Снеговик

В один самый обыкновенный, ничем не примечательный день, в каком-то городе жил человек по фамилии Прохоров — человек отнюдь не самый добродушный.

Был март. Снег уже начинал таять и становился тяжёлым и мокрым. Он был таким липким, что из него можно было лепить всё, что душе угодно. Температура стояла довольно низкая, будто на дворе всё ещё был февраль. Но Прохоров уже до чёртиков вспотел, и ему казалось, будто стоит настоящая жара.

Он что-то ворчал себе под нос, бормотал сквозь зубы. Одет он был скромно. Телосложения плотного, весь морщинистый, хотя был ещё довольно молод.

Прохоров шёл домой — уставший, вспотевший и раздражённый. Он был так зол, что ему хотелось кому-нибудь врезать. Кулаки у него буквально чесались.

Он шёл по узкой тропинке, уже натоптанной другими людьми. Тропинка проходила между двумя хрущёвками. Прохоров уже почти вышел со двора, как вдруг его внимание привлёк снеговик.

Снеговик был наклонён влево, словно Пизанская башня.

Прохоров подумал про себя:

— Ну и дети озорные… Что только не строят. Вот бы и мне так беззаботно лепить… ребёнком иногда хочется быть, эх.

Несмотря на своё дурное настроение, Прохоров не сломал снеговика и не изуродовал его, как, по его мнению, могли бы сделать другие люди.

Но оказалось, что снеговик уже был испорчен: голова у него была оторвана и лежала немного в стороне.

Прохоров поднял почти развалившуюся голову и аккуратно поставил её обратно на место.

И вдруг он подумал:

«А что если сделать наоборот? Не сломать, как сделали другие, а наоборот — приукрасить… добавить пару деталей».

Он взял мокрый снег и сначала слепил снеговику пуговицы. Затем сделал глаза — из двух фиников, которые купил по дороге домой в магазине. Нос он вылепил из снега, а руки сделал из тонких веточек.

Когда он уже заканчивал работу, к нему подошла пожилая женщина. Она была одета в чёрную шубку, а на голове у неё был кандибобер.

Она заговорила с такой лаской, будто разговаривала со своим внуком.

— Как красиво вы снеговика сделали! Какая прелесть! — сказала она с искренним восхищением.

Прохоров немного смутился.

— Простите… это не я делал. Я так… просто завершил работу, можно сказать.

Они немного постояли и поговорили. Разговор затянулся, и незаметно стало садиться солнце.

Прохоров вдруг спохватился.

— Простите, мне нужно спешить домой. Жена заждалась.

Старушка улыбнулась, чуть насмешливо.

— Тогда бегите скорее домой. Жёнушка этого не потерпит.

Прохоров поспешно побежал. В руках у него трясся пакет с продуктами.

Наконец он добежал до дома.

Дверь открылась. На пороге стояла жена — строгая, словно само напоминание о взрослой жизни, обязанностях и ответственности.

Холодным голосом она спросила:

— Где ты был?

Особенно сильно она выделила слово «был».

Прохоров замялся, немного смутился и тихо ответил:

— Я… снеговика лепил.