Из старой записной книжки 207

       ИЗ  СТАРОЙ  ЗАПИСНОЙ  КНИЖКИ /207/.

                АНТОН ИВАНОВИЧ СЕРДИТСЯ.

     - П.…ц! - брюзгливо сказал Антон Иванович, разглядывая в телефоне девушку с чудовищными ягодицами. – Как можно жить с такой «женей»?
     Девушка на высоченных каблуках шла, тяжело ворочая задом. Походкой она напоминала Ти-рекса из «Парка Юрского периода».
     - Пи-пи-пи…ц! – повторил Антон Иванович и сплюнул. – «Царь-попа»!
     У Антона Ивановича были отсталые взгляды на жизнь. Он не понимал, что если начинаешь сердиться на новые порядки, значит, ты уже старик.

                СОН.

     Илье Борисовичу приснился старый сон, что он идёт по городу голым. И не только без штанов, но вообще без всего, чем можно было бы прикрыться, вроде кепки, барсетки,  или хотя бы пачки сигарет.
     Как и всегда во сне, Илья Борисович хотел только одного - поскорее прибежать домой и только поражался своему легкомыслию, с каким вышел на улицу в чём мать родила, в эфемерной надежде, что на это никто не обратит внимания, а если и обратит, то самое незначительное.
     Во сне Илья Борисович сгорал от стыда.
     Наконец, он не выдержал, проснулся и некоторое время лежал, тяжело переводя дух.
     Сон о бесштанности не снился уже давно, лет двадцать, а может и тридцать, а теперь взял и приснился, и Илья Борисович задумался над его потаённым смыслом.
     Но, сколько ни думал, ни до чего не додумался.
     Вдруг он громко ударил себя по лбу, вскричал: «Чурка, блин, нерусский!», - схватил  телефон и набрал: «Как в старину «Сонник» объяснял сон о голой заднице на улице?» Ответ пришёл немедленно: «Сон о наготе на людях обычно трактуется как символ уязвимости, страхе разоблачения или внутреннего конфликта. Также такой сон может означать попытку скрыть свои истинные чувства или страх того, что тайное станет явным.»
     - Тайное… станет явным… - пробормотал Илья Борисович и снова глубоко задумался.
     Сначала ему ничего не лезло в голову, но вдруг он вспомнил, как вчера на Героев Небесной Сотни повстречал некоего Г. и долго беседовал с ним о политике. И этот Г. ещё как-то так, дотошно, с подковыркой расспрашивал Илью Борисовича о его отношении к тому или иному аспекту. Но, хотя Илья Борисович ничего вроде бы не ляпнул и вообще довольно бойко «балакав на мови», но кто мог знать?
     - А хто-о його зна-е, чо-го вин морга-е… -  задумчиво запел Илья Борисыч, и пошёл ставить чайник.