Зайцы-путешественники в Стране Сказок. Часть 2

«Загадка проклятого замка»

Худышка и Пончик собираются на волшебный курорт

Зима, пришедшая в Цветочную долину, забросала заячьи домики пушистым снегом до самых крыш. Когда стихла метель, Худышка и Пончик высунули носы наружу и поняли, что зима наступила не только снежная, но и морозная. Стужа была такая, что воздух застыл, став похожим на прозрачное стекло. Казалось, ударь по нему молотком, и он обрушится вместе с небом на снежную равнину миллиардами осколков, обнажив чёрные глубины космоса.

Зайцы постояли на заснеженной террасе, оборудованной прямо на крыше, не больше десяти минут. Совершенно окоченев, они помчались вниз по винтовой лестнице в гостиную, где в камине горели берёзовые поленья, а на столе попыхивал самовар. В заячьем домике было как всегда чисто, тепло и приятно пахло земляникой.
 
– Жаль, что мы не пингвины, – проговорил Худышка, зябко потирая ладошки, – сейчас бы скакали по сугробам, играли в снежки, купались в проруби и наслаждались жизнью.
– Да, таких морозов я в наших местах не припомню. Хорошо, что снега много нападало – цветы не замерзнут. Будут спать до весны, как под теплым одеялом, – добавил Пончик, продолжая разматывать длинный вязаный шарф, который на таком морозе от холода не спасал.

После недолгого затишья непогода разыгралась вновь. Зима, словно резвясь, расшвыривала вокруг комья снега, укутывая  деревья в сверкающие шубы. Почти неделю зайцы терпели вынужденное затворничество. Пончик всё время проводил на кухне, экспериментируя с разными кулинарными изысками, а Худышка валялся на диване, изучая пришедшие с последней почтой технические журналы. Он так увлекся чтением, что, почти не замечая, поедал лакомства, приносимые  на пробу заботливым братцем.

– Угу, очень вкусно, – бормотал он, не отрываясь от очередного чертежа. 
– Лучше, чем вчера вышло? Я на этот раз сушеные грибы использовал как основу, добавив корицы…
– Вчера тоже вкусно было, – вежливо отвечал Худышка, деловито записывая что-то в рабочую тетрадь.

 В один из вечеров, когда на улице особенно страшно завыла метель, Худышка отказался от ужина и полностью погрузился в работу. Пончик решил оставить его в покое. Добродушный толстячок  хорошо знал брата, уважал его «творческие всплески», которые всегда завершались какими-нибудь интересными проектами.
Вечером, мурлыча песенку про жаркое лето, Пончик мыл посуду. Несмотря на поздний час, спать ему совсем не хотелось. Вскоре на кухне появился сияющий Худышка и сообщил:

– Ты знаешь, я наладил настройку нашего телевизора. Теперь мы можем выбирать любое место, в которое захотим попасть.
– Думаешь, это так важно? – спросил Пончик, продолжая перетирать посуду и любовно расставлять её на полках.
– Конечно, важно! Дома сидеть надоело, но ты же не хочешь попасть в Антарктиду или на Северный полюс? Лично я намереваюсь отправиться туда, где есть тёплое море, пальмы и горячий песок.
– Я бы тоже не отказался позагорать в каком-нибудь приятном местечке. Меня бы даже река устроила, если вода будет теплая и прозрачная, – ответил Пончик, осознав выгоды нового изобретения брата.
 
Через несколько минут зайцы уже сидели в гостиной у «Волшебного телевизора». Худышка вращал ручку настройки, и изображения на экране то и дело менялись.
Сначала там появилась Избушка на курьих ножках. С разбойничьим посвистом мчалась она по тёмному лесу. Потом на экране среди острых скал показался мрачного вида замок. А ещё через секунду за стеклом уже плескалось бушующее море, волны которого с рёвом накатывали на берега пустынного острова.

Худышка ещё немного покрутил ручку настройки, и перед глазами зайцев предстал летний сосновый бор. Одно было не хорошо – над лесом висела тёмная туча, обещая в самое ближайшее время пролиться дождём.
– Такое впечатление, что погода везде одинаково противная, – заметил Худышка, продолжая внимательно вглядываться в экран. От огорчения он громко чихнул, сильно крутнув настройку в сторону.

– Замри! – почти закричал брату Пончик, потому что увидел на экране как раз то, что они так долго искали. Яркое солнце сияло на ослепительно синем небе. От солнечных бликов искрились волны неширокой изумрудной реки. В заводях легонько покачивались на волнах лилии и лотосы. По берегам росли деревья, похожие на гигантские лопухи. Их огромные листья давали приятную тень. Вдалеке у холма виднелись белые домики с красными крышами. В палисадниках цвели мальвы и ирисы.
      
– По-моему, это очень хорошее место, – с любопытством вглядываясь в экран,  заметил Худышка, – пошли а? Искупаемся, позагораем.  А к ужину вернемся.
– «За» обеими лапами, – восторженно воскликнул Пончик.
– Тогда ты собирайся, а я программу перехода настрою, – сказал Худышка.
Вскоре он полностью погрузился работу. Его пальцы ловко бегали по кнопкам клавиатуры.

– Солнечные очки не забудь и дорожные наборы для умывания, – через некоторое время напомнил он брату.
– А наборы зачем? Мы же на один день всего? – удивился Пончик.
– А мне так спокойнее. Мыло и зубная щетка всегда должны быть под рукой. Подожди, я их сам положу, а то ты ещё что-нибудь напутаешь, – немного сварливо сказал Худышка.

Перед переходом он слегка нервничал. Его теоретические выкладки через несколько минут должны были пройти проверку практикой и выявить возможные ошибки.
 Вскоре в большие дорожные сумки было уложено всё необходимое для приятного летнего отдыха: надувные матрацы, полотенца, шляпы и резиновые шлепанцы.
 
Хозяйственный Пончик позаботился и о продуктах для пикника. Очень быстро он соорудил целую гору бутербродов с маслом, грибной икрой и кетчупом. 
 – У меня всё готово, – немного волнуясь,  сообщил Худышка.
– У меня тоже, – ответил Пончик, заранее приходя в восторг от предстоящего путешествия.

– Тогда вперёд!!! 
Как и в первый раз раздался вибрирующий звук. Экран начал выгибаться, раздуваясь, как огромный мыльный пузырь. Решительно шагнув вперёд, братья оказались внутри большого радужного шара. Это было странное ощущение: позади ещё видна их комната, слегка искаженная выпуклой линзой, а впереди уже можно разглядеть размытые пятна волшебного мира.

Шедший впереди Худышка надавил на прозрачную стенку лапками. Она легко поддалась. Заяц храбро шагнул вперёд. Пончик,  нагруженный тяжелыми сумками, бросился за братом, боясь отстать. Споткнувшись обо что-то, он  толкнул Худышку, и братья не вошли, а упали в волшебный мир.

В волшебном мире моросит дождь, и происходят странные вещи

– Ой, где это мы? – спросил Пончик, с недоумением рассматривая открывшуюся картину.
Пейзаж, представший взору изумленных братьев, никакого приятного отдыха не сулил. Зайцы, пройдя сквозь экран, оказались на огромной свалке. Под ногами путешественников валялся мусор, а на небе висели плотные серые тучи, монотонно изливавшие на землю мелкий, холодный дождь.

– Странно, – протирая глаза,  проговорил Худышка и с надеждой добавил, – может, река где-нибудь дальше?
– Пойдем, поищем. Может, и правда, дальше. Вот только непонятно, откуда здесь взялась такая огромная свалка? Такое впечатление, что кто-то свозил сюда отбросы со всего света лет триста.

Увязая в мягком мусоре, зайцы уныло потащились вперед, силясь понять, как они ухитрились попасть в столь странное и абсолютно несимпатичное место.
– Солнечные очки, говоришь, не забудь? А про зонтик, почему не напомнил? Вот тебе и курорт, – Пончик тихо выругался, споткнувшись об осклизлую кучу отбросов.
– Ты бы ещё про резиновые сапоги вспомнил. Видно, какой-то сбой в системе произошёл. Вот только никак не могу понять почему, – уныло ответил Худышка.

Всё утро зайцам бродили среди необъятных мусорных гор. Во время этого мало приятного путешествия братья убедились,  что ничего похожего на речку с лотосами и кувшинками поблизости нет. Казалось, свалка не имеет конца и края. А дождь продолжал моросить с унылой монотонностью.

– Слушай, давай отсюда сматываться. Отдых, кажется, не получился, – вздохнув, предложил Пончик.
– Видишь ли, – виновато сказал Худышка, – я запрограммировал пребывание здесь на восемь часов. Думал, искупаемся, позагораем, окрестности посмотрим, а к ужину вернёмся домой.

При упоминании об ужине Пончик слегка загрустил, вспомнив, что оставил в духовке уже готовую грибную запеканку, которую оставалось только разогреть.
– А перепрограммировать возвращение никак нельзя? – с надеждой осведомился он, поёживаясь от холодных капель, начинающих проникать за шиворот.

– Нет. Позже вернуться можно, а вот раньше никак. Я ещё эту программу не доработал, – грустно развёл лапками Худышка.
С печально опущенными ушами, мокрый и несчастный стоял он на холодном ветру и выглядел очень жалким. Доброму Пончику захотелось утешить своего худенького и умного братца, так страдающего из-за непонятной ошибки в программе.

– Ничего, не переживай, – решительно сказал Пончик и заботливо укутал дрожащего Худышку в большое махровое полотенце. – Сейчас мы как-нибудь устроимся. Подумаешь, каких-то пять часов подождать. Бутерброды у нас есть. Сейчас пообедаем. Жаль чаю горячего нет. Я в термос квасу холодного налил. Думал жара здесь, холодненького захочется.

Укрывшись от дождя сдутым резиновым матрацем, зайцы присели на кучу мокрых опавших листьев, положив на них другой такой же матрац. Пончик извлёк из сумки бутерброды и принялся раскладывать их на маленькой походной скатерти, белой в красный горошек. Худышка, обрадовавшись, что Пончик не ругает его за испорченный отдых, немного повеселел.

Впрочем, к трапезе зайцам приступить не удалось, потому что неподалеку послышался какой-то шум и сопение. Выглянув из-под импровизированной крыши, Пончик увидел нутрия. Присев на корточки в нескольких метрах от братьев, тот с любопытством смотрел на них, поблескивая бусинами глаз. Одет он был в просторный комбинезон из мешковины и серый растянутый свитер. Из-под грязной кепки с залоснившимся козырьком вызывающе торчал залихватский чуб.
    
– Привет, – сказал незнакомцу Пончик.
– Привет, – неуверенно поздоровался тот.
– Драться будем? – после небольшой паузы осведомился он, скорее, вопросительно, чем агрессивно.
– А зачем? – в один голос спросили братья.
– Ну, мало ли, – пожал плечами нутрий, и не очень охотно пояснил, – вообще-то это моя территория.
– А мы на неё и не претендуем. Наоборот, ждём – не дождёмся, когда можно будет отсюда убраться.
– А куда отсюда уберёшься? Кругом болота, – равнодушно сказал нутрий и облизнулся, покосившись на бутерброды, разложенные на скатерти.
– Да ты подходи, не стесняйся. Мы как раз перекусить собирались. Присаживайся, еды на всех хватит.

Нутрий подошёл, слегка косолапя на коротковатых ножках, обутых в разлапистые сандалии. Некоторое время он постоял возле братьев, независимо засунув лапки в огромные карманы комбинезона. Потом с деланным равнодушием присел на корточки возле стола, но тут же сглотнул набежавшую слюну. Зайцы поняли, что их случайный знакомец очень голоден.

– Бери-бери, не стесняйся, – сложив вместе два самых больших бутерброда с жареными грибами и луком, Пончик протянул их нутрию.
Зайцам понравилось, что, несмотря на очевидный голод, ел нутрий не торопясь, заботливо подставляя  ладошку под падающие крошки. Худышка и Пончик, тоже успевшие к этому времени изрядно проголодаться, быстро расхватали оставшиеся бутерброды.

Не прошло и десяти минут, как весь продуктовый запас был уничтожен.
– Вкусно, – сказал нутрий, – честно говоря, давно уже так не наедался, а такой вкуснотищи вообще никогда не пробовал. Из чего это?
– Да так приготовил на скорую руку, – скромно ответил Пончик в глубине души очень гордившийся своим поварским искусством.

– Может, наконец, познакомимся? – предложил заяц. – Меня Пончиком зовут, а брата Худышкой. Я люблю готовить и всякие там вкусности изобретать. А брат у меня тоже изобретатель, только по другой части: механизмы там разные, электроника.
Нутрий посмотрел на братьев с нескрываемым уважением и тоже представился: 
– Меня Рамиро зовут, но здесь меня все называют Археоптериксом или просто Риксом, – нутрий улыбнулся со скромной гордостью, показав передние зубы. Резцы походили на две жёлтые фасоли и наглядно доказывали, что их хозяин даже не подозревает о наличии в мире такой простой вещи, как зубная щетка.
 
– Почему? – воскликнули зайцы в один голос, немало удивленные странным прозвищем, никак не соответствующим внешнему виду его обладателя.
– А это я сам себе такое прозвище придумал, – немного застенчиво сообщил  Рамиро, – слово очень  красивое. «Археоптерикс» – это, наверное, ароматный, дивной красоты цветок.

Зайцы из чувства врожденной деликатности не стали разочаровывать беднягу Рамиро сообщением о том, что «археоптериксами» называли совсем несимпатичных по современным стандартам о красоте предков нынешних птиц.
Как позже выяснилось, это название нутрий вычитал в одной из книг, найденных на помойке. Слово, напечатанное крупными буквами,  выглядело загадочно и роскошно. То, что было дальше написано мелким шрифтом, Рамиро, не очень-то сильный в грамоте, разобрать не смог.

– Слушай, как вы здесь живете? У вас, что дожди никогда не перестают? – спросил Пончик, которому вновь попала за шиворот холодная капля.
– Почему не перестают? Дождь только днём идет. А ночью небо чистое, звёздное. Даже луна бывает. И потом мне дождь не особенно и мешает. Мы же, нутрии, непромокаемые, – пояснил Рамиро, равнодушно подставив струйкам дождя усатую мордочку.

– А почему здесь так… грязно? – осторожно спросил деликатный Худышка, не желая обидеть местного жителя.
– Если бы мы знали почему, – уныло ответил Рамиро, – раньше здесь всё по-другому было. Правда, я это время не застал, но бабушка Изаура рассказывала, что в старые времена тут текла очень чистая, прозрачная река, было много родников, разных деревьев и цветов. Все жили в домах из белого камня с красными крышами.
– Слушай, ведь именно это мы и видели на экране, – шепнул Пончик Худышке, возбужденно толкнув его локтем.

– Я не заяц, а осёл, – тихо ответил Худышка, и пояснил:
– Совсем забыл, что в стране сказок время течёт совсем по-другому. Пока мы шли через экран, здесь уже всё изменилось! А я  голову ломал, расчёты перепроверял. Думаю, ведь вроде правильно высчитал, а попали куда-то совсем не туда…
– Эй, о чём это вы? – удивленно спросил Рамиро, ничего не понявший из реплик братцев.
– Да, это теперь уже не имеет значения, – неопределенно махнул  лапкой Худышка, – лучше расскажи, почему всё так изменилось?   

Рамиро рассказывает о старых временах и знакомит зайцев со своими бабушками

В стародавние времена, когда бабушки Рамиро: Изольда и Изаура, были совсем юными нутриями, в Долине Родников – именно так тогда называлось это место, всё было совсем по-другому. Бьющие из земли прозрачные ключи превращались в чудесные ручьи, весело бегущие по дну из разноцветных камней и сливавшиеся в широкую, спокойную реку. По берегам её росли крупные белые и розовые цветы  с блестящими, будто отлакированными листьями. Название этих цветов бабушки за давностью лет позабыли, а Рамиро по наивности считал, что именно они и назывались «археоптериксами».

Дома в Долине Родников традиционно строили из светлого ракушечника и белоснежного известняка, покрывая крыши плитками из обожженной глины. Такими же плитками мостили и дорожки, ведущие от дома к дому, и тропинки к родникам. По рассказам старожилов, родники были живыми. С ними можно было разговаривать и в случае необходимости получить нужный совет. О родниках заботились, старательно очищая их от случайно попавших листьев, и столь же старательно обкладывая края красными кусочками обожжённой глины. Поселок, всегда был идеально чистым и выглядел очень нарядно из-за смеси ярких, весёлых красок: жёлтой, красной, белой, синей и изумрудной.

Бабушки Изольда и Изаура уверяли, что все неприятности пошли от развалин старого замка, находившегося на другом берегу реки. Замок стоял на взгорке из белоснежного известняка, заросшего ярким зелёным мхом и жёлтым лишайником. При этом сами развалины неизменно сохраняли унылый серый цвет вылинявшей тряпки, и старожилы уверяли, что даже в самые жаркие дни от них веяло холодом. Сами руины были давным-давно необитаемы, но все в Долине знали, что раньше в замке жила злобная и сварливая колдунья Грайя. Жители долины предпочитали обходить это место стороной. За много столетий все дороги к нему заросли колючими кустарниками, из которых  продолжали зловеще торчать серые стены и остатки круглой башни.

Старожилы вспоминали, что незадолго до неприятностей, в полном смысле слова, свалившихся на жителей Долины Родников, в узких оконцах башни стали время от времени вспыхивать странные огоньки. Среди обитателей Долины незамедлительно пополз слух, что в развалины замка вернулся призрак старой Грайи. Со страхом наблюдали они за мигающими разноцветными огнями, строго запретив своим малышам даже купаться в реке, омывавшей известковую скалу, на которой стоял замок.

В один из дней на небе вдруг появилась тёмно-фиолетовая туча. Старики рассказывали, что пришла она именно со стороны замка, быстро заслонив ослепительно синее небо. Вскоре подул ураганный ветер, и пошёл дождь. Но необычный дождь. Из низкой страшной тучи на землю посыпался мусор. Буря бушевала несколько дней, а когда она стихла, Долину невозможно было узнать. Всё вокруг превратилось в свалку. Толстый слой мусора засыпал дома, деревья и цветы. Родники, которые на протяжении столетий так любили и почитали местные жители, оказались забитыми мусором и со временем превратились в топкие болотца и грязные лужи.

– А вы не пробовали всё это убрать, расчистить как-нибудь? – спросил Худышка у Рамиро.
– Пробовали. Только бесполезно это. Мусорные дожди повторяются, как минимум, раз в неделю. Так что вся работа сразу насмарку. Только и удаётся, что мусор в кучи сгрести, да дорожки немного расчистить, – вздохнув, сказал Рамиро. – Но, как любит говорить моя бабушка Изольда: «Нет худа без добра». Во время таких бурь продукты с неба тоже падают. Ну, там яблоки, не сильно подгнившие, морковка. В картофельных очистках недостатка вообще не бывает. Из них оладьи, знаете, какие вкусные, – сказал Рамиро и облизнулся.

Пончик, вспомнив свою любимую кухню с набором разнообразнейших специй и кладовую, доверху набитую разными припасами, горестно вздохнул. Бутерброды были съедены, и к вечеру голод вновь ощутимо давал о себе знать. Идея полакомиться оладьями из картофельных очистков зайцев не прельщала, а перед мысленным взором вставала картофельно-грибная запеканка, ожидавшая их возвращения на кухне уютного, засыпанного снегом домика. Здесь, среди дождя и мусорных куч, снежная и морозная зима казалась родной, уютной, а главное, идеально чистой.
Что касается Рамиро, знавшего другую жизнь исключительно по рассказам бабушек, то он наивно продолжал делиться откровениями о жизни на свалке:

– Знаете, здесь и одежду можно найти, не совсем поношенную, и стройматериалы для домов. Я вот недавно мешок здесь нашел. Хороший, совсем  не драный. Внутри стружки были. Даже странно, что кто-то такую хорошую вещь выбросил. Так стружки в печку на растопку пошли, а из мешковины мне бабушка комбинезон сшила. Правда, красивый?

Нутрий, засунув лапки в бездонные карманы комбинезона, несколько раз гордо повернулся из стороны в сторону, чтобы гости могли в полной мере оценить портновское искусство бабушки и качество материи.
Между тем, приближалась ночь, и дождь, монотонно ливший весь день, действительно, перестал. Налетевший ветер разогнал остатки туч, и на небе засверкали огромные яркие звёзды. Вокруг стало красиво, но холодно. Промокшие зайцы не смогли удержать зябкую дрожь.
 
– Ой, да вы замёрзли совсем, – спохватился привычный к температурным перепадам Рамиро, – пойдёмте, у меня переночуете. Тут недалеко. С бабушками познакомитесь. Я морковки насобирал, бабушка Изольда похлёбку сварит, а у бабушки Изауры уже наверняка оладушки готовы.

Недолго думая, зайцы согласились, и Рамиро уверенно повёл их при свете луны мимо мусорных гор, выглядевших ночью особенно зловеще.
Бабушки Рамиро оказались приятными и воспитанными старыми дамами, одетыми в старомодные платья и застиранные пелеринки. На головах Изауры и Изольды были приколоты одинаковые мантильи из расползающихся серых кружев.

Накормив гостей горячей похлёбкой, показавшейся проголодавшимся зайцам вполне съедобной, старушки уложили братьев на гору тряпья, заменявшую постель в их домике, построенном из кусков фанеры, обрывков жести и клеёнки. Что касается Рамиро, то он давно уже спал, уютно свернувшись калачиком на куче опилок и стружек.

Проснувшись среди ночи, Худышка посмотрел на фосфоресцирующие стрелки циферблата и вспомнил, что положенные восемь часов уже прошли. Толкнув спящего Пончика, он сказал, чувствуя непонятное беспокойство, очень похожее на угрызения совести:
– Слушай, а ведь проход уже открыт. Мы можем возвращаться…
– Ты, что, с ума сошёл?! – незамедлительно возмутился толком не проснувшийся Пончик, – мы, значит, смоемся, а они так и останутся жить на помойке! Нужно же разобраться, что здесь происходит! Может, сможем что-то придумать, как-то  помочь…

– Ой, как хорошо, что ты это сказал, – с видимым облегчением проговорил Худышка, – а то я думал, вдруг ты не захочешь здесь оставаться, всё-таки дома грибная запеканка.
– Знаешь, мы с тобой никогда не ссорились, но сейчас можем попробовать это сделать, – возмущённо прошептал Пончик, – неужели ты думаешь, что счастье жителей Долины Родников я могу променять на запеканку?!
– Пожалуйста, не обижайся, просто я не очень уверен, что мы сможем помочь. Уж очень всё непонятно, – виновато проговорил Худышка.
– Знаешь, давай спать. Утро вечера мудренее. Завтра посмотрим, что тут и как. Думаю, нужно будет в замок пробраться и выяснить, кто там обитает, – сонно зевнув, сказал Пончик…
– Согласен, – ответил Худышка и, повозившись немного на непривычной постели, крепко заснул.

Рамиро учится чистить зубы, а зайцы встречают старого знакомого

Утром Пончик, вставший раньше остальных обитателей хибарки, с удовольствием умывался под навесом дождевой водой из помятой алюминиевой лохани. С собой он прихватил дорожный туалетный набор, состоявший из куска душистого мыла, флакона земляничной туалетной воды, ягодной зубной пасты и розовой зубной щетки. Поеживаясь от утреннего холодка, из халупы, прихрамывая, вышла бабушка Изаура. Зябко кутаясь в похожую на половую тряпку пелерину, она сказала, шамкая беззубым ртом:

– В старые времена мы умывались родниковой водой. Эта вода была волшебная. Каждому она возвращала молодость и красоту. На протяжении многих лет старость и болезни обходили стороной Долину Родников. Теперь всё по-другому, – печально вздохнув, добавила старая нутрия.
Через некоторое время дверца хибары раздирающе взвизгнула, и на пороге появился заспанный Рамиро. Некоторое время он с удивлением смотрел на Пончика, старательно чистившего зубы.

– Зачем ты это делаешь? – наконец, с любопытством спросил он.
– Чтобы зубы были здоровые и белые, – ответил Пончик, откладывая в сторону щётку.
Рамиро осторожно взял её и некоторое время с удивлением разглядывал. Потом застенчиво попросил:

– А можно и я попробую?
Пончик, немного растерявшись, ответил:
– Вообще-то, зубная щётка вещь индивидуальная, и каждому положено пользоваться только своей собственной.
– А, понимаю, – разочарованно протянул Рамиро, и, присев на пороге хижины, явно загрустил.

И тут Пончик вспомнил, что его брат, известный аккуратист Худышка, всегда брал с собой в дорогу запасной комплект с мылом, щёткой и зубной пастой. На вопрос Пончика, зачем он таскает с собой лишние вещи, Худышка безапелляционно отвечал:
– А вдруг щётка сломается, мыло размокнет, а зубная паста закончится?!
Спорить с братом по этому поводу Пончик уже давно не пытался, лишь иногда иронично замечая, что «каждый сходит с ума по-своему», и называя патологическое «чистюльство» Худышки «одной из самых безобидных форм помешательства».

– Слушай, дай свой запасной набор для умывания, я знаю, он у тебя есть, – сказал Пончик, бесцеремонно растолкав мирно спящего брата.
– Что? Набор?! Не могу. Вдруг щётка сломается, мыло размокнет, – завёл привычную «песню» Худышка.
– Не размокнет и не сломается, – не дал договорить брату Пончик, – давай, говорю.
– Ну, если так нужно, возьми. Только не бери мой зелёный набор. Запасные вещи лежат в синей сумочке.
Пончик, схватив дорожный набор, торопливо выскочил под навес, где продолжал грустить Рамиро, и сказал:
– Это тебе. Дарю…

Осчастливленный Рамиро осторожно взял туалетный набор. Некоторое время он с восторгом нюхал можжевеловую туалетную воду, хвойное мыло, зубную пасту, пахнущую кедром, и нежно поглаживал лапками махровое полотенце.
Наконец, огорченно вздохнув, нутрий сказал:
– Нет, я не могу это принять. Ведь это же настоящее богатство.
Аккуратно застегнув на сумочке молнию, он вновь передал её Пончику. По его печальному виду было заметно, насколько нелегко даётся Рамиро возврат «ценностей».
– Так, – решительно сказал Пончик, – там, откуда я прибыл возвращать подарки не принято! Если я сказал: «Бери», значит, бери.
– Правда? – мгновенно расцветая, ответил нутрий. – Я могу всем этим воспользоваться прямо сейчас?!

– Ну, конечно. Давай расскажу тебе, как всем этим пользоваться.
Вышедший минут через двадцать на порог хижины Худышка, застал под навесом странное зрелище. Благоухающий хвойными ароматами Рамиро разглядывал себя в стареньком зеркале и улыбался своему отражению.
Впрочем, посмотреть было на что: его передние зубы, совсем недавно напоминавшие жёлтые фасоли, стали белоснежными. Взлохмаченный чуб с помощью туалетной воды и расчески превратился в аккуратнейшую челку, а промытый душистым мылом мех, пушился и сиял.

– Внучек, красавец ты мой! – изумлённо всплеснула сухими лапками бабушка Изольда, впервые увидевшая своего хулиганистого внука столь великолепным.
К восторгам Изольды тут же присоединилась бабушка Изаура. Поток восторгов был остановлен странным стуком, словно на навес хижины кто-то бросил горсть камушков.
– Ну, вот опять начинается, – вздохнул Рамиро, с трудом отрываясь от зеркала.
– Что начинается? – спросил Худышка, не без тревоги вслушиваясь в странный шум.
– Мусорный дождь начинается, вот что, – угрюмо ответил нутрий. – Теперь весь вечер придётся дорожки к дому расчищать. Эх, пропал вечер. Хотел в гости сходить. Тут неподалёку одна моя знакомая живет. Красавица. Кармелитой зовут.

Впервые зайцы, вынужденные укрыться от непогоды за стенами хижины, наблюдали через её мутные оконца столь странную бурю. С неба, казалось, непрерывным потоком падали измятые консервные банки, обрывки газет и целлофановых пакетов, битые бутылки, растрепанные книги, тряпки, куски штукатурки и гнилые овощи.
Вечером, когда небо прояснилось, зайцы вместе с Рамиро, вооружившись совковыми лопатами, вышли на расчистку территории.

Сгребая в сторону зловонный мусор, Худышка думал о том, что работу эту можно как-то механизировать, собрав из валяющихся на свалке деталей какой-нибудь робот-бульдозер. Но подняв голову, он в гаснущем свете заходящего солнца увидел необозримые просторы свалки и понял, что даже два десятка роботов не смогут привести в порядок эту загаженную территорию. Нужно было искать другой путь, способный уничтожить сам источник стихийных бедствий. Как это сделать, заяц пока не знал.

Поздно вечером уставшие братья сидели в хижине возле пылающего очага и, прихлебывая чай из сушеной моркови, расспрашивали бабушек Рамиро о странных происшествиях последних лет. Старушки очень старались помочь гостям разобраться в происходящем, но их рассказы мало чем отличались от того, что уже успел поведать их новый друг.

– Про этот замок никто ничего толком не знает, – в который раз повторяла  старая Изольда, задумчиво поглаживая длинные седые усы. – Моя прапрабабушка Кларисса рассказывала, что в этом замке жила злая волшебница Грайя. Ведьма развлекалась тем, что насылала на окрестности страшные ураганы, сметавшие всё на своем пути. Вот мы и  думаем, что теперь в замке поселился призрак Грайи. Наверное, у призрака прежней волшебной силы уже нет, и всё что он может, так это насылать  дожди из мусора. Впрочем, это только наши догадки, – ведь  никто из нас в замке не был.

– Да туда фиг заберёшься, даже если захочешь, – угрюмо заметил Рамиро, – там вокруг ров широкий с жидкой грязью. Я как-то подобрался ближе и видел, что за рвом высокая стена вся утыканная бутылочными осколками. А вообще мы туда и не ходим. Кто его знает, что там за призрак? Ещё превратит в червяка какого-нибудь…
Вечером, устроившись в углу хижины, Худышка при свете лучины начал что-то старательно высчитывать на карманном калькуляторе. Полученные данные он заносил в походную записную книжку.

– Что это ты считаешь? – осведомился Пончик, которого бабушка Изольда в этот момент посвящала в секреты приготовления оладий.
– Высчитываю, насколько норма выпадающих в этих местах осадков, превышает среднестатистические, – ответил Худышка, не отрываясь от записей.
– И что это тебе даст?
– Да так, – близоруко щурясь, ответил Худышка, – получается, что максимум через месяц всё здесь превратиться в болото.
– А как же мы? Куда же нам тогда деваться? – испуганно спросила старая Изольда, перестав крутить ручку старенькой мясорубки, в которую она запихивала промытые очистки для вечерних оладий.

– Нужно идти в замок, – решительно сказал Пончик.
– Ребята, я с вами, – тут же заявил Рамиро, щипавший лучинки из подсушенного у очага берёзового полена, – только ума не приложу, как туда можно попасть. Можно, конечно, сделать плот, чтобы перебраться через ров, но стена высокая, и нет ничего похожего на ворота или хотя бы какой-то вход.
– Завтра рано утром до начала дождя нужно подобраться к стенам и всё хорошенько осмотреть. Если там кто-то живет, то не мог же он перелететь через стены, – сказал прагматичный Худышка.

– Почему не мог? Призрак вполне мог, – ответил Рамиро и, зябко поежившись,  добавил, – вообще-то до сих пор я с призраками дела не имел. Кто знает, что ему придёт в голову, если он вдруг обозлиться?
– А вот это дело десятое, – заметил не очень веривший в призраки Пончик, – тем более что терять особенно нечего… Ты забыл, что через месяц здесь всё превратится в болото?

Пробормотав нечто вроде: «Конечно, оно так, но кто его знает», – Рамиро начал устраиваться на ночлег. Его примеру последовали бабушки, скромно удалившись за ширмочку, покрытую разноцветными заплатами. Худышка и Пончик вскоре тоже задремали, укрывшись старым зимним пальто, заменявшим одеяло. Понемногу хижина погрузилась в тишину нарушаемую сопением Рамиро, изредка что-то тревожно бормотавшим во сне.

Среди ночи сон был прерван шумом, треском и горестными воплями, доносящимися из-за ближайшей горы мусора. Встревоженные обитатели хижины выскочили наружу и, зябко кутаясь в прихваченное с пола тряпье, побежали к источнику шума.
При свете луны их взгляду предстала странная картина: какое-то зелёное существо похожее на молодой огурец с криком: «Прощай, молодая жизнь!!!» бросилось в огромную лужу, мирно дремавшую на обочине дороги. Раздался громкий всплеск, но существо не скрылось под водой, а просто шлёпнулось на живот, подняв тучу брызг. Лужа, казавшаяся бездонной из-за отражавшегося в ней звёздного неба, была настолько мелкой, что её смог бы перейти в брод даже цыпленок.
 
Лягушки, испугавшиеся поначалу неожиданного вторжения в их владения, тут же начали безудержно хохотать. Этот унизительный смех, по-видимому, окончательно добил «огурцеобразного». В отчаянии он принялся колотить лапками по воде, подняв тучу грязных брызг. Лужа обиделась. Встав с обочины, она превратилась в раздраженную старуху в длинной рваной хламиде, с которой свисали обрывки зелёной тины. Брезгливо отряхиваясь от грязных капель, Лужа сказала лишённым всякой приятности голосом:

– Ну, ты ирод окаянный, всю муть со дна поднял!
«Огурец» теперь оказался повисшим в воздухе, так как успел накрепко вцепиться тонкими зелёными ручками в подол хламиды рассерженной Лужи. Лягушки, совершенно очарованные столь редким зрелищем, начали просто повизгивать от хохота. Зелёное же существо уже не пыталось кричать, а только непрерывно икало от страха.
– Фу ты, мерзость какая! – поморщилась Лужа. Старуха схватила  существо огромной ручищей и швырнула в темноту, после чего улеглась на место и через минуту мирно похрапывала. Должно быть, сны ей снились самые замечательные, потому что взбаламученная поверхность успокоилась, и по ней вновь поплыло отражение бело-жёлтой луны в сопровождении серебристых облаков.

Худышка и Пончик, озабоченные судьбой «Зелёного», бросились разыскивать его среди гор отбросов. Вскоре они услышали горестные всхлипывания, а через мгновение увидели его самого. Как выяснилось, «огурцеобразному» повезло. Спикировал он достаточно удачно на мягкую кучу картофельных очистков и прочих кухонных отбросов. Зелёный сидел теперь на самом верху и жалостно причитал: «Даже лягушки смеются! Ещё бы! Такой урод! А счастье было так близко, так возможно!!!»
– Слушай, хватит хныкать, слезай вниз, поговорим! – сказал Пончик.
– Слезами горю не поможешь, – доброжелательно добавил Худышка, сделав приглашающий жест, поскольку лезть на источающую сомнительные ароматы гору отбросов зайцам совсем не хотелось.

Однако существо повело себя странно. Вместо того чтобы спустится и рассказать о своём горе, оно завопило:
– Нет, ни за что. Вы мне однажды уже напакостили, а теперь всё, дальше некуда! Чтоб вам такими же зелёными стать!
Слова странного существа зайцев удивили, но они подумали, что «огурец» просто их с кем-то путает.
– Да что вы с ним церемонитесь, – без тени сочувствия заявил внезапно появившийся из темноты Рамиро, – уговаривать ещё всякую гадость зелёную. Всю свалку переполошил, ночь перепортил. Лужу потревожил. А она, между прочим, раньше родником была. Погодите, сейчас я эту гадость из рогатки сниму. Скатиться вниз, как миленький…

В подтверждение своих слов, нутрий вытащил из кармана своего знаменитого комбинезона рогатку и начал прилаживать к резинке солидных размеров гнилое яблоко, явно намереваясь осуществить свой антигуманный план.
– Конечно, вас много, а я один, так каждый дурак сможет, – проскрипело существо и начало медленно спускаться вниз.
– А за «дурака», отдельно получишь, – пообещал Рамиро, но рогатку всё же опустил.
– Подожди драться, может, у него действительно горе какое, разобраться нужно, – сказал добродушный Пончик.
– Мне его голос почему-то очень знакомым кажется, вот только не пойму, откуда? – проговорил Худышка, задумчиво потирая нос.

– Можете радоваться, злыдни длинноухие. Всё, теперь у меня ничего нет. Ни волшебства, ни богатства, ни даже собственной внешности. Всё, всё потерял!!! Ну, ничего, я ещё отомщу и вам, и предателю Крысу, и этой уродине Кактусе, – заорал «Зелёный», размахивая худыми ручками и решительно наступая на Пончика, который был, по меньшей мере, на две головы выше существа.
– Может, всё-таки дать ему пару раз в рыло? – задумчиво произнес Рамиро и просительно добавил, – ведь выпрашивает же…

– Подождите, кажется, я его узнал. Не может быть! Ребята, по-моему, это Виг-Фяк…
– Если он даже и какой-то Фиг-Вяк, то, что ему вякать можно среди ночи не по делу и обзываться по всякому? – обиженно проговорил Рамиро, который, естественно, был не в курсе приключений Худышки и Пончика в подземелье злого гнома.

Загадки волшебного замка проясняются

Да, Худышка не ошибся. Пред ними, действительно, стоял бывший могущественный волшебник злой гном Виг-Фяк. Правда, узнать его можно было разве что по противному скрипучему голосу, да остаткам когда-то яркого праздничного костюма, превратившегося в жалкие лохмотья. Сам же гном теперь представлял собою нечто среднее между молодым огурцом с пупырышками и средних размеров кактусом.
– Так, давай рассказывай, откуда ты здесь взялся, – строго сказал Пончик, а Рамиро, отойдя немного в сторону, принялся демонстративно поигрывать рогаткой.
Гном, злобно блеснув красными глазками, неожиданно притих и сказал:
– Уступаю исключительно под давлением силы.

Затем он присел на кучу мусора и, горестно раскачиваясь, заскулил:
– Меня обманом заманила в замок волшебница Кактуса. Она меня эксплуатировала, заставляла стихи сочинять о её красоте. Я старался, как мог, а потом не выдержал, и вот, видите, во что она меня превратила! – гном выразительно указал на себя, похожими на виноградные усики, зелёными лапками.
– А что она, действительно красавица? – с любопытством осведомился Рамиро, пряча в карман не нужную пока рогатку.

– Она, красавица?! – взвизгнул гном, – да она уродина, каких мало, но требует, чтобы все твердили каждую минуту о том, как она прекрасна.
– Расскажи нам о Кактусе. Она могущественная волшебница? – доброжелательно осведомился Худышка, глядя на прежнего врага с долей сочувствия.
– Да какая она волшебница? Что она умеет? Так, ерунда, – презрительно сказал бывший могущественный волшебник, – если бы ни её волшебный Кактус, она вообще не смогла бы колдовать.

– Кактус?! – дружно воскликнули трое друзей.
– Ну, да. На нём растут волшебные иголки. Сломаешь такую, она сразу вспыхнет как бенгальский огонь, и желание исполняется.
– Любое? – заинтригованно спросил Рамиро, уже напрочь забывший про свою рогатку.
– Ну, не совсем любое. Если колючка большая, то можно вызвать мусорный дождь, если маленькую, то праздничный обед получить или новую одежду, – сказав это, гном почему-то горестно вздохнул, оглядев отрепья, в которые превратился его наряд.
– А зачем она мусорные дожди насылает? – задал Рамиро давно интересовавший его вопрос.

– Она сама уродина и терпеть не может, когда вокруг хоть что-то красивое есть. Она бы каждый день «мусоропады» устраивала, да только жаль ей тратить большие колючки. Нужно много времени, чтобы они выросли, – пояснил гном и добавил, – а из маленьких колючек выходит не мусорный дождь, а простая осенняя морось…
– А как ты попал в замок? – как бы невзначай спросил Пончик.

– Очень просто. Через подземный ход, – равнодушно ответил гном, – но если вы собираетесь им воспользоваться, то совершенно напрасно. Ход очень старый, опоры недавно обвалились, проход засыпало, – сообщив это, гном посмотрел на зайцев, и глаза его вновь вспыхнули как угольки.
– Но ты сам как-то попал сюда только что? – заподозрив обман,  требовательно спросил Пончик.
– Эта гадина меня заколдовала, а потом через стену перебросила. Это ей не трудно. Колючку хрясть, и вот я здесь, да ещё в таком виде, – гном вновь горестно заныл.

Всем стало ясно, что больше от него ничего не добьёшься. Вечером зайцы долго не могли уснуть. Они обсуждали рассказ гнома и думали, как разрушить волшебство Кактусы. Когда Худышка начал засыпать, он услышал серебристый смех и почувствовал сильный запах сирени. Открыв глаза, заяц увидел в углу захламлённой хибары сверкающее сиреневыми искорками облачко, в котором проступал знакомый силуэт феи Сирени :

– Зайка, ну это же так легко. Нужно просто посмотреть правде в глаза. Когда уйдет ложь, всё само собой станет на места. Запомни, Худышка, «нужно посмотреть правде в глаза», – повторив эту загадочную фразу, фея Сирени растаяла.
Наутро Худышка так и не мог понять, был ли это сон, или фея действительно приходила. Он поделился с братом услышанной ночью фразой. Сколько не ломали зайцы головы, но так и не смогли понять, что означают слова Феи.
После скудного завтрака товарищи собрались на «военный совет».
– Нужно всё-таки осмотреть подземный ход. А вдруг его можно расчистить? – предложил Худышка

– Покажешь, где он находится? – обратился он к гному, который, горестно постанывая, крутился перед зеркалом с испорченной амальгамой.
– Покажу, почему бы и нет? Я тоже заинтересован вернуть себе приятную внешность, – заметил гном, всем своим видом показывая, что новые условия заставляют его забыть старую вражду. Но если бы зайцы внимательнее посмотрели на него, то заметили бы, как при этих словах, красные глазки Виг-Фяка вспыхнули злобным огнем. Но гном успел отвернуться, сделав вид, что с интересом разглядывает безрадостный окрестный пейзаж.

Коварный Виг-Фяк, конечно же, рассказал зайцам и Рамиро далеко не всё. Более того, он был совершенно уверен в том, что победить Кактусу длинноухим глупцам не удастся. Волшебница, наверняка, превратит их в гнилые овощи и выбросит на свалку. Но сам гном при этом окажется в выигрыше, потому что зайцы на время отвлекут внимание Кактусы. Тогда он сможет проникнуть в замок и вернуть себе кое-что припрятанное под грязным матрацем в чулане, служившим ему спальней.
Именно эти корыстные планы и заставили  Виг-Фяка  временно оказывать зайцам помощь, но только он знал, что помощь эта будет исключительно в определенных пределах и в итоге обернется бедой для участников отважного рейда в замок.

– Ночью Кактуса спит. Так что в это время её нечего опасаться, – демонстрируя полную готовность к дальнейшему сотрудничеству, сообщил гном. – А ход я покажу ближе к вечеру, когда дождь прекратится. Это сигнал, что Кактуса спит и больше не колдует.

Когда дождь стих, и на небе появились первые звезды, вся компания, вооружившись лопатами и самодельными факелами, двинулась к стенам замка. Возглавлял шествие Виг-Фяк, который, как подземный житель прекрасно видел в темноте и потому в освещении пути не нуждался.
Отважным путешественникам пришлось продираться сквозь колючие заросли, которыми были покрыты берега грязевого рва окружавшего замок. Рамиро, выкусывая очередной репей, въевшийся в его чисто промытую шкурку, недовольно ворчал:

– Ох, не верю я этому зелёному, заведёт он нас. Всю шубу мне испортил, гадина огуречная.
Возможно, Виг-Фяк, уверенно идущий впереди, не слышал обидных реплик в свой адрес, а, может, решил не обращать на них внимания, но через некоторое время раздался его победный вопль:
– Вот он, подземный ход!!!

Худышка и Пончик, подойдя ближе, осветили огнем чадящих факелов темное отверстие, резко уходящее куда-то вниз. Без помощи Виг-Фяка обнаружить проход было бы почти невозможным – снаружи его оплели дикий плющ и хмель, почти скрыв от посторонних глаз.
Некоторое время вся компания стояла в темноте, чутко прислушиваясь. Из отверстия не долетало ни звука, и ночную тишину нарушало только легкое потрескивание горящих факелов.
– Нужно посмотреть, откуда начинается завал, – наконец, сказал Пончик, первым ступая в тёмный провал.

– Вы немного подождите, мало ли что, – сказал он, жестом приказывая остальным остаться у входа. Худышка, недовольно поворчав, остался. Рамиро, незамедлительно усевшись возле колючего куста, деловито принялся приводить в порядок испорченную шубу. Гном отошёл от хода на почтительное расстояние и стоял в стороне, поблёскивая из темноты своими красными глазками.
Осторожно нащупывая почти обвалившиеся земляные ступени, Пончик начал медленно спускаться вниз. Уже с первых шагов стало ясно, что ходом не пользовались очень давно. Вероятно, его прорыли ещё во времена старой Грайи. Земляные своды подпирали деревянные опоры, сплошь покрытые, словно пухом,  белой плесенью.

Тоннель сначала резко опускался вниз, а потом выравнивался, на большой глубине проходя под грязевым рвом. Именно в этом месте, видимо, из-за постоянной сырости деревянные опоры обвалились. У завала образовались огромные лужи, блестевшие при свете факела, как расплавленная смола.

В подземелье царила вязкая, почти ватная тишина, лишь изредка прерываемая шумом падающих со свода капель. Поняв, что дальше не пройти, Пончик медленно повернул назад, в душе радуясь тому, что в подземном ходе не было чего-либо слишком опасного. Завал, вода и прогнувшиеся опоры стали привычными ещё с тех времен, когда зайцы работали в рудниках Виг-Фяка.
Худышка облегчённо вздохнул, увидев приближающийся из темноты огонёк. Во время недолгого отсутствия брата он чутко прислушивался к ночной тишине, готовый при первом признаке опасности броситься на помощь.
– Ну, как, что там? – взволнованно спросил он, когда перемазанный  грязью Пончик появился в проёме подземного хода.

– Ничего особенного. Нужно брать лопаты и расчищать проход. Сейчас трудно сказать, насколько этот завал серьёзный. Вообще опоры сделаны из дуба и лиственницы, а они очень хорошо переносят сырость. Дуб, как известно, даже прочнее становится. Так что, надеюсь, работы будет немного. Нас четверо, думаю, к утру справимся…
Рамиро, уныло покосился на перепачканного Пончика и бросил тоскливый взгляд на свою шубку, которую едва успел отчистить от колючек и репьев. Застенчиво откашлявшись, он неожиданно сказал:

– Я всё-таки не землеройка, а водяная крыса, к тому же бразильская.
Сделав это важное сообщение, Рамиро вытащил из-за пазухи помятое сомбреро и, напялив его на голову, попытался, забавно подбрасывая толстый зад, изобразить нечто среднее между румбой и ламбадой.

– Ну, как, похож? – с гордостью осведомился он, по-видимому, ощущая себя настоящим испанским кабальеро.
– Роскошно, – удостоив танцора скромными аплодисментами, зайцы напомнили, что им всем придётся побыть некоторое время землеройками, если они хотят увидеть окружающий мир несколько отличающимся от обычной помойки.
Взяв новые факелы, Худышка и Пончик ступили в темноту подземелья. Следом за ними потащился Рамиро, прихватив пару лопат и кирку. Гном остался у входа, так как выяснилось, что на расчистке завала толку от него не будет. Его тонкие зелёные ручки не были способны поднять ничего тяжелее обеденной ложки.

Трое друзей приступили к работе. К счастью, влажная земля была достаточно мягкой. Если бы ни глубокая лужа, изрядно осложнявшая раскопки, то работа продвигалась бы быстрее. Вскоре товарищи потеряли счет времени и остановились, лишь заметив, что почти все припасённые факелы догорели.
 
– Наверное, скоро утро, – устало опуская лопату, хрипло проговорил Пончик, – сегодня не успеем закончить, вдруг Кактуса проснётся?
– Давайте ещё чуть-чуть покопаем, – предложил Рамиро. Ему очень не хотелось и в следующую ночь заниматься тяжёлой и грязной работой.
– Хорошо, – согласился Худышка, вновь вонзая лопату в завал. Лопата вошла в землю неожиданно легко. Худышка, не удержавшись на ногах, свалился  прямо в открывшийся тёмный проход, откуда пахнуло сыростью и плесенью.

Вдруг что-то огромное с воплем и визгом бросилось из открывшегося отверстия прямо на отважных путешественников, сбив с ног и швырнув прямо в лужу. Упавшие в воду факелы с треском погасли, и всех накрыла темнота. Последнее, что почувствовал Худышка, находившийся ближе всех к проходу, как на него наваливается что-то тяжёлое и мягкое, припечатывая его к раскисшей грязи земляного пола.

Замок преподносит новые тайны

Очнувшись, заяц увидел над собой звёзды, которые уже успели поблекнуть. Потом небо заслонило что-то огромное, белеющее в неверном свете раннего утра. Присмотревшись, Худышка понял, что это огромная сова. Решив, что от удара у него помутилось в голове, он опять зажмурился, мысленно проговорив: «Это просто сон. Этого не может быть», – и вновь осторожно приоткрыл глаза.

Однако галлюцинация не только не исчезла, а, наклонившись ближе, начала старательно махать крылом, как веером. При этом привидение приговаривало плаксивым голосом: «Вот беда то, вот беда. Мы же не хотели. Мы же безобидные…»
С трудом заставив себя приподняться и сесть, Худышка ощупал гудящую голову и обнаружил огромную шишку, вздувшуюся на затылке. Рядом застонало и завозилось что-то пушистое. Присмотревшись, Худышка увидел, что это поднимаются с кучи сухих листьев Рамиро и Пончик.

– Простите нас, простите! – вновь запричитала сова, и ей незамедлительно начали вторить из темноты такие же жалобные голоса
– Вы откуда взялись? – ворчливо спросил Рамиро, потирая ушибленные места.
– Мы из замка, – простонала в ответ сова.
– Из замка, из замка, – тут же подхватили хриплые, шипящие и писклявые голоса.
Окончательно придя в себя, друзья увидели, что они окружены целым хороводом сов, летучих мышей и ужей.

– Отважные спасители, позвольте представиться, Клотильда, – церемонно сообщила белая сова, светски присев в реверансе.
– Поверьте, мы вовсе не хотели причинить вам зла, просто долго были взаперти, а тут увидели открывшийся проход. И…Словом, эмоции, – виновато добавила она.
– Ни фига себе, эмоции! Вы же нас чуть не затоптали, психи несчастные! – возмущенно выпалил Рамиро, обнаружив, что комбинезон, которым он так гордился, вывалян в грязи и разорван в нескольких местах.
– Мы виноваты, очень виноваты, простите нас, мы безобидные, совсем безобидные, – вновь на разные голоса начал повторять «хор».

– Ладно, замолчите, и без ваших воплей в голове звенит! – ворчливо проговорил Рамиро, страдая из-за безнадёжно испорченной одежды.
– Простите, а этот зелёный тоже с вами? – осторожно спросила Клотильда, когда страсти немного поутихли. При этом она показала крылом на Виг-Фяка, который спокойно сидел неподалёку на куче картофельных очистков, усиленно делая вид, что всё происходящее его мало интересует.

– В какой-то мере, да, – осторожно ответил Пончик, в душе понимая, что гном, в общем и целом, личность малоприятная.  Однако пытаясь сохранить объективность, он пояснил:
– Если бы не он, мы бы не нашли поземный ход. И не знали бы, что копать нужно ночью. Я, например, всегда думал, что злые волшебницы колдуют исключительно по ночам.
– И всё-таки не очень на него полагайтесь, – порекомендовала сова и осторожно добавила, – может быть, вы не знаете, но он был заодно с Кактусой, только потом они из-за чего-то поссорились.

– Время покажет. А сейчас нужно уходить отсюда, скоро ведьма проснется и опять нашлёт дождь, – сказал Худышка, тоже слышавший весь разговор.
Трое друзей вместе с освобождёнными пленниками, стали осторожно пробираться вглубь свалки. На некотором расстоянии от них независимо вышагивал Виг-Фяк.

Сова рассказывает о появлении Кактусы, а Виг-Фяк вспоминает о своём «взлёте и падении»

Как выяснилось из рассказа Клотильды, Рамиро и его бабули ошибались, утверждая, что на протяжении многих столетий замок на меловой скале был абсолютно необитаем. Конечно, постепенно он ветшал, внутренний двор зарос травой, а кровля во многих местах обвалилась. Однако всё это не помешало облюбовать огромное помещение летучим мышам, ужам и совам. «Летающие» вполне комфортно обосновались в многочисленных нишах главной башни, а «ползающие» заняли просторные подвальные помещения.

В один из дней в огромном зале, где всё ещё стоял покрытый пылью трон Грайи, появилась невысокая, неопределённого возраста женщина, внешне напоминающая нечто среднее между причудливо изогнутым сучком и пересушенным грибом.
– Что-то такое «пых». Потом лиловое облачко, и вот она уже в замке, словно из воздуха соткалась, – вспоминая этот исторический момент, говорила Клотильда.
Одета была незнакомка в коротковатое серое платье почти до колен открывающее её костлявые ноги.

Явилась она без багажа, если не считать таковым цветочный горшок, который она держала, обеими руками прижимая к животу. Из горшка торчал огромный кактус, похожий на моток колючей проволоки, ощетинившийся длинными с металлическим блеском иглами.

Некоторое время незнакомка неподвижно стояла посреди тронного зала, вертя во все стороны маленькой головой, словно насаженной на непомерно длинную жилистую шею, а потом сказала, ни к кому не адресуясь:
– Это мне подходит. Пожалуй, здесь я и останусь.

Уже через минуту, она вполне по-хозяйски пересекла зал и растворила дверцы огромного шкафа, в котором Грайя хранила одежду. Поставив горшок с кактусом на пол, женщина начала передвигать вешалки, выбирая для себя подходящий наряд. Однако усыпанные драгоценностями шёлковые и бархатные платья от старости расползались при малейшем прикосновении. Жемчужины шитья сыпались с истлевшей ткани дождём, громко стуча по плитам каменного пола.

– М-да, ба-ра-хло, – завершая ревизию гардероба, задумчиво проговорила странная незнакомка. Затем она не без труда выволокла из шкафа длинную пурпурную мантию отороченную белым мехом и изрядно побитую молью. Некоторое время женщина критически осматривала царское одеяние, а потом одним движением, подняв тучи пыли, набросила его на плечи, поверх своего невзрачного платьица.

Вновь подхватив горшок с кактусом, незнакомка подошла к трону, волоча за собой шлейф мантии. Там она ненадолго остановилась, долго осматривала его, почти уткнувшись в сиденье длинноватым, костистым носом. Завершив осмотр, она ладонью решительно смахнула с трона пыль и уселась на него, величественно задрав вверх острый подбородок обтянутый желтоватой кожей.

– Так, теперь я хозяйка этого замка и соответственно, ваша повелительница, – громко и внятно произнесла женщина, строго посмотрев на дремлющих в бойницах сов и висящих на балках летучих мышей.
– Вы остаетесь у меня в услужении. Обращаться ко мне следует: «Несравненная Кактуса» или «Прекрасная повелительница».

До этого времени обитатели замка взирали на передвижения незнакомки достаточно равнодушно, но после этих слов, гулким  эхом, прокатившихся в тёмных коридорах замка, все замерли, внимательно разглядывая странную женщину.

– Если она «прекрасная повелительница», то кто же тогда «кошмарная уродина»? – довольно внятно произнесла одна из сов. Женщина внимательно посмотрела на говорившую, затем оторвала от кактуса небольшую иголку и легко переломила её костлявыми узловатыми пальцами. Иголка вспыхнула, бросив вокруг сноп разноцветных искр, а невоздержанная на язык сова, тут же свалилась на пол у ступеней трона, как будто сбитая невидимым ударом. Подхватив шлейф мантии, незнакомка спустилась вниз к упавшей сове, бессильно хлопавшей крыльями, вырвала у неё из хвоста самое большое перо и, ткнув им в сторону других обитателей замка, сказала, высокомерно поджав и без того тонкие губы:

– На первый раз я прощаю эту глупую сову. Прощаю лишь потому, что днём совы, как известно, слепы. Но запомните, в следующий раз я не буду столь милосердна. Я – прекрасная повелительница, и вы все будете повторять это сто, а если я захочу и тысячу раз в день. А чтобы у вас не было желания удрать отсюда, сделаю вот так.
Вновь в руках волшебницы вспыхнула колючка, и все окна замка, бойницы и даже отверстия в крыше оказались опутаными мелкой металлической сеткой, через отверстия которой, не смог бы протиснуться даже комар.

– А теперь пошла вон отсюда, – женщина брезгливо пнула ногой лежавшую на полу сову, после чего вновь величественно поднялась по ступенькам трона. Пострадавшая сова, испуганно захромала в тёмный угол, волоча крылья по полу, как подбитая курица.
Нужно заметить, что, захватив замок со всей обитающей в нём живностью, волшебница повела себя странно. Она не сделала абсолютно ничего, чтобы придать комнатам и тронному залу хоть сколько-нибудь обжитой вид. По коридорам замка по-прежнему гуляли сквозняки, шевелившие паутину в углах. На полу в тронном зале всё также стояли огромные лужи от воды, попадавшей через дыры в крыше во время дождей.  Казалось, Кактуса не замечала всех этих неудобств.

С утра до вечера словно привидение, она ходила по замку всё в том же убогом платьице и наброшенной поверх ветхой мантии, шлейф которой всё больше напоминал половую тряпку. Временами её стеклянный взгляд упирался в кого-нибудь из обитателей замка, не успевшего вовремя убраться с её пути.

– Как вы прекрасны сегодня, повелительница, – скороговоркой произносил несчастный, торопясь забиться в какой-нибудь тёмный угол.
– Она великолепна, – с трудом сдерживая смех, фальшиво пищали с потолка летучие мыши.
– Очаровательна, просто очаровательна, – уныло ухали совы, угодливо хлопая круглыми глазами.

Получив нужную порцию славословий, Кактуса заходила в главный зал, ломала одну из колючек, после чего на полу появлялась гора отбросов, которыми вынуждены были питаться теперь обитатели замка. Сама волшебница в это время неподвижно сидела на троне и, презрительно кривя губы, негромко шептала себе под нос:
– Эти глупые твари, изо дня в день говорят одно и то же. Разве они могут по достоинству оценить мою красоту? Разве их тупые мозги в состоянии воспеть её так, как она того достойна?

Затем Кактуса удалялась в одну из комнат, в которой она поселилась из-за сохранившегося там балкона. Здесь колдунья отчаянно скучала. Не находя выхода своей всепоглощающей меланхолии, она ломала очередную колючку и насылала на долину мусорный дождь. Падающий с неба хлам на некоторое время развеивал уныние, царившее в её душе.

Приблизительно в это же самое время лишённый былого могущества Виг-Фяк покинул свои подземные владения. Бывший могущественный волшебник решил уйти туда, где его никто не знал и не мог посмеяться над его нынешним плачевным состоянием. С собой он прихватил мешок с лучшими драгоценными камнями. Однако путь был долог, а мешок слишком тяжёл. Во время привалов гном вынужден был перепрятывать драгоценности в кротовые норы или расщелины скал. Вскоре у него остался только «Король самоцветов», который когда-то нашли Худышка и Пончик.

Драгоценный кристалл он положил в карман и налегке двинулся дальше. Однажды после ночёвки в стогу сена Виг-Фяк обнаружил в кармане вместо драгоценного камня огромную дырку.
Потеря самоцвета оказала на гнома весьма странное действие, а именно, потеряв абсолютно всё, Виг-Фяк неожиданно успокоился. Сидя в чистом поле на невысоком холме, гном философски оглядывал свой истрепанный камзол и панталоны, которые по причине крайней ветхости превратились в совершенно неприличные шорты. Задумчиво пошевелив покрытыми густой шерстью пальцами ног, выглядывающими из дыр износившихся башмаков, гном спросил сам у себя: «Что делать мужчине в расцвете лет, у которого нет крыши над головой, пусто в желудке, а в карманах свистит ветер?».

Неизвестно откуда ему в голову пришла абсурдная мысль: «Жениться». Первоначально сам мыслитель отмёл эту идею по причине её совершеннейшей несуразности. Однако, посидев в тишине ещё немного, счёл, что мысль о женитьбе не столь уж плоха, если к этому вопросу подойти трезво и с умом.  «Ведь должна же остаться в этих местах хотя бы одна принцесса или, на худой конец, не слишком старая  вдовствующая королева, владеющая замком? Нынешнему нищенскому состоянию вполне возможно придать какой-нибудь романтический ореол, и превратить минус в плюс», – размышлял Виг-Фяк, которому, конечно, даже в голову не пришло, что можно жениться по любви на какой-нибудь небогатой гномихе.

Приступая к выполнению своего плана, гном привстал и взглядом завоевателя обозрел окрестности, залитые светом заходящего солнца. Справа темнел лес молодых дубков, слева текла широкая спокойная река с заросшими камышом берегами, а впереди, насколько хватал глаз, простиралось зелёное поле, ближе к горизонту переходящее в известковые холмы. На одном из этих холмов гном узрел нечто похожее на замок.

– Ну, что ж, посмотрим, кто этим замком владеет. Надеюсь, что это ни какой-нибудь старый, жадный Кощей? Хотя, не может же быть невезение вечным? – сказал сам себе гном и вдохновленный своими новыми перспективами двинулся в сторону замка, засунув мохнатые ручки в дырявые карманы своих обветшалых панталон.
Идти гному пришлось всю ночь. Правда, дорога в темноте его нисколько не обременяла – как и все подземные жители, он гораздо лучше видел ночью, чем днем. На рассвете он остановился у стен замка и заметил на высоком балконе женщину в пурпурной мантии, отороченной белым мехом. Опьяненный своими честолюбивыми мечтами, Виг-Фяк решил, что перед ним, конечно же, королева. Обрадовавшись, гном тут же произнёс, а, вернее, прокричал, заранее заготовленную речь:

– О, прекрасная незнакомка, не дашь ли ты приют усталому страннику, который прошёл нелёгкий и полный опасностей путь, чтобы иметь счастье лицезреть твою красоту, насладиться дивным светом твоих глаз и упиться румянцем твоих щёк?!
Красноречию гнома в немалой степени способствовал тот факт, что вот уже сутки у него во рту не было и маковой росинки. Про себя же он подумал:
– Надеюсь, сейчас на балкон не выскочит разъяренный супруг с арбалетом?
Сделав паузу, Виг-Фяк некоторое время выжидал, но, не заметив ничего для себя опасного, продолжил:

– Впусти же меня, прекрасная! Я ни о чём так не мечтаю, как преклонить колени у твоих ног и с упоением слушать музыку твоего голоса, перед которой меркнет даже весенняя песня соловья.
– Какой вы милый… – раздалось сверху, – входите же!
– Однако голосок у неё не очень, – подумал гном, услышав призыв  незнакомки.
– Впрочем, у павлина тоже голос не очень, однако, это не мешает ему быть прекраснейшей из птиц, – утешил он сам себя, мысленно присовокупив, что наличие во владении целого замка может любую женщину сделать очаровательной.
– О солнце моей души, но как же я войду? Здесь нет ни ворот, ни лестницы…
– Сейчас, сейчас мы это исправим, – быстро проговорила женщина, и в её руках вспыхнул огонёк, бледный в лучах восходящего солнца, – я жду вас в тронном зале, – добавила «королева», исчезая с балкона.

Сразу же после этих слов, гном оторвался от земли и, как мыльный пузырь, поплыл над зарослями колючек, после чего его втянуло под низкие своды подземного хода.
– Она умеет колдовать. Возможно, это хорошо, но, скорее всего, очень плохо, – думал гном, неспешно проплывая по подземелью.
Нужно заметить, что неожиданный взлёт его совсем не удивил, поскольку в бытность свою могущественным волшебником, он умел проделывать с другими штуки и поинтереснее. 

Вскоре воздушная струя вытолкнула его из двери, скрытой за высокой спинкой трона.
– Ну, вот мы и вместе. Говорите же, говорите о своей любви! – нетерпеливо приказал гному уже знакомый скрипучий голос.
И вот тут Виг-Фяка постиг страшный удар. Дело в том, что теперь, когда его не слепили лучи восходящего солнца, он видел гораздо лучше. Рассмотрев, как следует объект своих честолюбивых устремлений, гном мгновенно утратил дар речи, а его нижняя челюсть сама собой поползла вниз.
– Э-э… – только и смог произнести он.
– Ах, да, я понимаю, – взмахнула костлявыми руками колдунья, – конечно же, вы потеряли дар речи, потрясённые моей ослепительной красотой…

Соображал Виг-Фяка быстро. Осознав, что крупно влип, гном решил не раздражать владелицу замка, пока не станет ясным, насколько велика её волшебная сила.
– Да, конечно же, потрясён, ослеплён, раздавлен и смят, – с изрядной долей искренности выпалил он, изогнувшись в любезнейшем поклоне.
– Ну, припадите же к моей руке, – проскрипела владелица замка, – протянув костлявую морщинистую руку к носу гнома.
 Сделав над собой героическое усилие, гном чмокнул её, с трудом удержавшись, чтобы не плюнуть.
Сверху раздался громкий кашель. Это совы, сидевшие на потолочных балках, пытались подавить душивший их смех.

– Пошли прочь, негодные! – рявкнула колдунья, сердито отрывая одну из иголок от стоявшего у трона огромного кактуса. В пальцах её вспыхнул крошечный огонек, после чего вся живность была выметена из тронного зала поднявшимся вихрем.
– Фи, да у неё даже нет собственной волшебной силы, раз она колдует с помощью кактуса, – презрительно подумал гном, пытаясь решить, какую выгоду ему может принести неожиданное открытие.
– Ну, вот мы и одни, – прошептала волшебница, – теперь вы можете свободно говорить мне о любви.
Неожиданно гном почувствовал себя не просто уставшим, но измотанным и даже измочаленным. Виг-Фяк покачнулся и, ничуть не претворяясь, осел на ступеньки трона.

– Мой путь был долгим и трудным, о несравненная! – хрипло проговорил он. – Позволь мне немного отдохнуть и собраться с мыслями. А завтра… Завтра я восхвалю твою красоту в стихах, – чтобы хоть как-то отвязаться, опрометчиво добавил он.
– Ну, что ж, я подожду до завтра, – не скрывая разочарования,  произнесла колдунья, – прощайте. Подхватив горшок с кактусом, она направилась к выходу.
– Позвольте,  я вам помогу! – закричал гном, хватаясь за горшок.
Однако колдунья, выдернув сосуд с неожиданной силой, сказала недовольно:
– Нет-нет, это нельзя. Это очень личное, понимаете?

– Я буду страдать в разлуке, – стремясь сгладить неприятное впечатление, сказал Виг-Фяк, – неужели вы, о прекраснейшая из прекраснейших, не дадите мне что-нибудь, что вдохновит меня сочинить этой ночью поэму о вашей красоте? Подарите же мне хоть какую-нибудь мелочь, принадлежащую вам. Ну, хотя бы крошечную иголку с этого дивного цветка?
– Вы умеете уговорить, противный! – кокетливо сказала ведьма, отрывая от кактуса, действительно самую маленькую иголку.

– Нельзя же понимать так буквально!!! – чуть не завопил разочарованный Виг-Фяк, но вслух сладко произнёс, – я буду хранить её у самого сердца, вот здесь…
И гном вколол колючку на манер английской булавки в свой потрепанный кружевной воротник.

Расставшись с Кактусой, Виг-Фяк отправился бродить по замку, чтобы подыскать себе подходящее место для ночлега. Во время осмотра его неприятно поразила крайняя запущенность, царящая во всех помещениях. Куда бы ни заглянул  гном, повсюду он натыкался на следы разрушения. Картины в золоченых рамах от сырости потемнели, и теперь даже непонятно было что же на них изображено. Источенная шашелем мебель в комнатах стала совершенно непригодной к использованию, так как рассыпалась от малейшего прикосновения. Во всех углах, на стенах, на полу и даже на потолке обнаруживались следы плесени, пыли и паутины.

– Приданое вполне достойное самой невесты, – уныло проговорил гном, устраиваясь на ночлег в небольшом, запирающемся изнутри, чулане, в который он притащил набитый соломой матрац.

Проанализировав сложившуюся ситуацию, Виг-Фяк приуныл. Правда, теперь у него была волшебная колючка. Но на что её потратить? Заказать себе вкусный ужин? Удобную постель? Горячую ванну с ароматическими маслами? Новый костюм? Желаний у гнома было много, а колючка всего лишь одна, к тому же, совсем крошечная. Решив пока не тратить на пустяки волшебную силу, гном пробрался в тронный зал, где в этот момент ужинали на куче отбросов обитатели замка. Бесцеремонно раскидав их в разные стороны, Виг-Фяк выбрал для себя несколько подпорченных морковок, помыл их в луже с дождевой водой и отнёс в облюбованную каморку.

Чинно поедая подгнившие корнеплоды, он предавался грёзам о том, какое будущее его ждёт, если он сможет выманить у старой уродины достаточное количество волшебных игл.
– Уж я – то смогу воспользоваться ими правильно. У меня будет всё: прекрасный дворец, нарядная одежда, вкусная еда и целая толпа расторопных слуг. Я не стану тратить волшебную силу на такую глупость, как мусорные дожди.
При этом гном отлично понимал, что понадобиться время для того, чтобы войти в доверие к ведьме.

– Ничего, я буду сдержанным, умным и хитрым, – говорил сам себе гном, – я просто обязан вскружить голову этой ведьме, и тогда она ощиплет для меня свой «дивный цветок», как повар рябчика.
Съев морковки, гном уже совсем собрался заснуть, как вдруг вспомнил о своем опрометчивом обещании «воспеть в стихах красоту волшебницы». Злобно сплюнув, он принялся укладывать в голове непослушные рифмы. К имени «Кактуса» Виг-Фяк, небольшой мастер в стихосложении, никак не мог подобрать никакой другой рифмы, кроме как «медуза». Работа продвигалась со скрипом, и гном сам не заметил, как погрузился в сон.

На следующее утро Виг-Фяк, мысленно содрогаясь от отвращенья, принялся расточать словесный мёд в адрес волшебницы. При этом он надеялся, что ему удастся в славословии обойтись исключительно «грубой прозой». Однако Кактуса, выслушав его с долей благосклонности, незамедлительно напомнила тоном капризной красавицы:
– Мой друг, мне не терпится услышать стихи.

Осознав, что увильнуть не получится, гном откашлялся и  продекламировал:
Красою несравненной был очарован я,
И стали мне несносными все прежние друзья.
Озёра глаз и кудри пышные копной…
Надеяться могу ли, что станешь мне женой?

– А вот с последним торопиться не стоит, – назидательно заметила Кактуса, вполне благосклонно выслушав корявое четверостишье. – Рыцарь сначала должен воспеть красоту Прекрасной дамы, и только потом она, возможно, отдаст ему своё сердце. Продолжайте, вы же обещали поэму…
Гном представив, что хватает волшебницу за худую шею и медленно, с удовольствием душит, приступил к следующему четверостишию:

Мечтаю обнять я объект красоты неземной.
О, если отвергнешь,
Что будет с несчастным, со мной?!
И если забудешь, с ума я сойду от тоски.
В скитанья уйду я раздетым, босым,
Позабыв про пиджак и носки.

– Ну, положим, уйти в скитанья, вам никто не позволит. Подземный ход я вчера обрушила. А пока, – сделав многозначительную паузу, торжественно добавила Кактуса, – я назначаю вас моим придворным стихотворцем. Ну, благодарите же меня, целуйте руку, увалень вы эдакий, – игриво добавила она, по-свойски ущипнув гнома за щеку.

Старательно борясь с подступающей тошнотой, гном припал к жилистой кисти повелительницы, после чего вкрадчиво произнёс, указывая на Кактус:
– Не буду ли я удостоен ещё одного памятного сувенира? Право же для меня это желаннее, чем орден, усыпанный алмазами…

– Умеете вы уговаривать, гадкий шалунишка, – жеманно протянула Кактуса, обнажая в любезной улыбке редкие жёлтые зубы. После этого она задумчиво оглядела Кактус, и, выбрав, одну из самых маленьких колючек, протянула гному.
– Завтра утром, я надеюсь услышать продолжение вашей поэмы, – заметила она на прощанье и перед тем, как удалиться из тронного зала, игриво вильнула тощим задом.
– Признаться, при всём желании я не могу обнаружить в ней ни одного достоинства, – думал гном, возвращаясь в чулан, – Кактуса не только уродлива, но ещё грязна, жадна и глупа.

Вновь Виг-Фяк провёл бессонную ночь, жуя заплесневелую репу и подбирая рифмы. Утешением в этом неблагодарном деле ему служили волшебные колючки, которые он старательно припрятал под матрац. Гному было жаль использовать иглы на какую-нибудь приятную мелочь. Свое счастье он старательно откладывал «на потом», желая получить всё и сразу.

Через неделю пребывания в замке, гном потерял счёт времени. Никогда раньше он не предполагал, что стихосложение – такой каторжный труд. Выжав из себя очередное убогое четверостишие, Виг-Фяк чувствовал себя так, словно целый день толкал тачки с камнями. Бедняга, считавший себя непревзойдённым лицемером, никак не мог понять простой вещи – силы у него отнимал вовсе не поиск рифм, а постоянное, вынужденное вранье.

Виг-Фяк стал нервным и злым. Всё чаще на утренних аудиенциях Кактуса покидала зал, не скрывая своего недовольства жалкими творческими потугами гнома. Волшебница придиралась к каждому слову, отчего четверостишия «придворного стихотворца» становились всё хуже. На все замечания, гном отвечал, что вынашивает идею сложения хвалебной песни о Кактусе, но для этого ему нужно время.

– Эта кретинка думает, что писать стихи – то же самое, что печь блины, – ворчал он, выбирая в вечерней куче отбросов наименее гнилые овощи, и щедро раздавая затрещины попадающим под «горячую руку» обитателям замка.
– Поэту нужен воздух, простор, взлёт, вдохновение, – жуя морковь, продолжал вещать «стихотворец», – а что меня может вдохновить здесь?! – неизменно повторял Виг-Фяк, в последнее время, действительно, возомнивший себя великим поэтом.
Однако стихосложение давалось ему нелегко. По ночам его мучила бессонница, а во время недолгого забытья преследовали кошмары. Непослушные рифмы в его снах превращались в уродливых, многоголовых червей, которые гнались за ним, приговаривая скрипучим голосом Кактусы:

Виг-Фяк – жалкий червяк
Прячет колючки свои под тюфяк.
Волшебные иглы мы скоро найдём
И всё колдовство у тебя отберём…

Гном просыпался в холодном поту и торопливо совал дрожащую руку под матрац, проверяя на месте ли его богатство. Потом он старательно пересчитывал их, с грустью осознавая, что волшебные иглы, достаются ему непосильным трудом. Уже не раз Виг-Фяк спрашивал себя, как долго он сможет терпеть такое унизительное положение.

Но в одно прескверное утро мечты, которые согревали гнома в неуютном замке, окончательно рухнули. В тот день Кактуса спустилась в тронный зал в отвратительном настроении, косвенной причиной которого, являлась, как ни странно, она сама. Дело в том, что, спасаясь от меланхолии волшебными дождями, она окончательно испортила климат в окрестностях замка. В результате её Кактус, любящий сухое тепло, начал хиреть.

На месте оторванных игл, не спешили вырастать новые, а те, что ещё оставались, отказывались увеличиваться в размерах.
Пересчитав оставшиеся иглы, Кактуса всерьёз опечалилась и начала горько сожалеть, что, поддавшись чувствам, отдала несколько волшебных колючек своему «придворному стихотворцу».

– Меня обвели вокруг пальца, – внезапно прозрев, шептала волшебница сухими бескровными губами, – его стихи отвратительны и с каждым днем становятся всё гаже. Имея такой источник вдохновенья, как моя несравненная красота, он просто обязан петь о любви дни и ночи напролёт. Я же получаю по утрам лишь какие-то жалкие четыре строчки!
На свою беду именно в этот крайне неподходящий момент в тронном зале появился завравшийся «придворный стихотворец», не подозревающий, что только что впал в немилость. Негромко кашлянув, чтобы привлечь внимание, Виг-Фяк выдал очередной плод бессонной ночи:

Вы прекрасны, Кактуса,
Как легконогая серна!
В сравнении с вами
Душистые алые розы
Выглядят скверно!

Некоторое время Кактуса задумчиво переваривала услышанное, а потом ворчливо заметила:
– Я терпеть не могу цветы, поэтому настоятельно требую, никогда больше не упоминать в ваших стихах всякие «розы-мимозы». И, кроме того, кто такая серна?
– Это вроде горной козы, – опрометчиво ответил измученный бессонницей Виг-Фяк.
– Что?!! Вы посмели сравнить меня с козой?!! Негодяй! Хам! Бездарный рифмоплет! – выплевывая ругательства, Кактуса принялась хлестать гнома по щекам.
В голове у Виг-Фяка окончательно помутилось, и он закричал, забыв всякую осторожность:

– Да что ты, пустоголовая уродина, понимаешь в поэзии? Ты хоть знаешь, что такое «метафора»?! Твои мозги такие же кривые, как и твои бока!!! Я ненавижу твои бледные уши, рыбьи глаза и жёлтые зубы. От твоих свалявшихся волос меня тошнит, а твоя мерзкая шея вызывает лишь одно желание – немедленно придушить тебя! – брызгая слюной орал гном, высказывая всё, что накипело у него в душе за безрадостные и унизительные недели пребывания в замке.

– Ах, так? – холодно и высокомерно произнесла Кактуса, – ты полагаешь, жалкое ничтожество, что я поверю в мерзости, которые произносит твой грязный язык? К счастью, моя красота настолько совершенна, что никому даже в голову не придет усомниться в ней. Да у тебя мозгов не больше, чем у огурца. Вон отсюда ничтожество! Прочь! – в ярости Кактуса сломала колючку, и гнома вышвырнуло из замка поднявшимся ураганным ветром. Что касается продолжения этой поучительной истории, то оно нам уже известно.

Путь к победе не прост

После тяжёлой ночной работы зайцы проспали до полудня. Однако проснувшись, они не почувствовали себя отдохнувшими. Стоя под навесом, защищавшим от монотонного холодного дождя, Худышка и Пончик думали об одном и том же: ситуация сложилась просто безвыходная. Конечно, теперь они могли беспрепятственно проникнуть в замок, но что толку? У Кактусы есть волшебный Кактус, с помощью которого она может превратить всех обитателей свалки в груду гнилых овощей. Кроме того, как знать, что предпримет злая волшебница, обнаружив, что от неё сбежали все подданные? Не сотворит ли она какую-нибудь пакость, чтобы отомстить и беглецам, и их спасителям?

– Слушай, а ведь мы сегодня даже не умывались, – с удивлением сказал Худышка брату, поглядев на свои перепачканные землёй лапы. – Если посмотреть правде в глаза, то за эти три дня мы порядочно опустились.
Вздохнув, Пончик ничего не ответил. В последнее время у него появилось ощущение, что гигантская свалка, будто таинственное живое существо высасывает силы, отнимает желание что-либо делать, крадёт радость и спокойный сон. Скорее по привычке, чем из внутренней необходимости заяц принёс туалетные наборы и стал раскладывать на салфетке зубную пасту, расчёски, зубные щётки и туалетную воду «Волшебная роса».

Отвинтив блестящую крышечку, он поднёс флакон к носу, с удовольствием вдохнув знакомый аромат. Потом решительно закрыл пузырёк и запихнул его подальше. Душиться на свалке ему показалось нелепостью. Зачем, если уже через пару минут вновь победят запахи гниющих отбросов и жжёных тряпок? Смочив лапку водой из тазика, Пончик лениво потёр заспанную мордочку и решил на этом завершить утренний туалет.

– Нет, так не годится! – сказал Худышка, – неужели ты не понимаешь, что Кактуса именно этого и добывается? Она хочет, чтобы мы стали частью всей этой грязи, чтобы мы превратились в унылых оборванцев и забыли, что такое красота, радость, смех, счастье?! Она хочет подчинить нас себе. И, знаешь, что самое страшное? У неё это почти получилось! Мы ползаем здесь, как сонные мухи, едим гнилую морковь и даже не считаем нужным умыться и постирать одежду.

– Что это вы тут расшумелись? – поинтересовался Рамиро, сонно потягиваясь.
– Да вот, Худышка стирку надумал устроить, – с долей иронии сообщил Пончик.
– Оно, может, и не плохо, но когда вещи просохнут? Всё время сырость и дождь. Да и мыло жалко переводить. Это изведём, а другого у нас нет, – хозяйственно заявил Рамиро.

– Так вы полагаете, что Кактуса будет властвовать вечно? Нет, мы обязательно найдём выход. Мне даже кажется, что решение где-то совсем рядом, вот прямо в двух шагах!
Худышка подошёл к зеркалу и критически осмотрел свою осунувшуюся мордочку.
– Если посмотреть правде в глаза, то мы стали похожи на огородные пугала, – сказал он, – даже видеть себя не хочется…
– Стоп, как ты сказал!!! – закричал Пончик, – «правде в глаза»? А ты помнишь, что тебе сказала фея Сирени?

– Помню, но причём тут… – удивлённо начал Худышка, а потом, хлопнув себя лапой по лбу, проговорил:
– Ну, конечно, зеркало, как же мы сразу не догадались?! Рамиро, срочно найди Клотильду!

Сгорая от любопытства, нутрий побежал разыскивать сову. Он обнаружил её мирно дремлющей в большой картонной коробке, упавшей на свалку во время последнего мусорного дождя. Не вдаваясь в объяснения, Рамиро потащил сонную и упирающуюся птицу к своей хижине, и не особенно церемонясь, впихнул под навес. 
– Это что за безобразие? Будят средь бела дня! – возмущенно заклокотала сова.
– Простите, Клотильда, но вы нам очень нужны, – извиняющимся тоном начал Худышка, но его тут же перебил Пончик, которому не терпелось получить нужную информацию:

– Скажите, Клотильда, а Кактуса когда-нибудь смотрела на себя в зеркало?
– В зеркало? Какое зеркало? – удивленно залопотала сова. – В замке и зеркала то никакого нет. Вернее, есть, но его не протирали уже лет триста, так что оно такое, что его всё равно, что нет. Правда, ведьма каждое утро, проходит мимо него и говорит: «Ах, ну что за прелесть я сегодня», – скрипучим голосом передразнила сова Кактусу.

– Милая Клотильда, вы даже не представляете, как нам помогли, – в пылу эмоций Худышка начал столь энергично трясти когтистую лапку совы, что она лихорадочно взмахнула крыльями, с трудом удержав равновесие.
– Я польщена, но не совсем понимаю, о чём речь, – пробормотала сова и удалилась в свою коробку досматривать дневные сны.
Оставшиеся часы показались друзьям бесконечными. Обсудив все детали похода в замок, зайцы сложили в холщовую сумку мыло, зубную пасту и полотенце. В это время Рамиро, перемазавшись с головы до пят, извлекал остатки масла из собранных на свалке канистр, сливая полученную жидкость в небольшую стеклянную банку. Всё это время Виг-Фяк крутился неподалёку, пытаясь понять смысл этой странной суеты.
– Мы банный день решили устроить, – коротко сообщил ему Пончик.
– А масло зачем? – заподозрив подвох, осведомился гном.

– А это, чтобы я хорошенько перемазался, и было что отмывать, – ответил Рамиро.
Решив, что вся троица после ночных потрясений сошла с ума, гном удалился в хижину, развалился на куче тряпья и погрузился в мечты. Он представлял, как комфортно устроившись в кресле, сидит в роскошном зале своего дворца, а похожие на увядшие морковки зайцы, услужливо обмахивают его опахалом.
– А Рамиро я не пущу дальше прихожей. Я превращу его в слизняка. Нет, он станет ковриком у входа в мой дворец, – обрадованный таким решением гном вскоре уснул. Во сне жалкая горстка, спрятанных под матрацем волшебных колючек, превратилась в целую плантацию кактусов.

Проснулся Виг-Фяк глубокой ночью и, осмотревшись, понял, что лачуга пуста.
– Что бы это значило? – подумал гном и решительно толкнул дверь, решив выйти наружу и осмотреться. К его удивлению, хлипкая дверца не поддавалась, поскольку кто-то заботливо подпёр её снаружи поленом. Осознав, что заперт, Виг-Фяк неожиданно расхохотался:

– Ну, конечно, теперь я понял – они решили идти в замок. Надеюсь, что Кактуса поможет мне сэкономить мои собственные волшебные колючки, превратив их в гнилые овощи. А уж я ей в этом помогу.

Осознав, что через дверь ему не выйти, гном принялся срывать с крошечного оконца клеёнку, которая использовалась вместо стекла. С трудом протиснувшись в образовавшуюся щель, Виг-Фяк выбрался на свободу и быстро побежал знакомой дорогой к подземному ходу.

Не рой другому яму – сам в неё попадешь

А в это время трое товарищей уже успели пробраться по тёмному коридору в тронный зал. Идти пришлось медленно, потому что воспользоваться факелами они не решились, чтобы случайно не разбудить волшебницу. К счастью, в эту ночь на небе светила полная луна. Её бледные лучи, проникая через бойницы, ложились на каменный пол ровными квадратами и давали достаточно света, чтобы начать задуманную работу.

Зачерпнув в ржавое ведро воды из лужи, зайцы подошли к огромному зеркалу в причудливой раме из потемневшего от времени серебра. Стекло отливало в лунном свете металлическим блеском, но ничего не отражало, так как было покрыто толстым слоем пыли и копоти.

– Ну, что, начнём? Нужно поторапливаться, – сказал Худышка, решительно опуская в ведро большую тряпку. Зайцы начали старательно намыливать мокрое полотно. Рамиро уже держал наготове швабру, которую он изготовил днём из черенка лопаты и гладкой деревяшки. Обмотав орудие производства намыленной тряпкой, зайцы начали старательно тереть высокое зеркало. Время от времени Рамиро подходил к луже, зачерпывал из неё воды и плескал прямо на зеркало. Когда основная грязь была смыта, в ход пошла зубная паста. Безжалостно израсходовав все три тюбика, зайцы старательно намазали ею почти отмытое стекло. Когда зубная паста была стерта, друзья поразились эффектом проделанной работы. Даже в бледных лучах лунного света старое зеркало засияло, как целое озеро огня.

Ближе к утру, луна ушла, и зеркало снова померкло. Но друзей это не смутило. Рамиро недаром скоблил старые канистры, извлекая из них масло. Плодом его грязной работы стал довольно объёмный масляный светильник, изготовленный из глиняного горшка с погружённым в него толстым верёвочным фитилем.
– Масло выгорит часа через полтора. Но всё равно нужно зажечь светильник в самый последний момент, вдруг Кактуса по каким-то причинам встанет позже? – заметил Рамиро и добавил, – зачем рисковать всем сразу? Вы уходите, а я ещё часок подожду. А вообще-то было бы любопытно остаться и посмотреть, что будет.
– Нет, уж настолько рисковать не стоит. Кто его знает, что может выкинуть ведьма, когда увидит своё отражение? – решительно сказал Пончик, – так что подождём до рассвета и уйдём все вместе. Ход же совсем рядом, мы успеем проскользнуть в него, как только услышим шаги Кактусы.

До рассвета трое товарищей просидели в холодном тронном зале, спрятавшись в небольшой нише неподалёку от зеркала. Зайцы чутко прислушивались к малейшему шороху, но огромный замок был погружён в вязкую сонную тишину.
Казалось, время остановилось, но вот из комнаты Кактусы донеслось покашливание и шарканье о каменные плиты пола ног, обутых в стоптанные шлепанцы.

– Всё, уходим, – скомандовал Рамиро, подбегая к светильнику с самодельной зажигалкой. Решительно чиркнув, он поднёс синеватый лепесток огня к наполовину утопленному в тёмном масле фитилю. Верёвка, загоревшись вначале неохотно, вскоре вспыхнула ярким и ровным языком огня. Он отразился в отмытом до блеска зеркале и осветил мрачные своды тронного зала.

– Бежим!!! – и все трое бросились к подземному ходу, который, как мы помним, находился прямо за высокой спинкой трона.
Они мчались в полной темноте по подземному ходу со всех ног, уже хорошо зная каждый его поворот. Но вдруг Пончик, бежавший первым, налетел на какую-то невидимую колючую преграду.
– Что случилось? – встревожено спросил Худышка. Рамиро, чиркнул зажигалкой и осветил странный завал. Оказалось, что кто-то натаскал в проход сухих веток, соломы и тряпок, полностью перекрыв путь.

– Ерунда. Этот мусор мы сейчас быстро разберем. Думаю, это гном сделал, – сказал Пончик, – кто-нибудь другой набросал бы земли и камней, а Виг-Фяку это не под силу, вот он и притащил сюда всякую дрянь. Ну что, поторопимся? – и заяц решительно потянул к себе ближайшую сухую ветку.
– Как бы не так, – приглушённо раздался с другой стороны завала знакомый скрипучий голос, – вы что думаете, я такой дурак, чтобы выпустить вас отсюда? Три ха-ха…

– Что он задумал? – удивлённо спросил Худышка, и тут же получил ответ на свой вопрос, потому что по проходу потянулась струя едкого дыма. Это гном поджёг завал со своей стороны. Вскоре удушливый дым от горящего тряпья и влажной соломы заполнил ход.

– Желаю приятного свидания с Кактусой, а я пойду подышать свежим воздухом, – ехидно выкрикнул коварный гном.
Он отлично понимал, что его недругам не остается ничего другого, как вернуться в замок. Закашлявшись от очередной волны дыма, друзья быстро побежали назад. Первым опомнился Рамиро.
– Подождите, мы не можем сейчас покинуть подземный ход, – прокричал он.
– Ты предпочитаешь задохнуться? – пытаясь справиться с раздирающим кашлем, ответил Худышка.

– Нет, я предлагаю устроить другой завал, который закроет дорогу дыму. Нам нельзя наверх. Сейчас весь этот дым, как из трубы, поползёт в тронный зал. Во-первых, он закроет зеркало, и все наши труды насмарку, а во-вторых, привлечёт внимания Кактусы, а тут и мы вылезем.
– Но как мы устроим завал? У нас же нет даже лопаты? Да и время уходит, пока мы будем копать, попросту задохнемся, – придушено проговорил Пончик, закрывая мордочку от дыма носовым платком.

– Очень просто, нужно обрушить пару опор, а остальное само упадёт, проход-то очень старый, – быстро сказал Рамиро и громко чихнул.
– Они же прочные, – в подтверждение своих слов, Пончик пнул ногою одну из толстых деревянных опор и тут же поморщился от боли. Здесь пила нужна или топор…
– Ничего не нужно, зубы на что? – сказав это, Рамиро обнажил свои сверкающие передние резцы.
– А ты сможешь? – неуверенно спросил Худышка…
– Спрашиваешь...

Уже спустя несколько секунд, Рамиро включился в работу.  Всё возрастающая опасность заставляла его трудиться со скоростью бензопилы. Изредка сплевывая набивающиеся в рот опилки, он произносил с большим чувством:
– Ну, Зелёный, попадётся он мне, я его на салат искрошу с т–а–а–а–к–и–и–и–м удовольствием.

Задыхаясь от дыма, трое друзей выбили подточенные сваи и поспешили отбежать в сторону, потому что сверху мгновенно обрушилась тяжелая масса влажной земли. Некоторое время слышался стук падающих комьев, а потом наступила тишина.
– А как же мы теперь назад выйдем? – робко осведомился Худышка, когда стало ясно, что груда земли надёжно перекрыла дыму доступ в эту часть подземного хода.
– А теперь у нас только один путь – в замок. Заодно и посмотрим, что там происходит, теперь это можно сделать незаметно. Я полагаю, что хуже уже не будет, – резонно рассудил Пончик.

Друзья начали осторожно подниматься наверх. Шли они очень тихо, часто останавливались и прислушивались. Тишину подземелья не нарушал ни один звук, кроме тяжёлого дыхания участников опасного предприятия, наглотавшихся дыма.
Поднявшись наверх, они осторожно выглянули из-за трона, и мгновенно отпрянули назад, потому что в этот момент в зал входила Кактуса. По привычке остановившись возле зеркала, она поправила руками сальные пряди волос и жеманно произнесла: «Чудо как хороша…» Договорить она не успела, потому что в тот же момент отпрыгнула в сторону, словно наступила на змею.

Некоторое время она испуганно смотрела на своё отражение, потом мелкими осторожными шагами подошла вплотную к зеркалу и толкнула его рукой. Светильник вспыхнул особенно ярко, выхватив из сумрака нелепую фигуру в замызганной мантии и сером коротком платье, из-под которого торчали кривые тощие ноги.
– Моя несравненная красота, – начала было Кактуса, но вновь не закончила, потому что страшный призрак в зеркале тоже зашевелил губами, слово в слово повторяю ту же фразу.

– Нет, это не я, не я!!! Я не такая!!! – закричала Кактуса, пытаясь заслониться от собственного отражения. Она начала колотить зеркало кулаками, что ничуть не повредило старинному толстому стеклу, которое продолжало равнодушно отражать страшную правду.

– Не может быть, не может быть, – повторила Кактуса и, зарыдав, упала на пол. Долго лежала она неподвижно, похожая на груду смятого тряпья.
– А вдруг она умерла? – шёпотом спросил Худышка, – нужно пойти посмотреть…
– Подожди, – строго приказал Рамиро, заметив, что волшебница приподнимается.
Высморкавшись в отворот мантии, Кактуса села на пол и некоторое время внимательно рассматривала своё отражение. По лицу её пробегали гримасы ужаса и отвращения, делавшие его ещё более уродливым.

– Ах, так?! Ну и пропади всё пропадом! – злобно проговорила колдунья и принялась деловито ощипывать с Кактуса оставшиеся колючки. Собрав иглы в подол платья, Кактуса принялась их яростно разламывать, злобно бормоча:

– Ненавижу, ненавижу. Пусть исчезнет всё, пусть исчезнет всё вокруг.
Иголки были маленькими, – большие иглы колдунья истратила, насылая на Долину мусорные дожди. Новые иголки на измученном сыростью растенье так и не выросли. Теперь они вспыхивали, как спички понемногу выполняя желание Кактусы. Сначала исчезли затянутые пылью и паутиной стены зала, потом пропала башня замка, затем растворился в воздухе и сам замок.

А Кактуса всё продолжала ломать иголки. Словно стертые резинкой невидимого художника исчезали мусорные кучи, из-под которых появлялась в первозданном виде прежняя Долина Родников. Кактуса остановилась,  лишь заметив, что у неё в руках осталась единственная последняя волшебная колючка. Растерянная ведьма одиноко стояла на меловой скале, а возле её ног тлела большая куча изломанных игл. Внизу простиралась солнечная долина, покрытая зеленью и цветами.

И лишь в этот момент Кактуса заметила стоящих неподалеку зайцев и нутрия, так как укрывавший их трон тоже растворился в воздухе. Окинув их ненавидящим и безумным взглядом, ведьма задумчиво повертела в пальцах последнюю иголку. Сердца троих друзей громко стукнув, замерли от ужаса. Однако Кактуса отвернулась от них, словно от пустого места. Она смотрела вниз на белые стены домов с красными крышами, которые заливало тёплыми лучами солнце, избавившееся от плена дождевых туч.
– Нет, не может быть. Я не хочу этого видеть, я ненавижу это. Значит, всё кончено… Пора уходить. Исчезаю, – прошептала Кактуса и решительно сломала последнюю колючку.

Трое друзей увидели, как на том месте, где только что стояла злая волшебница, появилось фиолетовое облачко и через несколько секунд растаяло.
– Фу, ты, – облегченно вздохнул Рамиро, – а я подумал, что придется доживать век какой-нибудь гнилой кочерыжкой.

– Тебе бы даже в виде кочерыжки все воздавали честь и хвалу. Поставили бы на постамент и поливали бы исключительно мёдом и сахарным сиропом, – ведь Долина Родников снова жива, – робко пошутил Пончик, губы которого ещё вздрагивали после пережитого потрясения.
– А пойдемте вниз! Смотрите, как там чудесно! – предложил Худышка и вздохнул. Как ни странно, ему было жаль погибшей Кактусы. Заяц предпочёл бы, чтоб волшебница просто изменила свой взгляд на мир. Наверняка, это помогло бы ей обрести и приятную внешность…

А в Долине Родников царило безудержное веселье. Жаркое солнышко вмиг высушило напитанную дождями землю, и теперь всюду пробивались обильные зелёные побеги деревьев и кустов. Прямо на глазах они вырастали, покрываясь буйной листвой и пышными ароматными цветами.
– Прямо, как в сказке, – прошептал зачарованный Худышка, и тут же рассмеялся, потому что забыл, что они с братом уже который день, действительно, находятся в сказке.

А вскоре трое друзей стали свидетелями новых интересных событий. Прихрамывая, к забившему на главной площади Роднику бежала старая Изольда, а за ней, едва поспевая, семенила сестра Изаура. Подбежав к кипящей струе, старушки начали старательно умываться прозрачной, ледяной водой. И вскоре Худышка и Пончик с удивлением увидели, как вокруг родника, безудержно хохоча, прыгают две совсем юные нутрии в белых кружевных платьицах и изящных мантильях, кокетливо приколотых к высоким прическам.

– Во старушки дают, – удивлённо прошептал Рамиро, наблюдавший за «бабушками».
– Я тоже так хочу, – завопил непонятно откуда взявшийся Виг-Фяк.
Он тут же бросился к Роднику и нырнул в прозрачную воду. Когда гном вылез на песок, все увидели, что Виг-Фяк действительно изменился. Он перестал быть похожим на огурец, но теперь на его мышиной мордочке красовался розовый пятачок, а на голове, покрытой густой шерстью, торчали ослиные уши.

– Нет, не может быть, – пищал гном, разглядывая своё отражение в карманном зеркальце, а потом, злобно отбросил его так, что в разные стороны брызнули мелкие осколки.

– Ты что натворил?! – кричал Роднику изобиженный гном, колотя лапками по поверхности воды. Роднику вскоре надоело такое обращение. Сильная струя воды ударила в Виг-Фяка, отбросив его сразу на несколько метров и хорошенько «приложив» скандалиста к стволу гигантского лопуха.
– Почему ему не помогла волшебная вода? – с удивлением спросил Пончик, наблюдавший эту странную сцену.

– Вода волшебного Родника не может изменить внешность того, у кого чёрная душа. Она даёт каждому ту внешность, которую тот заслуживает, – прощебетала «бабушка» Изаура.
– И что он навсегда останется помесью мыши с ослом и поросёнком? – спросил жалостливый Пончик
– Ну, может и не навсегда, если сможет стать другим. Забудет о мести, перестанет жадничать и злиться, тогда вода, возможно, поможет и ему, – промурлыкала другая «бабушка» Изольда.
Танцующей походкой она пошла по дорожке вымощенной красной плиткой к белоснежному домику, которого лишилась много лет назад из-за волшебства Кактусы.

Конец истории

– Ну, что? Теперь в Долине всё, как раньше, а нам пора домой, – сказал Худышка и почувствовал, как от этих слов у него защипало в носу.
Расставание было грустным. Помолодевшие бабушки чинно стояли в сторонке, утирая слёзы кружевными платочками, а Рамиро, сдержанно сопя, сидел у Родника, провожая взглядом, бегущую по камням зеленоватую воду.

– Это тебе, – сказал Пончик и протянул новому другу блокнот, исписанный мелким убористым почерком.
– Что это? – удивлённо спросил Рамиро.
– Это рецепты блинчиков: малиновых, морковных, ореховых и миндальных. Тебе обязательно понравится.
– Спасибо, – шмыгнув носом, ответил Рамиро, пряча блокнот в глубокий карман нового джинсового комбинезона. Преображённый нутрий был великолепен. За спиной на красивом шнуре висело прекрасное жёлтое сомбреро с синим узором по краям, а на ногах красовались замечательные белые кроссовки. И всё же Рамиро был печален, – ведь слишком многое в его жизни изменилось после знакомства с братьями, и теперь он искренне горевал, провожая друзей.

– Слушай, а ты не знаешь, куда Виг-Фяк подевался? – спросил Пончик, чтобы как-то разрядить грустную атмосферу расставанья.
– Никуда он не подевался. Второй день ползает на четвереньках по холму, там, где замок стоял, что-то ищет в траве и бормочет про какое-то богатство. Может, что-то действительно в замке перепрятывал, а, может, «крыша съехала», – без особого сочувствия ответил Рамиро.
– Ты за ним присматривай, мало ли что ему в голову взбредёт.
– Присмотрю, не волнуйтесь. А вас когда теперь в гости ждать? – смущенно задал нутрий волновавший его вопрос.
– Знаешь, я думаю, настоящие друзья всегда найдут возможность увидеться, – ответил Пончик.
– Пора в путь, а то «долгое прощание – лишние слёзы», – сказал Худышка, – проход готов.

Расцеловавшись с Рамиро и его моложавыми бабушками, зайцы ступили в серебристый туман и вскоре вновь оказались внутри огромного пузыря. Позади, уже искаженные линзами, махали платочками Изаура и Изольда, а впереди уже проявились знакомые очертания родного дома. Через мгновение зайцы ступили на пушистый ковёр своей комнаты. Смахнув слёзы, братья оглянулись на экран, но он уже был пуст.
Через два дня в их домике, по-прежнему занесённом снегом до самой крыши, «всё вернулось на круги своя».

Пончик, вспоминая еду из гнилых овощей, с особым удовольствием изобретал всякие лакомства, сожалея, что не может угостить ими и Рамиро. Худышка всё также то корпел над чертежами, то листал толстые справочники в поисках нужной информации. А вечерами, если вдруг приходила нежданно грусть, братья вспоминали недавние приключения.

– Знаешь, мне Кактусу всё же жаль. Она ведь в глубине души знала, что уродина, а ей так хотелось казаться красавицей, – сказал Худышка, откладывая в сторону справочник.
– Да, и поэтому она весь мир решила превратить в помойку, чтобы на этом фоне выглядеть привлекательно, – ворчливо заметил Пончик, взбивая в большой фарфоровой миске что-то пахнущее ванилью.

Худышка немного помолчал, осмысливая сказанное братом, и задумчиво проговорил:
– Ты говоришь в целом правильно, но это верно лишь отчасти. Она страдала и очень не хотела, чтобы красота окружающего служила постоянным напоминанием о её собственном уродстве…
– Хорошенькое дело, весь мир опоганить из-за своих комплексов, – проговорил Пончик, поставив на стол миску и полюбовавшись образовавшейся в ней высокой белой пеной.

– Знаешь, – сказал Худышка, задумчиво нажимая на клавиши калькулятора, – я думаю, что не одна Кактуса, а очень многие занимаются тем же, может быть, только не настолько явно. Хотя, бабушка Изаура верно сказала: «Каждый получает такую внешность, которую заслуживает». Правда, для этого совсем не обязательно нужна вода волшебного Родника. Возможно, раньше Кактуса не была похожа на засушенный сморчок, но она постоянно злилась, завидовала. Вот и превратилась непонятно во что, а потом сама же в это верить отказалась. Но мне её всё равно немного жаль. Представь, что это за жизнь? Слуги её боялись и врали о красоте, Виг-Фяк из жадности даже хвалебные стихи сочинял. Но ведь постоянная ложь и превращает постепенно жизнь в помойку, а волшебниц в старых уродин. Ну, а правда в таких случаях бывает просто убийственной, – проговорив это длинное умозаключение, Худышка, принялся старательно выписывать на листочек какие-то колонки цифр.
– Что ты там опять вычисляешь? – полюбопытствовал брат.

– Да, так. Высчитываю, насколько велика вероятность в следующей сказке встретить наших друзей и врагов.
– Худышка, ты совсем голову потерял со своими цифрами. Неужели ты до сих пор не понял, что в сказках возможны самые невероятные встречи, и математика тут не поможет? Хотя, если подходить к происшедшему с научной точки зрения, то могу сказать, что зря ты переживаешь из-за Кактусы…

– Да, мне до сих пор как-то не по себе, – признался Худышка.
– Так вот что я тебе скажу. Помнишь, сова сказала, что когда Кактуса появилась впервые в замке, она возникла «из ниоткуда». Теперь же она исчезла…
– Ты хочешь сказать, что она где-то опять появилась?
– Ну, конечно, если что-то где-то исчезло, то оно обязательно где-то появится. Так что не исключено, что и с Кактусой наши пути в будущем ещё не раз пересекутся…

– Ты не помнишь, кто сказал, что камнями, снятыми с души, можно вымостить дорогу к счастью? – спросил повеселевший Худышка у брата.
– Не помню, но он, наверняка, был очень умён.

Проговорили братья до глубокой ночи, а когда легли спать, то в наступившей тишине услышали, как над крышей домика заунывно выводит свою песню зимняя вьюга. Убаюканные этой своеобразной колыбельной, братья заснули, и во сне увидели залитую солнцем Долину, в которой под сенью гигантских лопухов струились прозрачные родники с волшебной водой. И где-то вдали посреди колеблющегося  знойного марева различили они фигурку Рамиро. Он махал им своим великолепным жёлтым сомбреро, что-то весело крича.