Тренер. Глава 6

Субботнее утро в квартире Худашовых начиналось поздно. Анатолий не любил выходные — они выбивали из привычного ритма тренировок, сборов, постоянного движения. Но ради Марины он старался делать их хотя бы похожими на нормальную семейную жизнь.

Квартира была большой, но какой-то необжитой. Стандартная трёшка в кирпичной девятиэтажке в Свиблово недалеко от зала. Правда, рядом с метро, но в метро Анатолий не спускался очень давно, еще с тех пор, как приобрел свою первую машину. Ремонт делали лет семь назад, и с тех пор ничего не менялось. В прихожей — велосипед Марины, прислонённый к стене, её же кроссовки, разбросанные как попало. На вешалке — кожаная куртка Анатолия и лёгкое пальто дочери. Пахло кофе и ещё чем-то домашним, что трудно определить словами.

Анатолий проснулся в половине девятого, что для него было поздно. В будни он вставал в шесть. Лежал с открытыми глазами, глядя в белый потолок. Тело ныло после вчерашнего спарринга — всё-таки сорок два года, не двадцать. Но это была приятная боль, боль работы. Он повернул голову на звук из кухни — там кто-то возился, звенела посуда.

Он натянул старые тренировочные штаны и серую футболку, прошлёпал босиком по коридору.

На кухне Марина жарила яичницу. На ней была большая футболка навыпуск — кажется, его же, старая, с какого-то турнира — и смешные носки с оленями. Длинные тёмные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Двадцать лет, студентка журфака, красавица — вся в мать.

— Привет, соня, — она обернулась, улыбнувшись. Улыбка была тёплой, но в глазах мелькнула тень — она всегда смотрела на отца так, будто проверяла, цел ли он. — Яичницу будешь?

— А есть варианты? — Анатолий подошёл, чмокнул её в макушку, сел за стол. — Кофе налей.

— Кофе сам себе нальёшь, великий чемпион, — фыркнула Марина, но тут же поставила перед ним кружку и потянулась к турке. — Как вчера? Я слышала, ты там кого-то тренировал в ринге?

Анатолий усмехнулся, отхлебнул кофе.

— Спарринг с Покидовым. Проверочка.

— И как?

— Плохо. Он проиграл вчистую. Три раунда, как мешок.

Марина поставила перед ним тарелку с яичницей и помидорами, села напротив, поджав ноги.

— А зачем ты с ним спарринговал, если он слабее? Ведь ты же знал, что он не твоего уровня. Тебе не кажется, что это нечестно?

Анатолий посмотрел на дочь. В который раз поймал себя на мысли, что она говорит точь-в-точь как мать — та тоже всегда искала справедливости там, где её быть не могло.

— Затем, что он тренер. Должен показывать пример. А пример показывать нечем, если сам драться разучился. Пришлось напомнить.

Марина помолчала, ковыряя вилкой яичницу.

— Ты жёсткий, пап. Слишком.

— В нашем деле мягким быть нельзя, — Анатолий отрезал кусок хлеба. — Мягких едят.

— А дома? — она подняла глаза. — Дома ты тоже жёсткий?

Вопрос повис в воздухе. Анатолий отложил вилку.

— Марин, ты о чём?

— Ни о чём, — она пожала плечами. — Просто спросила. Ты всё время на тренировках, на сборах, на соревнованиях. Приходишь поздно. Выходные — и то иногда работаешь. Я понимаю, клуб, бойцы. Но я же тоже есть.

Анатолий вздохнул. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. В последнее время Марина стала чаще заговаривать о том, что ей не хватает отца. Не то чтобы он пропадал — они виделись почти каждый вечер, ужинали вместе, но разговоры были короткими, по делу. А ей, видимо, нужно было больше.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я много работаю. Но клуб — это наше всё. Ты знаешь.

— Знаю, — она кивнула. — Мама бы гордилась тобой.

При упоминании жены Анатолий внутренне сжался. Оля погибла одиннадцать лет назад. Марине тогда было девять. Он до сих пор помнил тот звонок, ту боль, тот белый потолок больницы, где он провёл трое суток, не в силах поверить. После этого он зарылся в работу с головой — только так мог заглушить пустоту. Марину растили тётки, бабушки, но главным человеком всегда оставался он. Или старался оставаться.

— Гордилась бы, — повторил он. — Наверное.

— Не наверное, а точно, — Марина встала, подошла к отцу, обняла со спины, положив подбородок ему на макушку. — Ты классный, пап. Просто иногда слишком суровый. Даже со мной.

— С тобой я мягкий, — он накрыл её руку своей.

— Ну, мягкий — громко сказано, — она усмехнулась. — Ладно, что делаем сегодня? Я свободна до вечера.

Анатолий задумался. В планах было поехать в зал, посмотреть, как убираются, проверить инвентарь, но он отогнал эту мысль.

— А давай в Останкино съездим? Погода вроде нормальная.

— Серьёзно? — Марина отстранилась, удивлённо глядя на отца. — Ты предлагаешь погулять? Не в зал?

— Ну да. А что такого? — он попытался изобразить обиду, но получилось неубедительно. — Я иногда гуляю.

— Раз в пять лет, — засмеялась Марина. — Ладно, уговорил. Только оденусь нормально.

Через час они вышли из дома. Декабрьское утро встретило их серым небом и лёгким морозцем. Снег лежал неровно — коммунальщики не спешили убирать, и под ногами хрустела ледяная корка. Марина надела длинное пуховик и смешную шапку с помпоном, Анатолий — свою кожаную куртку и вязаную шапку, которую ненавидел, стараясь даже в сильные морозы обходиться бейсболкой, но Марина заставила.

Парк был почти пустой — только мамы с колясками да редкие пенсионеры на скамейках. Они шли по центральной аллее, Марина болтала об учёбе, о подругах, о том, что хочет поехать летом на практику в Питер.

— А ты как? — спросила она, когда тема себя исчерпала. — Как твои бойцы? Я слышала, на чемпионате плохо выступили?

— Откуда? — Анатолий удивился.

— Инстаграм, пап. У нас даже бабушки в инстаграме. Ветров выложил фото, подписал «разбор полётов». Я поняла, что что-то не так.

Анатолий усмехнулся. Ветров — молодец, держит руку на пульсе.

— Да, плохо. Два места с кучи народа. Даю тренерам разгон.

— И как? Помогает?

— Посмотрим. Покидова я вчера разобрал, как Бог черепаху. Паша Скворцов нормально работает, но тоже застрял в классике. Буду перестраивать. С остальными тоже буду думать, что делать.

— Паша — это твой друг, да? Который ещё с мамой знаком был?

Анатолий кивнул. Паша действительно знал Олю — они пересекались на турнирах, она болела за Анатолия, и Скворцов тогда ещё был действующим бойцом.

— Он хороший, — сказал Анатолий. — Просто упрямый. Как баран.

Марина засмеялась.

— Вы оба упрямые. Потому и дружите.

— Может быть.

Они прошли мимо замёрзшего пруда, где несколько смельчаков пытались кататься на коньках. Марина остановилась, глядя на них.

— Помнишь, мы с мамой катались здесь? Мне лет семь было. Она учила меня на коньках стоять.

Анатолий помнил. Оля тогда смеялась, падала сама, помогала Марине подняться. Он стоял в стороне, снимал на камеру — тогда ещё на плёночную. Та кассета до сих пор где-то лежала.

— Помню, — сказал он коротко.

— Скучаешь? — спросила Марина тихо.

— Каждый день, — ответил он, не оборачиваясь. — Но уже не больно. Просто скучаю.

Она взяла его под руку, прижалась к плечу.

— Я тоже.

Они постояли ещё минуту, глядя на лёд, на неуклюжих конькобежцев, на серое небо. Потом пошли дальше.

Вечером субботы Марина уехала к подруге на день рождения. Подруга жила на другом конце Москвы и  с разрешения отца Марина уехала с ночевкой. Анатолий остался один. Он включил телевизор, но не смотрел — листал отчёты с турниров в телефоне, отмечая про себя возможных соперников для своих бойцов. Потом позвонил Скворцову.

— Алло! Паша? Здорово, Худашов.

— Здорово, Толь. Чего хотел?

— Да так, — Анатолий откинулся на диване. — Просто поговорить. Марина уехала, я один.

Скворцов хмыкнул.

— Редкость. Обычно ты в зале пропадаешь.

— Выходной.

— Знаю я твои выходные. Ты даже в выходные в зале.

Анатолий вздохнул.

— Слушай, я насчёт Покидова. Я с ним не переборщил?

— А ты меня спрашиваешь? — Скворцов, кажется, удивился. — Ты же мне вчера рот заткнул. Причем при всех, как пацану.

— То было вчера, — Анатолий поморщился. — А сейчас спрашиваю.

Пауза. Скворцов, видимо, решал, стоит ли говорить правду.

— Да, переборщил, — сказал он наконец. — По делу — нет. По форме — да. Мог бы просто объяснить, без этого избиения.

— Я объяснил. После.

— Ты объяснил, когда он уже на настиле лежал. Толку-то? И потом в тренерской эта добавка. Зачем? Что ты хотел этим показать? Что ты по-прежнему крутой кикбоксёр, а он ничтожество? По сути, ты просто самоутвердился за счёт Алексея. Ну и за счёт нас всех тоже. И еще. Ты не подумал, как теперь будут воспринимать Покидова его воспитанники? Как они будут его слушать? Ты же его уничтожил в их глазах. И физически, а потом в тренерской еще и морально.

Анатолий молчал. Он знал, что Паша прав. Но по-другому не умел.

— Ладно, — сказал он. — Буду иметь в виду.

— Редкий день, — усмехнулся Скворцов. — Худашов признаёт, что неправ. Я запишу дату.

— Иди ты.

Они поговорили ещё минут десять о том, как в клубе прошёл сегодняшний день, о  планах на неделю, о возможных спаррингах для Ветрова, о том, что надо бы пригласить кого-то из профи для мастер-класса. Потом попрощались.

Ночью Анатолию приснилась Оля. Она стояла в том самом парке, у пруда, в лёгком платье, хотя вокруг был снег. Улыбалась.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально, — ответил он. — Марина выросла. Красивая.

— Я знаю. Я вижу.

— Ты приходишь редко.

— Ты редко зовёшь, — она улыбнулась грустно. — Ты всё в работе, Толя. А жизнь проходит.

— Я знаю, — сказал он. — Я стараюсь.

— Старайся, — она протянула руку, но он не смог её коснуться. — Я люблю вас.

Он проснулся в холодном поту. Часы показывали половину пятого утра. За окном было темно. Он полежал ещё немного, глядя в потолок, потом встал, пошёл на кухню, налил воды. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я люблю тебя, — сказал он в пустоту. — Мы справимся.

Воскресенье выдалось хлопотным. Утром Анатолий съездил в зал — проверить, как идут ремонтные работы в душевых. Потом заехал на рынок, купил продуктов. Марина обещала приехать к обеду, и он решил приготовить что-то особенное. В кулинарии он был не силён, но базовые вещи делать умел — спагетти с фрикадельками, салат, курица в духовке.

Когда Марина вернулась, на кухне уже пахло едой.

— Ничего себе, — она заглянула в кастрюли. — Папа-шеф-повар. Я в шоке.

— Не язви, — Анатолий помешивал соус. — Лучше накрой на стол.

Они пообедали вместе, болтая о всякой ерунде. Марина рассказывала про вчерашнюю вечеринку, про новую симпатию подруги, про то, что хочет купить себе новые кроссовки.

— Пап, а можно я на Новый год поеду с ребятами в Питер? На несколько дней?

Анатолий замер с вилкой в руке.

— В Питер? С какими ребятами?

— С одногруппниками. Нас человек пять. Снимем квартиру, погуляем, город посмотрим.

— А парни там есть?

Марина закатила глаза.

— Пап, ну начинается. Конечно, есть. И что? Мне двадцать лет, между прочим.

— Я знаю, сколько тебе лет, — Анатолий положил вилку. — Но Питер — это далеко. И Новый год. Мы же хотели его встретить вдвоем.

— Мы будем созваниваться каждый час, — пообещала Марина. — Честное слово.

Анатолий смотрел на неё и видел Олю. Точно так же она когда-то уговаривала его отпустить её с подругами в Сочи. Отпустил. Потом была свадьба, потом Марина. Жизнь.

— Ладно, — сказал он неожиданно для себя. — Поезжай.

— Правда? — Марина аж подпрыгнула на стуле. — Серьёзно?

— Но при одном условии – созваниваться каждый вечер. И если что-то не так — сразу мне. И деньги чтобы были с собой. И…

— Пап, всё, всё, — она перебила его, вскакивая и обнимая. — Спасибо! Ты лучший!

Он погладил её по голове, чувствуя, как внутри разливается тепло. Пусть едет. Она уже взрослая. А он будет ждать и волноваться — это его работа.

Вечером в воскресенье они смотрели старый фильм по телевизору. Марина уснула на диване, положив голову ему на плечо. Анатолий сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрел, как тикают цифры на экране. Завтра снова понедельник, снова тренировки, снова разносы и планы. Но сейчас, в этой тишине, с дочерью на плече, он чувствовал себя почти счастливым.

Он закрыл глаза и прошептал еле слышно:

— Справимся, Оль. Обещаю.