Место, где дышится

Хочу Вам рассказать историю, которая случилась на моих глазах, когда я, однажды летом, собрался отдохнуть от учёбы и от всяких мелких переживаний.
Кто я, расскажу потом. Хотя вы, догадливый читатель, уже поняли, что я где-то учился и из-за чего-то переживал.
      «В один прекрасный летний    день, иду я по загородной дороге...»
Но сначала с неохотой признаюсь, что я не Великий писатель, и я не «просто писатель». Я вообще не писатель. Но мне так хочется рассказать Вам эту историю, хотя в ней ничего необычного нет… Просто расскажу, и всё.
Если кто-то из вас, надеется на перестрелку, погоню, или на очень сложные «мильоны» терзаний души (и тела…хотя…), то можете сразу отложить это чтение и не осуждать меня маленьким язычком.
Системами работы над текстом я не пользовался из-за незнания оных. Как, например Гоголь, который был известен своей организованностью и картотекой. Или Лев Толстой со своим трудолюбием и с чётким графиком. Или Иван Ефремов с сундуком дневников. Я скорее похож на Гайдара (простите), в том смысле, что он чаще всего писал на ходу, или даже в поездах и гостиницах.
Ну, значит, в один прекрасный летний    день, иду я по загородной дороге в частный Дом отдыха «Место, где Дышится». Идти от ближайшего посёлка, куда я приехал на автобусе, километра полтора.
Микроавтобуса, принадлежащего Дому отдыха, (о чём было сказано в газетном объявлении), я не дождался. Или его просто не было совсем. И погода располагала к прогулке. Да и тревога, возникающая при посещении незнакомого места, не заставляла торопиться.
На мне были летние сине-серые джинсы (хотя я их носил и в холодное время), простая рубашка в клеточку и, естественно, кроссовки. Моя экипировка вам тоже кое-что рассказала обо мне.
У этого Дома отдыха не было забора. А были одни большие ворота. Поэтому, чем ближе я подходил, тем крупнее становились деревья, находящиеся на территории, и шире ворота. Я подошёл уже достаточно близко, что стал различать коттеджи под деревьями. А, зайдя в ворота, я увидел крупное озеро, окруженное теми самыми деревьями, и с проплешиной пляжа перед глазами. Чуть в сторонке от пляжа к берегу было привязано несколько лодок, две из которых виднелись на середине озера. Под деревьями, как я уже упоминал, располагались коттеджи. Они в два яруса тянулись вдоль озера, первый ярус которых отражался в воде. Если посмотреть от ворот направо, сразу перед вами вырастал большой двухэтажный дом. Был он деревянный, и, видать, очень старый… В нём, как потом выяснилось, находились столовая, превращавшаяся вечерами в трактир, служебные помещения и жилые комнаты персонала, куда я, со временем попал. За дом вела асфальтированная дорога, заканчивающаяся большой стоянкой с автомашинами, принадлежащих отдыхающим. Там также находились домики на колёсах (для не очень состоятельных отдыхающих), но про которые я вам рассказывать не буду, потому что и они были мне не по карману, также кстати, как вышеупомянутые коттеджи. Налево от ворот был навес для автомобилей, принадлежащих предприятию. Этот мини парк состоял из микроавтобуса, который подвозил отдыхающих от посёлка (который я не дождался), хозяйского седана средней стоимости и микролитражки синего цвета, которую я тут же окрестил «Васильком». Видать «Василёк», уже достаточно подвял и его не выбрасывали только потому, что не было свободного места в мусорных баках.
Выслушивала мои намерения провести отдых в заведении строгая пожилая женщина, которую я принял за начальницу. Лет шестидесяти, в круглых очках, как-то испытывающе на меня смотревшая, чем не вызвала во мне никакого энтузиазма. Мне ей сразу хотелось объяснить, что это не я съел айвовое варенье из её розетки, и что не я привязал консервную банку к хвосту её кошке. Больше всего засуетились мои мысли, когда разговор зашёл о тарифах, которые существовали на приятный и беззаботный отдых в этом месте, где «Дышится». В принципе я внутри себя был готов к варианту смотаться отсюда, и уже было решился осуществить его.
- Мама! Что вы мучаете его? Поселите его в «палатах»! И дело с концом! С оплатой разберёмся потом. Надеюсь, у него хватит средств оплатить еду…
Я вам не рассказал, что средств у меня было достаточно, но их нужно было растянуть до получения стипендии в будущем учебном заведении, в которое предполагал в будущем поступить.
Оглянувшись на свою заступницу, увидел, что это была дама 30-35 лет, приятной наружности, в меру стройная, крашенная блондинка с приятным живым, но очень уставшим лицом. Одета она была в обычное летнее платье с красными и синими цветочками на белом фоне.
Она и оказалась настоящей хозяйкой в заведении. А «мама», вместе с другими некоторыми родственниками помогали ей в летний период.
Записавшись в книгу и оплатив трёхразовое питание на 10 дней вперёд (и оказалось не очень дорого), повела меня сама хозяйка в «палаты».
                ***
«Палатами» оказались надувные домики, в количестве 8 штук, которыми так любят пользоваться продвинутые дикие туристы. Располагались они на естественной травяной поляне, за стоянкой вагончиков, без всяких дорожек и цветников, и примыкали непосредственно к самой роще. Роща простиралась дальше озера, и неизвестно где заканчивалась. У этого места было два удобства: не асфальтированная узкая дорога, которая вела в рощу и там поворачивала вдоль озера.  И стихийно организованная шашлычная, в которой, как потом выяснилось, любили проводить время допоздна некоторые отдыхающие. Я сразу положительно оценил это место так как оно позволяло, практически не выходя из палатки, наблюдать за проходившими по этой дорожке отдыхающими, среди которых было немало красивых женщин и девушек. Стихийная шашлычная позволяла наслаждаться песнями и вкусными запахами.
Палатка-домик мне понравилась: внутри можно было встать в полный рост, разделена она на две части: «гостиную» и спальню. В спальне стояла приличная раскладушка с матрасом, а в «гостиной» раскладной столик и два таких же стульчика. Просто прекрасно. Умывальник висел сзади палатки непосредственно на ближайшем дереве.
                ***
Через три-четыре дня я вполне освоился, что даже стал отличать некоторых отдыхающих друг от друга. Время проводил чаще всего возле домика, читая привезённую с собой книгу. Иногда я устраивался с книгой около пляжа, на импровизированных скамеечках, которые располагались около воды, и при этом находились в тени. Периодически окунаясь, я читал, иногда отвлекаясь на купающихся, ненавязчиво разглядывая их.
Однажды, увлёкшись чтением своей книги под названием «Автомобильное дело» (я этому делу хотел посвятить жизнь), не заметил, как неподалеку от меня расположился мужчина. Он был средних лет, обычного телосложения и очень интеллигентного вида. Я глянул на него, мы встретились взглядами и мне ничего не оставалось, как поздороваться с ним. Он смотрел на меня одобряющим взглядом, видимо ему импонировало моё поведение на фоне криков, которые раздавались с пляжа. Там развлекались две пары молодых людей, которые затеяли беготню по мелководью. Как расшалившиеся дети, они гонялись друг за другом, крича и брызгаясь.
Я давно приглядывался к ним, так как они занимали две палатки недалеко от моей. Эти пары весь день были неразлучны, где бы ни находились. Но ночевали строго по своим палаткам раздельно, никогда не пересекая красную линию взаимных отношений. И вот сейчас расшалившись, девочки пытались по сильнее толкнуть только своего парня, никоим образом, не претендуя на победу над другом своей подруги.
Невольно наблюдая за ними, конечно, большее внимание уделял девочкам, в силу своего возраста. Мы были примерно одного возраста, хотя одна девочка выглядела чуть старше остальных. Чтобы не утомлять читателя, их имена я назову позже, а может некоторых из них я не назову совсем, потому что пока не пришло время отличать их друг от друга.
                ***
Хочу вас вернуть к скамейке, на которой я сидел с книгой, когда ко мне подошёл мужчина.
Он поглядел на название книги, и я приготовился выслушать от него похвалу в свой адрес за любовь к чтению и не пустяковой, на мой взгляд, книге.  Но ничего подобного я от него не услышал, и даже мне показалось, что он остался равнодушным к моему увлечению и ко мне самому. Ну и хорошо…
Меня охватила лёгкая досада. И, набравшись смелости спросил его: - Вы не любите автомобили?
- Не люблю… Ответил он спокойно, хотя мой вопрос для него был сравним с мухой, которая мешает человеку, только-только расположившемуся отдохнуть в кресле.
- Но это же такая нужная штука, без которой человечество не может обходиться!
Посмотрев на меня оценивающе (стоит ли продолжать разговор или нет), он всё-таки решил ответить:
- Автомобили — это зло для человеков!
- Но это от того, что некоторые недостаточно владеют мастерством управления…- сказал я с умным видом.
- Я не в этом смысле. Поймёте вы меня или не поймёте в вашем возрасте, но я всё-таки скажу: Автомобили вызывают в людях самые низменные инстинкты и заставляют человека совершать самый страшный грех, из всех перечисленных в Писании. Грех под названием *гордыня*!
- ???
- Ты, извините, Вы не задавались вопросом, почему автомобили все разные? Не задавались, вижу!
- Ну, ну, есть дорогие…Красивые. Большие…
— Вот в этом и есть корень зла. Не все могут позволить, как вы выразились, Красивые. Большие… Вот она перед вами - зависть. А, добившись желаемого, вот она перед вами-гордыня…
- Но надо на чём-то добираться от одного города, к другому!?
- Для этого надо менять психологию людей, а не возбуждать в них недостойные инстинкты, совершенствуя кареты и телеги. А затрачивать энергию для повышения уровня душевных и духовных качеств человека.
- Так на чём нам ездить? -не унимался я.
Он, задумавшись, сказал:
- Видимо это будут движущие тротуары, какие-нибудь, беспилотные вагончики… Монорельсы, в конце концов…

Оба замолчали.
Я размышлял об услышанном – в школе нас не очень-то приучали смотреть на всё с разных сторон. И поэтому, было над чем подумать. Но сейчас я понимал только одно: прощай, любовь к автомобилям.
Мой собеседник наблюдал за молодыми парочками, которые уже не резвились, а спокойно лежали животами на песке, сгрудив его под себя. Один парень дремал, его подруга, от нечего делать, пыталась травинкой попасть ему в ухо…
Не знаю, чем мой собеседник заинтересовался, глядя на тела в купальниках… А может он и не видел их вовсе, занятый своими мыслями…
- Но, так можно рассудить и об архитекторах, поварах, писателях! - вырвалась у меня, вдруг откуда-то взявшаяся мысль.
- Да, можно! ответил он мне, но писателям я не стал бы сразу выносить приговор. Это особая каста, как бы вам по понятней сказать… Далеко не модельеры, и не операторы каруселей в парке… Мы, проживая свою жизнь, за многостью лет, отпущенных нам, не можем запомнить всех её эпизодов. И из-за этого, с возрастом мы не можем оценить её правильно и объективно. Но это – не самое страшное.  Самое страшное в молодые годы, - он снова посмотрел при этом на лежащих на песке – мы не знаем, какую жизненную линию нам выбрать, чтобы жизнь прошла достойно для самого себя и для окружающих его людей…
Я мучительно следил за его словами, и пытался понять, к чему он клонит…
— Вот тут и приходят на помощь писатели, которые на трёхстах страницах показывают всю жизнь от рождения, до смерти.
 Прочитывая не торопясь роман в течении 3-х дней, мы проживаем чью-то жизнь; со всеми её прелестями, радостями, неприятностями. И для нас, по прочтении, становится ясно, примерно, что нас может ждать впереди.  Конечно, в реальности не все писатели настолько талантливы и честны, как нам хотелось… И здесь появляемся мы с вами, читатели, задача которых определить писателя, чьё творчество, внушало бы нам доверие, и, тем самым помогало бы предвидеть своё будущее. И, по возможности, попытаться избежать тех ошибок, на которых споткнулись предыдущие поколения… 
После этих слов он резко встал, как будто жалея о разговоре, видимо браня самого себя за излишнюю откровенность с ничего не значащим пацаном, и пошёл в сторону дорожки, ведущей к коттеджам. Потом он остановился как бы в раздумье, может чего-то вспоминая, повернулся ко мне и сказал:
-Пойдёмте со мной, если у вас есть желание.
Меня смущало его «вы», но внутри себя понимал, что «ты» у такого человека надо заслужить. И бодро, чтобы не заставлять его ждать, двинулся в его сторону. Мы шли на автостоянку.
У него был дорогой(!) автомобиль, в багажнике которого он начал рыться, извлёк какую-то книгу, очистил её ладонью и протянул мне.
- Я кажется по неосторожности лишил вас возможности читать. Поэтому примите это в виде компенсации.
Я сделал вид, что мне неудобно принимать подарок, хотя внутри распирало любопытство узнать, что служит достойным образцом литературы, столь важным для человечества.
Приняв с благодарностью книгу и, услышал напоследок его слова:
 -По прочтении можете не возвращать.
Вопрос возвращать, или не возвращать книгу передо мной не стоял. Хотелось быстрее посмотреть, что это за книга. Но быстро у меня не получилось.
                ***
Я решил вернуться к озеру, и занять привычное место. Проходя мимо конторы, я увидел Ларису Николаевну (начальницу), задумчиво стоящую на пороге. Рассчитав, что пройти мимо незамеченным не удастся, я принял вид спокойно прогуливающегося человека и проходя мимо, поздоровался со стоящей. Она посмотрела на меня рассеянным взглядом и, вдруг, попросила подойти. Сама при этом пошла мне навстречу.
- Скажи, ты машину водить умеешь?
Тут надо сделать небольшое отступление и объяснить читающим, откуда я умею водить машину. С   самого моего рождения я воспитывался в интернате, в котором находились дети, также как и я, считавшиеся безотцовщиной и безматеринщиной. При наличии ограниченной свободы и безграничного временного запаса, мы проходили расширенный предметный курс обучения. Начиная от математики, кончая навыками пользования электроприборами и газовыми плитами. Сюда входило и вождение, навыки которого, видимо, мне пригождались.
- Да.
Она пристально посмотрела мне в глаза, не шучу ли я.
- И имеются права?
-Да.
Я был больше взволнован близостью её тела, чем её вопросами.
- Понимаешь… Как тебя?
Назвал своё имя.
-Не мог бы ты завтра съездить за людьми до посёлка, а то мой муж…это…заболел, а мне самой некогда.
Я был восхищён возможностью поуправлять машиной, но сдержал себя и сказал со спокойствием в голосе:
- Конечно! Мне это не составит труда, если ВЫ об этом просите.
Вот так я устроился на работу, которую мне не трудно было выполнять, имея при этом много свободного времени. Но самое главное – решена была проблема оплаты моего присутствия здесь, и некоторый доход в будущем. Через пару дней Лариса Николаевна предложила мне переехать в комнату в доме, так как я уже считался обслуживающим персоналом, и столовался не как отдыхающий, а как служащий, то есть бесплатно. Сначала я боялся, что хозяйкин муж выздоровеет, и меня нагонят с работы, но потом понял, что мне это не грозит. Он был мистером Без, как я его про себя называл: без эмоций, без амбиций, без нервов. Он сутками пропадал на почти безлюдном противоположном берегу озера с удочками. И на увещевания супруги, Ларисы Николаевны, отвечал, что имеет право на отпуск, чем и воспользовался в данных обстоятельствах.
                ***
Вся эта суета не давала мне возможности вплотную заняться чтением книги, и поэтому я старался избегать встречи с подарившим мне её, чтобы у него не создалось впечатления, что книга мне не понравилась. Но когда я, наконец вплотную приступил к ней, уже не мог от неё оторваться.
Сама по себе книга была достаточно объёмистая. Потрёпанная и имела дешёвую обложку. Но её содержание перевернуло во мне все понятия о литературе и писателях. Читалась тяжело из-за постоянных оговорок, объяснений, рассуждений. Но это всё не отталкивало от неё, а наоборот она засасывала, обволакивала читателя, заставляя постоянно тут же перечитывать уже прочитанные строки. И в свободное от чтения время, периодически возникала в мыслях в той или иной форме.
Теперь мог со спокойной совестью подойти к дарителю книги.
Я несколько раз, медленно проходил мимо его коттеджа, как -будто прогуливаясь. И дождался своего. Он с какой-то барышней сидел в раскладных креслах, попивая чай. Заметив меня, он сделал пригласительный жест, которым я незамедлительно воспользовался. Когда я спустился по небольшому откосу к ним, барышня встала и зашла в коттедж.
- Я не хотел Вам помешать…
- А вы и не помешали. «Валентин Григорьевич!» —сказал он, протягивая мне руку. Я назвал себя и пожал её.
Усадив меня в свободное теперь кресло, он ни о чём меня не спросил. А я не знал, что сказать. Барышня вынесла чашку, налила мне чай. А сама, помахивая полотенцем ушла, видимо на пляж.
- Ну, как книга? Что молчите? Не вижу восторга в глазах.
И тут меня прорвало. Я, как на духу начал делится своими впечатлениями, из которых Валентин Григорьевич, скорее всего многого не понял. Но по моей вдохновлённости он увидел, что своим подарком попал в точку.
И я ему на радостях сообщил, что я теперь окончательно решил стать литератором, и настроен учиться этому «настоящим образом». Хотя потом мне было стыдно, что я так разоткровенничался, но решение было принято.
                ***
С Валентином Григорьевичем мы сдружились. У меня даже стало входить в привычку, после завтрака и утреннего рейса, я шёл к нему и мы, распивая чаи, играли в шахматы.  При этом он обычно о чём-нибудь размышлял вслух. Не скажу, что я был шахматным фанатом, но мне иногда удавалось создать партнёру большие трудности. В тот момент, когда я взял его пешку «на проходе», он спросил меня:
- Как ты (появилось «ты»!) думаешь, сколько дней в жизни человеков (уже который раз слышу от него «человеков»)?
Судя по простому вопросу, где-то был подвох. И я, чтобы не мучится изобразил из себя простачка, и сказал:
- Проще простого! Количество лет, отпущенных человеку, умножаем на количество дней в году, и вот вам! (постеснялся тоже сказать ему «ты», это была для меня непреодолимая преграда)
Он оторвался от шахматной доски, посмотрел на свою даму, сидевшую в шортах у воды и болтая в ней ногами, задумчиво сказал:
-Жизнь состоит всего из семи дней. Просто они периодически чередуются. 
Занятый положением на доске, до меня не сразу дошли его слова. А потом, поразмыслив немного, подумал: «А если разобраться – оно так и есть».
- А от чего зависит судьба человека?
- Амплитуда колебания маятника судьбы человека гораздо больше его земной жизни. Поэтому нам не всегда удаётся застать унижение поверженных нами врагов.
- А всё-таки, от чего зависит наша судьба?
Он отвлёкся ненадолго от партии и сказал:
- Не знаю. Но, кажется у Бунина… Точно не помню…
«Наша судьба тесно связана с судьбами окружающих нас людей». - Возвращаясь к твоему подсчёту дней жизни человека, у тебя нет самого главного, даты смерти человека. А если нет даты смерти, то   человек бессмертен. Согласись.
                ***
Однажды, я сидел в своей комнате на втором этаже, и конечно читал. Время перевалило далеко за одиннадцать вечера. Из окошка веяло прохладой. Вдруг без стука медленно открылась дверь. На мгновенье мне стало страшно. На пороге стояла Лариса Николаевна. На ней был ночной халат. В комнату она не прошла.
- Всё читаешь?.. У тебя всё в порядке?.. Может тебе что-то надо?..- спросила она каким-то непривычным для меня голосом.
- Нет – нет. Мне ничего не надо… У меня всё хорошо…
- Ну-ну… Не обрадовалась она моему достатку во всём. И, постояв ещё какое-то время ушла, прикрыв за собой дверь.
«Странно» - думал я, нашла время для заботы о родном коллективе.
И тут до меня дошло, ЧТО ей было нужно! На сердце у меня появилась досада на свою бестолковость и недогадливость. Но самое страшное было то, что я обидел её. Я не знал, как поступают в таких случаях. Мне захотелось кинуться за ней. Но что я ей мог сказать в утешение? В подсознании (вспомнилось, кстати, одно рассуждение из читаемой книги) крутилась мысль о том, что ПОТОМ, было бы ещё хуже, чем сейчас.
Сложив всё в рюкзак, я вышел на улицу и пошёл в сторону «палат».
По пути остановился у озера, любуясь огромным звёздным небом, накрывшим собой водную поверхность, которая дремала, уютно завернувшись в звёздное одеяло…
Была тишина, которая не пугала, и лишь в некоторых коттеджах, ещё был приглушённый свет. Там не спали, видимо тоже были заворожены тишиной и звёздами.
Около стихийной шашлычной догорал костерок. Я подошёл нему. У костерка сидел одиноко мистер Без. Он был безнадёжно пьян…
Я лёг на свою «приличную раскладушку» в палатке, закинул руки за голову, но уснуть мне не удалось, за палаткой послышались голоса молодых парочек, которые, видать, только что добрались до своего ночного приюта.
                ***
Лариса Николаевна не выходила из моей головы. Я проворачивал мысленно, один за другим сюжеты примирения с ней, и с самим собой. Передо мной открылась вся тяжесть её жизни: постоянная, не прерывающаяся текучка в Доме, требующая постоянного внимания к мелочам; капризные родственники, с видом делающих одолжение ей, помогая со стиркой и готовкой; муж, дебил из дебилов, не имеющий чувства долга, и хотя бы чувства самца-производителя. Всё это приносило Ларисе Николаевне, на мой взгляд, неимоверные мучения, и ощущение напрасности жизни. У ней была одна надежда, на меня, который, по её мнению, мог бы поддержать в ней чувство собственного достоинства, чувство нужности, и женской предназначенности…Я не был в этом уверен, так как она мне в этом не признавалась. Я просто чувствовал. Это приносило мне ещё больше страдания.
«Наша судьба тесно связана с судьбами окружающих нас людей»
                ***
Однажды поздно ночью, дождавшись, когда все уложились и успокоились, я направился к комнате Ларисы Николаевны.
Постучался и тут же, не дожидаясь разрешения войти, распахнул дверь. Она стояла у окна, не собираясь ложиться, со скрещёнными на груди руками и задумчиво смотрела на озеро. Может быть, открывавшийся великолепный вид был единственным, кто по-настоящему любил её, желал её, но ничего не могущий поделать из-за своей природной сущности.
Подойдя к ней, я взял её за руки, отвёл от окна, и охватив руками её тело, крепко прижался к ней всей своей телесной и душевной сущностью, и губами к её всё понявшему лицу.
Она плакала беззвучно, по привычке, которую выработала в себе многими вечерами. Её слёзы заливали моё лицо и рубашку. Потом она нерешительно оттолкнула меня:
- Спасибо тебе… А теперь иди, завтра рано вставать…
                ***
Всю ночь я просидел перед своей палаткой на маленьком стульчике, думая о Ларисе Николаевне. Вспоминал её заплаканные глаза, запах волос, волнительно упругое тело. Мне хотелось протянуть эти минуты, когда она была в моих объятиях, но понимая всю бессмысленность ситуации, отбрасывал мысль вернуться снова в её комнату. Был юношеский порыв забрать её отсюда, уехать подальше, и не расставаться с ней никогда, компенсируя своей любовью те годы, которые она потеряла здесь. Но порыв быстро угасал, когда вспоминал о своих жалких перспективах на будущую жизнь.
Пока геройствовал в своих мысленных благородных порывах, из соседней палатки вышла одна из девушек, моих соседей.
На её голое тело была наброшена длинная куртка. Я отвернулся, подумав, что она вышла по нужде. Но она, запахнув куртку и оглядевшись, направилась в мою сторону. Ночь принимала другой поворот событий.
- У тебя огонька не найдётся?
 Тут я увидел в её руке незажжённую сигарету.
- Нет.
-Что же мне делать? – сказала она оглядываясь.
- Подойди к кострищу, может там ещё тлеют угли.
Она побрела к стихийной шашлычной, спотыкаясь спросонья об неровности почвы. Дойдя до костра, она наклонилась над ним, расшвыривая пепел. В это время куртка съехала с её плеч, но она не придала этому значения, продолжая тыкать сигаретой в найденные там угли. И только прикурив, и выпрямившись в полный рост во всей своей красоте, стала поднимать куртку и натягивать себе на плечи.
 Я всю жизнь потом вспоминал этот момент, когда силуэт обнажённого женского, молодого тела, обрамлённый всполохами разгорающегося костра, чётко выделялся на фоне тёмного леса.
- Иди сюда, здесь не так дует.
 Я подошёл к костру и уселся не рядом с ней, а немного наискосок, чтобы удобнее было её рассматривать.
Некоторое время мы сидели молча. Нам не о чем было говорить. Я украдкой рассматривал её, подбрасывая сухие веточки в разгорающийся с новой силой костёр. Она же смотрела на огонь, и потом, не поднимая от него глаз, спросила:
- Учишься?
- Да…
- Где?
- Какая тебе разница… - ответил без злобы, скорее задумчиво, отвечая на её равнодушие ко мне. Она не представляла из себя чего-то необычного. Ну, симпатичная…Ну, стройная…Не было в ней живости, какого-то интереса к чему-либо…Может быть это спросонья…
Она подняла на меня свои глаза. В них мелькнула какая-то живая искорка, но тут же потухла.
- И то правда! Какая разница, где учишься…А Лариске ты нравишься! – вдруг выпалила она.
Я сначала не понял, что она сказала, убаюканный её равнодушием. Но потом в голове проскочило слово «Лариска».
 И я сразу потерял свой равнодушный тон, и переспросил её:
- Что ты сказала? Какая Лариска?
- Лариска, хозяйка, говорю, от тебя без ума.
- Откуда ты знаешь?
- Откуда я знаю? Оттуда, откуда все знают…
Посмотрев на меня, и увидев вытянутое от удивления моё лицо, она продолжала:
- По ней видно сразу. Когда ты появляешься в столовке, она не спускает с тебя глаз! И пристроила тебя к себе поближе.
На меня напал столбняк. Я как сидел, так и застыл в этой позе, не осознавая полученную информацию.
Она посмотрела на меня, что я не стал оправдываться, а впал в какой-то ступор, добавила:
- Мы тебя сильно уважать стали. Молодец!
И ушла, поправляя на плече опять сползающую куртку. Но тут же остановилась и спросила:
- А зовут хоть тебя как?
Я назвался.
- Меня Ольга.
И зашла в палатку.
                ***
Утром, подготавливая машину к поездке, я тайком поглядывал на крыльцо дома. Мне хотелось увидеть Ларису Николаевну и оценить её состояние и настроение. Так увлёкся наблюдением, что не понял, как кто-то обратился ко мне:
- Возьми меня с собой.
- Чо?
- Возьми меня с собой.
Передо мной стояла совсем ещё школьница, худенькая, слегка угловатая как все подростки, максимум перешедшая в девятый класс. Это она просилась в машину. Надо было спросить её –«Зачем». Но как-то сразу не сообразил и спросил:
- А мать тебе разрешила?
- Я о таких вещах у неё не спрашиваюсь.
 «Может быть ей нужно было в поселковые магазины» -подумал я и, не увидев на крыльце начальницу, сказал:
- Садись! Поехали.
Я делал вид, что веду автобус расслаблено, с некоторой небрежностью, с более выпрямленной спиной, чем обычно, рисуясь перед юной пассажиркой. Она сидела рядом и не смотрела на меня, а смотрела на дорогу. Было видно, что езда доставляет ей удовольствие. По дороге туда мы с ней не проронили ни одного слова. Когда я остановился в положенном месте, рейсового автобуса ещё не было. И я ей сказал:
- Давай быстрее! Скоро придёт автобус из города и нам нужно будет сразу уехать.
- Что «давать быстрее»?
- Ну иди, куда хотела.
- Я никуда не хотела. Я просто хотела прокатиться.
- А-а-а…
 Мы сели на скамейку и стали ждать.
Одета она была в тёмные лёгкие брюки и в светлую рубашку на выпуск. Сидя со мной, она всё время болтала ногами, иногда кроссовкой задевая асфальт. Подошёл рейсовый автобус, но в нём наших пассажиров не оказалось. Можно было спокойно возвращаться. И тут я подумал, что рядом со мной сидит не собака и не кошка, а девушка. Пусть ещё не совсем взрослая, но девушка. И со стороны мы выглядим, как на свидании.
- Знаешь, что, хочешь мороженого?
И не дождавшись ответа, пошёл в сторону ближайшего кафе.
      
   Когда мы ехали назад, я спросил её:
- Как к тебе обращаться?
- Алексина.
- Как!?
- Але-кси-на! Сказала она раздельно, чтобы я понял. А тебя как зовут?
Я еле удержался сказать, если ты Алексина, то я Буратина. И назвал своё нормальное имя.
                ***
Ближе к вечеру Алексина попросила меня покатать её на лодке.
Я было воспротивился. А потом подумал: - А действительно. Сколько времени я здесь нахожусь и ни разу не воспользовался возможностью покататься на лодке.
Я вывел лодку почти на середину озера и замер от восхитительного вида. Солнце, уже практически спряталось за рощей, просвечивая сквозь ветки деревьев рубиновый свет. Разделённый ветками, свет разбивался на разнообразные фигуры, напоминая витражи какого-то храма. Поверхность озера приняла цвет неба, разделившись на три цвета. Если я не трогал вёсел, то лодка находилась на границе рубинового и голубого цветов. И, если я задевал слегка веслом поверхность, то рубиновый цвет распадался на отдельные вспышки огоньков, плясавших на поверхности от слабых волн. Алексина заворожено смотрела на этот, постепенно замедляющийся танец.
- «На что это похоже?»  - спросила она.
- На танец золотых рыбок вокруг своей королевы…
 Как она посмотрела на меня, я не видел, потому - что усаживался поудобней, готовясь к возвращению на берег.
                ----------
Не утомил ли я тебя, мой дорогой читатель или читательница своим повествованием? Если утомил, прошу меня простить, и, в тоже время понять, то, о чём я рассказываю, было первым моим выходом в большую жизнь. И мне захотелось его запечатлеть.
                ----------

Привязав лодку, я уселся под деревом, опершись спиной на него и вытянул ноги, потому что с непривычки они у меня вместе с руками ныли от усталости.
 Алексина стояла у воды и прутиком хлопала по её поверхности, как бы вызывая из глубины Золотую рыбку со своими подругами. Пробежал лёгкий ветерок, и она поёжилась, ощутив прохладу.
- Иди сюда.
Она выбросила прутик, подошла ко мне, и уселась прямо на мои ноги и спиной облокотилась мне на грудь. Поневоле мне пришлось своими руками обхватить её живот. Она не освобождалась от моих рук. А, наоборот, вытащила свою рубашку из-под них… Руки оказались под рубашкой на её теле. Ощущалась её худоба, холод и неземная нежность. У меня прервалось дыхание, не столько от прикосновения к её телу, сколько от её доверчивости.
Как бы согревая, я стал скользить своими руками вверх по телу, до самой груди. Грудь была не защищена никакими аксессуарами. Она была невесома. Соски на груди были острыми и твёрдыми. Мне стало стыдно за свою несдержанность, и попытался опуститься руками назад, к животу. В тот момент, когда я осторожно начал это движение, она мгновенно прекратила его, прижав сверху своими руками…

Уже было достаточно поздно, когда мы, встали, и
двинулись вверх по дорожке в сторону «палат». Из домика я вытащил свою куртку, накрыв ею плечи Алексины, и мы уселись возле костра у импровизированной шашлычной.
У огня сидели несколько пар, не общавшиеся друг с другом, а шептавшихся потихоньку между собой. Там же была и Оля со своими друзьями, которая помахала нам рукой, как будто приглашая присоединиться. Мы с Алексиной подсели к ним, чем оживили их компанию. Сразу начались весёлые воспоминания о смешных случаях, произошедших во время учёбы.
Через некоторое время Алексина встала, сославшись на позднее время и я пошёл её провожать. Идя по дорожке, впереди показалась молодая женщина.
— Это моя мама…
 Я тут же исчез в ближайшей темноте, забыв на плечах девочки свою куртку. Мама и дочь повернули к своему коттеджу и скрылись в темноте, о чём-то негромко переговариваясь.
Я же вернулся к своим, уже друзьям, и принял непосредственное участие в общем разговоре, тайком поглядывая на Ольгу, и вспоминая её слова обо мне, и об «Лариске».

С Алексиной мы встречались почти каждый день. Выполнив свой долг прилежной дочери возле родителей, она приходила ко мне. Я откладывал в сторону книгу, и мы с ней начинали свои прогулки. Иногда шли на пляж, где, после купания, я лежал на песке, а она на моей спине сооружала куличи или пирожки из песка. Но чаще всего мы с ней уходили в рощу, находили поляну с цветами и располагались там. Мы лежали; она в купальнике, я в плавках, на солнышке, периодически подставляя ему, то спины, то животы. Иногда я, лёжа в полудрёме, наблюдал за ней, как она ходила по полянке, собирая цветы, и что-то мурлыча про себя. Потом она устраивалась возле моей головы, и, сплетая венки, примеряла их на мою голову. Иногда я валил её на спину и начинал без разбора целовать. Что попадало под поцелуй, не имело значения; губы, глаза, нос, плечи, грудь, руки. Она лежала не шелохнувшись. Когда я делал вид, что прекращаю поцелуи, она руками прижимала мою голову к своему телу, требуя продолжения.
Вечерами мы прогуливались по дорожкам. Иногда останавливались около костра стихийной шашлычной, слушая чьё-то бренчание на гитаре. Иногда я её заводил в трактир, угощая каким-нибудь соком или пирожными. В любом случае, в конце любой прогулки, или во время случайного дождя, мы шли к моей палатке. Я усаживался на вынесенный стульчик, она устраивалась у меня на коленях, при этом я должен был обязательно накинуть на неё свою куртку, обнять её. А одной ладонью гладить под рубашкой её живот. Она сидела затаив дыхание, иногда вздрагивала, когда моя рука случайно переходила черту дозволенного.

                ***
Валентин Григорьевич собрался уезжать. Он подозвал меня к себе.
- Я уезжаю. Мне очень хочется, чтобы твои планы и мечты сбылись. Я знаю, что ты хочешь посвятить себя литературе. Поэтому я тебе вручаю вот эту ручку и хочу, чтобы она приносила тебе успех.
Он протянул мне красивую и, видимо дорогую шариковую ручку.
- И ещё. Создавая в будущем своих литературных героев, заботься о том, чтобы у них было как можно больше положительных качеств. Потому, что после физической смерти, твоя душа возможно встретится с их душами. И чтобы они не смогли тебе принести неприятностей…
Мы пожали друг другу руки, и я пошёл по дорожке в рощу, размышляя о его напутствии.
                ***
Утром весёлая Ольга садилась в мой автобус. Она по неизвестной мне причине собралась срочно в город, потому что «её об этом попросила мама».
Нам было очень весело и ничего не предвещало драматического события, которое случится через пол дня.
- Когда вернёшься? -спросил я, помогая подняться ей в рейсовый автобус.
- Скорее всего к вечеру… Ты подъедешь?
- Обязательно!
И я очень удивился, когда, подъехав к дневному автобусу, увидел её, выходящую из него.
- Уже приехала!?
- Да! «Всё сложилось удачно!» —говорила она, укладывая в мой автобус две большие сумки, видимо с чем-то вкусненьким.
У неё было хорошее настроение, которое немного испортилось, когда она, по приезду, посмотрела на пляж. Видать она ожидала увидеть там своих друзей.
- А где мои… - спросила меня озабоченно.
- Не знаю, они мне не попадались сегодня на глаза.
Я взял её сумки и понёс за ней к «палатам».
Мы подошли к её палатке, и я поставил сумки у входа. Она зашла во внутрь, и пулей из неё вылетела. Потом перебежала к другой палатке и вошла в неё.
Я не мог понять, что происходит. И уже собрался было уходить, повернувшись в другую сторону, как увидел выбегающую из палатки Ольгу с искажённым от ужаса и ярости, лицом.
На секунду остановившись около меня, она прокричала:
- Что ты стоишь как столб! Отвези меня немедленно домой!
Не выдержав более, она разрыдалась, и пошла к воротам.
 И тут до меня дошло. В палатке, видимо, находились двое друзей с подругой. Чем они занимались втроём, когда их застала Ольга, не вызывало никаких сомнений.
Я двинулся в след за Ольгой. Когда я дошёл до конторы, увидел; на ступеньках сидела Лариса Николаевна. На её коленях уже не рыдала, а просто плакала Ольга. Рядом стояли некоторые женщины из отдыхающих и с сочувствием смотрели на плачущую.
Поглаживая волосы Ольги, Лариса посмотрела на меня. Её взгляд мне всё сказал. Не доходя до них, я повернулся к микроавтобусу.
Подсаживая Ольгу, Лариса полушепотом сказала:
-Отвези в город, до дома. До вечернего рейса успеешь?
- Успею.
                ***
По дороге молчали. Я всё время прокручивал в голове произошедшее событие.  «Как могло такое случится? Вроде Ольгин парень выглядел нормальным, воспитанным. С виду порядочным». Но тут же сам усмехнулся своим словам: «Вот именно, только «с виду»».
Поглядывая украдкой через зеркало в салон, видел, что моя пассажирка постепенно успокаивалась. Выждав ещё некоторое время, я сказал:
- А я рад, что так получилось!
- Почему? – спросила она, скривив губы, видимо собираясь опять заплакать.
- А представь себе, что вышла бы замуж за этого идиота! Тебя само Небо предостерегло от этого. Мне как-то Валентин Григорьевич сказал: - «В несчастье судьба всегда оставляет дверку для выхода».
- И где же эта дверка?
- Она, может быть, откроется через какой-нибудь месяц, день, дома, на улице.
Помолчали.
Она, что-то вспомнив, вдруг сказала:
- Какая хорошая женщина, эта Лариса Николаевна. От неё веет теплом и добротой.
Я покосился на Ольгу. «К чему бы это…»
Опять замолчали.
- Тебе в городе на каку…
- Смотри! - перебила она, показывая пальцем на обочину.
На обочине что-то желтело.
Подъехав поближе, мы увидели сидящего на земле человека в жёлтой майке велосипедиста. А рядом с ним валялся велосипед. Мы подошли нему.
— Вот…Упал… - сказал он извинительным тоном, как бы оправдываясь.

 Дела у него оказались плохи, была сломана рука. Мы его не без труда затащили в автобус вместе с его велосипедом и долго усаживали, потому-то любое положение ему было неудобно, мешала рука.
- Оля, ты присядь вот здесь, - сказал я, - и придерживай его за плечо… Вот так…
Так и ехали. Ольга его придерживала при толчках, а он терпел, показывая своё мужество перед рядом сидящей барышней. Иногда я поглядывал на него, пытаясь определить, что он за человек. Вроде возраст студенческий, но выглядел постарше нас на 3-4 года. Волос тёмный, немного курчавый, взгляд осмысленный.
 В больнице, куда мы его доставили, я начинал нервничать, моё время выходило. Оформить больного и оказать ему первую помощь занимало немало времени.
Ольга подошла ко мне и сказала:
- Ты…Это… Поезжай… А сама здесь присмотрю.
- Нет! Я дождусь и отвезу тебя домой!
- Поезжай…- сказала она, взяв меня за обе руки - поезжай…
                ***
Алексина собиралась уезжать. Она стояла рядом с мамой прямо около ворот, недалеко от автобуса. Они ждали отца, который пошёл за машиной. Когда, наконец, отец подъехал, Алексина резко повернулась, подбежала ко мне, обняла и крепко поцеловала.
- Где моя куртка?
- Я её оставила себе на память! - крикнула она на бегу.
                ***
Наступила последняя ночь моего нахождения в «Месте, где Дышится». Дышалось мне действительно легко, на улице накрапывал дождь. Из-за него моё прощание с небом, рощей и озером сорвалось, но я из-за этого не переживал -они оставались в моей памяти.
 Эти строки пишу по прошествии определённого времени, поэтому помогу заглянуть Вам, читатели, в будущее. (Хотя наша память не соблюдает хронологию. И вытаскивает из прошедших дней всё, что ей заблагорассудится, не считаясь с нашими желаниями. И иногда это оказывается не всегда нам приятно). Итак, в будущее!
Спустя полгода, Ольга мне прислала приглашение быть свидетелем на её свадьбе с Андреем. Да-да, тем самым велосипедистом в жёлтой майке. Я отказался, потому-что не хотел видеть её в подвенечном платье, чтобы не стереть в себе её образ в обрамлении костра на фоне тёмного леса. Но от моего отказа, она не стала менее счастливой.
Когда Алексина закончила 9 классов, а потом колледж, я сделал ей предложение, которое она приняла.
Что ещё?
Ольгину компанию я не вспоминал, потому-что, след её пропал в неизвестном направлении, как это бывает с нечистой силой.
Книга, которую подарил мне Валентин Григорьевич, называлась «В поисках утраченного времени». Автор её – Марсель Пруст.
Осталось последнее!
 Дождь поутих. Я пошёл по дорожке в сторону конторы. Было темно, все спали, и только одно окошко на втором этаже было слабо освещено…
 Я, как и в прошлый раз, постучав в дверь, сразу же распахнул её. У окна Ларисы не было. Она сидела сбоку, на кровати, в ночной рубашке. Она не удивилась моему приходу, как будто поджидая меня. Я остановился, не зная, что делать; она своим движением подсказала, пересев к краю кровати, и освобождая для меня место возле себя…
                ***
      В прекрасный летний    день, иду я по загородной дороге в сторону посёлка, где намеревался сесть в городской автобус. Позади меня остался Дом отдыха «Место, где Дышится», в котором я первый раз столкнулся с реальной жизнью. И она мне показалась не такой уж и страшной…