Питерские колыбели

— Евлампий Рамуальдыч, зайдите в учительскую! — Агнесса Степановна одной рукой прижимала журнал к груди, а второй поправила очки.
— Хорошо, — горло сушило после вчерашней Путинки.
Майское утро тянуло питерской прохладой сквозь приоткрытое окно, но мысли Рамуальдыча были далеки от есенинских настроений. Лёгкий тремор не давал покоя.
Он подошёл к доске и с трудом накарябал "Противогазы"
— Кх-м-м, — Евлампий отложил мел и повернулся в класс, — Открываем восьмой параграф.
— "Не сдохнуть бы!" — с этими мыслями он скрипнул дверью и вышел до ветру. Маленький шкалик стратегического запаса слегка выпирал из внутреннего кармана пиджака.

В дворницкой тлела ленинская. Аркадий Аполлоныч сидел на стуле, уперевшись локтем в обшарпанный стол, и ждал. Пол-литра и инвентарь стояли на своих местах.
— Ну, и где этот интеллигент задрипанный!? — Аполлоныч просифонил сквозь жеванную папиросу и ещё раз прочитал этикетку, — "На берёзовых бруньках". Ну и к черту его — только за смертью посылать!
Он взял бутылку и опытно свернул пробку вместе с акцизом. Два внушительных глотка, и дворницкая зазвучала по-маяковски.
— Закусить бы! — дворник потер мозолистые ладони и гаркнул на часы,— Ну, Рамуальдыч! Хм-м!

— Евлампий, закусить бы! — Аркадий Аполлоныч с перегару ломился в двери коричневой обивки, — А вчера-то! Боязно теперь!
Его тирада эхом прокатилась по пустому парадному. Трикошки с оттянутыми коленками потряхивало от алкалоидов.
— Айва, фу! — натренированный шпиц крутился у порога в ожидании хозяина, — Рамуальдыч, мать твою! Отворяй давай!
Из квартиры напротив играло радио и пахло пустыми трехлитровыми банками. Аполлоныч жевал давно стухшую беломорину и возил тапком по затертой плитке.

За дверью послышалось неуверенное шарканье. Аркаша оторвал сжеванный кончик папиросы и со второго раза чиркнул спичкой. Айва улеглась на коврике у двери и тихо поскуливала.
— Айва, фу! — Аполлоныч повернулся к собаке. Дымовые клубы потянулись вслед за ним, — Кому говорю! Ну!?
Дверь щёлкнула ригельным замком и натужно приоткрылась. Аркадий Аполлоныч ухватился за ручку и потянул на себя. Дермантин медленно прошуршал по полу.
— Рамуальдыч, ты где там? — Аркадий пожевал беломорину и почесал затылок, - Евлампий!
На бордовых обоях висело бра с перегоревшей лампочкой. Рядом стояло лакированное трюмо с зеркалами, а под ним кирзовые сапоги. Аполлоныч шагнул через порог и моментально наткнулся на деревянный ящик.
— Етить! — Аркаша сбалансировал на одной ноге и отряхнул пепел с пожелтевшей майки, - Евлампий!
В соседней квартире отчетливо зазвучали гаммы.
— На кухню! кхе-кхе! — Рамуальдыч глухо звякнул стаканами и дверца шкафчика  щелкнула магнитами  , — На кухню проходи, Аркадий!

- Грустный, - Тень переползала со страницы на страницу, - Какой же сегодня грустный вечер...
"Нет, мы не сдадимся и будем стоять до последней буквы!", - слова выстроились ровными рядами и били смыслом в пустоту. Тень разглядывала их запылившиеся закорючки и молча смахивала со страниц.
- Смотри, какие они смешные, Рамуальдыч - она потерла левый бок и прошушрала вперёд ещё несколько часов пожелтевших историй, - Вопят там чего-то.
- Агррхх! - Евлампий попытался пошевелиться, - Чаю бы.
Тень сидела на полке и смотрела на Евлампия своими чернильными глазами, как на скаженного.
- Шшшшшш, - она приложила корешок книги к губам и показала на Время, - Дурачок что-ли? Скоро придут, будет тебе и чай и баранки.
- Ещё бы люди, - Время протикало со стены, - А, эти-то будут таращиться. Будильники с лампами им потом включай ещё.
- Пенсионеры, - Тишина переползла поближе к окну, - Не слушай их, Евлаша. Открыл бы оконце лучше.
- Ой, кто бы тут ещё шипел, -  Тень хлопнула твердым переплётом и пыльно чихнула запятыми, - Сидишь там вечно под подушками, как чеширский кот. Ползи уж, куда погромче!
- Идите к чертям! - Тишина спрыгнула на пол и в развалку потекла в комнату, - ... .. ...... .., ещё чего! .. ..... ...Идиоты!
Евлампий Рамуальдыч очнулся ногами на стуле. Часы с кукушкой во всю громкали и крутили стрелками.
 - Это ж надо, - половина Рамуальдыча затекла на полу, и он не мог пошевельнуться. На выпуклом паркете сидели маленькие шерстяшки и жевали окурки от Беломора, а рядом лежала расколотая пепельница, - Ну, вы! Где мне тут, а!
Спустя две минуты, Евлампий преисполнился и кое-как поднялся с пола. Кухня горела жёлтым, а за окном уже давно клубилась ночь. Мосты развели над ржавыми коньками домов.
 - Ну-ка! - Рамуальдыч замахал руками в стороны, - Раз...кхе-кхе, раз...! по углам заусенцы! Иш-ш-шь, сидят!
Половицы скрипнули под пятками. Евлампий опёрся об стол и боком зашагал к двери.
 - Евлаша? - из коридора послышался тихий голосок, - Евла-а-а-а-ша-а-а? Оконце-то откроем давай?
 - Аррргхх! Банки не трошь!