Собственные внуки. Спасатели. Часть 1-я

Спасатели -  не  нападающие  и  не  защитники….Кому-то  нравится  стрелять  друг  в  друга, кому-то  нравится –защищать  друг  друга, но  очень  мало  кому  нравится  СПАСАТЬ  других, после  тех   нападений  и  защиты.  А -  НАДО!....
 Спасатель -  не  Спаситель . Спаситель   - уберегает нас  от  надвигающейся  беды,  предупреждая  и  подсказывая  способы  её  ослабления. Спасатель  спасает  от  последствий  беды – Наступившей.
                Василий  Гурковский

                Глава  первая.
 
      ЛУКА- ВНУК  ПЕТРА


               
               
Люди  сами  себе  клички   не  присваивают. Присваивают  -другие  люди. Да  так  накрепко  припечатывают, что  они, эти  клички, становятся  семейными, знаковыми. Переходят  из  поколения – в поколение, и  не  теряются, не  смываются  и  не  забываются. По  крайней  мере -  в  нашем  селе. И –что  интересно, - переходят  по  наследству, только  по  мужской  линии. Как  только  в  семье  прерывается  прямая  мужская  линия – так  исчезает  и  кличка, причем –больше  на  этом  месте  не   возрождается. А  если  мужской  род  в  семье  продолжается, то  и  кличка   живет  вместе  с  ними. И  неважно- дед-сын-внук  или  правнук  живут  одновременно, все  равно   носят  одинаковые  клички. Так  повелось,  и,  попробуй теперь вспомни, – от  кого  и  на  ком  в  этой  семье, впервые  появилась  та  самая  кличка.
Луку  все  в  селе  называли  «Спасателем», но, обязательно  вместе  с  именем  Лука-Спасатель. По  фамилии  его, как  и  абсолютное  большинство  «кличконосителей»- никто  не  называл, да  и  мало  кто  знал    те  фамилии, зато  по  кличке, в  селе  его  знали  многие, если  не  все.
Кличку  он  привез  с  собой  с  военной  службы, ну  не  он  сам, привезли  сослуживцы-земляки, но -  факт, что  она  была  привезена, а  не  присвоена  в  селе- имел  место.
Лука  был  видным  парнем, крепким, физически  развитым, вырос  на  Днестре, в  двухстах  метрах  от    речного  берега  и  вода  стала  для  него  родной  стихией. Разумеется –был  призван  в  ряды  российского  Военно-морского  Флота. Так  сложилось, что  все  шесть  положенных  по  службе  «строевых»  лет, служил  в  Севастополе.
С  первых  дней  нахождения  в  учебной  группе, был  сразу  замечен  обучающими  инструкторами, не  только,  по  внешним  данным, но  и  как  лучший  пловец-ныряльщик, который  мог  находиться  под  водой, в  два-три  раза  дольше  по  времени, чем  его  коллеги. Поэтому  сразу  был  определен  в  комплектуемую  группу  водолазов.
В  то  время  и  появилась  у  него  кличка –«СПАСАТЕЛЬ», причем –обязательно  с  приставкой –Лука. «Лука- СПАСАТЕЛЬ». Как  показала  вся  его  дальнейшая  жизнь-  это   была  не  кличка, это  было  его  призвание, скорее всего – судьбоносная  Карма, определенная не  им  самим  и  даже  не  его  родителями, а  кем-то - Свыше. На  него, как  говорится, – было  указано  пальцем ;  вот и  все….
Случилось  так, что  на  первом  учебно-показательном  занятии, к  давно  обследованному и  приготовленному  укромному  месту  в  одной  из  севастопольских  бухт, прибыл  баркас  с  пятью  курсантами- будущими  водолазами, мичманом-инструктором  и  фельдшером. Стали  на  якорь и  начали  отрабатывать  простейшее  погружение, без  всякого  снаряжения. Все  это  действие, было  неоднократно  апробировано  на  суше. Матроса-ныряльщика  перевязывали  на  уровне  пояса  мягким, но  крепким  линем (веревкой), второй  конец  линя  привязывали  к  кольцу  на  баркасе, для  страховки, а  сам  линь  держал  в  руках   мичман, потихоньку  потравливая  (отпуская)  его  по  мере  погружения  ныряльщика. Все  основные  предстоящие  действия (спуск, подъем, быстрый  подъем  и  др.), были  оговорены, расписаны  и  изучены (вызубрены)заранее  и  должны  были  исполняться  неукоснительно, обеими  сторонами – и  ныряльщиком,  и  теми, кто  на  баркасе. Мелочей  здесь  не  было, ибо  на  кону  всегда  стояла  чья-то  жизнь; пусть  даже  глубина  была  около  четырех  метров, но,  как  всегда  любил  повторять  мичман, проводивший  занятия- «утонуть  можно  суметь  и  в  купальной  бочке».
Первый  курсант, обвязанный  линем,  был  готов к  погружению,  делал  глубокие  вдохи, готовил  легкие, естественно- немного  волновался. По  команде –плавно  погрузился  в  воду. Ветра – почти  не  было, но  легкая  зыбь  на  водной  глади  и  не  совсем  прозрачная  вода,  мешали  вести  визуальное  наблюдение  за  действиями  ныряльщика. Все  внимание- обращено  было  на  линь,   сигналы  шли только  через  него.
Буквально  через  несколько  секунд, из  воды, через  линь  пришла  команда-  Экстренный  подъем!. Линь  чуть  не  вырвало  из  рук  мичмана, настольно  неожиданно  и  резко  был  подан  сигнал. Мичман  и  фельдшер- начали  тянуть  линь  подъем, но  тут  же  получили  команду –Отставить  подъем!, из  воды  поднялся  и  лопнул небольшой воздушный  пузырь, за  ним появилось– бурое  пятно…Кровь!. Мичман  и  фельдшер  на  секунду  оцепенели  и  тут…, с  другого  конца  баркаса, что-то  еще  упало  в  воду. У  фельдшера  мелькнула  мысль, что  кому-то  из  курсантов, увидевших  кровь  в  такой   момент, -стало  плохо  и  он  упал  за  борт…и  без  всякой  страховки!!!. «Только  этого  нам  не  хватало!» -судорожно  глотнул  воздух   фельдшер. «Ну  все-  мне  конец, да  и  не  только  мне –успел  подумать    и  мичман
Но  еще  через  несколько  секунд, линь  выдал  команду –«Срочный  подъем!», а  затем  на  поверхности  появилось  полуживое  тело  первого  ныряющего,  которого  помогал  перевалить  через  борт  баркаса,  живой  и  невредимый,  курсант - Лука  Гурковский….
Фельдшер, больше  интуитивно, бросился  спасать раненого курсанта. Тот, лежа  на  боку-  кашлял, выплевывал  горькую  воду, но   был  в  сознании, то  есть  был  жив!!!. Мичман  снял  с  него  страховочный  линь  , фельдшер   привел  его  в  чувство  и  занялся  ранением  ноги. Оказалось- погрузившийся  на  дно  курсант, угодил  ногой  в  незамеченный  ранее  при  выборе  места, то  ли  металлический  прут , то  ли  скобу, пронзивший  ему  насквозь  ступню. Наступив  на кривое острие, курсант  подал  сигнал  на  подъем, но, когда  с баркаса  потянули  за  линь, почувствовал  сильнейшую  боль  в  пробитой  ноге, потянул  линь  к  себе  и  чуть  не  потерял  сознание . И  тут, откуда-то  появился  Лука, мгновенно  сдернул  его  с  той  острой  железины, правда,  с  сильнейшей  обжигающей  болью,  подал  команду  на  подъем, помог  оторваться  ото  дна  и  сопровождал, подправляя  и  подталкивая  коллегу  до  тех  пор, пока  тот  не  оказался  на  поверхности  воды.
Все  обошлось  более  менее –благополучно. Откачали  и  оказали  необходимую  помощь  раненому, шокированные  всем  происшедшим  курсанты, как-то  отрешенно  работали  на  веслах, пока  шли обратно, к  экипажу. Потом  фельдшер  привел  двух  санитаров  с  передвижными  носилками, они  отвезли  раненого  в  медчасть  и  только  тогда  вспомнили  за  Луку. «Слушай, сынок!»-первым  подошел  к  нему  немолодой  уже  водолазный  мичман, - я  не  знаю  даже, что  тебе  сказать. Правда-  не  знаю. И  ты  сам  не  знаешь, сколько  ты  сегодня  людей  спас. Не  только  того, своего  товарища, курсанта, а  еще  очень  многих, даже  представить  себе  не  можешь, но  это-таки  так, сынок! Ты- наш  Спасатель, Спаситель, можешь  считать  себя  кем  угодно  и  на  всю  жизнь! А  как  ты  решился вот  так просто,  без  всяких  команд, сразу  прыгнуть   за  товарищем, неужели  не  страшно  было?!».
«Я, когда  увидел  воздушный  пузырь  и  кровь  на  воде – тут  же  прыгнул, даже  не  подумав, куда  и  зачем. А  когда  все там  увидел  и  понял –действовал  автоматически, не  рассуждая. Страшно  было, когда  стягивал  того  парня  с  пронзившей  его  железяки, знал  же, что  ему  будет  больно, но  нельзя  было  терять  ни  секунды. И –слава  Богу, что  все  так  хорошо  завершилось. Да  и  вы  были  рядом  и  доктор. Мне  сейчас  страшнее, чем  было  там,  в  воде. Там я не  рассуждал, только  делал. А  вот  сейчас  начал  рассуждать  и  страшно  стало. Вода  показала, что  шутить  с  нею  нельзя, даже  в  самые  лучшие  дни, как  вот  сегодня. Все  было  вроде  бы  нормально – и  на  тебе, на  ровном  месте,  в  тихую  погоду, случилось  такое.. А  что  же  можно  ожидать  от  воды  в  худших  условиях!?. Значит – надо – на  воде –всегда  ожидать  наихудшее. А  лучшее –само  придет, никуда  не  денется!»-  ответил  Лука.
Этот  случай, по  понятным  причинам, не  получил  широкой  официальной  огласки, но  по  «матросскому»  радио, о  нем  узнали  многие, если  не  все –от  матроса –первогодка-до  руководства  Флота. Сам  случай  отнесли  к  разряду несчастных  случайностей  и  никаких  организационных  или  дисциплинарных  выводов, сделано  не  было, кроме  того, что при пробных  погружениях, даже  в  проверенных  местах- курсанты  одевали  защитную  обувь, ибо  в  севастопольских  бухтах, вроде  бы  неоднократно  очищаемых  от  донного  мусора, все  равно    что-то   да  находилось….
Луку  заметили. Командиры  крупных  военных  кораблей, где были  положены  по  штату  водолазные  службы  и  отдельные  офицеры-руководители  корабельных  водолазных  служб, естественно,   внимательно  следили за  ходом  подготовки  водолазов  из  молодого  пополнения  в  учебном  отряде  и  старались  заранее    выхватить  из  общей  массы  выпускников  -наилучших. Имелись  «покупатели»  и  на  Луку, чуть  ли  не  на  флагманский  корабль, но  его, как  одного  из  лучших  курсантов, направили  на  учебу  в Кронштадтскую  водолазную  школу, первую  и  пока  единственную  на  весь  Военно-Морской  Флот  России, в  то  время.  Как  раз  туда  направлялись  на  учебу  несколько  офицеров  Черноморского  флота, и  к  ним  добавили  несколько  человек, наиболее  способных  «нижних чинов»  из  нового  призыва.
За  год, проведенный  в  водолазной  школе, Лука  узнал  очень  многое, и  в  теоретическом  плане,  и  в  практическом. У  него  были за  плечами, полных  четыре  класса  Слободзейской  школы, у  большинства  его  коллег-курсантов, чаще  всего- двуклассные  церковно-приходские  школы, поэтому  ему  было  легче  заниматься  теоретической  подготовкой, которая  проходила  зимой, в  помещениях, ну, а  в  теплый  период- шли  практические  занятия, тяжелые  и  ежедневные,  одинаковые для  всех. Что  только  не  приходилось  делать  курсантам   этой  замечательной  школы! Они  производили  ремонтные  работы  по  судам  подо  льдом  или  во  льду, спасали  людей  и  корабли при  авариях, которых  хватало  в  то  время. Так  как  в  то  время   в  водолазной  школе  преподавали  талантливые  люди, творческие  разработки  которых  в  вопросах  водолазных  работ (по   воздушным  насосам, скафандрам, одежде, обуви, защите, телефонизации, освещению, снаряжению  водолазов  и  др.), да  и  в  вопросах  организации  и  руководства этими  видами  работ  на  Флоте, не  имели   аналогов  в  мировой  практике, то  курсантам  часто  приходилось  принимать  участие  в  апробации  и  применении  на  практике  разработанных  новшеств  и  принимать  непосредственное  участие  в  их  испытаниях  и  доработке.
Луку  заметили  и  в  Кронштадте. Он  уже  был  включен  в  специальную  Флотскую  водолазную  группу  Балтийского  флота  и  только  благодаря  товарищеским  отношениям  руководства  Черноморского  Флота  и  Балтийского, его  все-таки  отпустили    обратно  в  Севастополь. Начальник  школы, при  выдаче  Луке  выпускного  аттестата, с  сожалением  сказал: «Ты, Лука, водолаз  от  Бога!  Не  только  умный, крепкий  и  грамотный, но  и –Удачливый! А  Удача  в  нашем  деле-  далеко  не  на  последнем  месте  стоит. Удачи  тебе, сынок, и  в   воде,  и  на  земле! Молодец! Спасибо  тебе  за  службу. Надеюсь  - мы  еще  о  тебе  услышим!».
Когда  он  вернулся  в  Севастополь, уже  с  аттестатом  Водолаза  и  в  звании старшины  первой  статьи, за  ним  начали «охотиться»  офицеры -водолазы  с  боевых  кораблей, но  на  корабле  ему  служить  не  довелось. Вернувшийся  вместе  с  Лукой, один  из  офицеров, тоже  окончивший  водолазную  школу, возглавил  вновь  образованную  флотскую  водолазную  группу. Группе  выделили  специальный  спасательный  катер  и  она (группа)  обслуживала  нужды   Севастополя  и  Флота, все  пять  оставшихся  лет  службы  Луки. При  увольнении  в  запас, унтер-офицера Луку,  пригласил  к  себе  начальник  порта, в  ведении  которого  находилась  так  называемая «водолазная  партия», отличавшаяся  от  других  тем, что на  бескозырках  матросов  вместо  наименования  корабля, сверкала  надпись- Водолазная  партия, а  на  погонах   красовались  буквы –«ВП». Начальник,  прямо,  без  обиняков, предложил  ему  остаться  служить  водолазом  в  порту  и  дальше, сколько  пожелает  или сколько сможет. Присвоим, мол,  звание  мичмана, пока  поработаешь  как  сегодня, потом – будешь  молодежь  учить, ты  это  умеешь.  Флот, мол, много  потеряет, если  такие  мастера  его  покинут. Предложил жилье, хорошую  зарплату, ну  и  все, что  положено  достойному  мастеру  на  такой  работе. Капитан  первого  ранга, просто  просил, по - простому,  по –человечески. Ну, что  ты  будешь  делать  в  том  селе , на  своей  родине? Ведь  ты  нужен  Флоту, а  Флот  нужен  тебе, я  же  чувствую  это, –убеждал  Луку  начальник  порта.
«Я  действительно  сам  не  знаю, -  признался  ему  Лука, - как  буду  жить  без  флота, без  этой   не  совсем  легкой  ежедневной  работы, которую  я  люблю. Мне  даже  страшно  об  этом  думать. Но -у  меня  очень  тяжелый  и  крепкий  якорь. Отец- погиб   в  Болгарии  на  турецкой  войне, мать  долго не  выдержала  и  тоже  ушла  за  ним. Я  воспитывался  у  дедушки  с  бабушкой, и  я  им  всем  обязан. Они  сегодня  ждут  меня  домой, у  них  тоже  никого  больше  нет. Я  у  них, как  дед  любит  говорить – единственный  «Собственный  внук» –однофамилец. Я, конечно, не  хочу  покидать  этот  чудесный  город  Севастополь, и  наш  порт  и  нашу  команду, где  мы, как  одна  семья   ведь  водолазы  - это, как  братья, настоящие. Конечно – мне  проще  было  бы  остаться  здесь, где  я  всех  знаю,  и  меня  все  знают, да  и  работа  это  моя, тоже  родная, но   что  мне  делать  в  моем  положении? Чтобы  вы  стали  делать  на  моем  месте?!».
«Я  бы  Лука, сделал   так,  как  и  ты, стариков  родных  без  помощи  не  оставил. Понятно, что  главная  для  них  от  тебя  помощь- чтобы  был  рядом  и  ничего  здесь  не  поделаешь»- с  сожалением  проговорил   начальник  порта. – А  тебе  спасибо  за  все  и, конечно  же -  за  службу, сколько  ты  доброго  сделал  для  нашего  порта!.
 Я  ведь, собственно,  пригласил  не  уговаривать, а  для  награждения. Мы  тебя  с  полгода  назад  представили  к Георгию, не  знали -  останешься  ты  или  уедешь, но  это  уже  и  не  важно. Ты  теперь –Георгиевский  кавалер!. Обычно  таких  наград  не  дают  в  мирное  время. Но  ты  заслужил, для  тебя  война  через  день  была  или  каждый  день, поэтому  и  добились  такой  награды.  Были  коллективные  ходатайства  от  вашего  экипажа, от  флотилии  вспомогательных  плавучих средств, сам  командир её, ходил  к  командующему  просить  за  тебя   и  тот  подписал  приказ, он  имеет  на  это  право. Носи – и  гордись. Ну, а  если что, - приезжай, Севастополь  тебя  всегда  примет!»-начальник  даже  растрогался, -еще  раз  спасибо  тебе, ЛУКА- Спасатель  , за  все, за  все! И  -удач  тебе! Чует  мое  сердце, что   вряд  ли  и  сельская  жизнь  оставит  тебя  в  покое, при  твоем  характере». Начальник  прикрепил   на  груди Луки  Георгиевский  крест  4-й  степени, пожал  руку  и  обнял, как  близкого  человека. На  том  они  расстались.
Тяжело  расставался  Лука  со  своим  экипажем  и  его  командиром. Обычно  прощание  с  демобилизованными  в  запас  однополчанами, проходило, весело, даже  радостно. Абсолютное  большинство  ребят, кто  не  оставался  служить  дальше, с  удовольствием  встречали  и  отмечали  день  расставания  с  Флотом. Все-таки  шесть  лет  довольно  суровой  службы, накладывали  свой  отпечаток, на  все  происходящее, поэтому  день  увольнения  принимался, как  определенная  награда  и  достигнутая  радость. Но  в  случае   с  Лукой, грусти  было  гораздо  больше, чем  радости, причем, не  только  у  коллег- сослуживцев, но  и  у  него  самого. Если  другие, готовясь  к демобилизации, старательно  готовились, отшлифовывали  свой  внешний  вид, оживленно  обсуждали  с  коллегами, свое  «цивильное»  будущее, стоили  разные  планы  по  жизни, то,  глядя  на  Луку, абсолютно  все – и  те  уходил  со  службы, и  те, кто  оставался, откровенно  жалели, нет, не  его  самого, а  жалели, что  так  нелепо  получается  его  увольнение, на  самом  пике  мастерства  и  заслуженной  все флотской  славы. На  глазах  у  всех  совершалось  явно  ненужное  действие  и, самое  неприятное  было  в  том, что  ничего  изменить  было  нельзя. Все  знали  положение  дел, переживали, но  никто  не  мог  ни  в  чем  помочь  Луке, в  том  числе  и  он  сам.
Проводили  его  достойно. Командир  спасательного  катера, на  котором  служил  Лука, организовал  настоящие  проводы, настоящего  водолаза. Прощальный  ужин  провели  в  столовой  флотского  экипажа. Надарили  ему  кучу  подарков, знали  же, что  ему  пригодится  все, так  как  придется  начинать  все  с  нуля. Команда  купила  вскладчину  велосипед. Хотели  подарить  деньги, но  подумали, что  они  все  равно  разойдутся  и  решили, что  в  селе  ему   рабочий транспорт  пригодится, а  сам  он  велосипед  с  первого  дня точно – не купит, а  передвигаться  надо  будет, как  раз -  с  первого  дня. Надарили  тельняшек, фланелевых  форменных  рубах, диковинных  самодельных  ремней, бушлат, пару зимних  шапок, даже  самодельных  ножей  и  зажигалок. Адъютант  начальника  порта  привез по  паре  хромовых  сапог  и  парадных  флотских  ботинок, а  также – десятирублевый  золотой  царский  червонец  в  виде  премии  от  руководства  порта.  На  вечер  прибыл  и  пожилой  водолазный  мичман –инструктор, который  руководил шесть  лет  назад, тем, первым – памятным  погружением  Луки  в  воду. Он  вынул  из  кармана  часы, отстегнул  цепочку, потом  пристегнул  её  к  брюкам  Луки, обнял  его  и  громко  сказал: «Спасибо, сынок, что  дал  мне  дослужить  достойно! Удачи  тебе!». Проводы  прошли  по - морскому, по-свойски. Вся  гавань  знала, что  увольняется наш Водолаз - ЛУКА – СПАСАТЕЛЬ  и  искренне  сожалела  об  этом.
 Из  Севастополя  до  Одессы, Лука  добрался  на  попутно  шедшем в  сторону  Дуная  сторожевике, а  там  уже – до  Тирасполя -  на  поезде. В  Слободзею  прибыл  на  повозке, вместе  с  земляками, выезжающими  к  поезду. К  вечеру – был  дома, обнимал  родных    дедушку  с  бабушкой. Появился  он  неожиданно, ничего  не  сообщал  о  своем  приезде, поэтому  встреча  была  радостной, но  скромной. Бабушка  оббежала  соседей, поделилась  радостью, к  вечеру  собрались  гости, посидели, пораспрашивали, налюбовались уже  заматеревшим  красавцем-внуком, сидевшим  между  дедушкой  и  бабушкой, которые  были  вне  себя  от  свалившейся  на  них  радости. Луке  было  уже  27  лет, а  для  деда  с  бабой, он  все  еще  оставался  пацаном. Были  расспросы -  надолго  ли  прибыл, какие  планы  на  будущее…. Лука  снял  все  недоговоренности  одной  фразой: «Приехал  домой, и -  навсегда!».