Albarracin - город zerro

         







ПРЕДВКУШЕНИЕ - СЛАЩЕ САМОГО УДОВОЛЬСТВИЯ.

Послевкусие сагунтийской осени, о которой я писал в предыдущем эссе,  с пронзительно-синим солнечным небом, запахом апельсиновой корки на уличных меркадильях и неспешной беззаботностью окружающей жизни, где все, что нужно –  совсем не обязательно и может подождать до завтра–ma;ana, не унялось и через год. Как то уютная Испания не отпускала.

Хочу пояснить, что доход, состоящий из моей пенсии и жёниных архитектурных гонораров, позволял две-три тысячи евро в год тратить на удовольствия.

Неожиданно получаю  на почту рекламное письмо от rental-car “Centauro”, с которым в прошлый раз уже познакомился и попал в ихнюю базу:
   – Скидочки у нас тут, не интересуют?

   – По десяти за день, триста в месяц, - считаю в уме, - Вроде нормально.

   – Чегой то ты тут притих?- сзади подходит Архитектор и чмокает в лысину?
   – Как думаешь, сможем на месячишко- другой под голубые небеса к спелым фруктам и соседям pronto-ma;ana?
   – Сагунт небось?, - улыбается, -  Я не против, но не раньше, чем  через месяц.

Ожидание удовольствия, зачастую не меньше его самого и я начинаю потихоньку возбуждаться.
Иду в Airbnb: Andrew отказал – все расписано вперед.
Ищу и в старом городе аренды и не нахожу. В конце-концов откликнулся Michael Amos, с которым по €35 сторговались, но не на casco antiguo, а в городском урбанизме.

И так даты есть.
Теперь сюда стыкую билеты и уж после возвращаюсь к Centauro и бронирую Panda на €300.
А дальше месяц предвкушения, чем ближе, тем волнительнее, а в конце, как на иголках.

Наконец наступает утро отъезда.
Ключи от  дома соседке с инструкцией по поливке растений..
Чемоданы в машине.
Рядом Архитектор в красных штанах ( их, красных, у нее тьма) и вот оно счастье – покатили!


МЫ ВЕРНУЛИСЬ.

Alicante я помню с детства.
У папы был огромный, формата А2,  “Атлас офицера” со страницами из слоновой бумаги – нынешние не знают, что это такое, как впрочем и слово гумиарабик, тесно связанное с  той бумагой.

Рассматривая карты, а я тогда увлекался авиамоделизмом, через который и попал в авиацию, рисовал на них маршруты, как в штурманских книжках, которые читал запоем.
 – ИПМ ( исходный пункт маршрута), КПМ (конечный) и ППМ (промежуточный) обводились кружочками, между которыми строились линии маршрута с курсом, расстоянием и временем.
И, однажды наугад, я “полетел” в Аликанте. Так то оно мне с того времени запомнилось.

Мог ли я, советский мальчик 60х годов прошлого века, представить себе, что прилечу туда по стопам Антуана Экзюпери, ходившего по этому маршруту со своей авиапочтой? Нет. И во сне –нет.

Но вот и оно – ALICANTE.
Улыбчивые пограничники, чемоданы, аэропортовский офис Centauro, ключи, Fiat Panda, Bluetooth, Google maps. Вдох – выдох и  машина уже несется по А-70  на Valencia – слева пальмы, справа море – 250 километров удовольствия.

Googlиха спокойно ведет изредка подсказывая:
   – Съезжайте с перекрестка с круговым движением.
Архитектор просто не выносит, когда мною командует кто то другой а не она:
   – Чтой то вы не съезжаете с перекрестка с круговым движением? - передразнивает  пискляво-скрипучим голосом.
   – Свет, ну не юродствуй – голос то у нее приятный. И не раздражается никогда.
Подъезжая к городу, съезжаю с трассы на муниципалку – вокзал – кольцо – съезд и вот мы уже на Dr. Palas, где должен ждать Michael.



AMIGO MICHAEL

Выходим, разминая ноги. На углу бар. Железные стулья и столики на тротуаре.
  – БладимИр?- вопросительно спрашивает, поднимаясь из за столика  высокий, моего возраста мужчина. 
   – Michael?- жму радостно руку.

Надо сказать, что по испански я БладимИр, с ударением в конце, так как В и Б у них всегда путаются  местами – такая традиция. А я и не поправляю: БладимИр, так БладимИр.

С “Мишкой -англичанином”, как звали его соседи,  мы до сих пор в переписке.
Сам живет в Англии, женат на филиппинке от которой народились красивые дети. Эту, испанскую квартиру пустил под аренду: мелочь, а приятно. Сторговал я ее тогда по €35, что было почти даром.

Он оказался тем стрелочником, который невзначай   развернул  руль нашей Panda прочь   от курортного побережья в сторону  уютной арагонской глубинки.
Туда, где в крошечных pueblos, нанизанных на голубые ниточки горных серпантинов, запуталось и остановилось время, дав нам  возможность остановиться   в своих  бесхитростных casa rural, и спокойно стряхнуть с себя жизненную суматоху.
Но, об этом позже.

А пока про любимый городок.


СТАРЫЙ КВАРТАЛ - CASCO ANTIGUO.

начинается там, где гладкий асфальт сменяется на брутальную колотую гранитную брусчатку.

По утрам и вечерами, в косых лучах солнца  она, отполированная ногами бесчисленных  поколений,  бликует, как солнечная   рябь на воде. Улочки кажутся  ручейками времени стекающего с исторических руин и впадающего  в современный  асфальтовый урбанизм главной улицы города  –  Cami Reial.

Как от кожи любимого человека, так и от этих, теплых мостовых, исходит  исторический окситоцин. Долгое расставание  кажется мукой.. 
Потому то сюда, к  подножью этих битых катапультами Ганнибала и пушками Наполеона стенам римского  Sagunto, в десятые годы  повадились и мы, впадая в окситоциновую зависимость.

P.S. Кстати, слово “каска” отсюда, от “casco”.

ТАЗИК СПЕЛЫХ МАНДАРИН.
.
    Часиков в 6 утра громыхнули мусорные баки и с рыком укатили  из под наших окон.
Тока-тока чуть проспались,  снова шум: звон собираемых в навес металлических трубок и говор лотошников.
   - Слушай, сегодня среда, mercado - с закрытым  глазами напоминает Света.
   - Чорт, а я машину не отогнал, - натягиваю одежду и выбираюсь на улицу, где возле парадного свалены коробки с товарами, лотки и всякая торговая фигня.

  Раз в неделю возле городского рынка mercado и по нашей улице, расцветает местная ярмарка и цветет пахучей зеленью verdura, оранжевыми mandarinas с крошечными зелеными листочками на черешке, развалами всего, чего только нет на этой благословенной земле.

   Плотные толпы покупателей медленно плывут вдоль лотков, под зычные, крики торговок-цыганок, высматривая себе покупки.

Весь этот запах, аромат и звуки накрыты, еще косой, прохладной утренней тенью домов, прибравших под  свои стены разноцветные фруктово- овощные развалы.

   Потом, конечно в доме благоухает тазик мандарин, истекающая медом дыня, виноград и “всяко-разно-вкусное” испанское бытие, сладкая рутина.
Поедается это пару  дней, не спеша под аккомпанемент  старого рома run vieja и придумыванием маршрута для путешествия на завтрашний день.

CORTESIA ВЕЖЛИВОСТЬ.
.
Специально проверил зазор между машинами и стеной:  два пальца.
Тут вам никогда не перекроют выезд. Вежливость с соседями не просто привычка, а жизненный устой.

Еще в Granada, меня поразили спокойствие пассажиров маршрутки, в которой однажды я ехал. Машины стали бок о бок, перегородив движение. Водительницы, обе женщины,  пару минут друг с другом “ перетирали” новости. Никому из пассажиров  и в голову не пришло устроить хай по этому поводу. А из образовавшейся небольшой пробки  даже никто  не побибикал.


Другой раз, в очереди магазина сотового оператора, где девушка -продавщица долго,  спокойно и  подробно отвечала пожилой сеньоре на ее бесконечные вопросы, народ дружелюбно и, даже как то с юмором, ожидал финала. Я искал глазами возмущенные лица и не находил.


Двое полицейских, с неподдельным интересом наблюдали как я пытаюсь протиснуться  между цветочными вазонами, чтобы выехать из пешеходной зоны, куда по невнимательности, под запрещающий знак, случайно попал.
Включил аварийку и с виноватым видом пошел сдаваться:
  – Por favor простите, я заблудился…
   – Ничего страшного.  Вон там, – показывает маникюрным пальчиком симпатичная мулатка-полицейская, - Выезд, уж вы поосторожнее se;or, - и,  на прощание,  улыбается ослепительной белозубой улыбкой, – Adios!


DORADA.

В Consum я больше всего  люблю рыбный, вонюченький, пропахший морем, отдел. Сеньора смотрит вопросительно пока я выбираю:
   – Dos dorados, por favor, - тыкаю пальцем в дораду. Кстати, у турок благородное “ дорадо” превратилось в пошлое “чипура” – не прощу!

Она, продавщица, такая коренастенькая, набуцканая боливийка, одевает перчатку-кольчугу и начинает ловко чистить рыбью плоть, потом спрашивает:
   – Al espalda?-  и ждет ответа
   – Vale ладно.
Al espalda, дословно “ на спину”, означает, что карасика разрезают вдоль спины, а не брюха. В таком случае рыбка раскрывается, как книжка и ее легко жарить.
Учил я нашего, на Теоманпаша в Анталии,  балычника, как оно надо разделывать дораду, но он попробовав раз, потом все равно разделывал ее как чипуру.

А тем временем продавщица завернула дорадки и спрашивает:
   -Verdura? Класть ли зелень?
И, получив согласие, добавляет в пакет пучок петрушки – презент.


ALBARRACIN ЧАСЫ БЕЗ СТРЕЛОК.

Повернув тогда ключ зажигания и слушая, по авиационной привычке звук двигателя, мне и в голову не пришло, что я повернул на другой маршрут. Конечным пунктом маршрута обозначился ALBARRACIN. 

 Мы катили прочь от курортного быта в глубь страны. На горном перевале, утыканном ветряками с медленно кружащими в небе лопастями, погода поломалась и обернулась нудно моросящим дождиком. На той стороне слегка прояснилось, трасса выровнялась и мы покатили по теруэльской степи.
На прямой дороге Googlиха,  за неимением работы замолчала, а  Света, потеряв интерес к передразниванию, сняла кроссовки и вытянув ноги на торпедо, откинула спинку кресла. Больше я ее не слыхал.
Часа через два, когда я скользнув правым поворотом со скоростной трассы ушел на горный серпантин, она проснулась, привела спинку кресла в посадочное положение и начала переживать.

Узкая, в две полосы, извилистая муниципалка чиркала правой стороной по прорубренной в скале стенке, а левой нависала над обрывом. По правой узенькой обочине, вихляясь задранными задами штурмовали гору сумасшедшие велосепидисты. По встречной полосе медленно сползал огромный camion еле-еле вписываясь в повороты, за которым тянулся длинный  хвост, не смеющих его обогнать, машин.  И уже между ним и обрывом, по узенькой обочине летели вниз как ветер другие, но тоже сумасшедшие велосипедисты.

   – Володя не гони!
   – Так и всего 40.
  – Вот и не гони, - принялась вновь командовать жена.

Albarracin - это часы без стрелок: что то тикает, но время не идет.
Город Zerro. День сурка.
Городок сплотился, как стадо животных при опасности, оберегая свое нутро от внешнего мира.
Каменная вечность под замшелыми черепичными крышами.

 Путанные, даже в полдень  сумеречные, продуваемые  улочки, прикрытые от жарящего солнца, выступающими стенами верхних этажей.


Народу почти никого. Поднимаясь и опускаясь, мы покружили по этому лабиринту и, наугад зашли в одну из Casa Rural  – гостевой сельский дом, где хозяйка приветливо улыбнувшись, повела, вдоль развешанных на стенах фотографий предков, по поскрипывющей деревянной лестнице наверх, в спальни.
Поднявшись в полутемный, за закрытыми ставнями, верхний этаж сто, а может и пятисот летнего дома, вслед за хозяйкой, отворившей окно. я увидел…
   - О нет! — Взору открылся голубой простор горных вершин, накрытых синим куполом высокого неба.
Горячее солнце стекало с терракотовых крыш на узкие улочки, змеилось золотыми потеками по  сумрачным фасадам и дальше, по каменной брусчатке, стекало прямо  в долину вечности.

Ударил колокол соседней iglesia. Зубчик колеса  времени скользнул по стершейся шестерне pueblo, но так и не провернул ее.

Полное безлюдье.  Тишина.
Слышен лишь тихий посвист ветерка вдоль церковной стены.



Уезжать из Испании всегда немного странно.
Не трагично, не тяжело — именно странно. Словно оставляешь не место, а состояние, к которому уже успел привыкнуть.

В день отъезда с утра, звоню Michael, чтоб зашел глянуть квартиру, но он не может и просит оставить ключи соседу.
Внизу на улице открывается бар. Стук чашек. Короткое hola. Запах кофе.
Город живёт своей жизнью, в которой нашего присутствия будто бы и не было.
Мы садимся в машину. Поворот ключа, звук двигателя “на слух”. Googlиха привычно предлагает маршрут в аэропорт, но я ее не слушаю и выезжаю на трассу по памяти.
.
— Ну что? — спрашивает Архитектор.
— Вернёмся, — отвечаю я.

И конечно мы вернулись. Вернулись в затерянный, но слегка приоткрытый альбаррасинским ключом, Maestrazgo, где в маленьких каменных  pueblo, нанизанных как бусины на горные серпантины, живет другая  Испания.