Улыбка

Семен сосредоточенно пилил доски для обивки террасы. Старые уж совсем неприглядный вид имели. Этот интерьер нисколько не будоражил душу и сердце Семена, но вот жена… Всю плешь переела: людям стыдно в глаза смотреть, какой позор, а не обивка. Заставила. Семен пилил и бурчал. И в этот момент позвонил брат его, Виктор. Привет, говорит, деревня. Вот урбанизатор хренов, это он так к своему старшенькому обращается, будто бы имени у него нет. Деревня! Сам-то как полгода в город перебрался. У нас в городе, говорит брательник, без рук, карт и денег одной улыбкой теперь можно, что угодно купить. Отстали вы, деревенские от нас.  Как это отстали, думает Семен. Город давно уж, как раньше велела коммунистическая партия, с деревней сравнялся. Или деревня с городом. Поди разберись в этом. Теперь все как в городе - клуб, телевизор, интернет, магазинов целых две штуки на  две сотни домов. Городские, дачники, приезжающие сюда, в деревню, на выходные, с собой продуктов не берут, не чураются теми, что продают в сельских торговых точках.


А вообще интересную новость сообщил братишка его родненький. Семен, что-то подобное в интернете читал, но внимания не обратил, в суть вдаваться не стал. Чего только этот интернет не набрешет. Бабкам нашим, сидящим по вечерам на завалинках, переливающих из пустого в порожнее, промывающих косточки всем – от последнего односельчанина до самого президента,  до интернетных сплетен, как до Парижу. И захотелось Семену проверить  новость, принесенную братом.  Да так сильно захотелось, что хоть в омут, вон он, за задними дворами, беги и бросайся, хоть самогоном соседским травись.  Места себе не находил. Бросил доски пилить для обшивки террасы. Жена на него шумит, замахивается чем попало – торопит, значит, а он в ответ молчит, не огрызается. Все думает и думает. Нет, сказал Семен сам себе, хватит голову свою нагружать – надо в город ехать. 

- Катюха, - говорит он, так его жену зовут,  Катюха, - мне в город по срочному делу надо.   

- Это по какому такому срочному, - Катюха насторожилась, - что ты там забыл, что ты там оставил. Или брат твой городской непутевый, какой соблазн для тебя состряпал и ждет?
 
- Ну вот, дура старая, придумаешь же. Брат мне рассказал, что у них в городе можно что угодно купить не за деньги, а за улыбку. – сказав все это Семен улыбнулся. Может уже начал тренироваться перед походом в городской магазин.

- Чай поди врет он! – решительно парировала жена.

- Да нет, Катюх, не врет. Об этом я и в интернете читал.

- Нашел чему верить! Сам же говорил, что веры ему нет.

- Вот я и хочу проверить. Вначале в продовольственный магазин схожу, если все так, то потом и в строительный. Сама знаешь, какую кучу материалов нам надо, если пристрой к дому наметили сооружать.

Когда Семен сказал про пристрой и стройматериалы, то смягчилась душа Катюхи. Чай не камень.

И полилось:
-  Закажи мне цикорий. А то хлещешь свой растворимый кофе мне на зависть.

-  Катюх, ну, что ты обижаешься, я же тебе даю его понюхать.

И тут хлоп! Саданула она Семена по голове. Слава Богу, что макароны собралась варить, пачкой макаронной шарахнула. А если бы яичницу жарить намеревалась, то что же - сковородкой огрела?

- Давал он мне понюхать, - злится жена, - Знаешь же, что мне нельзя его пить. Дам я тебе сейчас прикурить.

И вновь замахнулась тем, что в руках оказалось. А в руках оказался нож с не дочищенной картошкой. Гнев жены хоть и остыл, но до конца не докипел.

- О  дочке, скотина ты эдакая, не забудь.

А дочь тут  как тут.

- Мне, папуля, возьми мамайский шоколад.

Записал. А сам подумал: а что это за продукт такой, раньше о нем не слышал. О хане Мамае в школе учили, о Мамаевом кургане – все знают, там памятник великий, а о шоколаде таком никто нигде не говорил. В город брату звонить не стал. Что унижаться лишний раз своей необразованностью. Но одним глазком так незаметно в интернет заглянул.

Ничего не писано о мамайском шоколаде.

И так небрежно, типа эрудит, все знает:

-  Пошарил я в памяти и скажу тебе, дочь моя дорогая,  - нет такого шоколада и никогда не было.

- Как нет! Как не было! Я где-то слышала, что он лучший самый.

- Может, лучший, может, худший – но нет такого. Не-ту!

- А какой тогда есть?

Дочь, конечно, не жена в атаку сразу без разбору не бросается, а вместе с отцом в рассуждения пускается. Стали думать и гадать, перечислять: рамайский, тамайский, бабайский…

Стоп! Тут Семена и осенило – Бабаевский! Видел его магазине. И неоднократно. И зачем в горд за ним ехать, если в двух шагах ходьбы его хоть завались.

- Наверное, - говорит, - с этаким пренебрежением, ты Бабаевский имела в виду.

- Сам ты бабаевский, - парировала осерчавшая дочь.

Но потом досоображались – Дубайский.

На другой день Семен встал пораньше. Помыл голову, волосы причесал. Тщательно, борозда к борозде. Побрился, как когда-то пятнадцать лет тому назад, под венец со своей супружницей Катериной ходил. Усы подправил. Красавец! Хоть и в трусах. Пока. Надел рубашку цветастую, костюм в полоску, бывший в ходу лет этак двадцать тому назад. Галстук на шее затянул.

Культурным надо быть!

Встал у зеркала и стал отрабатывать улыбку. И так улыбнется, и эдак, и глаза прищурит, и одним глазом моргнет – Ален Делона все из себя строит.
Жена опять в атаку:

-  Что ты там перед зеркалом крутишься, рожи строишь? Заняться нечем? Так иди в сарай за коровой прибери.

Вообще у женщин с фантазией не очень. Если не сказать, что туго. И все у них сводится: за коровой прибери, сорняки подергай, траву покоси, гвоздь хотя бы прибей. Человек в город собирается хороших товаров для всей семьи поднакурить, а она: что перед зеркалом вертишься.

Село, где Семен живет, цивилизованное, с городом связь хорошая – через два дня на третий автобусы ходят. Как бы не опоздать. Зашагал к остановке. Бабы деревенские на него пялятся, оглядываются, куда же это он такой собрался, женихом нарядился.  Нюрка, соседка, через три дома, что живет, не выдержала, подошла. Прическу поправила, подол одернула, очами сверкнула:

- В городскую больницу поехал, зубы лечить!?

- Какие такие зубы, - мигом сообразил Семен и отвечает, - в музей. Не читали разве, что в город картину Репина «Бурлаки на Волге» привезли. Вот поеду посмотрю на великое творение. И продуктов заодно прикуплю.

Про музей Семен, конечно, соврал. Так, для повышение своего культурного рейтинга сообщил. Про продукты правду сказал, а вот о том, что улыбкой хочет эти продукты заплатить вообще утаил.

Соседка с неподдельным уважением посмотрела на Семена -  какой: и одет культурно, по городскому, и в культурное заведение направился. Но об этом не сказала. А вот про продукты пробурчала:

- Да чай у нас своих – пруд пруди. Вот он, магазин, напротив!

- Ничего вы, бабы, не понимаете, - буркнул Семен. - Приеду – увидите. Завистью изойдете.

И пошел с гордо, как позволяла его природная согбенность, поднятой головой.

…«Пятерочка» гостеприимно, с легким шелестом, распахнула перед  Семеном двери - вжик: заходите, пожалуйста! Вошел. Взял тележку. Продуктов – тьма. Шарит глазами по полкам. В первую очередь ищет, как вы понимаете, цикорий и дубайский, будь он не ладен, шоколад.  Цикорий нашел. Дубайского шоколада не обнаружил. Взял плитку «Аленки» - красивая. Ну и всякой всячины целую тележку навалил. На выходе, у кассы, очередь. Впереди все какие-то отсталые,  в электронном деле слабо продвинутые: кто картой платит, кто телефоном, а кто, из самых дремучих, и наличные выкладывает. Один, правда, заулыбался и прошел – наш человек. Вот уже и почти Семенова очередь. Женщина расплатится – и его проход. Семен волнуется, сможет ли заплатить улыбкой, как тот мужик. Подходит ли его улыбка под общепринятые стандарты.  Заглянул на аппаратик, к которому тетка передняя карту приставить готовится. Там надписи мелькают: платите айфоном, платите как хотите, платите улыбкой без карты и телефона. О, последнее про меня, подумал Семен. Прям призывает не деньгами, а улыбкой платить. Но нет же, в карман люди лезут за картами и рублями, а он, передовой – улыбкой заплатит. Наконец-то подошла очередь Семена. Он выпрямил грудь, широко, как учился перед зеркалом, улыбнулся. И так вот с застывшей улыбкой прошествовал мимо кассира, торжественно толкая перед собой тележку с продуктами, наваленными через край.

Кассирша с каким-то остолбеневшим от удивления взглядом смотрела на Семена. Хотела, что-то сказать, но, видно, горло перехватило. За годы работы в торговом центре тысячи людей прошли мимо нее. И всякого рода воришки попадались. Кто в карманах прятал сворованные товары, кто в портфелях и сумках. А некоторые умудрялись под подолом укрыть. А иной раз пытались с разбегу кассу проскочить. Но, чтобы так, с полной тележкой, с гордой улыбкой, торжественной походкой – еще никогда. Очнувшись от неожиданной наглости прошедшего мимо мужчины, она крикнула:

- Степаныч! Вора держи!

Степаныч, это охранник. Он метрах в пятнадцати стоял. В одно мгновенье бросился на призыв кассира. Руки Степану выкручивает, кличет коллегу своего, дабы побыстрее управиться с этим жилистым мужиком и отправить его в дежурку.

Семен негодует. Даже на мат порой переходит: что вы меня, порядочного человека, скручиваете, делать вам нечего, иду никому не мешаю, улыбкой во всю ширь своего лица плачу, как того требует реклама. А вы, жандармы проклятые, вяжите меня.

В отделении полиции, куда доставили Семена,  не знали что делать: то ли умирать со смеху от простоты душевной жертвы рекламы, то ли оформлять крайне наглого вора на многие годы в тюрьму…

Поверили, объяснили, что к чему, отпустили.

Семен, огорченный, но не потерявший надежду заплатить улыбкой, позвонил своему  брату: и давай укорять его, просить установить специальную программу на телефон, о которой тот умолчал, когда три дня тому звонил, и о которой ему поведали в полиции.

В следующий магазин, тоже «Пятерочку», Семен пошел вооруженный знаниями и специальной программой на телефоне. Повторил прежний путь: набрал полную тележку всякой всячины, в том числе цикорий и шоколад «Аленка» (дубайского и здесь не оказалось) и гордо подошел к кассе. Как платить будете, поинтересовалась кассир. Улыбкой этак буднично, будто каждый день он только тем и занимается, что по магазинам ходит и во всех магазинах улыбкой расплачивается. Взял приборчик в руки, как учил брат, и стал его крутить так, чтобы лицо с улыбкой в самый центр, в квадратик попало. И попадал в квадрат и промахивался – платеж не проходил.

- Видимо, проблема, какая-то сказала кассир. – как будите платит?

Да никак!

Семен оставил коляску полную продуктов и ушел.

В следующем магазине ему сразу сказали, что улыбка не работает. И из этого торгового центра Семен ушел без продуктов.

Еще в двух торговых точках, где Семен к кассе подходил уже налегке, только с цикорием и шоколадкой «Аленка», улыбкой расплатиться не удалось.

Тогда Семен плюнул, и поспешил на автобусную станцию, дабы не опоздать к отправке автобуса. В деревню свою прибыл засветло. И от автобусной остановки - прямо в сельмаг: без карты, без телефона и без денег в кармане.

- Клава, - широко улыбнулся продавщице, - дай мне бутылку водки и вот этот вот кусок колбасы. И запиши там меня в тетрадочку.

- Да, и еще дай цикорий и шоколадку «Аленка». – добавил Семен и вновь широко улыбнулся.

Клава отпустила товары без оплаты. По-старинке!

Сработало!