Яр над Чарышом

Шёл 1919 год. Белогвардейцы вели бои по всей Алтайской губернии, они захватывали территории и устанавливали там свои порядки. Город Барнаул, сёла: Рубцово и Поспелиха — были под белогвардейцами. В занятых поселениях колчаковцы оставляли небольшие отряды, которые следили за порядком, наводя страх на местных жителей.
Старожилам и переселенцам не нравились установленные Колчаком законы, по ним они могли подвергнуться мобилизации, кроме того, местное население облагалось непомерными податями, разными земскими сборами, запрещалась и вырубка леса. Крестьяне расценивали это как незаконное посягательство на завоевания революции 1917 года. Недовольные переселенцы объединялись в партизанские отряды, рассчитывая, что Советская власть произведёт передел, и они получат обещанную землю.
В некоторых местах активисты поднимали восстания, но превосходящие силы белогвардейцев быстро расправлялись с ними.

Часть первая. Село Белоглазово
Село Белоглазово особо не отличалось от других алтайских сёл. Оно расположилось среди холмов. В низинах росли черёмуха, клёны и различные кустарники: калина, боярышник, другие низкорослые ягодные растения. А берега реки широкой лентой обрамляли тальники, среди них возвышались стволы осин. Там росла ежевика, дикая малина и смородина. Эти места хорошо знали жители села, собирая здесь ягоды и грибы. Село утопало в зелени черёмух и тополей, широкие улочки, пыльные дороги да редкие, раскинувшиеся на берегу судоходной реки Чарыш, саманные домики. В центре села стояли добротные, деревянные усадьбы с узорчатыми ставнями. В одном из таких домов рядом с небольшой церквушкой располагалось Церковное училище. В нём получали три класса образования подростки из ближайших деревень, бывало, в училище обучалось до тридцати подростков. Перед церковью располагалась площадь, на неё собирался народ на сходы и празднества, посреди неё красовался высокий гладкий столб, вкопанный здесь специально для проведения масленицы. На столб в обязательном порядке вешали кирзовые сапоги и петуха в клетке, который являлся главным призом тому, кто сможет забраться на самый верх и снять клетку с петухом. Кроме училища, торговой лавки и почты, гордостью села был отвесный глиняный яр, высотой метров сорок-пятьдесят, возвышающийся над Чарышом. Он был виден отовсюду и, конечно же, украшал село своим величием. Белоглазовцы гордились яром. Но вышло так, что яр сыграл для многих людей, оказавшихся здесь в лихие годы гражданской войны, роковую роль.

Утро выдалось хмурым. Небо затянула тонкая, как шёлк, пелена. Серость поглотила спрятавшиеся за рано пожелтевшими палисадниками дома, скрыла деревья и бурлящую за высоким тальником реку. Рассветную тишину изредка нарушал звонкоголосый петух, крик его на самой высокой ноте надрывно обрывался, и образовавшаяся тишина звенела в ушах. Сонно ворчал пёс Тарзан, видно, тяжёлые предчувствия одолевали. Он, глухо гавкнув, попытался завыть, но, жалобно заскулив, тут же свернулся клубком. Что-то тревожило его, но что?

Часть вторая. В сарае
После того, как за ними, с треском и скрежетом захлопнулась дверь, Петька поначалу даже обрадовался, подумав, что бить больше не будут… Он какое-то время лежал, боль сковывала всё тело. Снаружи слышалась брань, поросячий визг и громкий крик тётки Марьи:
— Побойтесь Бога, ироды! Чем я буду детей кормить?! Господи, за что? За что такое наказанье?
— Ничего, переживёшь, большевистская сучка, моли Бога, чтоб сама живой осталась! Тащи всё, что есть из продуктов, а то выпорем, мало не покажется!
Женщина, всхлипывая навзрыд, проклинала беляков:
— Штоб вы повыдохли, последнее у детей забираете, — затем, ворча, вынесла она из дома свёрток с салом, — Нате, жрите сволочи!
Тётка Марья одна воспитывала четверых ребятишек-погодок, мужик её утонул в Чарыше по весне. Полноводная река мощным течением подмыла берег, а он спьяну не рассчитал, подъехал близко, вот и обрушился вместе с землёй, телегой и лошадью в ледяную воду. Унесло их быстрым течением, как ни старались мужики спасти — всё зря.

По селу слышались то там, то здесь отдельные хлопки выстрелов, они как бы перекликались между собой. Белогвардейцы свирепствовали, особенно страдали семьи членов партизанских отрядов, партийных активистов. Их обирали подчистую.
Петька переживал: «Как там мама? Они же, наверное, её бить тоже будут!»
Страх за неё не давал ему покоя, мысли путались. Измученный думами и не прекращающейся болью, провалился он в короткий, полный страшных картинок, сон. Вой Тарзана разбудил его. Петька с трудом открыл заплывшие глаза. В сарае было сумрачно, свет еле проникал в небольшое оконце. Потолок нависал корявыми полусгнившими досками. Углы сарая затянула многочисленная паутина, она поблёскивала в полосках слабого света. Невыносимой была боль, Петька тихо стонал, казалось, его пропустили через жернова мельницы. Вспомнил он, как белогвардейцы волокли их в село и не мог понять, кто же донёс на них с Ванькой?

Часть третья. Предательство
Утром всё было, спокойно. Беляки, гулявшие до поздна, спали. Мама Фрося Петьке привязала хлеб к животу и пояснице полотенцем. Булки резала повдоль на две половины, чтобы незаметнее было. Сверху надела косоворотку посвободнее. В котомку уложила пару варёных яиц, краюху хлеба да фляжку с молоком. Такой в деревне ни у кого нет, дед её ещё с германской* привёз! Петька очень гордился фляжкой, а попить из неё разрешалось только самым близким друзьям, Ваньке, например. Мать, обняв и перекрестив сына, проводила его за ворота. А там уже дожидался Ванька, под его рубахой также был спрятан хлеб.
— Смотрите во все глаза, чтобы вас никто не заметил. Господи, благослови! — с этими словами Фрося перекрестила мальчишек на дорожку. Ещё какое-то время стояла, смотрела им вслед, а они, подобрав бичи, лежавшие на траве у калитки, отправились помочь пастуху собирать скотину в стадо. Женщины выводили своих бурёнок и подросших телят за ворота. Некоторые наказывали подпаскам:
— Ребятишки, следите, чтобы скот на поля не пошёл, потопчут пшеницу-то!
— На солончак не гоняйте, а то от тамошней полыни молоко горчит.
— Да у реки, когда поить скот будете, следите, чтобы не потопли телята.
— Петька, Ванька вы по забоке* скот не распускайте, мало ли чего!
На что Петька по-взрослому отвечал:
— Не первый раз, сами знаем, где пасти, — и, громко присвистнув, умело хлестанул бичом по земле, отчего отставшие коровы перешли на бег, догоняя основное стадо.
Пастух дядя Вася верхом на лошади помог пацанам выгнать животных до крайних подворий, а дальше они уже сами, надеясь только на свои ноги, управлялись со скотом. Дядя Вася наказывал ребятам:
— Ну вот, Петька, ты, как всегда, за старшего. Следите, чтобы чужие собаки скот не разогнали, а то потом собирай их по забоке! — и тихо произнёс, — К сопке сразу не бегите, как в прошлый раз. Оглядитесь хорошенько, когда поймёте, что нет никого, тогда только. Ясно?
С тех пор, как белогвардейцы обосновались в селе, Петька с Ванькой стали почти каждый день пасти стадо, чтобы тайком передавать испечённый бабами хлеб партизанам. Решили деревенские:
— Беляки не подумают, что дети могут связь с отрядом держать. — Хотя это было очень рискованно, но выхода другого не было.
Выйдя за околицу, пацаны, похлёстывая бичами, направили стадо вдоль поймы реки мимо холма, там и трава была сочнее, и вода рядом. Да и особо направлять скот не надо было, они уже сами спешили туда, где и трава, и вода. Мальчишки, идя за стадом, иногда обращали внимание на окружающую красоту, особенно выделялись яркостью красок заливные луга. Лето выдалось дождливым и трава сохранилась, не сгорела под солнцем, как это бывает; зелень разбавляли хороводы поздних ромашек, над ними возвышались бордовые кровохлёбки, пышные кусты чертополоха привлекали внимание, кое-где виднелись жёлтые островки зверобоя. Петька иногда, по просьбе матери, нарывал букеты, их сушили, развешивая на гвозди с теневой стороны дома. В зимнее время и в баню брали с собой, и чай заваривали, чтобы вылечиться от простуды. На холме седой гладью стелился ковыль, он лоснился под лёгким дуновением ветерка. Ковыль ребятишки тоже рвали, приносили домой, а дома взрослые делали из него щётки, для побелки.
Ощущалось приближение осени. У подножия холма росли молоденькие берёзки и кое-где виднелись кустики волчьей ягоды, маня к себе красными ядовитыми плодами. Но в селе все ребятишки знали, что есть их нельзя. За сопкой, около одного из кустов, под валуном было потайное место. Петька с Ванькой всегда укладывали туда хлеб, хорошо маскируя веточками. А ещё там были записки, которые партизаны передавали дяде Васе - связному. Что в этих записках, они, конечно, не знали, но догадывались, скорее всего Петькин папка писал, что нужно для отряда и разные указания давал оставшимся в селе большевикам.
Следить за стадом ребятишкам помогала Ванькина Жучка, она, как колокольчик, звонким лаем сообщала, что коровы расходятся дальше, чем положено, и даже сама пыталась их развернуть, иногда у неё это получалось.

Мальчишки подружились ещё мальцами. По праздникам их родители ходили друг к другу в гости. Петьке нравилась в Ваньке терпеливость и выносливость, он никогда не ябедничал, бывало, ведь и дрались они, но дулись друг на друга недолго. Быстро всё забывалось, и они снова вместе шагали купаться или рыбачить, а зимой строили городки из снега, делали горку. Петька - рослый, смелый, белобрысый мальчуган с вихром на затылке, голова его всегда полна идей, а Ванька - темноволосый, худенький, невысокий ростом, казался гораздо младше Петьки, хоть родились-то они в один год, только Петя летом, а Ваня в декабре.

Устроившись в тень под берёзкой, ребята мечтали о новой жизни.
— Вот только б наши победили! Эх, жаль, что нас с тобой, Ванька, ещё не берут в отряд. Мы бы этих беляков в два счёта! Папка говорил, что при Советской власти заживём хорошо, сами будем хозяевами, и земли дадут, сколько хочешь!
— Ничего, Петь, мы помогать будем партизанам и победят они. Точно победят!
Ну что, пора нам к закладке, вроде не видно никого. Побежали?
Осмотревшись и не обнаружив ничего подозрительного, мальчишки отправились за холм прятать хлеб. Но неожиданно двое белогвардейцев на конях преградили им путь. Их ждали. Бежать было бесполезно…
— А ну, рассказывайте, чего вы тут делаете? — громко крикнул один из них, — Кого поджидаете?
— Мммы, — Петька со страху заикаться стал, — Ммы нникого не ждём. Мы со стадом деревенским тут.
— А чего за сопкой делаете? — выкрикнул второй с бородой.
— Так по нужде мы сюда бегаем, — сообразил, что сказать, побледневший Ванька.
— По нужде говорите? А это что? — беляк соскочил с коня и ногами разгрёб закладку выворачивая из неё хлеб. — Это что?
Петька увидел булки, которые они вчера схоронили, он подумал: «Почему наши не забрали его? Что случилось? Может, увидели слежку, а передать в село не смогли»
А сам говорит:
— Ну, так это не наше, мы ничего не знаем, дяденька! Мы тут иногда пасём скот, но не видели никого чужого.
— Не видели, говоришь? Сучье отродье! А кому здесь хлеб припрятан? Тоже не знаете? А чьи отцы в отряде партизанщиной занимаются, тоже забыли? А, ну скидывайте рубахи, пороть вас будем! Помоги им, Степан! — крикнул он бородатому.
— Не надо, дяденька, мы ничего не сделали, за што пороть-то?
— Так, прекратили разговоры, щенки, и быстро оголили спины! — прокричал тот, который сидел на коне, и замахнулся нагайкой.
Петька, опустив голову, развязал пояс, и хлеб из-под рубахи вывалился на траву вместе с полотенцем, то же произошло и с Ванькой.
— Оба-на! Вот гадёныши красноштанные! Ну што, будем тут их убивать или к начальству поведём? — зло выкрикнул Петро.
— Не, — ехидно ответил второй, — К начальству поведём этих щенков. Так вернее будет. Может, чего ещё расскажут.
Белогвардейцы обвязали пацанов верёвками и, вскочив на коней, потащили за собой в село. Мальчишкам приходилось бежать, а уже в деревне Ванька споткнулся и упал, лошадь волокла его до самого центра села. Остановились перед домом, где расположился штаб белогвардейцев. Оттуда выскочили несколько беляков, один из них в офицерской форме - поручик Земнов, который командовал отрядом.
Конвоиры, схватившие ребят, спешились и, отдавая честь командиру, доложили, что на месте тайника пойманы два подростка, при них обнаружен хлеб для красного отряда.
Ванька всё ещё лежал на земле в пыли и корчился, колени его и грудь были ободраны, виднелись кровоподтёки. Земнов приказал ему встать, но тот не смог. Петька помог другу подняться, хотя и сам еле стоял на ногах и был со связанными руками.
— Итак, — проговорил поручик мягко, — Если вы мне сейчас расскажете, для кого прячете хлеб, то я отпущу вас.
Петька молчал, Ванька тоже.
— Вы не знаете или не хотите говорить? — спросил он, и в голосе его зазвенели стальные нотки, — Не хотите говорить, тогда я скажу всё за вас! Хлеб этот вы приготовили большевистскому отряду. Так? Сколько человек в отряде? Где они прячутся? Говорите! Кто вас отправил? — и он с ненавистью посмотрел на Петьку, у того даже холодные мурашки побежали ко коже.
«Ну нет, гады! Ничего я вам не скажу! Вот только Ванька бы выдержал, не подвёл…» — подумал Петька.
Пацаны молчали, опустив головы.
— Не хотите говорить, так я вас заставлю! — и приказал конвоирам всыпать им по пять плетей.
Ребята продолжали молчать, тогда их начали бить плётками, пинали, пока они не потеряли сознание. Особо усердствовал Степан, приговаривая:
— Вот вам, сосунки, и Советская власть, и воля-вольная, и землица обещанная.

Слух о том, что Петьку и Ваньку поймали, разнёсся по деревне быстро. Ефросинья, Петькина мать, бледная, как смерть, прибежала первая, за ней дядя Вася. Она, было, кинулась на беляков, да дядя Вася удержал её:
— Куда ты, Фроська! Себя погубишь и пацанов не спасёшь!
В это время площадь всё больше и больше заполнялась жителями деревни. Некоторые издали наблюдали за происходящим.
Ванькина мать Пелагея стояла на коленях, прямо в пыли и просила, рыдая, не бить сына.
— Не трогайте моего мальчика, Христом Богом прошу!
Помилуйте, ребятишек, малы они, несмышлёные. За что их-то?

После пыток мальчишек облили холодной водой, приведя в чувство, и привязали к столбу, поставив рядом с ними конвой. Кровь на спинах мальчишек, после ударов плетьми, сочилась и капельками стекала вниз на шаровары и на землю.
А через некоторое время допрос продолжился вновь. Жители стояли отдельными группами, бабы вытирали слёзы, мужики выкрикивали яростно:
— Детишек-то за что? Отпустите их!
Истошные вопли матерей, пытавшихся прорваться к сыновьям, слышались на всё село, воздух безжалостно рассекали удары нагаек. Было ясно — никого не подпустят близко.

В сарай Петьку и Ваньку бросили поздно вечером, объявив жителям, что утром ребят расстреляют на яру.
Сельчане не расходились. Казалось, остановилось время, гробовая тишина словно прижимала людей к земле. От надрывного плача матерей с тополей, каркая, взлетали наблюдавшие за происходящим и почуявшие запах крови вороны.
Поручик приказал разогнать толпу. И люди, уклоняясь от ударов нагаек и свистящих над их головами пуль, побежали к своим домам. Пелагею соседки подхватили и увели её. Ефросинья лежала на земле и безутешно выла. Василий помог ей встать и повёл домой.

Часть четвёртая. Митька
Часов в девять утра в партизанский отряд пришёл Митька Сигарёв. Он сообщил, что был в ночном, а под утро видел, как около сопки, за которой хлебная закладка находилась, беляки на конях стояли.
— Значит, засада… кто-то выдал. — сказал Захар Петрович – командир отряда, собрав совет. — Они вчера ещё там разъезжали, почему и хлеб-то мы не забрали, чтобы не нарваться. Нам никак нельзя себя обнаружить, нежелательно это. Слабы ещё. А как же ребят предупредить? Они ведь уже в поле. Митька, беги, может успеешь сказать им, чтобы не ходили к тайнику. Давай быстрее! Осторожно только, на глаза белякам не лезь!
Паренёк закивал головой и быстро по кустам рванул назад.

Митька немым рос, это все в деревне знали и не трогали его. За лошадьми он умел ухаживать, вот и обязали его беляки в ночное ходить. К нему приставили белогвардейца, на всякий случай, для охраны лошадей. А днём Митька, обычно отсыпался, но в этот раз, увидев беляков у сопки, решил предупредить наших. А теперь, пробираясь по забоке, спешил спасти мальчишек. Он понимал, если они попадутся, могут погибнуть, забьют их беляки насмерть.
Когда сквозь заросли стало видно сопку, Митька увидел, что беляки уже схватили пацанов, он затаился в кустах, наблюдал, как они, связав руки мальчишкам, повели их, привязанными верёвками к лошадям, в село. Митька решил вернуться в отряд, чтобы сообщить обо всём командиру.
Захар Петрович, продумывая всё до мелочей, составил план. Главное было не вступать в бой. Операцию по освобождению Петьки и Ваньки наметили на предутренние часы.

Часть пятая. Анфиска
В селе на самой дальней улице, утопая в порослях черёмухи, стоял старый полузаброшенный дом, в нём жила Фиска, по годам ей ещё и сорока не было. Родители её от тифа померли, чудом она выжила тогда, видно, молодой организм победил болезнь. Тяжело пришлось девушке, родных в деревне не осталось. Мыкала она горе, мыкала да выпивать стала. Мужики к ней часто захаживали, кто деньжат подкинет, кто продуктами рассчитается за определённые услуги. А тут, как беляки зашли в село, зажила Фиска хорошо. Уток, гусей ей беляки ворованных таскали да другие продукты, что у местных отбирали. Особо Степан похаживал, он-то и выведал у неё пьяной, как к отряду большевистскому подобраться. Фиска-то знала про тайник, даже сама иногда, когда была трезвая, помогала хлеб печь.
Вот и надумали беляки выследить пацанов и схватить, знали, что у Петьки отец командир отряда.
— Сам за щенком явится, тут мы его и накроем! — радовался Степан, теребя свои усы.
А, как услышала Фиса, что мальчишек поймали и издеваются над ними, поняла, что натворила:
— Ой, горе мне, горе! Как же это я? Неужто ничего святого во мне не осталось? Как теперь людям в глаза смотреть буду? — выла она, уткнувшись в подушку. Всю жизнь свою вспомнила, и мать, и отца… И как одна осталась, голову преклонить некуда было. Мёрзла да голодала. Как мечтала жизнь по-новому начать, как все люди, ребёночка родить. — Никому я не нужна такая. Ох, устала я от этой жизни. Руки на себя наложу, намучилась… Жить не хочется…
— Ты чего воешь, аж во дворе слыхать! — привёл в чувство женщину грубый мужской голос. Это был Прохор, очередной ухажёр.
— Чего тебе! Уходи!
— Как, уходи! Я с подарком, вот, гляди какие бусы! Только королеве такие носить! А вот и бутылочка, повеселимся? — он поставил бутылку на край стола.
— Говорю же, уходи, ненавижу вас всех! — злобно прошипела она.
— Нет уж! Не за тем я сюда крался, чтобы назад идти ни с чем! — он схватил женщину и с силой притянул её к себе. Она старалась оттолкнуть его, но бесполезно, силы были не равные. Тогда она изо всей мочи укусила его за щёку, Прохор подскочил от боли, хватаясь за лицо руками, кровь стекала по пальцам.
— Ты что, сука, ополоумела совсем! Да я тебя сейчас… — но договорить он не успел, женщина схватила бутылку, стоявшую на столе и с силой, ударила его по голове. Прохор упал. Она связала его руки за спиной. Потом сбегала в сени, нашла топор и, размахнувшись, добила беляка. Посмотрев в окно, не идёт ли кто, на засов закрыла входные двери, открыла крышку подполья и, кряхтя, столкнула туда грузное тело Прохора. Затем взяла лучину, зажгла её и стала подпаливать всё тряпьё в доме, когда огонь хорошо разгорелся и дым заполнил помещение, женщина, кашляя и задыхаясь, легла на кровать с иконкой в руках, которая от мамы её осталась, и закрыла глаза.
Пожар увидели жители села, сбежались кто с ведром, кто с вилами. Да поздно, дом уже невозможно было затушить. Так и ушла Фиса в мир иной со своей тайной.

Часть шестая. В штабе беляков
Поручик Земнов ходил из угла в угол по кабинету. Он обдумывал план, как не упустить партизан. А что придут они этой ночью выручать пацанов, он знал почти точно.
Единственное, что беспокоило его, это то, что не было информации о количестве бойцов и насколько хорошо вооружён партизанский отряд. Земнов открыл дверь кабинета и пригласил прапорщика. Прапорщик Григорий совсем недавно был прислан в отряд, но опыт боевой уже имел.
— Заходи, садись. Надо план составить, как партизан встретить. Я думаю, что не сегодня-завтра они нагрянут. У нас два «максима» есть, поставим их на выходе из деревни, а по периметру, вдоль заборов, окопаются солдаты, каждый через пятьдесят метров. Надо бы чаще, но нас мало. Кони пусть в конюшне стоят, мы так справимся, патронов хватает.
Я не думаю, что их будет много. Мы их пулемётами перестреляем! Проследи, Гришка, чтобы наши все трезвыми были. А где ефрейтор Прохор? Его что-то не видно. Ему поручаю следить за бойцами, чтобы не спали. Прохора позови, пусть придёт срочно.
Григорий выскочил из кабинета, опросил бойцов, но никто его не видел, вернулся в назад:
— Нет Прохора, пропал. Говорят, он сразу после обеда куда-то ушёл.
— Так найдите! Или с вас три шкуры спущу. Разболтались совсем! Немедленно найдите Прохора. Никакой дисциплины!
— Есть! — Гришка пулей выскочил из кабинета.
Спустя час он возвратился и доложил, приложив руку к козырьку:
— Митрий Верёвкин, сочувствующий нам, видел, как Прохор к Фиске шёл огородами. А потом дом её сгорел дотла. Всё обследовали, следов Прохора нет. Есть вероятность, что он погиб там вместе с бабой.
— Вон из кабинета! — заорал поручик.
Прохор был лучшим помощником Земнова, он хорошо разбирался в военном деле. И Земнов всегда советовался с ним перед предстоящей операцией.
— С кем приходится работать! Чёрт побери! — почти обречённо проговорил он, — Если ефрейтор действительно погиб, тяжело будет без него. Кого же мне поставить вместо Прохора? Его-то в отряде побаивались.

Часть седьмая. Ночь в сарае
Стало совсем холодно, не было даже сена или соломы, чтобы как-то укрыться и хоть немного согреться. Слёзы подступали к глазам, Петька уже не мог справляться с ними. Ему так хотелось к маме…
«Как она там? — думал он, — наверняка, её пытают…» Ему вдруг послышался мамин голос, показалось, будто мамина ладонь нежно погладила его по голове:
— Петенька, сынок, ну что ты днями пропадаешь на речке? Господи, как мне тебя от этого Чарыша оторвать? Часами сидишь там с удочкой. Боюсь я за тебя, несмышлёный ты ещё, а река горная, холодная. Сколько в ней потонуло…
Очнулся Петька, понял, что заснул на мгновение, и мама ему приснилась. Дрожь прошла по избитому телу мальчишки, тошнота подкатила к горлу, на лбу выступил холодный пот…Рубашка огрубела от запёкшейся крови, не грела совсем. Умирать не хотелось…
Прислушался. В деревне тихо. Но вряд ли в эту ночь кто-то из односельчан спал. «Как ноет рука... Вот гады! И лицо разбили сапогами … Даже глаза раскрыть не могу. Пить хочется. Надо же было нам с Ванькой попасться этим уродам!? Нет, я их не боюсь, я знаю, нас всё равно выручат, — но мысль, что партизаны могут не знать о случившемся, его не покидала, — Белогвардейцы устроили засаду у тайника, хоть бы наши не вышли… Хоть бы не вышли!»
В углу, свернувшись клубком, прямо на земле лежал Ванька. Петька не знал, спит он или нет. Он даже не стонал. «А вдруг он помер?» — подумал мальчишка со страхом, ему даже почудилось, что Ванька и не дышит вовсе и, превозмогая боль, потянулся к нему, ухватил за ногу. Ванька громко всхлипнул, после чего Петька облегчённо вздохнул:
— Молодец Ванька — ты всё выдержал! Ничего им не сказал, гадам! И терпел, не плакал даже, хотя ты и слабее меня.
Бывало, они с Ванькой боролись на поляне. Ванька проигрывал, но никогда не отчаивался, говоря:
— Подожди, ещё немного подрасту, и моя возьмёт!

За дощатой дверью ясно слышался храп охранника. Храпел он протяжно, иногда буркая и повизгивая. В другое время Петька бы посмеялся, но сейчас было совсем не до смеха. Когда храп на короткое время затихал, тишина казалась зловещей. Дверь, подпёртая толстой доской снаружи, не давала возможности её открыть. Страх становился всеобъемлющим, и предчувствие скорой гибели почти парализовывало Петьку.
Он вспомнил, как, захватив село, белые согнали всех жителей на центральную площадь. Видел, как избивали председателя сельсовета дядю Ваню Краснова, как привязали его к лошади и поволокли к яру, к самому его краю, а дядя Ваня, связанный, весь в крови, встал на ноги и прокричал громко:
— Нас много, всех не убьёте!
В него стреляли, после чего осевшее на землю тело столкнули с высокого яра в Чарыш. До сих пор помнит Петька тот звон в ушах, плач баб и выкрики мужиков, согнанных на яр; белогвардейцы хотели показать им, что так будет с каждым, кто пойдёт против их власти.
Поговаривали, что тело Ивана Краснова ночью выловили деревенские и захоронили где-то в забоке.
Партизанами руководил Петькин отец, в отряд сразу пошли Ванькин папа и два его старших брата: Лёнька с Гришкой. Братья, можно сказать, взрослые совсем. Закончили Белоглазовское церковное училище и считались в селе образованными. Они сразу встали на сторону Красной Армии и хотели попасть в отряд Сухова. Ванька с Петькой на пять лет младше парней, втайне завидовали им, глядя, как ловко те вскидывают ружья, как целятся и метко стреляют. Отец уже несколько лет брал их с собой на охоту. Сначала парни загонщиками были, а потом сами стали стрелять дичь, так и научились меткости.
Петька с Ванькой с раннего детства ездили на лошадях, взрослые брали их с собой в ночное. Им очень хотелось побыстрее повзрослеть и вместе с отцами и братьями бороться «за правое дело», как говорил Петькин папка.
Местность, где было расположено село Белоглазово, мальчишки знали хорошо. Не раз ходили за грибами, ягодами, пасли деревенский скот, — так что знакомо было каждое дерево, каждый перелесок.
Тут Петька услышал разговор за дверью.
— Ну, што, Гришка? Спишь што ли? Ты не спи, карауль! Поручик узнает, што дрыхнешь, пристрелит, если чё! Вроде тихо кругом, я по всем постам прошёл. Думаю, не сунутся они сюда, побоятся. Ладно, давай, до утра. Пошёл я, вздремну немного, скоро светать начнёт.

Часть восьмая. Ивановы
Не все жители деревни были за Советскую власть, некоторые затаились и при удобном случае готовы были перебежать на сторону белогвардейцев. Были и такие, которые заняли нейтральную позицию — ни нашим, ни вашим. А Петька родился в семье, сочувствующей большевикам. И фамилия-то у них самая русская — Ивановы. Отец Захар Петрович ещё с юношеских лет замечал всю несправедливость властей, и в его душе рос протест. Когда стали образовываться первые отряды большевиков, он сразу примкнул к ним, а потом и командиром стал. Характер у него жёсткий, но справедливый, зазря никого не обижал и душой болел за каждого.
Жили они с женой Фросей по тем временам не бедно, работали с утра до ночи. Коровку держали да поросят, птицу тоже. Троих деток воспитывали. Сёстры старшие Дуня и Софья замуж вышли и жили с мужьями в самой Поспелихе. Петька, хоть и младший, но был первым отцовским помощником, мужик ведь! Ему частенько приходилось уже с пяти лет гусей пасти. Родители-то в поле да по хозяйству. По осени соберут урожай да скотинку заколют, так после налогов и поборов семье мало что оставалось. Научил Захар Петьку рыбачить, тот иногда приносил неплохой улов — всё подмога. Жили, Бога не гневили, картошка с молоком да солонина всегда были на столе. Надеяться-то не на кого.
У Захара отец в Первую мировую погиб, а мать медведь подрал, когда она за грибами пошла, не выжила после этого, померла. Захарка-то младшим в семье рос, кроме него ещё два старших брата, Кузьма да Гришка, да сестра Маруся. У них свои семьи. Кузьма у Захара в отряде, сразу за ним пошёл. По первости думали они к Сухову присоединиться, а как прошёл слух о том, что его отряд народ грабит, дома сжигает, зверствует и насильничает, решили оставаться на месте и защищать своё добро сами.
Когда в село вошёл отряд белогвардейцев, Захар Петрович решил не принимать бой, а уйти в прибрежные леса и там копить силы, чтобы помочь Красной Армии. В отряд стали приходить жители окрестных деревень и сёл. Шли семьи, чудом спасшиеся от расправы. Но самостоятельно вести бои было ещё рано. Белогвардейцы превосходили количеством, да и вооружены они были хорошо. У партизан же ружья — и то не у каждого, некоторые в отряд приходили с самодельными пиками да с вилами. Повстанцы надеялись примкнуть к отряду Мамонтова, который неподалёку громил врагов Советской власти.
Кормились партизаны, в основном, рыбой, так как отряд стоял в густых прибрежных зарослях. На ночь они ставили перемёты, благо, рыба в реке водилась обильно. Помогали и жители близлежащих селений: кто едой, кто одеждой –— дело-то шло к осени.

Часть девятая. Разгул беляков
В доме у Петьки расположились пятеро белогвардейцев. Под дулом карабина они заставили мать готовить еду, угрожая утром расстрелять вместе с её «щенком». То же самое происходило во многих домах, в проулках часто раздавались выстрелы и пьяные крики. Дико визжали свиньи, кричали и бежали в разные стороны курицы, по которым солдаты целились и стреляли, громко хохоча. Гуляли шумно и долго, и только за полночь затихли. Разошлись по своим постам.
Брезжил рассвет, в деревне стояла мёртвая тишина. В тёмных квадратах окон не виделся свет ламп, лишь изредка появлялись бледные лица тех, кто не спал, надеясь, что партизаны придут на выручку.
Коровы, вот-вот своим звучным мычаньем напомнят о себе, зазывая хозяек на утреннюю дойку.
Поручик Земнов, не спал, часто выходил на крыльцо, прислушивался, курил. Всё было тихо. А когда замаячил рассвет, он вернулся в дом и, уверив себя в том, что теперь уже не нападут, снял обмундирование, лёг на кровать и заснул.

Часть десятая. Освобождение
Ещё в полночь группа партизан из десяти человек выдвинулась в село. Местность они знали, как свои пять пальцев, поэтому подобрались к дозорным незаметно, и обезвредили всех. Пять человек во главе с Захаром Петровичем, незаметно пробрались огородами к дому связного пастуха Василия. Он не спал, ждал своих. Обговорили, как будут действовать.
Митьке было приказано вывести из села Ефросинью и Пелагею. Деду Семёну — осторожно, как он умел, отвязать лошадей и увести в назначенное место. А Захар Петрович и Лёнька с Гришкой пошли за ребятами.

Петька вдруг услышал шорох за наружной стенкой сарая, он насторожился. В это же мгновение резко прекратился храп беляка за дверью и приглушённый голос: «Петька, Ванька, сюда!» — заставил мальчишку вздрогнуть.
Он потянулся к другу, пытаясь тащить его к двери, но тут же почувствовал, как кто-то сильный поднял его на руки, это был отец. Петька прижался к нему и зашептал:
— Я знал, что ты придёшь, я знал!
Отец сказал негромко:
— Тихо, сынок.
Ванька идти не мог, Лёнька с Гришкой вынесли его на руках. Возле двери Петька заметил охранника, лежавшего на земле, только он уже не храпел... Партизаны затащили его внутрь сарая и подпёрли дверь той же доской.
За деревней ребят ждали. Мама обняла Петьку и целовала, целовала его. По щекам её текли слёзы. Ване быстро соорудили носилки, срезав две молодые берёзки, оказалось, что у него перебиты обе ноги. Мама его, с опухшими от слёз глазами, шла рядом, держа Ваньку за руку и приговаривая:
— Живой, живой! Держись, сыночек, держись, родной мой…

Партизаны вели за поводья лошадей, с ними шёл дед Семён, который имел особый подход к лошадям, они его беспрекословно слушались. Петька не раз ходил с ним в ночное и знал, что дед Семён, как никто другой, мог объездить любого коня. В деревне деда уважали, Петька многому научился у него. В отряд дед пошёл сразу, поверил он новой власти. Вот и тут, незамеченным, увёл лошадей прямо из-под носа беляков, обезвредив охранника и забрав с собой его винтовку. Митька тоже шёл вместе со всеми.

А село, в котором ещё остались старики, женщины да ребятишки продолжало жить в страхе с единственной надеждой: «Придут наши, освободят…»

***
Группа людей с лошадьми, прихватив с собой пулемёты, спешила скрыться, пока враги спали. Чарыш надёжно спрятал их в своих прибрежных, зелёным поясом отгородивших реку от степных ветров, лесах до того, как послышались первые хлопки выстрелов. Белогвардейцы просыпались.
Обнаружив пропажу лошадей и пленников, они, взъерошенные и опухшие от пьянки, выскакивали из домов с отборными матами, стреляя в разные стороны. Поручик выбежал на крыльцо. Остатки его отряда метались по площади с криками:
— Партизаны коней увели!
— Пленных нет!
— Дозорных порешили!
— Догнать! — прокричал поручик, выскочивший из дома в одних кальсонах, грозно размахивая карабином, — всех перестреляю!
Но было поздно, из-за холма с криками «Ура» на село нёсся конный отряд казаков, шашек в тридцать. Это отряд Мамонтова пришёл на помощь. Беляки уйти не успели, поручика взяли в плен.
Над зданием, где ещё утром располагался штаб белогвардейцев, подняли красный флаг. Партизаны вернулись в село.
Через два дня, оставив председателем Ванькиного отца, Тимофея Степановича, конный отряд Красной армии, пополнившийся местными партизанами, уже мчался от селенья к селенью освобождая земли от белогвардейцев.

А в небе зарождалась заря, она уверенно красила в алый цвет горизонт. Земля ждала солнце, которое вот-вот начнёт подниматься над холмом, и его лучи проникнут в каждое оконце, подарят свет и тепло

***
Яр над рекой Чарыш в селе Белоглазово – это живой памятник погибшим в боях за лучшую жизнь. С его большой высоты изуродованные тела красноармейцев и партизан принимала река. Она помнит всё…


Глава одиннадцатая. Прошло двадцать лет

— Петь, просыпайся! Ну чего ты? У нас времени совсем мало. Быстренько в ванную и к столу. Сбор в десять часов! Нам ещё за Ваней с Надей зайти надо, они всей семьёй пойдут, Ниночку с собой возьмут, решили, чтобы бабушка Пелагея отдохнула. А может она тоже с нами на демонстрацию пойдёт… Девятое мая всё-таки! Митя с Алёшей ушли уже, они в школьной колонне будут, учительница пораньше попросила прийти. Я их покормила уже. Вставай Петь.
Пётр лежал задумавшись, ему вдруг вспомнился тот 1919 год. Когда с помощью отряда Мамонтова освободили они своё село. Беляков тогда почти всех перебили, поручика Земнова взяли в плен и раненого прапорщика Гришку Антипова тоже, их отправили тогда конвоем в волость. Партизаны во главе с Захаром Петровичем, вернулись в село и сразу примкнули к отряду Мамонтова. Уже через пару дней, дальше двинулись, сёла да города освобождать.

Петьку с Ванькой лечить взялись народными средствами. В деревне лекарь был, он предложил Ваньку в город везти, там врачи пограмотнее и аппаратура какая-никакая есть. Надо было ему ноги спасать. А, как везти? На дорогах свирепствовали бандиты да недобитые сбежавшие беляки. Но, всё-таки решились, собрали подводу. Дед Семён и Пелагея сопровождали Ваню в кузнецкую городскую больницу. Обошлось, доехали они до города, а там врачи, осмотрев его, решили спасти обе ноги, ампутировать не стали. Сказали, что молодой организм должен победить. Пелагея домой возвращаться не захотела, она осталась с сыном. А дед Семён вернулся в село.
Ефросинья от сына не отходила, отвары, примочки ему готовила, всё на лечебных травах. Петька понемногу поправлялся, спрашивал про друга, сильно переживал за него. Через два месяца привезли Ваньку домой, на костылях, но ноги были целые. С полгода он ещё не мог самостоятельно ходить. Потом пошёл, вот только хромота осталась, как память о зверстве беляков.

Часть двенадцатая Мирное время
На следующую осень в селе открыли школу, разместили её в доме сбежавшего купца Василия Степановича Коржова. Когда белогвардейцев разбили по всему Алтаю, он с семьёй исчез, поговаривали, что за границу они ушли. Хотя на самом деле никто не знал. У Коржова жена Анна, двое сыновей было Митька и Семён, и дочка младшая Стеша. Петька в душе очень переживал, нравилась она ему.
Мальчишек сразу отправили учиться. Окончив школу, Петька с Ванькой решили посвятить себя военному делу. Прознали они, что в городе Томске открылось Артиллерийское училище и упросили Захара Петровича отвезти их в город.
Ефросинья было противилась поначалу, уговаривала:
— Лучше б на агронома или ветеринара Петенька пошёл, всё совхозу подмога. Руки-то мужские здесь нужны. Хотя и родину кто-то должен защищать, — всхлипывала она.
Ваньку тоже в семье пытались удержать, да где там! Упёрлись оба, в военное и всё тут.
Петьку в училище взяли без вопросов, а вот Ваньке отказали по причине его хромоты. Домой возвращаться он не стал, а сдал документы на механика.

Ребята за школьные годы окрепли, подросли: Петька высоким стал, лицом весь в мать красавицу пошёл, глаза чёрные, ресницы длинные, волосы пшеничного цвета, густые, а вот вихрь его никуда не делся, сколько не пытался Петька уложить его, никак не получалось. А Ваня вытянулся ростом, но оставался худеньким. Влюблялись местные девчонки в его чёрные кудрявые волосы и голубые, как небо, глаза. Но характеры у друзей были совершенно разные, Ваня спокойный, сдержанный, а Петя, наоборот, горячий. Но они понимали друг друга и ценили дружбу.

Часть тринадцатая 1933год
Время шло. Однажды в увольнении, Петя, прогуливаясь по городу неожиданно увидел Стешу Коржову. Она, повзрослевшая, шла по осеннему городскому саду в длинном лёгком пальто и фетровой шляпе, из-под которой виднелись кудряшки. Петька даже глазам своим не поверил, но он узнал её! Это была девчонка, о которой он часто думал и вспоминал. Петя, обрадованно окликнул её:
— Стеша, подожди, — он подбежал к ней, растерявшись от случайной встречи, не знал, что и сказать. — Стеша я думал о тебе… Я вспоминал тебя… Где ты? Как ты живёшь?
Он смотрел в её красивые глаза и, казалось, тонул в них. Девушка смутилась очень, она, опустив голову тихо произнесла:
— Я тоже вспоминаю о тебе. Как ты здесь оказался? Мы, тогда сразу приехали сюда, отец купил дом, тут вот и живём. Я ведь здесь в тот же год в школу пошла учиться, а теперь вот институт заканчиваю. Буду литературу преподавать в школе. А ты? На тебе форма, ты в военном училище?
— Да. Первый год учусь. Ваня тоже здесь, он на механика пошёл. Как я рад, что встретил тебя, теперь не потеряю!
Они долго бродили по набережной Томи, вспоминали жизнь в селе, друзей. Стеша, хоть и была дочерью купца, никогда не выделяла себя среди деревенских ребятишек. Отец иногда поругивал её, мол «ни чета они тебе». Но дочка его не слушала и вместе со всеми то на речку, то в лес шла. Петьку она давно приметила, он ей тоже нравился. И сейчас, увидев его, сердечко её затрепетало! Девушка была очень рада нежданной встрече. Она попросила Петю проводить её, чтобы он знал, где она живёт. За разговорами, они не заметили, как подошли к её дому. Из-за высокого сплошного забора, видно было только крышу, крытую свежим тёсом и мезонин с большими окнами.
— Вот мы и пришли! —  проговорила Стеша.
По ней было видно, что расставаться она не хотела, да и Петьке тоже. Тяжёлая воротина вдруг приоткрылась и в проёме показалось женское лицо, Петька узнал тётку Анну. Она, с любопытством посмотрела на него, и переведя строгий взгляд на дочку сказала:
— Стеша, я тебя давно выглядываю, что-то загулялась ты. Отец спрашивал!
— А ты, я гляжу, — окинула она взглядом парня, — Петя Иванов. Какой красавец стал! А чего в городе? Учишься что ли? Вижу, форма на тебе!
— Я в военном училище тётя Аня учусь, сегодня у меня увольнение. Вот со Стешей случайно встретились.
— Дочка домой давай, отец злой сегодня! Под руку его не попади! И ты уходи Петя.
Стеша смотрела на него не отрываясь, затем опустив глаза она проговорила:
— Мы увидимся Петь? Ты напиши мне…
Парню в открытый проём ворот был виден угол кирпичного дома, и он прочитал «ул. Береговая 41».
— Напишу, обязательно напишу!
Всю обратную дорогу он думал о девушке, улыбка не сходила с его лица:
«Какая она красивая, моя Стеша! Господи, спасибо тебе за то, что я нашёл её!»
Он вспоминал, как они большой толпой катались зимой на санях по боковому склону яра, потом тащили сани наверх и снова летели ветру и снегу навстречу со смехом и шутками. Как летом за селом играли в мяч, купались в реке, да много ещё чего, ведь почти всё детство прошло вместе.
Стеша рассказала Пете, как они спешно уезжали из деревни. Ей очень не хотелось, но по приказу отца, они с мамой устроились на подводу. Перед ними на облучке сидел работник Федька, он много лет служил Коржовым и теперь, поехал с ними. На первой подводе ехал отец, а сзади по одному на каждой устроились сыновья: Васька, Тихон и Яшка. В городе их ждали родственники. Старший брат Василия Степановича, Семён, уж и дом им приготовил. Он магазин держал и слыл в околотке зажиточным. Так получилось, что в неблагополучное для них время, объединились они в один кулак. Семён-то ещё и меценатом считался в городе, с его помощью отстроили библиотеку и школу. Поэтому городские власти относились к купцу с почтением, да и, к месту сказать, дружбу он вёл с государственными лицами. То отрезы на платья их жёнам привезёт, то их деткам подарочки. Денег с них не брал и когда раскулачивание производилось, их обошли стороной. Тихо жили они, не высовывались, чтобы внимание не привлечь.
Устроившись на новом месте, Василий Степанович свою лавку открыл в другом конце города. До Москвы далеко, а на местах власти сами решали, что и как. Сыновей Коржов тоже в школу определил, а после в институт.
Стеша в школе подружилась с соседкой по парте Надей Скворцовой. Надя из простой семьи, но девочка умная и добрая. Обе, худенькие с длинными косичками, только у Стеши волосы кучерявые и тёмно-русые, а у Нади светлые. Окончив школу, они поступили в один институт. Папа у Нади работал в Наркоме и Василий Степанович, по этой причине, не очень поощрял эту дружбу. Но, с другой стороны, как-бы надеялся, что при случае, может сыграть ему на руку.

С Ваней Петька виделся редко, он тоже жил в общежитие в другом районе. Ванька, с детства упорный, с головой ушёл в учёбу. Встретившись однажды, они решили поехать вместе в Белоглазово на летних каникулах, раньше не получалось, дорога не близкая. Поезд шёл через Новониколаевск на Барнаул, а там родители на подводах заберут. Петя рассказал Ивану, что встретился со Стешей, что в переписке они договорились о встрече в воскресный день в городском парке, когда Петька будет в увольнении. И он предложил Ване тоже прийти в назначенное место, а Стеша придёт со своей подругой Надей.
— Вань, приходи. Познакомишься с девушкой, Стеша говорит, что она очень хорошая. Нам с тобой уже жениться надо!
— Петь, да мне некогда, я же ещё подрабатываю, чтобы на жизнь хватало. Сторожем устроился.
— Хорошо, что я на обеспечении, да у нас в училище и не разрешат подработку.
— Повезло тебе, Петька! Я постараюсь прийти, мне тоже Стешу увидеть хочется!

Часть четырнадцатая Первое свидание
Через неделю, Петька в форме, в начищенных ботинках стоял у входа в городской сад, ожидая друзей. Ваня пришёл первым, на нём были чёрного цвета брюки-стрелки и белая рубашка виднелась из-под воротника драпового пиджака.
— Здравствуй Петь! Давно тут?
— Нет, а вон и девчонки идут! Смотри!
— Петя, Ваня привет! — весело крикнула Стеша, — А вот и мы! — и подойдя ближе проговорила, — Знакомьтесь, это Надюша, моя подруга. Ванечка, да тебя не узнать, ты такой высокий, красивый. Как давно я тебя не видела, много лет прошло с тех пор.
— Может к фонтану пойдём? — предложил Петя, — Там очень красиво, пойдёмте!
Он осторожно взял за руку Стешу, и они зашагали по тропинке, засыпанной жёлтым песком. За ними, скромно поглядывая друг на друга, шли Ваня и Надя.
Солнечный день, на небе ни облачка. Сеть тропинок вилась между декоративными деревьями, расположенными каскадом – от кустарников до высоченных реликтовых деревьев. Полянки, выстланные дёрном, цветочные клумбы, скамейки, приглушённый звук оркестра – всё это создавало прекрасное настроение.
День пробежал незаметно. Вдруг Стеша спохватилась, она ведь обещала отцу долго не задерживаться:
— Ребята, давайте договоримся, когда мы встретимся. Мне домой нужно.
С той поры они стали встречаться все вместе, иногда проводили время на берегу Томи, наблюдая за местными рыбаками. В городском парке устраивались на скамейках, обсуждали новости, ходили на фильмы в кинотеатр.
На летних каникулах Петя и Ваня, как договаривались, поехали в деревню. В Барнауле их встретил Тимофей Степанович на подводе. Почти трое суток добирались они до Белоглазова, дожди прошли и дороги развезло, намучились, пока доехали. Зато радости сколько было! Жители села по очереди приходили, поздороваться и поговорить с ребятами, расспрашивали их о городской жизни. Петька с Ванькой, можно сказать, первые из села учатся в большом городе!
Две недели пролетели быстро, отдохнули мальчишки и родителям помогли сена накосить да дров заготовить. Вечерами с молодёжью собирались на берегу Чарыша, жгли костёр, пекли картошку. Утром рано Петя успевал порыбачить, поймает десятка два-три чебаков, а мама-Фрося к обеду нажарит их в муке с яйцом, объеденье, да и только. Петю тянуло в город, он скучал за Стешей и в конце второй недели, собрались они с Ваней ехать назад. Фрося с Пелагеей собрали их в дорогу: напекли пирогов, сало солёное положили, солонины наставили, в общем решили так:
— До Барнаула вас довезут, прямо к поезду. До места доедите, а там уж потихоньку дотащите сумки до общежития, зато сгодится всё.

Часть пятнадцатая Создание семьи
Незаметно пролетели годы, Петя с Ваней уже заканчивали учёбу и необходимо было определяться, где они будут работать. Пете предложили остаться в училище и преподавать, и он, переговорив со Стешей, согласился. Ваня же проходил практику на Томском электромеханическом заводе, туда и решил пойти механиком. Все четверо определились, что после окончания учёбы Пети и Вани, поженятся.
Стеша очень переживала, она не говорила отцу о дружбе с Петей, побаивалась, что он запретит. Мама её тоже молчала об этом, зная, что не захочет муж, брать в зятья, по сути, сына врага своего. У него нередко случались стычки с Захаром Петровичем в Белоглазово, а, когда большевики головы подняли, пришлось даже бежать из насиженных мест.
Но, как-то надо было сказать отцу об этом и Стеша, однажды, решилась на разговор. Василий Степанович выслушал дочку внимательно и, наотрез, отказал ей.
— Не бывать тому, Стешка, чтобы по моему дому, красноштанные разгуливали, не для того я создавал и копил богатства. Терплю я их, только потому что верю, придёт наше время, всё перевернём с ног на голову! И запомни, дочка, никаких больше гулянок без моего ведома. И надо-же, как это вы с мамашкой за моей спиной дела делали? Выкинь из головы этого нищего! Замуж пойдёшь за Федьку Селиванова, у них пекарня! Всё! Вопрос решён! Не допущу! — Яростно прокричал он и тяжело рухнул в кресло, хватаясь за сердце.
— Папа, папочка! — воскликнула девушка, — Я сейчас! Потерпи!
Напуганная Стеша, бросилась за лекарством, быстро развела сердечные капли и дала их отцу. Слёзы подступили к её глазам. Она понимала, что скандал неминуем, но даже на секунду не могла допустить расставания с любимым.
— Сбегу! Всё равно я с ним буду! — шептала она себе под нос, вытирая слёзы.

Так и вышло. После окончания училища, Петя получил комнату в семейном общежитии, он заранее уведомил руководство училища о том, что женится. Стеша, с помощью матери, ушла из дома, собрав свои вещи. И вскоре они с Петром обвенчались в Спасо-Преображенской церкви, в народе её ещё называли «Ерлыковской», свидетелями взяли они Ваню с Надей. Василий Степанович долго злился на дочь, не хотел её видеть. Но когда родился Митенька, а через год Алёшка, отошёл он. Старшие сыновья после учёбы, создали свои семьи. Жили они обособлено, редко общались с родителями. Марья заметно состарилась, переживала она сильно за дочь, а тут, как Василий Степанович разрешил с ней видеться, повеселела она. Стала помогать Стеше с детьми, к себе мальчиков брала. Тесновато стало Ивановым в одной комнатке, и они получили двухкомнатную квартиру в деревянном бараке, жильё не новое, но тёплое и просторное.
Вскорости, после Пети и Стеши, обвенчались и Ваня с Надей. Комнатку в малосемейке они тоже получили, в одном районе с Ивановыми. Ниночка родилась у них перед самой войной.

Часть шестнадцатая 1941 год июнь
Стеша, преподавала в школе и была классным руководителем в одиннадцатом классе. Когда экзамены закончились, выпускной вечер назначили на двадцать первое июня. Выпускники получили аттестаты об окончании школы, посмотрели концерт самодеятельных артистов, до полуночи танцевали под гармонь, а после все пошли встречать зарю на берегу Томи.
Там у костра пели песни, читали стихи, рассказывали весёлые истории, домой никто не хотел. Встретив рассвет, выпускники стали прощаться и расходиться по домам. Стеша с группой девушек, шла домой. Тяжёлое непонятное предчувствие навалилось на неё, она обратила внимание, что, несмотря на рань, люди суетятся на улицах.
Спросила первого встречного мужчину:
— Скажите, пожалуйста, что случилось? Почему люди куда-то бегут?
— Война! Германия напала на нас! Брест бомбят!
— Как напала?! У нас же с ними пакт о ненападении…
Стеша забежала в дом, Митя и Алёша уже не спали. Пети не было.
— Где папа? — с беспокойством спросила она.
— Мама, он на работу ушёл. Война началась! По радио объявили, нам страшно! — испуганно сказал Митя, — Что теперь будет?
— Не знаю детки, не знаю.
Стеша присела на кровать, и прижала к себе испуганных сыновей. Она, растерянно смотрела перед собой и не могла понять, за что браться. Металась по комнате, потом сообразила, что надо обо всём расспросить Петю, позвонила в училище по стационарному телефону, установленному в квартире, но телефон был постоянно занят и решила пойти туда сама, уговорив детей сидеть дома, ждать её.
В училище было шумно, курсанты стояли группами и что-то активно обсуждали. Прямо в фойе за столом сидел военный, он составлял какие-то списки, а к нему двигалась, казалось, бесконечная очередь.
— Что происходит? Скажите, где мне найти Петра Захаровича Иванова?
— Он на совещании у директора. — расслышала она и стала пробираться на второй этаж в приёмную.
Примерно через час, совещание закончилось, и Пётр вышел из кабинета вместе с другими преподавателями, он выглядел очень расстроенным.
— Стеша, ты чего тут? — спросил он её и не слушая ответ, расстроенно проговорил, — Не берут меня, отказывают! Говорят, я здесь нужен, бойцов готовить на передовую! Понимаешь, я с опытом, а что эти юнцы, перебьют их там! Мне туда надо! Иди домой Стеша, я к вечеру приду.
Вернувшись в дом, она отправила детей к бабушке с дедушкой. Душа разрывалась:
— Как так-то? Что теперь будет? Мне на курсы медсестёр надо записаться. А, Петя, он ведь не сможет здесь… Господи, беда-то какая!
Вдруг Стеша вспомнила про Ваню с Надей, позвонила им. Но на звонок никто не ответил, видимо, они уже ушли на работу.
— Что это я? Мне же в школу бежать надо! — Она быстро переоделась и вышла из дома.
В школе было тихо, расстроенная школьная техничка встретила Стешу на входе:
— Степанида Васильевна, вы слышали, что война началась? Все учителя уже здесь, они у директора. Многие на фронт хотят записаться. Говорят, в четыре часа бомбить нас начали! Ой, что теперь? Как? Мужчины все на фронт рвутся…

От автора
Прошло четыре тяжелейших года… Пётр на третьем году войны, всё - же добился отправки на фронт, но вскоре, по ранению, попал в госпиталь, пуля зацепила лёгкое. Из госпиталя он снова ушёл на передовую и уже с Победой в мае 1945 года вернулся домой! Стеша и Надя закончили курсы медсестёр и сутками работали в госпитале, спасая раненых. Они почти не видели своих детей, домой прибегали, чтобы отоспаться чуть-чуть, а часто на работе прикорнут немного и дальше. Раненых везли почти ежедневно, девушкам, по началу
трудно приходилось, потом привыкли они к крови. Ухаживали за бойцами, каждого стараясь обогреть добрым словом, вселить в него надежду. Митю и Алёшку забрали родители Стеши, а с Ниночкой оставалась Пелагея, она приехала помочь, муж её и сыновья ушли на фронт. Сам Ваня всю войну работал на заводе инженером, выпускали танки, снаряды и много ещё разной военной продукции в которой так нуждался фронт. Трудно было, но не жаловались Стеша с Надей, понимали, что на передовой гораздо труднее, там смерть каждую минуту смотрела в глаза нашим бойцам, хотя здесь тоже смертей хватало… Тяжёлой ценой досталась Победа, много людей погибло от пуль, голода. Фашисты зверствовали, расстреливали, сжигали мирных жителей. Но выстояли наши бойцы и гнали фашистских гадов до самого Берлина!
Отец Пети и Тимофей Степаныч, добровольцами ушли на фронт. Захар Петрович, руководил партизанским отрядом в белорусских лесах, боевого опыта и смекалки у него хватало. Они вели разведку, добывали сведения о состоянии фашистских войск на данном направлении и планах немецкого командования, по рации передавали сведения нашим в штаб. В отряде служили молодые парни и даже девушки, они пробирались в тыл к немцам и вели наблюдения, рисковали жизнями, но это не обсуждалось, все понимали, что нужно для победы над врагом. В близлежащих деревнях свирепствовали полицаи. Отряду иногда приходилось выводить целые семьи в лес, над которыми готовилась расправа. Однажды взяли в плен старосту и села Орловка. Он отличался особой жестокостью, а когда разведчики привели его в отряд, Захар Петрович узнал в нём бывшего поручика Земнова, который в далёком девятнадцатом, со своими головорезами, расправлялся с красными партизанами. Петьке с Ванькой тогда крепко досталось. Осудили его, но разговор шёл, что поручику удалось сбежать и затаиться где-то. И вот он дождался часа своего, стал немцам служить. Захар Петрович собственноручно расстрелял его.
Незадолго до весны 1944 года, связь с отцом потерялась. Командованию доложили, что отряд уничтожен. Пётр пытался найти отца, но безуспешно. Местные поговаривали, что предатель был в отряде, он и указал фашистам координаты, где находились партизаны. После внезапного нападения, отряд на связь больше не выходил. Среди погибших Захара Петровича не было.

Часть семнадцатая. После войны
После войны, жизнь в городе потихоньку налаживалась. Пётр вернулся на свою работу в военное училище, а Стеша продолжала преподавать в школе. Дети подросли и учились в старших классах. Митя решил выучиться на военного, как папа, а Алёшка собирается пойти на ветеринара, у него в характере проявилась любовь к животным, говорит:
— Поеду к бабушке в деревню, буду животных там лечить.
Петя несколько раз пытался уговорить мать поехать с ним в город жить, но Ефросинья ни в какую, говорит:
— Придёт мой Захарушка, а меня нет! Буду его ждать, в нашем доме. Да и куда я поеду из Белоглазова, здесь у меня вся жизнь прошла, и хорошее, и плохое было. В своей деревне доживать оставшиеся года буду. Дочки тут недалеко, приезжают помочь мне иногда, мужья-то их погибли в войну, одни они с детьми управляются. Так-то вот. Много наших деревенских не вернулось домой, у Вани – друга твоего, тоже братья там остались, и Лёня, и Гриша, расстреляли их фашисты в лагере, в плен они попали, бумагу Пелагея получила. А муж её, Тимофей Степаныч вместе с Захаром моим, пропал без вести. Много горя принесла война эта проклятая. В общем, не зови меня сыночек, не поеду. Отца вашего ждать буду. — сквозь набежавшие слёзы проговорила она, поправляя трясущимися руками ситцевый платок на голове, — Кажен день выхожу на яр, с него далеко видать, может и встречу Захара своего… А ты, сынок, приезжай чаще, скучаю я по внукам. На каникулах вези их сюда, пусть к селу привыкают, нам здесь люди нужны. Глядишь, кто из них и приживётся. Вон как красиво здесь! А река, Петя помнишь, как тебя от неё не оторвать было? Привози деток, привози родной, и мне веселей и дети на свежем воздухе, да на молоке здоровыми будут.

***
— Петь, ну чего задумался? Давай собирайся, пойдём! Всё-таки вторая годовщина Победы нашей! Вот китель твой генеральский приготовила, смотри, как награды блестят. Я тоже свою медаль прикрепила к кофточке. А Ивану-то недавно награду вручили, Надя звонила, медаль за доблестный труд в Великой Отечественной Войне. Я пригласила их к нам, посидим вместе после парада, стол накрою. Есть нам что вспомнить…


Германская* — Первая мировая война
Забока* — Заросли деревьев и кустарников по берегам рек.