Окно, лампа и сердце страницы

«Окно, лампа и сердце страницы»

Ночная лампа катится по краю,
Как золотая медленная луна,
И тишина, как океан без края,
Дышать боится — хрупкая, хрупка, одна.

Тетрадный лист раскрыт, как сердце мира,
На нём слова ещё не родились.
Лишь тени букв, прозрачные, как лира,
Кричат молчаньем: «Пиши. Останься. Жизнь».

Чернила спят в застенчивой темнице,
В пузатом теле скромного пера,
Им снится, как блестят они в зенице
Чужих ночей, забытых до утра.

Пар поднимается из чашки медно;красный,
Как невесомый призрак тёплых снов,
И запах чая, терпкий и прекрасный,
Ведёт сквозь память, улицы, домов.

За стеклом окна — далекие созвездья,
Где каждый огонёк — чья;то судьба.
Там чьи;то детства, юности, раздвестья,
Там чья;то первая любви слюда.

Город вздыхает тихо за кулисой,
Скрывая шрамы неоновых ран,
Он тоже хочет быть когда;то близким,
Не только шумом, дымом, ураган.

А здесь — столешница, как старый друг ночной,
Она запомнила признанья, грусть, разлуки,
Твой первый стих, такой нелепый, странный, свой,
И боль в плечах от недописанной науки.

Ты наклоняешься над белизной страницы,
И в этот миг весь мир сжимается в пунктир:
Есть только пальцы, чернильные зарницы
И океан, который называется: «Сейчас. Внутри».

Слова приходят медленно, как птицы,
Что не спешат садиться на ладонь,
Они боятся в клетки превратиться,
Но всё же падают — и тихо жгут, как огнь.

Ты пишешь: «Жизнь…» — и буквы вспыхнут раной,
Потом «любовь» — и станет легче жить,
За ними «страх», «прощение», «туманы» —
И уже поздно что;то отменить.

Слова сольются в реквием и в песню,
В смешной рассказ, в молитву без крыла,
И ты поймёшь: в этой ночи чудесной
Не ты писал — сама Ночь шевелила зеркала.

И, может быть, когда;то очень скоро
Чужая душа, устав от своих снов,
Откроет этот лист — как дверь простора —
И скажет шёпотом: «Я тоже так смог бы. Я готов».

И в этот миг за окном дрогнёт звезда,
Чуть ярче станет тусклый фонарик в переулке,
Поймёт вдруг город: не напрасна темнота,
Пока в оконном свете кто;то лечит сердце хрупкой буквой.