Видео для прокурора или конец квартиры 45

Часть 1. Панельный олимп

В то утро Николай и Маргарита собирались в суд как на коронацию.
— Сегодня мы их раздавим, — усмехнулся Николай, глядя на свое отражение в экране смартфона.
- Мы – закон! – высокомерно заявила его жена Маргарита, поправляя у зеркала жесткие, тронутые сединой мелированные волосы.
…

Они жили в этом доме давно и считали себя божествами. Соседи для них были челядью. Любое хорошее начинание в доме они душили исками. Клумбы? Не по уставу. Детская площадка? Шумно. Ремонт? Не согласован с ними лично.
Они верили, что Закон — это дубина, которая принадлежит только им.
Квартира 45 напоминала оперативный штаб, пропитанный едким запахом ацетона. Маргарита, склонившись над чужими руками, пилила ногти с таким остервенением, словно точила ножи для предстоящей битвы.

— Домофон им нужен... Безопасность... — шипела она очередной клиентке, стряхивая акриловую пыль. — Никаких домофонов! Моим людям нужен свободный вход! 
Она с уверенностью бывалого прокурора рассказывала, какие законы уничтожат все поползновения этих неадекватных соседей, затеявших еще одно «несанкционированное» дело.

Нелегальная ногтевая студия давала хороший доход, к тому же не облагаемый налогом. Клиентки шли потоком, и закрытая дверь подъезда была для «предпринимателей» костью в горле. А чтобы бизнес был еще выгоднее, Николай сделал «хитрую врезку» в щиток, и за свет, который жгли лампы для сушки лака, платил весь подъезд.

Маргарита умела смотреть в глаза так честно и невинно, что хотелось перекреститься.

— Я же для всех стараюсь, — ворковала она на собрании, поправляя идеально уложенную прическу. — Я просто хочу, чтобы всё было по закону. Чтобы ни одна копейка ваших денег не пропала.

В этот момент она мысленно строчила тридцатую жалобу в прокуратуру на старшую по дому, которая вынесла на обсуждение подрядчика для ремонта крыши. Прокуратура реагировала. Крыша текла дальше, а Маргарита сияла: «Закон соблюден!». Ей было плевать на плесень в квартирах верхних этажей. Главное — власть.

Рядом с ней всегда крутился Николай. Он был её тенью, её цепным псом и личным папарацци. Камера телефона в его руках работала без остановки. Он снимал участкового, дворников, детей на площадке, бабушек на лавке.

— Это для материалов дела! — визжал он, тыча объективом в лицо любому, кто смел возразить. — Все это будет в суде!

Когда сосед, пожилой интеллигент Петр Ильич, робко заметил, что воровать электричество нехорошо, Николай не стал дискутировать. Он просто достал перцовый баллончик и разрядил его в лицо старику.

— Не лезь не в свое дело, крыса! — орал он, снимая на видео, как пенсионер задыхается и хватается за сердце.
Петр Ильич потом месяц лежал в больнице с ожогом легких и гипертоническим кризом. А Николай ходил героем: «Я защищал свою честь!».

Часть 2. Собрание.

Когда жильцы собрались во дворе, чтобы снова подключить домофоны, отключенные решением суда, Маргарита вышла к ним как мессия.
Она стояла в центре круга, сложив руки на груди, и смотрела на толпу с бесконечной, почти материнской печалью в глазах.

— Я всего лишь хочу, чтобы всё было по букве закона, — ее голос уверенно перебивал морозный ветер. — Я хочу, чтобы торжествовал закон!
Из-за ее спины, нагло улыбаясь, выглядывал Николай. Он держал телефон двумя руками, словно пистолет, и тыкал камерой в лицо каждому, кто открывал рот.

— Говорите, говорите! — подзуживал он, наступая на ноги и дыша в лицо. — Всё фиксируется! Каждое ваше слово — это статья! Улыбайтесь для протокола!
Рядом колыхалась их армия. Пять «избранных», допущенных к «царскому двору».
Вперед вывалилась большегрудая Люська с третьего этажа. Её губы, раздутые от дешевого филлера так, что рот не закрывался до конца, тряслись от возбуждения. Она нацелила длинный острый ноготь в сторону тихой учительницы музыки Елены Петровны:
 — Ты! Да я про тебя всё знаю! — заорала Люська, брызгая слюной. — Святошу из себя строишь? А сама-то! Проститутка! На панели стояла, весь район знает!
Учительница побледнела и отступила, а Люська победно оглянулась на Маргариту, ища одобрения. Та едва заметно кивнула.

Рядом, шатаясь на ветру, икнул дядя Витя. От него разило смесью перегара и немытого тела, но пиджак на нем был застегнут на все пуговицы, хоть и криво.

— Я! — Витя ударил себя кулаком во впалую грудь, едва устояв на ногах. — Выдвигаю свою кандидатуру! В председатели! Я наведу порядок! У меня опыт... ик... руководства!
Он попытался принять величественную позу, но его повело в сторону, и он повис на плече у своей соседки, грузной женщины с мутными, расфокусированными глазами.

С другой стороны в глаза Маргарите преданно заглядывала высокая сутулая  женщина, известная всему двору как Танька-Стакан. Она смотрела на Маргариту с собачьим обожанием, не моргая и, казалось, вообще не понимала, где находится.

— Это подлог... — забормотала она, раскачиваясь, как маятник.
Маргарита повысила голос: «Они нарушают наши права!».
— Права... Нарушают... — тут же эхом отозвалась Танька, глядя в рот своей хозяйке.
— Мы пойдем в суд! Мы хотим по закону!
— В суд... В суд... По закону… Хотим…  — закивала, качнувшись, видимо от ветра, Танька.

Маргарита поправила безупречную укладку и широким, театральным жестом, словно королева, представляющая своих верных рыцарей, обвела эту компанию рукой. Её наманикюренный палец указывал то на Люську, размазывающую помаду по подбородку, то на Витю, который в этот момент пытался удержать равновесие, ухватившись за воздух.

— Вот видите? — провозгласила Маргарита с придыханием и в её чистых глазах появились слёзы умиления. — Народ со мной! Честные люди против вашего произвола!

Николай тут же сунул камеру в нос покачнувшемуся Вите, снимая крупным планом его мутные глаза и сизый нос так торжественно, словно это был лик святого. А за его спиной Люська, поймав взгляд хозяйки, снова набрала в грудь побольше воздуха и оскалилась, готовая кинуться и перегрызть глотку любому, кто посмеет усомниться в этой святости.

Глава 3. Крах «богов»

Заседание длилось недолго. Они стояли с высоко поднятыми головами, ожидая, когда будет вынесен приговор «неправомерным домофонам». Но «невинные глаза» Маргариты не сработали. Судья брезгливо перебирал доказательства: видеозаписи нападений Николая, результаты экспертизы фальшивых подписей, отчеты энергетиков о воровстве.
— В иске отказать полностью, вы превратили жизнь людей в ад, — прозвучал голос судьи как удар молота. — Более того. В ходе разбирательства выяснилось, что ваши документы имеют признаки подделки. Суд постановляет наложить арест на ваше имущество и инициировать прокурорскую проверку вашей деятельности.

Глава 4. Последняя съемка

Они вышли из зала суда под улюлюканье соседей, пришедших поддержать ответчика. Их «божественный статус» был растоптан.

Дверь квартиры 45 захлопнулась с треском, как мышеловка, поймавшая свою жертву.  Штрафы, уголовное дело, позор.

Они смотрели друг на друга как два загнанных в ловушку зверя. Злоба, которая раньше была направлена на внешний мир, теперь, запертая внутри, искала новый выход.

Николай не мог простить жене ее провал. Она ненавидела его за его никчемность.
Все эти годы их держала вместе война. Общий враг делал их союзниками. Но теперь маски, приросшие к лицам за пять лет, начали сползать как растаявшее желе.
Николай медленно повернулся к жене. В его глазах погас огонек «борца за справедливость», теперь там горело что-то темное, тяжелое и до боли знакомое. То, что Маргарита надеялась забыть.
Перед ней стоял тот, кто несколько лет назад учил её «уважению» кулаками так, что она неделями замазывала синяки тональным кремом. Тогда она придумала эту войну с соседями, чтобы перенаправить его агрессию. Но теперь отвлекать его было не на кого.

— Это ты все уничтожила, — его голос стал низким. — Я предупреждал тебя.
— Не смей, — прошипела она, выпрямляясь. Гордыня и безнаказанность, которую она вскормила в себе за эти годы, перекрыли страх. — Я здесь закон!
— Ты никто, — ухмыльнулся он, и привычным жестом схватил ее за волосы. — Ты просто тупая баба, которая лишила меня всего.

Он схватил ее за грудки и с остервенением швырнул на пол. Маргарита вскочила с ловкостью африканской пантеры и бросилась на мужа, не помня себя от злости.
Он с ненавистью размахнулся и снова ударил ее. Она отлетела, с глухим стуком ударившись головой о стену. Вскинула на него свои бешеные глаза, в которых уже не было ничего человеческого, и зашипела словно змея, приготовившаяся к последнему прыжку.

Она руками оттолкнулась от стены, метнулась на кухню и тут же выскочила обратно, сжимая побелевшими пальцами рукоять огромного разделочного ножа.
Словно мечом, неистово рассекала она спертый воздух перед лицом своего мужа...
Он медленно отступал к входной двери, держа жену взглядом, выгадывая момент, когда перешибет хребет этой ненормальной стерве.
Лезвие жутко блеснуло в тусклом свете ворованной лампочки. В какой-то миг Николай оступился, нога поехала на глянцевом журнале с фотографиями ногтей, который валялся на полу. Нож взметнулся и, с криком «Убью!», с остервенением вонзился в грудь бывшего союзника.

Он тяжело, с грохотом упал.

Последние слова мужа навечно отпечатались кровавыми буквами в мозгу убийцы: «Тварь…, получишь… по заслугам…»

Маргарита на секунду замерла с кровожадной улыбкой, но вдруг начала извиваться и рухнула на пол рядом с окровавленным телом. Ее выкручивало и ломало. Она захлебывалась собственной злостью и в полном бессилии билась головой о паркет.
 
«Как?! – вскричала она. – Как они смогли?! Я закон! Я всегда должна быть закон!! Аааааа!!!»

С этим предсмертным криком, полным отчаяния, из макушки ее головы выползла огромная полупрозрачная, светящаяся змея. Она была соткана из злости, лживых слов, доносов, проклятий и яда, который Маргарита копила годами.
Тварь стала обвивать тщедушное тело своей жертвы, быстро сжимая кольца все сильнее и сильнее. Тощая грудь последний раз взметнулась вверх, и Маргарита обмякла.

Змея шевельнулась, осмотрела пустую квартиру холодными глазами, переползла на грудь мертвой хозяйки, свернулась в комок и медленно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тяжелый запах серы и дешевого лака для ногтей.

Суд окончен. Приговор приведен в исполнение.
В безжизненном склепе сорок пятой квартиры лишь камера смартфона продолжала свою работу. Ритмично мигая, секунда за секундой, бесстрастно фиксировала она пустоту для последнего протокола.