафу – красота! Теперь я знаю, кто все это сделал.
  Я не успела еще даже поставить чайник, как позвонил Ярик.
  -  Сестрёна! – прокричал он радостно. – Меня отпустили! Сейчас уже еду в аэропорт.
  -  Надолго приедешь?
  - На пять дней! Ты меня не встречай, я сам доберусь. Прилечу домой, сразу позвоню. Ну, давай, сестрёна, до встречи! – и он отключился.  Я успела все-же поставить чайник, но испить чайку мне не удалось.
Следующий звонок заверещал, перекрывая звук закипающего чайника.
  - Здравствуйте! – произнес незнакомый голос. – Примите наши соболезнования!
  -  Кто вы?
  - Мы помогаем людям в тяжелых жизненных ситуациях. Наша компания называется «Вечный сон». Можем организовать похороны вашей мамы, поминальный обед. Выполним любой каприз ваш или покойной, предлагаем гибкую систему скидок. Скажите, вы обращались когда-нибудь к нам?
  -  Нет…
  - Жаль! – посочувствовал голос. – А то бы вы получили очень хорошую скидку!
  -  Как это – жаль? Жаль, что у меня до сих пор никто не умирал? Да  вы  соображаете, что говорите?
  Я бросила трубку. Телефон тотчас зазвонил вновь.
  -  Вы неправильно меня поняли! – принялся оправдываться голос. -  Я имела в виду…
  -  Не звоните сюда больше! – отчеканила я и снова бросила трубку.
  Чайник вскипел. В спальне послышалось движение, зашлепали тапочки, в кухню вошел Игорь.
  -  С кем воюешь? – муж чмокнул меня в щеку. – С добрым утром!
  -  Да какое оно доброе?
  -  Спала плохо?
  -  Ужасно! С утра еще звонками замучили…
  -  Терпи, ластонька, это только начало!
  -  Вот, спасибо! – возмутилась я. – Успокоил!
  Телефон зазвонил снова.
  -  Ну, что я говорил?
  Я с раздражением схватила трубку.
  -  Алло! – сказало певучее контральто. – Вероничка! Привет, подруга моя дорогая!
  -  Вероника Валериановна вчера умерла! – ответила я.
  Слышно было, как на том конце провода женщина потеряла дар речи. До меня донеслись несколько судорожных вздохов, потом это же контральто тихо проронило:
  -  Как же так? О, боже!... Как же так? Вы – Маргарита?
  -  Да! – призналась я.
  -  Я – Варвара Каземировна, подруга вашей мамы.
  -  Ах, конечно! Мама мне о вас рассказывала. Это ведь вы Бася, которая живет в Благовещенске?
  -  Да, я… Когда похороны назначены?
  -  Пока не известно. Мы еще только сегодня начнем этим заниматься.
  - Я должна приехать! – заявила Варвара Каземировна. – Я должна проводить ее в последний путь. Если можно, назначьте похороны на послезавтра. Прошу вас! Поймите, мы дружим…дружили больше тридцати лет! Я должна ее проводить!
  -  Да я думаю, раньше и не получится. Приезжайте, мы вас дождемся. Не забудьте нам позвонить, когда прилетите. Если сможем – встретим, если нет – дадите трубку таксисту, мы ему объясним, как доехать.
  -  Спасибо вам, Рита! До свиданья!
  -  Если еще кто-нибудь позвонит, - сказала я, - то телефон улетит в окно!
 Игорь осторожно подошел сзади, прижался, прошептал:
  -  Ох, какая у меня темпераментная жена…
  -  Да перестань ты! – я оттолкнула мужа. – Нашел время!
  - Ну, извини! Я пошутить хотел. Думал, ты улыбнешься, может – успокоишься… Извини, шутка не удалась!  Давай-ка я чаю заварю. Может, это тебя успокоит.
  Чашка горячего чая и в самом деле меня немного успокоила.
  Теперь я сама взялась за телефон и дозвонилась до Таты.
  -  Ой, - обрадовалась она, – ты в городе? Как здорово! А я соскучилась по тебе! А ты знаешь, что скоро прилетает Лариса? Мы все вместе соберемся – и Тоня, и Лара, и мы с тобой…Наконец-то!
  -  Да, я в городе. Моя мать умерла. Мы приехали организовать похороны.
  -  Ой, Ритуля, да ты что-о-о? Когда?
  -  Вчера.
  -  Ритуля, мы тебе поможем. Я прямо сейчас Тоне позвоню.  Сделаем, что надо, не переживай!
  -  Спасибо, Татка! Ты – настоящий друг.
  Весь этот день прошел в хлопотах. Ночью прилетел Ярик.
  Мы долго сидели на кухне, никак не могли наглядеться друг на друга.
  Совершенно измотанная, я уснула под утро, а в одиннадцать уже позвонила Варвара Каземировна. Она прилетела.
  -  Не беспокойтесь обо мне! – твердо сказала она. – Я забронировала номер в гостинице, поеду туда. Сегодня буду отдыхать. В какое время завтра похороны?
  -  В десять! Запишите адрес…
  -  Не надо, я знаю! – в трубке запикало.
  Прощанье с Маменькой было сдержанным. Ни я, ни Ярик не плакали. Варвара Каземировна сидела у гроба в черном платке и выглядела воплощенной скорбью. Только Родион Витальевич плакал, никого не стесняясь. Больно было смотреть, как он убивается.
  Что же это была за женщина, моя мать? Наш отец любил ее больше всего на свете, второй муж, генерал, боготворил. И вот, пожалуйста -  этот мужчина тоже от горя на грани помешательства! Как ей это удавалось? Что в ней было такого, чего нет в нас, обычных женщинах? Но эту тайну она унесла с собой в могилу…
  С кладбища поехали к нам. Там Тоня с Татой приготовили поминальный обед.
    Наш большой семейный стол был разложен и установлен посередине комнаты.
  Меню не отличалось особой изысканностью: котлеты, жареный цыпленок, голубцы, капуста, тушеная с копченостями. Стояли также кувшины с киселем и тарелки с блинами. Впрочем, повод тоже был нерадостным, не располагающим к изыскам.
  Тем не менее я испытывала бесконечную благодарность к своим подругам, потому что самой мне это ни за что бы не успеть!
  Сели, налили по стопке водки и выпили за упокой души новопреставленной Вероники.
  Тонечка стала предлагать всем еду. Варвара Каземировна, отказавшись от котлет и голубцов, любезно позволила положить себе капусты. Вид она имела крайне недовольный.
  Я улучила момент и тихонько спросила:
  -  Что-то не так?
  - Вот не ожидала, что Веронику будем поминать по-босяцки! – ответила ворчливо Варвара Каземировна. – Уж при таком-то наследстве могли бы поминки и в ресторане заказать!
  Сказала она это громко, никого не таясь. Все обернулись на нас, в глазах появилось недоумение.
  - Да что вы! – защищалась я. – Какое наследство? Мама из Благовещенска  приехала совсем без средств…
  -  Ну, только мне-то вы этого не рассказывайте! – Варвара Каземировна положила ложку и откинулась на стуле. – Я-то знаю, сколько она увезла!
  -  Нет, тут какая-то ошибка!
  - Да какая, к черту, ошибка? Вероника была женщиной более, чем обеспеченной!
  -  Прошу вас, - вступил в разговор Ярик, - с этого места, пожалуйста, поподробнее!
  Варвара Каземировна обвела нас тяжелым взглядом. Потом она вздохнула, поправила бант на блузке и молвила:
  -  Я так и знала, что она ничего вам не скажет. Это вполне в ее характере. Но, поскольку ее уже нет с нами, думаю, я могу теперь вам все рассказать. Итак: мы подружились еще в Казахстане, когда наши мужья, тогда - молодые лейтенанты, приехали служить на одну заставу после окончания военных училищ. Вероника была единственной, с кем мне удалось найти общий язык, поскольку остальные офицерские жены оказались… Как бы  объяснить?... В прошлом веке это называлось «кухаркины дети». К тому же, наши предки – выходцы из Польши, что очень нас сближало. Мы ко многим вещам в этой жизни относились одинаково. Согласитесь, что может укрепить дружбу лучше, чем сходство взглядов?
  Мы согласились, покивав головами.
  -  Ну вот! – продолжала она. – С тех пор, куда бы ни бросала нас судьба, мы никогда не теряли друг друга.  Когда Вероника овдовела, я пригласила ее к себе. С Олегом Евгеньевичем познакомила ее тоже я, и, как вы понимаете, я сделала все, чтобы он женился на Веронике. Слава Богу, он очень ее полюбил. Умела она сделать так, чтоб ее любили, холили, дарили ей подарки, можно сказать – нянчились с ней. Этого таланта у нее не отнять!
  Мы снова согласились, покивали.
  -  Отец Олега тоже был военным. Он прошел всю войну, закончил ее в Германии и потом еще три года служил в Дрездене. Если вы помните историю, то наши войска находились там с момента окончания войны и вплоть до девяносто четвертого года. Так вот, отец Олега как раз  служил в Германии после войны. Немцы наши войска называли оккупационными. Да, по сути, они такими и были!
  Вот представьте себе: побежденная страна. Настроение в народе – сами понимаете, какое. Кругом разбитые дома, откуда люди просто сбежали. Кто – спасаясь от бомбежек, кто – от русских, кто – от того и другого вместе. Словом – заходи куда хочешь и бери что угодно! Конечно, Советское командование издало приказ, запрещающий мародерство. Но на этом попадались только глупые солдатики, ворующие в одиночку. А вот если ты полковник, да еще при тебе приказ об изъятии культурных ценностей, да рота солдат – то ты неуязвим! Отец Олега был мужик сообразительный. Он понял, что такой шанс жизнь ему больше не предоставит. И он вывез из Германии такую коллекцию, что многие только зубами скрипели. Я точно знаю, что там была подборка немецкой гравюры, самой старой их которых примерно двести лет. Коллекция фарфоровой миниатюры насчитывала пятьдесят четыре предмета. Был также антикварный сервиз дрезденского фарфора. Представьте себе – ни один предмет из него не разбился! Кроме того – два редчайших полотна – Менцель и неизвестный эскиз Тишбейна, да впридачу два десятка полотен художников девятнадцатого века. Были еще книги – прижизненные издания Гете, библия 1865 года, миниатюрные издания… Это не считая того, что он вывез, так сказать, «для семьи, для дома» -  натуральный шелк, бархаты, портьерные ткани сумасшедшей стоимости, гобелены, ковры ручной работы, вазы, люстры, столовое серебро – да всего не перечислишь! Справедливости ради надо сказать, что он не один такой был. Многие наши офицеры тогда поживились. Правда, об этой странице истории Великой Отечественной войны у нас как-то не принято писать. Но, тем не менее, это было.
  По приезду на родину отец Олега, понимая, что таскать за собой все это  имущество по гарнизонам он не сможет, купил дом в Рязани. У него была двоюродная сестра, муж которой погиб на фронте, а квартиру в Питере разбомбили. Она осталась с двумя детьми и без угла. Он предложил ей жить в этом доме. Условие было только одно: комната, куда он сгрузил коллекцию, всегда на замке и кроме него в нее никто не смеет заходить. Надо ли объяснять, с какой радостью сестра на это предложение согласилась. Она, бедняжка, ютилась с двумя сорванцами на десяти квадратных метрах в съемной квартире без всяких удобств, а тут – целый дом, свой огород и в огороде – баня! Особенно она, говорят, радовалась этой бане, потому что могла теперь в любое удобное время помыться и постираться. После войны это было за счастье.
  Коллекция там пролежала до тех пор, пока отец Олега не вышел в отставку.
  Сам Олег пошел в училище пограничных войск, хотя его отец был категорически против. Но такое уж было время, молодые рвались осваивать неизвестные пространства, никого не слушали. Так что старик жил одиноко в своей московской квартире, разбирал коллекцию, что-то продал, что-то выгодно обменял, что-то реставрировал и в итоге привел ее в идеальное состояние.
  Тут нагрянули «лихие девяностые». В страхе, что у него, старика, коллекцию могут просто отобрать, отец Олега перестал общаться с людьми, никого к себе не впускал, вообще никому дверь не открывал. Приходила одна соседка, приносила ему еду. Кроме нее он никому не доверял. Она потом рассказывала, что он сильно болел, но в больницу идти отказывался наотрез. Даже в поликлинику его было не вытащить. Когда эта соседка стала настаивать, чтоб он хотя бы врача участкового к себе в квартиру впустил, он накричал на нее. Стал обвинять в том, что она, якобы, хочет под видом врача привести в его дом вора. Она обиделась, приходить перестала. Через пять дней он сам позвонил. Нет, не затем, чтоб извиниться. Он сообщил ей адрес Олега. Сказал, что, мол, если помру – пошли телеграмму. С того дня отец переслал отвечать на звонки. Потом из квартиры пошел запах. Соседка отбила телеграмму Олегу, тот прилетел на следующий же день. Вскрыли дверь и увидели… Ну, не буду описывать все эти ужасы… Незачем !
 К тому моменту, когда он умер, Олег уже был в лампасах. Его брат умер еще раньше отца. Вся коллекция была завещана Олегу.
  В первом браке у Олега родилось двое детей – дочь Альбина и сын Мстислав. Девчонка была красивая, но рано пошла по рукам, благо, в желающих недостатка не было. Любила тряпки, рестораны, танцульки, выпить любила… Отец  ее и уговаривал, и лупил – все напрасно! Тогда он решил выдать ее замуж.
  Сева – хороший был парень – добрый, порядочный, трудяга, такой…честный служака! В Академию Генштаба поступил, учился на «отлично»… Он на Альбинке женился не потому, что хотел угодить шефу, а потому, что уж очень она ему нравилась!
  Вот ведь любовь проклятая! Как мужик приличный, так баба ему попадется – оторви да выбрось!
  Он, несчастный, с ней мучился. Не жил, а мучился! Все ждал, что она ребеночка родит, остепенится. Да какой тут ребеночек, когда она с абортов не вылезала! Я сколько раз ей предлагала – приди ко мне. Я отведу тебя к своему гинекологу, сделают чисто, лечение назначат, чтобы последствий не было. Куда там! К кому попало на кресло ложилась, лишь бы скорее. Два часа отлежится  и – бежать! Очередной кобель уже наготове, ждет. Ну и, понятно, что заработала себе бесплодие. Сева, он ее куда только не возил, кому только не показывал! Денег на это извел прорву, а все без толку.
   А тут Севу как раз пригласили служить при Генштабе, когда Олег на Веронике женился. Он часто Олегу звонил из Москвы, жаловался, что Альбинка совсем спивается. Надумал Сева  ее в квартире закрывать, чтоб не пила. Как же! Она стала через соседский балкон перелезать. Сева испугался, что сорвется вниз и перестал ее удерживать. Вот так она однажды ушла и не вернулась. Никто ее не видел, никто ничего не знает. Вы можете себе представить, что там началось? У офицера Генштаба пропала жена! Человек, можно сказать, «сидит» на государственных секретах, а его жену кто-то похитил. Полиция искала, подключили ФСБ, Севу проверять стали на предмет шпионажа. Вдруг он секреты ворует? Довели бедного парня чуть не до самоубийства. Ничего не нашли, конечно… И Альбинку не нашли. Через год выдали Севе справочку, что пропала без вести.
  Варвара Каземировна кашлянула, отпила из бокала минеральной воды.
  - А вот с сыном у Олега отношения не сложились. – продолжала она. -  Почему – не знаю, но вдруг он резко перестал с ним общаться. Причем всякое упоминание о Славке приводило Олега в бешенство. Само собой, эту тему мы старались всячески обходить. Олег в гневе был человек неприятный. Мог такого наговорить!...  Да и зачем лезть в чужую жизнь? Не хочет говорить – не надо! Не мое это дело.
  -  У Мстислава есть семья? – спросила я.
  -  Нет, он так и не женился. И сейчас не женат.
  -  А что теперь с коллекцией? – поинтересовался Ярик.
  - Ага! – Варвара Каземировна снова отпила из бокала и хитро улыбнулась. – А вот теперь начинается самое интересное!

                *****

  По гулкому коридору административного здания тюрьмы шел охранник. Впереди него, заложив за спину руки, вразвалочку и не спеша топал высокий заключенный с небольшим брюшком.
  Возле нужной двери они остановились. Охранник постучался, просунул голову в кабинет, спросил:
  -  Можно?
  -  Давай!
  Дверь перед заключенным распахнулась и он вошел.
  -  Здравствуйте, хозяин!
  - Здравствуй, здравствуй! – начальник тюрьмы жестом пригласил заключенного присесть на стул.
  Заключенный был не простой. Он «держал» эту тюрьму. По своему влиянию и полноте власти он практически был равен начальнику. Поэтому и начальник обращался с ним не так, как с обычными зэками.
  -  Принесли? – спросил заключенный.
  - Вот! – начальник достал из сейфа дело, положил его перед посетителем. – Я выйду, а ты почитай.
  Заперев сейф, начальник вышел в смежную с его кабинетом комнату и пробыл там не менее двадцати минут. Вернувшись, он  спросил:
  -  Посмотрел?
  -  Да, да…
  - Давай назад! – он спрятал дело обратно в сейф. -  Помнишь наш уговор? Чтобы здесь – ни-ни! В моей епархии все должно быть тихо.
  -  О чем базар? Я слово дал, значит – будет тихо. Ну, я пойду.
  -  Карпенко! – крикнул начальник, приоткрыв дверь. – Проводи!
  Тем же неспешным шагом заключенный ушел.

  За полгода, проведенные в тюрьме, Вадим так и не привык к новой жизни. Он откровенно страдал без ежедневного душа, без свежего белья каждое утро, без привычной еды. Поначалу его от баланды просто выворачивало. Он похудел так, что едва таскал ноги. Лицо стало каким-то утонченным, как на старинных портретах. Помните – «юноша бледный со взором горящим…»? На красивого, но обессилевшего зэка стали заглядываться местные гомосексуалисты. Тогда он начал себя заставлять. Это было трудно, но он постарался. Теперь он  съедал хотя-бы половину пайки. Желудок бунтовал, не желая ее переваривать, кишечник выбрасывал мерзость сразу, как она в него попадала, изжога стала постоянной спутницей Вадима. Добавьте к этому всему серые стены, охрану с автоматами и соседей по камере, большая часть которых была здесь, как дома.
  Сегодня он заметил, как охранник на прогулке вложил в руку старшего по камере клочок бумаги. Вадим уже знал, что это называется «малява». Старший отошел в дальний угол, развернул клочок и вдруг метнул на него пронзительный взгляд. Вадиму сразу сделалось как-то тревожно. Он стал пристально всматриваться в лицо старшего, но тот мгновенно надел маску   безразличия, засунул руки в карманы и, посвистывая, прошел мимо.
  После отбоя, когда в камере приглушили свет, Вадим лежал и прислушивался. Ему не спалось. Было страшно. Все время мерещился взгляд старшего по камере там, на прогулке. Он проворочался до утра, слушая сонные вздохи и храп сокамерников. Под утро Вадим устал бояться. Он задремал, но тут загремел замок и охранник крикнул:
  -  Подъем!
  После завтрака, есть который  вовсе не хотелось, медленно поползли тягучие часы. В камере каждый занимался, кто чем мог: кто-то болтал о пустяках, кто-то травил байки, один зэк зашивал себе носки, другой – читал, за столом собралась компания игроков в нарды. Все, вроде, как обычно…
  Все, да не все! Вадим просто кожей чувствовал сгущающуюся над ним опасность. В чем это выражалось, он не мог объяснить даже самому себе, но интуиция подсказывала…нет, кричала во весь голос, что ему грозит беда.
  Дверь камеры с лязгом отворилась.
  -  Заключенный Дробышев, с вещами на выход!
  Вадим беспомощно оглянулся, ища сочувствия, но не встретил ни одного взгляда. Никто не смотрел ему в глаза!
  -  А…почему…? – спросил он.
  -  Разговоры! – оборвал его охранник. – Быстрее! Карета подана!
  Наскоро побросав свои вещи в большой полиэтиленовый пакет, он пошел к двери. На пороге оглянулся и снова не встретил ни одного взгляда. Сердце у Вадима рухнуло вниз, защемило от страха. С этим чувством он и переступил порог камеры.
  Его вывели во двор. Там стоял автозак. Вадим на секунду замешкался, поднял голову, вдохнул сырой и пряный весенний воздух. Его толкнули в спину:
  -  Пошел!
  Он запрыгнул в кузов.
  -  Куда меня все-же везут? – рискнул снова спросить  Вадим.
  -  В СИЗО, а потом в другую зону. – тихо ответил один из охранников.
  -  Почему?
  -  Оперативная необходимость!
Автозак кидало и раскачивало, потом дорога пошла ровнее и, наконец, въехали во двор СИЗО.
  Все приехавшие вышли и сели на корточки, окруженные охраной и рвущимися с поводков овчарками. В этом бедламе Вадим услышал шепот:
  -  Я – Толик Цапля. А ты?
  -  Вадим Дробышев. Погоняло – Кашне!
  -  А-а, знаю! Слышь, Кашне, давай вместе держаться. Не нравится мне тут… Мутно как-то…
  -  Давай! Мне тоже не нравится…
  Вадим осторожно покосился в сторону и увидел молодого зэка, худого и длинноногого. Он сидел, задрав коленки почти до ушей. На пальцах синели татуировки. «ИРА» - прочел Вадим. Он уже знал, что это вовсе не имя девушки, а аббревиатура «иду резать актив». На длинной шее зэка, посредине которой ходил крупный кадык, сидела маленькая голова с колкими, как гвозди, глазками.
  «Ладно! – подумал Вадим. – Пусть хоть такая, а поддержка.»
  Их привели в камеру. Вскоре раздали ужин и Вадим с Цаплей улеглись рядом  отдыхать.
  Не спавший всю вчерашнюю ночь, Вадим быстро отключился. Соседство Цапли успокоило его. Он спал тихо, как младенец и видел чудесные сны. Он не сразу почувствовал, что его трясут за плечо.
  Вадим открыл глаза. Над ним, приподнявшись на локте, навис Цапля.
  -  Что?... Чего?...
  -  Тиш-ш-шь… - Цапля поднес к губам палец.
  -  Чего ты?
  -  Тебе привет!
  -  Какой привет?
  -  Во какой! – перед лицом Вадима вдруг появился простой карандаш. Самый обыкновенный деревянный карандаш красного цвета, очень остро отточенный. – От Саида тебе привет и от всех, кто бабки фальшивые печатал!
  Вадим в ужасе открыл рот, но сильная рука его тут же зажала. Острие карандаша вошло в ухо. Одним движением Цапля резко вогнал карандаш Вадиму в мозг, не оставив на поверхности даже кончика.
  Жертва дернулась несколько раз, скорчилась в конвульсиях. Вытаращив уже ничего не видящие глаза, Вадим скреб пальцами одеяло. 
  Через минуту все было кончено.
  Цапля поглядел еще раз внимательно на тело, бывшее еще пять минут назад Вадимом Дробышевым, отвернулся и, натянув одеяло на голову, уснул сладким сном.

                *****
Варвара Каземировна поставила бокал на скатерть и, оглядев всех, снова улыбнулась.
  -  Так что же стало с коллекцией?
  -  Не торопитесь, моя милая! – сказала она. – Сейчас расскажу. Значит – так: никакой коллекции больше не существует!
   Общий вздох изумления пронесся над столом.
  -  Как – не существует?
  -  А где же она?
  -  Ее что, на самом деле не было?
  - Нет, нет! – Варвара Каземировна сразу успокоила нас. – Коллекция была. Конечно, была! Просто Вероника ее продала.
  -  Кому продала? – опешила я.
  -  Тому, кто хотел купить! Она продавала ее по частям.
  -  А Олег Евгеньевич? Он что, был не в курсе?
  -  Видите ли, Олег Евгеньевич последние полгода очень болел. У него обнаружили онкологию. Это у них семейное. Его отец умер от рака. Олега  сначала прооперировали, надеялись, что удастся прекратить процесс. Потом, конечно, химиотерапия, облучение… Олег совсем плохо себя чувствовал. Вскоре стало понятно, что жить ему осталось недолго. Вот тут Вероника придумала и осуществила коварный план. Она уговорила Олега дать ей генеральную доверенность. Ну, мол, ты болеешь, для лечения нужны деньги и так далее. У Олега в поселке под Сочи была хорошая дача. Очень милая дачка, я вам скажу! Мне приходилось там отдыхать. Домик небольшой, двухэтажный, чудесный сад, виноград во дворе вьется… Так вот эту дачу она уговорила его продать. Он согласился, хоть и жалел об этом. Так вот, Веронике удалось уговорить женщину – нотариуса, чтобы в доверенность были вписано все имущество Олега. То есть он думал, что подписал доверенность на одну дачу, а на самом деле – на все, что у него имелось. Прочесть доверенность сам он не мог, очень плохо видел после облучения. Да, если честно, ему уже все равно было, по-моему… Но и заплатила Вероника за  аферу тому нотариусу…! И еще свое кольцо с бриллиантом подарила. Но она ни минуты не пожалела!
  С этой доверенностью в руках Вероника развила кипучую деятельность по продаже всего, что нажил Олег и в том числе, коллекции. Надо признать, у нее был незаурядный коммерческий дар! Она умудрилась  быстро все распродать да еще и не продешевить при этом. Все деньги она привезла сюда.
  -  Но зачем это было нужно? – изумилась я. -  Ведь коллекция – лучшее вложение. К тому же – она с каждым годом дорожает.
  -  Ах, моя дорогая! Вот сразу видно, что вы к этому никогда не имели отношения! Коллекция, моя милая, - назидательно произнесла Варвара Каземировна, - требует не только места, но и много внимания, и расходов, и, представьте себе, даже охраны! Это забота, это головная боль, это постоянные обязанности. Можно, конечно, ничего не делать, сидеть сложа ручки, но тогда вы лишитесь своего сокровища. Его либо украдут, либо оно будет уничтожено – например, сгорит или разобьется. Так вот, чтобы всего этого избежать, Вероника обратила коллекцию в деньги. Она никогда не страдала любовью к высокому искусству. Деньги для нее – мерило всех на свете ценностей. Но была еще одна причина, почему она так поступила. Сын Олега, хоть и не общался с ним, но имел юридическое право претендовать на имущество после смерти отца. А Вероника не желала с ним делиться. Мстислав ее сразу принял плохо. Отношения между ними всегда были натянутыми. А в последнюю их встречу он ей просто нахамил. Вероника ему этого не забыла и не простила.
  Так вот! Когда умер Олег, все ценности уже были проданы. Славка кинулся за наследством, а там – пусто. Он подал иск в суд. Но суд ничего не смог сделать. Имущество продано при жизни Олега по вполне законной доверенности, выданной по всем правилам. Куда делись деньги, никто не знает. На счетах Олега мышь повесилась! На имя Вероники никаких счетов нигде нет. Зацепиться не за что!
  Но Славка конечно, знал, куда делись деньги. Сдаваться он не собирался, крылья не опустил. Он стал следить за Вероникой. Ведь ни один нормальный человек не станет хранить такую сумму дома! Значит, рано или поздно деньги должны всплыть. Либо откроется счет, либо Вероника сделает крупную покупку, например, квартиру. Тогда можно еще раз попытаться доказать, что деньги – это отцово наследство и истребовать свою долю. Правда, для таких исков есть срок давности. Если с момента открытия наследства прошло три года – время упущено. По закону уже никто ничего не имеет права требовать. Вероника тоже это знала. Потому и держалась, сцепив зубы, чтоб не выдать себя никак.
 Однажды у Славки сдали нервы. Он поймал Веронику на улице и убил бы ее, наверно, если бы не случайные прохожие. Она поняла, что больше ей оставаться в Благовещенске нельзя. Поэтому она и приехала к тебе, Рита. А Славка все-таки ее вычислил, прискакал за ней следом. Он ее караулил на улице, в подъезде, звонил ей, угрожал, пытался запугать. Словом, делал все, чтоб поделилась. Вот представьте: Вероника, владея такими сумасшедшими деньгами, даже не имела возможности их тратить! Сидела дома, не смея нос на улицу высунуть.
  -  Так почему же она не обратилась в полицию?
  -  Она бы обратилась. Но за угрозы много не дают. Славка бы вышел и  тогда точно бы  ее убил. Он  был просто вне себя от ярости, что Вероника его так красиво «обставила». А в последние месяца три-четыре он вдруг куда-то исчез.  На счастье Вероники, она уже с осени была не одна. – Варвара Каземировна повернулась к Родиону Витальевичу. – Вы стали ее ангелом-хранителем! Она наконец-то почувствовала себя снова женщиной. Она так радовалась, что вы приглашаете ее то в театр, то прогуляться, то на дачу… Совсем, говорит, я закисла в четырех стенах.
  -  Интересно, где она хранила деньги? – поинтересовался Игорь.
  -  У меня! – спокойно ответила Варвара Каземировна. – У меня дома, в моем сейфе. До тех пор, конечно, пока не уехала из Благовещенска.
  -  А потом?
  -  А потом – в банковской ячейке. Где-то здесь, рядом с вашим домом, есть отделение банка. Кажется, Вероника говорила – банк «Стрелец». Вот там, в ячейке, и лежат ее деньги. Пока еще Славка ее не нашел тут, в вашем городе, она успела их пристроить. А потом-то уже сидела дома, из квартиры – ни шагу! Вот как бывает – деньги там, а она – тут!
  -  Веселая история! – хмыкнул Игорь. – Получается – дед Германию ограбил, а у его внука Вероника Валериановна все награбленное увела из-под носа… Вор у вора дубинку украл!
  - Вероника – не воровка! – поджав губы, процедила Варвара Каземировна. -  О покойных плохо не говорят!
  -  Как же – не воровка? Нотариуса подкупила, доверенность получила мошенническим путем, продала все имущество, пока муж лежал при смерти и денежки спрятала. Кто же она?
  Мне стало так стыдно за свою мать, что я опустила низко голову и попросила:
  -  Не надо, Игорь…Пожалуйста…
  -  Прости, Ритуля! – Муж положил ладонь на мою руку. – Прости… Я буду молчать.
  -  Она не обязана была делиться с таким идиотом! – Варвара Каземировна произнесла это с тихой злостью. -  Вы не знаете Мстислава. Если бы знали, то поняли бы, почему она так поступила! И вообще – если бы Олег захотел – отписал бы сыну еще при жизни, что ему полагается. Но ведь – не отписал! Значит, у него были на то причины. И не нам судить о них!
  -  Какой бы ни была покойная, давайте помянем ее! – предложил Родион Витальевич. – Я не знал ее такой, как вы рассказали. Я знал ее милой, чудной женщиной, красавицей… Я любил ее. Для меня Вероника навсегда останется лучшим человеком в моей жизни! Вечная ей память!
  Мы выпили, не чокаясь. Родион Витальевич пил стоя. Опрокинув рюмку, он сел, смахнул слезу и долго сидел, отвернувшись от нас. Мы видели, как вздрогнули несколько раз его плечи.
  Пожалуй, за этим столом он был единственным человеком, искренне оплакивавшим нашу мать.
  Утром мы проводили Варвару Каземировну. На прощанье она поцеловала меня.
  -  Найдите эти деньги! – наказала она. – Обидно будет, если окажется, что Вероника напрасно страдала.
  -  Уж не хотите ли вы сказать, что она страдала ради нас?
  -  Нет, конечно! Врать не буду, не ради вас. Она страдала ради себя. Но жалко будет, если все, что она пережила – страх, угрозы, слежка – пропадет напрасно. Пусть хоть вам они послужат, эти деньги проклятые. Да, я забыла сказать: она носила ключ от ячейки всегда при себе, пристегивала его  к бюстгальтеру. Поищите в ее вещах. Ну, прощайте!
  Я тоже поцеловала ее, помахала ей вслед. Но вот статная высокая фигура в норковой шубе скрылась из виду. Игорь подхватил меня и повел к стоянке, где ждал наш верный джип.

  Следующие два дня мы провели в беседах с моим братом. С Яриком мы не виделись давно, много накопилось новостей, а Игорь все время старался утащить от меня брата, занимая его своими мужскими разговорами. Они сблизились как-то сразу, будто век были знакомы. Бедный Ярик рвался пополам.
  Дни пролетели незаметно. Послезавтра утром Ярик должен улететь. А я еще не насмотрелась на брата, не наговорилась с ним.
 Вечером, за чаем, мы вспомнили про Маменьку и про украденные ей деньги.
  -  Да-а! – покачал Игорь головой. – Кто бы мог подумать!
  -  Но ведь мы так и не знаем, где банк и где ключ от ячейки. – заметил Ярик.
  -  Ну, как раз про банк я знаю. – Сказала я. – Банк находится рядом, на углу Комсомольской и Протасова. Там большое отделение, банк «Стрелец». И ключ – я тоже знаю – где! Варвара Каземировна сказала, что Маменька держала его при себе, прикрепляла к нижнему белью.
  -  Булавкой, что-ли?
  -  Не знаю, может булавкой, может – чем другим… Но надо поискать в ее вещах.
  -  Вспомнил! – сказал Игорь. – Мне из морга отдали пакет с ее одеждой. Он лежит в комнате. Посмотри там, Рита, мы уж не будем рыться в исподнем твоей матушки. Мужчины, все-таки…
  Я прошла в комнату Маменьки. Пакет лежал не ее кровати. Я открыла его. Вот платье, в котором она ходила в свой последний день, вот эластичное утягивающее белье, бюстгальтер. Я тщательно проверила его – ничего.
  Тогда я взяла сумочку Маменьки, вывернула содержимое на кровать. Никакого намека на ключ. Ничего нет!
-  Там нет ключа. – Сообщила я, вернувшись на кухню.
  -  Странно! А где же он может быть?
  Мы молчали, глядя друг на друга.
   -  Посмотри в кармане пальто. – Предложил Ярик. – Может, она его туда положила?
  -  Вряд ли… Но посмотрю.
  Я отправилась в прихожую. Маменькино пальто висело под курткой Игоря. Чтобы достать пальто, пришлось ее снять с крючка. Когда я взяла куртку в руки, подошел мой муж и вдруг сказал:
  -  Дай-ка!
  -  Что?
  -  Куртку дай. Кажется, я знаю, где он может быть.
  -  Где?
  - Там, в морге, когда я забирал ее вещи, мне отдали еще маленький пакетик с золотом. Я его в карман сунул и забыл. – Он поискал в карманах, вытащил пакетик. – Вот он!
  Мы высыпали золотые украшения на стол в кухне. Среди них лежал маленький ключик с бирочкой. На ней написан был номер – 247.
  -  Ну вот. – Сказала я. – Теперь мы знаем, где сокровище и даже имеем ключ от него. Что будем делать?
  Мои мужчины сидели и молчали. Я тоже молчала, ждала.
Муж, осторожно подбирая слова, высказал свое мнение:
  -  Я не знаю… Деньги, в общем… штука хорошая, но эти… считай, дважды были украдены! Будет, конечно, так, как вы между собой решите, но мне бы такие деньги даже в руки брать бы не хотелось.
  -  Почему? – спросила я.
  - Проклятые они. Слишком много на них налипло… как бы объяснить?... Негатива много, горя чужого, злобы, может даже – зависти. Опасные деньги! Тот, кто возьмет их – вместе с ними все это и отхватит.
  -  Молодец, шурин! Дай пять! – Ярик протянул Игорю руку. – Я тоже так чувствую, только не знал, как сказать.
   -  И что же дальше? – допытывалась я.
   -  Дальше, я думаю, надо разыскать Мстислава. Сядем все вместе и будем решать. Кстати, заодно и познакомимся. Как-никак, а он вам сводный брат!
-   Так он, наверно, давно уехал в Благовещенск!
  -  Может быть и уехал, но поискать его все-же надо.
  -  Как же мы его найдем? – удивилась я.
  -  Просто. Имя мы знаем, отчество – Олегович, фамилия такая же, как у вашей матери. Сейчас позвоним Родиону Витальевичу и попросим тряхнуть стариной. Он ведь ушел на пенсию из органов МВД, знакомые наверняка там остались. А им вычислить человека – раз плюнуть!
  -  А я не знаю его телефона…
  -  И не надо! В мобильнике твоей мамы он обязательно есть.
  Я принесла мобильный телефон Маменьки. В его памяти действительно числился мужчина по имени Родион. Я позвонила и попросила.
  -  Хорошо, Рита! Я поговорю со своими, потом тебя наберу. Только прошу тебя, не звони с ее телефона. А то - представь себе мое состояние! – мой телефон зазвонил, я беру его, а на дисплее – Вероника! Звонок с того света! Я и так до сих пор оправиться не могу от потери… Никто из вас не знает, что она для меня значила!
  -  Ой, - испугалась я, - извините! Звоните нам на домашний. Простите еще раз!
  -  Да ладно! Проехали… Ждите звонка. – он отключился.
  Звонка мы ждали полтора часа.
  Когда наш домашний телефон, наконец, зазвонил, я от неожиданности подпрыгнула.
  -  Алло! – крикнула я в трубку. – Родион Витальевич?
  -  Так точно! – ответили с другого конца провода.
  -  Ну как, вы его нашли?
  -  Нашел! Он здесь, никуда не уехал.
  -  Вот как? Ну, здорово!
  -  Да я бы не сказал, что очень здорово… Врагу не пожелаю оказаться в таком месте!
  -  А где он?
  -  В хосписе!
  Я повернулась к мужу и брату.
  - Родион Витальевич говорит, что он в каком-то хосписе… Что это такое?
  -  Это такая больница, куда отвозят безнадежных. Ну, чтобы они могли спокойно умереть… – ответил муж.
  -  А что с ним? – задала я в трубку вопрос.
  -  Диагноз – рак! Варвара Каземировна ведь говорила, что это у них семейное.
  Я опустила руку с телефонной трубкой. Ярик трубку подхватил, поговорил еще немного с Родионом Витальевичем, поблагодарил его за помощь.
  Мне стало муторно. Я присела на табурет. Игорь сразу засуетился, присел на корточки, гладил по щеке, заглядывал в глаза.
  -  Ну, что ты? Что ты? Ну, не волнуйся ты так! Не надо… Не надо, ластонька моя…
  -  Это все деньги… -  меня затрясло. - Третья смерть…от рака… в одной семье… Господи, какой кошмар! Ты был прав. Ты прав был… Они прокляты, деньги эти!
  -  Ритуля! Рита! Посмотри на меня! – Игорь держал мои руки. – Посмотри! Ну? Ну? Все хорошо… Все хорошо, милая. Я тебя люблю! – говорил он мне прямо в лицо. – Все хорошо…
  Ярик подал стакан с водой.
  -  Завтра… - предложила я, - завтра надо съездить к нему…
  - Нет! – решительно заявил мой муж. – Да ты там в обморок грохнешься! Нет, твое здоровье мне дороже этих чертовых денег. Не было их у нас – и не надо. С голоду не пухнем, слава Богу, на паперти не стоим. Мне пенсию платят военную, пасека хороший доход дает, у бабы Мани корова… Не пропадем! Пусть провалятся эти деньги, не надо нам их!
  -  Вот потому и нужно сходить. – сказал Ярик. -  Если Мстислав уж так их добивался, то пусть возьмет. Может, хоть перед смертью будет счастлив!
  -  Сходим тогда вдвоем. – Согласился Игорь.
  На следующее утро они стали собираться. Я долго просила мужа взять меня с собой в хоспис. Все же мне удалось его уломать. Пока я одевалась, мой муж с недовольным видом рассовывал по карманам успокаивающие таблетки.
  Отыскав в ДубльГисе хоспис, мы тронулись в путь.

  Хоспис располагался в трехэтажном сером здании.
  Меня поразило, что никто из персонала нас не удерживал. Просто и спокойно, без лишних слов, нам выдали белые накидки, предложили надеть бахилы и провели в палату.
  -  Вот он! – указала санитарка на кровать у стены, после чего  удалилась.
  На кровати  лежал мужчина. Он был очень худ. Лицо больного имело желтый, неживой цвет, на остром подбородке топорщилась щетина. Он тяжело дышал открытым ртом.
  -  Спит… - тихо сказал Ярик.
  Но оказалось, что больной не спит. Он медленно открыл глаза и обвел нас взглядом.
  -  Мстислав! – позвал Игорь.
  -  Кто вы? – полушепотом спросил мужчина.
  -  Мы… вот! – Игорь взял меня за плечи и поставил перед собой. – Вот, это ваша сводная сестра, Маргарита, дочь Вероники Валериановны…
  - Х-хе-е… Родственнички, значит… - Мстислав скривил губы в саркастической улыбке и закрыл глаза. – Пришли поглядеть...
  - Нет! Мы пришли вам сообщить, что скончалась Вероника Валериановна.
    Глаза больного неожиданно раскрылись. Он оживился, даже попытался приподняться, но сил не хватило.
  -  Сдохла? – лицо его просияло. – Сдохла, сука! Ха-ха…  Ну, вот это подарок! Кхм… Кхе-кхе… Подарок… Спасибо! Теперь и самому помереть можно… Теперь спокойно… умру. – он мучительно закашлялся.
  -  Мы знаем, что она увезла ваши деньги. Вы можете теперь их забрать.
  -  Куда? С собой в могилу?
  - Ну, может, вы хотите ими распорядиться? Мы передадим их тому, кого вы укажете…
  -  Кому? Никого не осталось…
  -  А может быть, передать их тому, кто вам дорог? Любимой женщине, например… - предложила я.
  -  Женщине? Все бабы – мерзкие твари!
  -  Ну… так уж и все?
  -  Все! -  в голосе больного прозвучала твердая уверенность. – Все! Вот мужчины – другое дело… Мужчины могут быть такими…кхе… нежными, сладкими… Да, вам этого не понять!
   Мы переглянулись. Такого никто из нас не ожидал и мы на время даже онемели. Мстислав лежал, закрыв глаза. Видно было, что эта вспышка активности его утомила.
  -  Что же теперь с ними делать?
  -  А что хотите! – ответил больной. -  Возьмите их себе… Купите яхту, «феррари»… что хотите, а мне… они уже не пригодятся… Спасибо за хорошую весть… Кхе-кхе… Идите… Позовите медсестру. Прощайте!
  Он снова надсадно закашлялся.
  Мы покинули палату. Медсестра шла прямо на нас по коридору.
  -  Зайдите, пожалуйста. Там вас зовут… - попросил Игорь.
  Медсестра кивнула, открыла дверь и исчезла за ней.
  Отдав накидки, мы вышли на крыльцо. Ярик с Игорем закурили.
  -  М-да-а-а… - проронил Ярик. - Теперь понятно, почему генерал поссорился с сыном.
  -  Узнал… Узнал и не простил! – покивал Игорь головой.
  -  Так что-же с деньгами делать будем?
  -  Подумаем! Я тут прикинул… Там не вся сумма ворованная. Есть и честно нажитые деньги. Например, от продажи дачи… Думать надо!
  Все согласились.

  Завтра Ярику улетать, поэтому сегодня мы устроили прощальный вечер. Засиделись допоздна и утром чуть не проспали. Хоть и собирались наскоро, а все же я не забыла отдать Ярику небольшой сверток.
  -  Что это? – спросил он удивленно.
  - Это для Галины. – пояснила я. – Генерал надарил нашей матери золотых украшений, я выбрала, что подойдет твоей жене. Передай ей это от меня...как память о свекрови!
  -  А ты?
  -  Я оставила себе немного. Куда мне их носить у себя в деревне? Да я, если честно, не очень люблю все эти цацки! А Галка – она любит, я знаю. Пусть носит!
Ярик расстрогался.
  -  Спасибо, сестрёна!
  Мы с Игорем долго стояли у стеклянной стены аэровокзала, следя, как лайнер величественно выруливает на взлет. Вот он замер, постоял, готовясь к разбегу, тронулся с места и покатился по полосе. Потом побежал быстрее, быстрее и, наконец, резко взмыл в небо.

                *****

  Пришел долгожданный день, когда мы – все четыре подруги – снова оказались за одним столом. Собрались у Таты на Базаихе, наготовили всякой всячины и наконец смогли наговориться.
  Все единодушно отметили, что Тата удивительно похорошела. Ее малыш уже вставал на ножки. Няня с ним очень уставала, потому что Егор Алексеевич был чрезвычайно вертлявый и любознательный младенец. 
Лариса тоже прекрасно выглядела, приобрела нездешний лоск. Муж ее баловал и ни в чем ей не отказывал, а это очень сказывается на женщине.
  -  Рассказывай, как живешь? – спросила ее Тата.
  -  Ой, девочки! Хорошо живу. Так хорошо!...  Самой себе завидую!
  -  Не надо! Зависть – плохое чувство.
  -  А я завидую белой завистью! – засмеялась Лариса.
  -  Ты за наследством приехала? – поинтересовалась Тоня.
  -  Да! Вступлю в права и продам к лешему этот «Орион». Покупатель, кажется, уже есть.
  -  Деньги от продажи уже придумала, куда вложишь?
  -  Не я придумала! Вы представляете, девчонки, что творится? Вот ведь буржуины проклятые! Выгоду свою не упустят!
  -  В каком смысле?
  - Да в прямом! Пока я тут Свету хоронила, моего мужа, Доминика, взяли в оборот владельцы его компании. Как, я не знаю, но они пронюхали про мое наследство и начали его «обхаживать». Надо, говорят, чтобы вы деньги вложили к нам, а мы вам – место в совете директоров, долю от общей прибыли будете получать, бонусы, ну и так далее. Мы, говорят, вас знаем, вы специалист отличный. Не хотелось бы пускать в нашу тесную компанию постороннего человека. А на развитие деньги нужны! Опять же банковский кредит брать не хочется – проценты платить придется. Вы же нам во всех отношениях подходите. И, конечно, стали на него давить. Намекать стали, мол, в другое место вложите -  мы обидимся, можем плохо сделать. Я от похорон немного отошла, вижу – Доминик сам не свой. Ведет себя, как виноватый,  глаза отводит… Я и так, и эдак, а он молчит. Ну я, конечно, скандал закатила. Пришлось ему признаться.
  -  И что?
  - Я, в принципе, ничего против не имею. Но мы с ним, конечно, сходили в консалтинговую фирму, разузнали все про ситуацию на рынке. Ситуация хорошая, думаю, вложим деньги к Доминику. Нефть – это беспроигрышный вариант, она всегда в цене. Ну и, конечно, еще куда-нибудь. Как говорят – не клади все яйца в одну корзину!
  -  Ой, Ларочка, уедешь скоро и больше мы тебя не увидим! – с сожалением произнесла Тоня.
  -  Почему? А вы что, мир посмотреть не хотите? Это же Европа, Старый свет! Это же благословенная Франция! Нет, если не приедете – жалеть будете всю оставшуюся жизнь!
  -  Я приехать не смогу! – сказала я. – Мой Игорь еще пять лет не может выезжать за границу, а без него я не поеду.
  -  Вот и приезжайте через пять лет! А ты, Тата?
  -  Я приеду, когда Егорка подрастет. Пока – тоже не могу.
  -  А ты, Тоня?
   Тонечка опустила голову.
  -  Я… я не знаю… Я сильно хочу поехать, но… наверно тоже – нет! Герман не отпустит…
  -  Что, твой ответственный работник так и тиранит тебя?
  -  Нет, что вы, девочки! Он не тиранит, он…
  -  Да вижу, вижу! – Лариса обняла Тоню. – Эх, надрать бы ему холку, твоему Герману! Такая женщина ему досталась, а он не ценит. Знаешь, я вас с Марьяной за свои деньги приглашу в гости.
  -  Нет, Ларочка, он не разрешит…
  -  Мы его обхитрим. Теперь ты, Рита, рассказывай, как живется в деревне?
  -  Хорошо! Я даже не ожидала, что так хорошо будет.
  -  Воду коромыслом носить научилась?
  -  Зачем? В нашей деревне давно никто с коромыслом не ходит. У всех во дворе скважины пробурены. В нашем доме есть все городские удобства – ванна, туалет, отопление муж провел, кондиционеры стоят…  Только вы в городе гадостью дышите, а я – кедровой хвоей. Ой, я долго, полгода, наверно, привыкнуть не могла. Сначала голова кружилась от воздуха. А лето провели на пасеке. Вот где красота!
  -  Слушай, как тебе вообще могла прийти мысль уехать в деревню? Ты же городской житель!
  -  Тут, я думаю, сработали гены.
  -  ???
  -  Ну, у нас в семье все военные. Для наших женщин всегда было нормально, если жена едет туда, где ее муж. Вообще это – по умолчанию, это даже не обсуждалось никогда. Если муж в Рязани – едешь в Рязань, муж в Казани – значит, в Казань. Понятно?
  -  Понятно. Но ведь то военный, он себе не принадлежит. А твой-то давно в отставке! Он что, в город переселяться не собирается?
  -  Пока нет. Дело в том, что Игорь был тяжело ранен в ногу…
  -  Мы заметили! – вставила Тата.
  -  Врачи в госпитале, где он лежал после ранения, спасали ему ногу, как могли. В конце концов они объявили, что придется ее ампутировать. Игорь написал в Капустино своему деду. Тот прислал ответ: пошли всех к черту, собирайся и приезжай ко мне. Я тебе медом с прополисом ногу вылечу. Дед тоже пасечник был. Приехал мой муж, кое-как добрался до пасеки. Дед его все лето там лечил. Теперь Игорь ходит, хоть и прихрамывает. Дед уже умер, а муж лечится по дедовым рецептам сам. Пока еще ему это необходимо. Поэтому мы пока что ни о каком переезде не думаем. Вот так!
  -  Там же в выходной сходить некуда!
  -  Некуда. Но можно сесть в машину, поехать в город, там развлечься и – домой. Вообще я хочу вас спросить: вот вы, девочки, давно в кино были? А в театре, на концерте? А на выставке? Давно! А ведь в городе живете. Так какая-же между нами разница? Работа у меня там интересная. Дети совсем другие, отличаются от городских. В деревне еще учителя уважают. Коллектив в школе подобрался замечательный. Директор такая женщина прекрасная – спокойная, душевная, готова помочь каждому. Я иногда вспоминаю нашу Овчарку – мороз по коже! Б-р-р!
  -  Ну, значит и у тебя все хорошо! – заключила Лариса. – Давайте нальем вина и за это выпьем!
  Мы выпили. Подоспела утка с яблоками. Мы ее отведали, потом смотрели фотографии, пели караоке, танцевали, потом сели и стали болтать.
  Расходились за полночь. Перед расставанием обнимались и плакали, потому что знали – увидимся теперь нескоро.
  Как грустно! Но, к сожалению, неизбежно. Каждая из нас избрала свой путь, каждая нашла свое счастье. Кроме Тонечки, как мне кажется… Но, может, и к ней судьба когда-нибудь будет благосклонна. Утирая слезы, мы разъехались по домам.

*****

 -  Марья! Марья Куприяновна! - позвали у ворот.
  -  Иду, иду!
  Баба Маня, тяжело ступая, открыла калитку.
  -  Ты чего кричишь, сватья? Заходи! Ты чего, как не родная?
  -  Может, тебя дома нет! – ответила сватья, усаживаясь на лавочку во дворе.
  -   Ну, так и что? Зайди, посиди, отдохни. Кто тебя гонит?
  -  Не, Марья, я одна сидеть не хочу. Вот если ты дома, так я зайду! А чего просто так сидеть? И словом не с кем перекинуться.
  -  Ну, как хошь, сватья! С магазину идешь?
  -  Ага!
  -  Хлеб-то привезли?
  -  Нет еще. Стали поздно возить. Клавка говорит – после обеда подвезут. А я-то уже не девочка, мне бегать по десять раз тяжело! Уф! Задыхаюсь…
  -  Ты, сватья, боярышник заваривай. Хороша ягодка боярышник, сильно помогат!
  -  Надо будет заварить… Уф!  Картошку всю  выкопали?
  -  Выкопали. Рясна в этом году картошка. Матвеич мне, почитай, все и выкопал. Куда бы мне самой, с моим-то давлением?
  -  А я – еще нет! Мне-то помогать некому. Сама как хошь, так и копай… Ох!
  Через открытую калитку было видно, как по улице пропылил белый микроавтобус.
  -  Ой, гляди, сватья, опять приехали!
  -  Господи, ездють и ездють! Неделя не пройдет, чтоб кого-нибудь не принесло: то из района, то телевидение, то бизнесмены едут! Вот пока старая школа стояла вся разваленная – никого не было! А тут – дороги отремонтировали, школа стоит канолева, как конфетка, амбулаторию построили… Заездили, язви их в душу!
  -  А как же? Тут показать можно, как они хорошо работают! Раньше-то показывать нечего было!
  -  Ой! Это кто тут работает? Это они работают? Да если бы не Маргарита с Матвеичем – чего бы было? Совести у людей нету!
  -  А им совесть без надобности! Ты знашь, как они Матвеича обхаживали, чтоб деньги им отдал? А он – нет! Дайте бумаги, каки надо, говорит, сам буду строить. Если-б отдал - ушли бы их денежки! А школу бы закрыли! Аварийная она уже была, старая…
   Старушки выглянули на улицу. Возле новой школы, которую было отлично видно от ворот бабы Мани, высаживались из микроавтобуса какие-то люди. У одного в руках появилась видеокамера.
  Последним появился глава района. Он размахивал руками, что-то объясняя приехавшим гостям.
  Побеседовав возле автобуса, приезжие дружно двинулись к дверям школы, за которыми и скрылись.
  -  Вот, бесстыжий! – возмущалась сватья. – Сейчас школу покажет, потом в амбулаторию поведет! Наш-то председатель хоть совесть имеет. Если не он деньги дал, так и в глаза не лезет. А этот…! Одно слово – бесстыжий! Тьфу!
  -  Да ты не кипятись, сватья. Пусть ездют, ежели им по-другому нельзя. А нам главное, что у детишек теперь школа есть, не надо возить их никуда. Ты погляди, сколько вокруг деревень без школы! Детей везут неизвестно куды, да привозят назад только к вечеру, а ты сиди и думай, все ли у них там ладно… Вот я Катюшку сегодня отправила и спокойно жду. Знаю – никуда не денется!
  -  Твоя правда, Марья… Ну их, окаянных, к лешему! Как твоя Катерина-то?
  -  Ой, а чего ей сделается? Она в первый класс пошла, а читать уже умеет, считает. Давеча захожу к Матвеичу, вижу, они из машины ящики вытаскивают. Чего, спрашиваю, купили? Он говорит – не себе купили, Катюшке. Комп, говорит, какой-то… Чего это, а, сватья?
  - Машинка такая. У моих в городе стоит. Дорого стоит! Внук на ней учится.
  -  Точно! Матвеич сказал – чтобы училась! Ой, сватья, балуют они ее! Придет Михаил – намается с девкой! Своенравная, балованная, одевают они ее – ты погляди, как! Игрушками весь угол завален…
  -  Вот и хорошо! Девочку надо баловать. А Катюшку – тем боле. Сирота ведь она… Ох!
  -  Оно – конечно…
  - Ну, ладно, пойду я. Ага, вот и Катюшка со школы бежит. Ну, ты заходи ко мне, Марья! Чайку пошваркам…
  -  Зайду, зайду, сватья! Ты боярышник-то завари, не забудь!
  Сватья поплелась домой, прихватив сумки.
  Катюша добежала до ворот, обхватила ручонками бабу Маню.
  -  Баба! Я пятерку получила!
  -  Умница моя! – баба Маня склонилась и поцеловала девочку в лоб. – Пойдем, пойдем домой! Я оладушек испекла. Ах ты, молодец, красавица моя! Пойдем!
  Девочка проскакала на одной ножке через двор, скинула рюкзачок с плеч и, вбежав на крыльцо, распахнула дверь перед бабой Маней. Они вошли, тесно обнявшись в теплую, пахнущую горячими оладьями кухню деревенского дома.

                *****

  Письмо пришло на мое имя. Я вскрыла конверт. Фирма, в которой мы с Игорем заказали себе маленькую яхту, сообщала, что заказ готов. Еще фирма просила указать, какое название нанести на борт судна.
  -  Как мы ее назовем? – спросил, улыбаясь, мой муж.
  -  «Счастливая!» Яхта «Счастливая»! Красиво?
  -  Красиво!
  -  Мы назовем ее «Счастливая» по двум причинам. Во-первых, потому, что я сама такая, а во-вторых – «как вы яхту назовете, так она и поплывет»!
  -  А ты – счастливая?
  -  Еще какая! Самая счастливая!
  -  Нет, это я – самый счастливый!
  -  Нет, я!
  -  Нет – я!
  -  Да нет же, самая счастливая – я!
  -  Ну, вы еще подеритесь! – сказал неожиданно появившийся на пороге Михаил.
  -  Миша! Вернулся!
  Мы кинулись к нему. Обнявшись втроем, стояли, не помня себя от  радости. Когда мы ослабили объятия, то увидели на глазах у Михаила слезы.
  -  Миша! Ну что ты?
  -  А… - махнул он рукой. – Это от счастья. Вот, отпустили меня… Приехал, чемодан бросил и – к вам! А вы тут про счастье спорите. Ну, думаю, я как раз вовремя, потому, что сегодня самый счастливый – это я!
  И мы ему уступили. Да важно ли, кто из нас самый-самый?
  Главное, что все счастливы!



                К О Н Е Ц