Прямая речь. Лариса Миллер

Вместо поздравлений на 8 марта. Лариса Миллер, из новых стихов.

Я всегда смотрю – пользуется ли поэт короткой строкой и насколько выразительно. Это очень сложное искусство. Не спрятаться – ни за авангардом, ни за многословными длиннотами, в которых достаточно пары удачных образов, чтобы запомнилось неискушённой публике. «Стихотворение – это голый человек», сказал Боб Дилан. А короткая строка – обнажение интимного. Вот почти идеал:

Оно обширнее. Оно
И глубже. Это превосходство
Не слишком радостное. Но
Уж если ощущать сиротство
То лучше в тех местах, чей вид
Волнует, нежели язвит.

Считая Бродского крупнейшим поэтом ХХ века, после него я скорее обращусь к Кушнеру, Слуцкому или Ларисе Миллер, чем к эстетам двойных смыслов, трясущих древо авангарда. Ибо страшно побыть голым, проще спрятаться за «Искусством не для всех».

Короткая строка – свойство лаконичного английского, который Лариса Миллер знает (как знал и Бродский). Ради точности, ради возможности быть услышанным насущно «сжимать» язык. И мне очень близки такие стихи: та самая душевность никуда не исчезает, но всё лишнее в стихотворении отсекается.


******   


Пойду и прошлое проведаю
И как живу ему поведаю.
Ему ведь скучно одному,
И только я его пойму.
Да и оно ко мне бросается
И от забвения спасается
И повторяет сотый раз
Сто раз рассказанный рассказ.
Оно шуршит, в деталях роется,
И вдруг такое мне откроется,
Чего не слышала допрежь
И что сияет, точно брешь
И проливает свет неведомый
На дни, где счастье слито с бедами.


******


На жизнь не надо обижаться…
Вот тени зыбкие ложатся
На прошлогоднюю траву,
И, слава Богу, я живу
И даже тщусь весны дождаться -
Блажной, шальной. И жизнь сама
Бывает просто без ума
От своего же сумасбродства
И ночью шепчет: «Я - сиротство»,
А днём: «Я - счастья закрома».


****** 

Господь перепробовал все небеса
И дал нам послушать всех птиц голоса,
Придумал для каждого мига оправу,
Пытаясь понять нам какая по нраву:
Вон та потемнее иль та посветлей,
Когда мы счастливее и веселей, -
Но стонет душа до последнего вздоха:
«Мне плохо, о Господи, плохо мне, плохо».


******

Дни легки и летучи, подвижны, как ртуть…
А нельзя ли меня как-то к жизни вернуть?
А нельзя ли мне душу чуть-чуть подлечить?
А нельзя ли мне ношу чуть-чуть облегчить?
«Можно, можно», - сказали, - «Желаем всех благ».
И ушли, не сказав, что мне делать и как.


****** 

Я всё ещё здесь? Что за чудное чудо!
Я помню, как я уходила отсюда,
Я помню, как я по прошествии лет
И тихо и лихо сходила на нет.
Меня провожали весенние звуки,
Со мною прощались дорожки, излуки,
А нынче проснулась, очнулась, и вдруг -
Извилистый путь и заливистый звук.