Мои санкции сегодня

Что за жизнь пошла!? Что ни день, то санкции! Что ни неделя – пожар! Что ни полгода – взрыв газопровода. Об изнасилованиях, грабежах, авариях и мажорах я вообще молчу. По телеку всё кажут без разбору.
А здесь объявили, мол пенсикам повышают копейки! Аж на 30 рублёв! Я аж вспотел! Всё думаю, цены взлетят, за квартиру жикухам не хватит. Уж семьдесят целковых нагорело. Хоть по миру иди. Мужикам завтра на точке у магазы эту новость расскажу – обоссутся от смеха. Как в той притче про чувака, что мзду по деревням собирал.
Повод туточки подвернулся - днюуха у меня.
У мамулечки своей деньги последние забрал. Отдавать не хотела, мол есть-то что будем? А-а! В глаз за раз, так сразу тыща нашлась.
К Магнитке пошёл, так мужиков-друганов мокрым снегом сдуло, нет никого. Один Лёха в говно за углом в снегу валяется. Отдыхает! Ему не привыкать. Почки давно отморозил. Так думаю: «Моя днюха или не моя! Моё! Ну, точно моё!» Потом оказалось, что на недельку ошибся! Но тогда я этого не знал.
Захожу в магаз, а там тепло, так душевно! Разомлел с морозу, кровь заиграла в жилах. «Ах санкции нам, так я вам санкции сам устрою! – и к пивной стойке. А там всё европейское бухалово бохгатство - гадство! И такое тебе и сякое. Глаза разбежались! «Нет-думаю – дай себе подарычек сделаю!». А глазки так и бегают, бегают, слюнки аж потекли. «Нет! Мужик ты или не мужик! -Взял себя в руки. Подарок я себе, аль не подарок!» Полста раз за жизнь могёт. Или сороковник? У мамки спросить надо.
Так взял я себя в руки и выбирать пошёл. Наше – тьфу, но много! Сегодня и смотреть даже не буду. Козлятина - класс, но для козлятины. Пильздер - тоже класс! Я его ещё в Горького пробовал. Кружками стеклянными, на разлив. Во! Заяц с рогами, так это вообще срамной намёк. Не про меня. Я развёлся как лет двадцать назад. Нет, не для меня. А эта! Шик-блеска! Банка чёрная. На ней так и написано золотом по-чёрному: «Дункеле». Я английский знаю, в школе учился. Но, стои-и-ит! Как Порше паршивый! Аж, четыре сотни, округля. Ничё, разбогатею куплю или в лотерею возьму. Порше конечно.
И тут … И тут сердце как забилось! Читаю по японски: «Ебоши!» Я немецкий в школе изучал, читать со словарём умею. Чувствую, так это знакомо, тако родненькое. Так мне его захотелось! Такого пивоса у нас раньше и не было! Читаю: «Германия». А цена-а-а! Сто тридцать семь! Аж крякнул! Наша полтарашка за полтинник, а здесь…! Расстроился! Немчура поганая! Санкции, всё санкции им подавай. Нет, на что другое, так на тебе! На пивос! Да-а! Жаба как задушила - полный откос!
Горечь подкатила. А чувствую злость берёт за горло. Нет! Не знают они ещё меня. Санкции! Да мне на эти санкции …
Как крикну на весь магазин, резко так: «Га!» Так все покупатели повздрагивали, а кассирши из-за касс выпали. Взял я этого германского Ебоши и добрал пластиковыми двухлитровыми баклажками. Нашими. Это ответные санкции. На их санкции. Подошёл к кассе без очереди. Никто и не пискнул на борца с демократией. А кассирша с уважения даже все бутылки в пакет поклала. Пробила чек, а у меня не хватило всего 15 рубликов с тыщи. Ну, стал я ей за демократию объяснять. Так научно, аж очередь в кассу загудела, так: «У-у-у!»  Я и им за санкции минут десять объяснял. Так откровенно сказал, как с ними бороться и что на них класть надо. Здесь уж и мужик один из очереди не выдержал, достал пятнадцать рубчиков из кармана и сказал: «Молодец! А это тебе за твою борьбу за демократию». Я, аж, расплакался! Хотел обнять его и поцеловать. А он так строго сказал: «Тебе слабость не к лицу. Иди и борись с санкциями! Кругом!» Я оглядел всех! Все смотрели на меня в магазине с надеждой, что я её поборю, санкцию эту. Козырнул и лихо развернувшись, ударив пакетом о стойку кассы, аж та зазвенела мелочью, вышел из магазина.
Взял заиндевевшего Лёху в охапку и дотащил его до своей квартиры. Лёха так и не проснулся, только похрюкивал на моей кровати. Ботинки я с него снял.
Выпил я один баклажку и эту У! Ебоши. Так хорошо стало, что шестидесятилетний юбилей отпраздновал с толком. Уснул рядом с Лёхой не раздеваясь. Устал я, его таская. Правда пахло от него, как из засорившегося пусара. Бывает!
На утро, часов в четырнадцать я проснулся, ни Лёхи, ни пива не осталось. Мамочка тихо сидела в своём углу. Я посмотрел на неё, и она сжалась в комочек. Любил я её очень. Но пенсия кончилась!
В понедельник, я прошёл по магазину как по музею. Ебоши уже стоил сто пятьдесят семь рублей со скидкой 25 процентов. Денег опять не было, но нагоношил у метро! Купил. Хватило! Мужики меня интеллигентом назвали, посмотрев на маленькую баночку Ебоши. А потом - козлом. Мол, мог бы и поболее взять в литрах. Мужики на меня обиделись.
На утро, у меня болело всё и лицо было в синяках. Мамочка подала мне воды. Дома хорошо! И я её так люблю!
В среду я опять просто так зашёл в «музей». Эта Ебоши меня окончательно у-у-у! Ебоши! Двести пятьдесят четыре рубля!!! И это за 4 дня! Вот тебе и прибавка мамкиной пенсии!
Из «музея», что магаз я вышел, так ничего и не купив. Денег всё равно не было! Гоношить не хотелось.
Честно говоря, я санкции не чувствовал и не знал бы про них, если бы не телевизор по всем каналам. А, вот пенсики …!
Но моя борьба с санкциями сегодня только начиналась!