Глава одиннадцатая. Градус напряжения

Книга пятая Сопротивление.
Глава одиннадцатая.Градус напряжения.

 Если честно сказать, то желание восстановиться в компартии у Сергея было давно. Ещё как только коммунистам. во главе с Геннадием Андреевичем Зюгановым удалось опротестовать в судах и доказать незаконность её запрещения Указом Бориса Ельцина. 
 Когда ему удалось добиться в судах легализации её существования. Это решение было продиктовано ему не только грызущей совестью, и даже не в пику и назло тому явлению, когда в начале лихих девяностых партийно-хозяйственная и творческая фрондирующая верхушка бюрократии, так называемая, элита, боссы-функционеры всех уровней, побросали партбилеты и в большинстве своём стройными рядами да колоннами перешли-шагнули в буржуазные партии, а потому, что он не видел иной силы остановить дальнейшего распада страны.
 В одночасье все те бюрократы-функционеры, кто учил раньше со всех трибун жить простой народ по-ленински и по-коммунистически, поменяли вдруг свою партийную сущность и нравственную ориентацию на совершенно чуждую и противоположную позицию и образ жизни на основе буржуазной морали.
 Это было особенно видно сейчас и не только на примере жизни Крутого Яра и комбината. Тайно и явно, публично и втихаря бывшие правоверные коммунисты отрекались от своих взглядов и звания коммуниста или комсомольца. Советский образ мысли высмеивался на страницах бывших коммунистических и комсомольско-молодёжных газет. Это было позорное бегство коммунистов-приспособленцев из рядов партии в трудный её момент. На это было горько и тяжело смотреть.
 Только "Правда" и "Советская Россия" оставались на прежних позициях. И это всё вызвало в Сергее чувство гадливости, брезгливости и отвращения, презрения и негодования. Потому в нём не было даже тени и сомнения в правильности своего шага.
 Но вот такого решительного шага он не сразу осмеливался сделать, будучи редактором газеты крупного металлургического комбината. Опасаясь потерять не только работу, но и возможность как-то влиять на жизнь предприятия и Крутого Яра, рассказывая о происходящих внутри коллектива и жизнедеятельности комбината и посёлка, насколько это было ему доступно.
 Этот шаг, конечно, во многом ещё более мог бы осложнил его дальнейшую жизнь, его материальное существование, как и Егора с Натальей, о которых он тоже думал. Да и на Вере тоже мог отразиться. Так что, восстановиться в КПРФ и оставаться редактором Сергею было бы, весьма и весьма, проблематично.
 Компартия, ещё до Ельцинского Указа 1400, была на предприятиях и в учреждениях не очень прочна, потеряв свою руководящую и направляющую роль и силу по Конституции она таяла просто на глазах, становясь гонимым изгоем, подвергалась повсеместному охаиванию и остракизму. Так было и на Крутояровском металлургическом комбинате.
 Руководство предприятием уже и тогда переставало, хотя и не явно, считаться с мнением парторганизации. Былой авторитет которой явно упал. Последний секретарь парткома Котин был просто номинальной фигурой и его никто всерьёз не воспринимал. Его с жалостью многие называли "Корчагиным" за его пламенные речи на рабочих собраниях в цехах. Все понимали, что власть теперь не у компартии.
 Сергею его тоже было жалко и он искренне сочувствовал ему, предчувствую запрет партии и потерю ею поддержки со стороны рабочих, заражённых потребительской обывательской, мещанской психологией.
 Но не всё было так печально. Это Сергей чувствовал по своей газете. Были люди искренне преданные партии и твёрдых коммунистических убеждений. Удалось отстоять имя Калинина в названиях предприятия и газеты.
 Но только они не были организованы в единый кулак и не имели опыта борьбы в изменившихся условиях. Они продолжали верить начальству, считая его своим, заботящимся о предприятии и его работниках. И оно умело поддерживало эту иллюзию. Стараясь обеспечить продуктами питания и первой необходимости, используя бартерные сделки, даже в ущерб самому предприятию.
 Руководство комбината, лично и непосредственно, в том числе, и через газету, пыталось нарастающие противоречия-противостояния в коллективе как-то сгладить, сплотить коллектив, предотвратить его раскол.
  Однако противоречия явно всё нарастали и нарастали, проявляясь они остро между людьми на различных митингах и пикетах. И не только по месту жительства, вражда чувствовалось непосредственно и в трудовых коллективах. Противостояние стало выливаться на страницы многотиражной газеты комбината, несмотря на запрет начальства предприятия и существования партий на предприятиях, в организациях и учреждениях.
 Требования демократов о всеобщей гласности и открытости ещё не потеряли силу. Работать Сергею становилось всё сложнее и сложнее. Началось деление в цехах на «красных» и «белых»,"серо-бур-малиновых". Вроде бы, и в шутку, не всерьёз, но потом всё более и более явно и открыто. И от того ещё более напряжённо становилось работать.
 Это неприятие друг друга постепенно начало набирать обороты, всё нарастать и нарастать, особенно, в периоды предвыборных кампаний и предвыборной агитации.
 Хотя Сергей старался избегать таких публикаций, смягчая и правя их из по мере возможностей, убирать со страниц газеты всю эту нарастающую вакханалию и вражду, откровенную злобу и ненависть, неприязнь людей друг к другу, выражающиеся вначале под видом различных дискуссий и свободы мнений.
 Но всё же критикуя недостатки в работе предприятия, Сергею этого не всегда удавалось преодолевать. Водоразделом стала, как было уже выше сказано, навязанная демократами дискуссия об отмене в названии комбината имени Михаила Ивановича Калинина– Председателя Президиума Верховного Совета СССР,член Политбюро ЦК ВКП(б).
 И вот тогда-то сразу же стало видно кто «за», а кто и «против», кто теперь за «белых», а кто и против них. Людей, оставшиеся верными партийно-советским принципам, советскому образу жизни, оставалось всё меньше и меньше.