Санаторий

Ты можешь сколько угодно отрицать существование настенного радио без регулятора громкости и возможности его отключения. Можешь отчаянно, в полутьме предрассветного номера, бороться с вездесущим призывом, натянув одеяло на голову в тщетной надежде заглушить бодрящий энтузиазм. Но твой протест обречён. Ты потерпишь сокрушительный крах, едва прозвучит команда «Ноги на ширине плеч!..». Гораздо проще, с обреченной покорностью, признать неизбежное. Присоединиться к жизнерадостному, вызывающему глухую, бессильную ярость голосу, звучащему из громкоговорителя. Каждое утро в санатории начинается с жертвенного ритуала распорядку дня.

Зарядка на танцплощадке в парке напоминала синхронное подношение даров неведомому богу Здоровья. «И-раз, и-два!» — вещал инструктор с микрофоном, а двадцать человек в пижамах и трико тянулись к еще сонному солнцу, стараясь избежать чувства легкого стыда, если твой мах рукой оказывался менее амплитудным, чем у соседа по коврику.

Прием пищи — это битва с соблазнами. Отдыхающие с диетой "стол №1 (язвенники)" смотрел с завистью на тех, у кого была "диета стол №15 (общий)", где были творожные запеканки. На моей же вареной треске с картофельно-морковным пюре лежал отпечаток высшей справедливости: ты здесь не отъедаться, а лечиться. Компот из сухофруктов, пахнущий детством и аптекой, довершал картину воздержания. Воздух в столовой был насыщен грандиозным коктейлем ароматов: благоухание паровых котлет вступало в танец с едким запахом хлорки, создавая парадоксальное ощущение стерильной чистоты. У каждого «отдыхающего» здесь было свое место, свой рацион и общее увлечение — вполголоса оценивать, чье блюдо сегодня выглядит аппетитнее. Эта тихая кулинарная биржа была нашим маленьким островком азарта в море лечебного гастро-режима.

Первый квест дня — Бювет. Это маленький священный храм из стекла и бетона. Здесь царил культ воды, пахнущей тухлыми яйцами, но гордо называемой «лечебной». Выпиваешь свой одноразовый стаканчик теплой соленой воды — и чувствуешь себя посвященным в тайное общество. «Медленно, маленькими глотками», — как мантру, повторяла дежурная. Мы пили, морщась, но с сознанием пользы.

Главный подвиг утра — процедуры. Физиотерапевтическое отделение было похоже на мастерскую для починки людей. У меня в назначении прописаны гальванизация и электросон. Провода, электроды, влажные прокладки и ощущение легкого покалывания под внимательным взглядом медсестры в белом халате. Запах озона, тепло лампы соллюкс и синий свет УФ-облучателя.
В соседнем кабинете расположился ингаляторий. Отдыхающие, усаженные в ряд, в масках глубоко дышали теплым, влажным воздухом, насыщенным запахом эвкалипта. По очереди они выпускали облако ментолового пара и глухой, благодарный кашель.
Кому-то повезло меньше — их ждала пелоидотерапия с густой, теплой, темной лечебной грязью, запах сероводорода и ощущение, что тебя «законсервировали» на 15-20 минут. Там же, за ширмами, ждали стальные или фарфоровые ванны — жемчужные, хвойные, радоновые. Из процедурной доносились звуки, похожие на работу пожарного расчета, — кто-то мужественно принимал душ Шарко.

Прогулка по «аллее здоровья» — широким дорожкам меж стройных кипарисов, отмеряя шагами указанные на столбиках метры («До источника — 150 м»), — была не отдыхом, а передышкой между миссиями. Тихий час — в номере, где грубая, выстиранная до состояния картона простыня и наволочка с клеймом санатория напоминали: ты не просто человек, ты — условная единица курортного фонда, проходящая плановую профилактику. В длинном коридоре спального корпуса потертая ковровая дорожка глушила шаги, ведя мимо дверей таких же, как ты, временных жильцов.

Вечерний квест — культурная программа. В кинозале на 200 мест показывали комедию, которую все уже видели. Но идти надо — это в расписании. Скрип стульев, луч проектора, пылинки в нем, танцующие, как микробы под микроскопом. А после, если повезет, — танцы под рояль в фойе или концерт духового оркестра на летней эстраде-«ракушке». Вальс, который давно забыт «на материке», здесь обретал второе дыхание. Запах нафталина от пиджаков, духи «Красная Москва» и легкий флер курортного романа, который обязательно умрет в день отъезда, при обмене адресами. Иногда у главного входа, у подножия широких лестниц и белоснежных колоннад главного корпуса, замирал экскурсионный автобус ЛАЗ или Икарус, намекая на возможность иного, вольного маршрута — на водопад, в дендрарий. Но завтра. А сегодня — по расписанию.

И вот он, финал дня. Ты возвращаешься в номер, сдаешь тяжелую бляху-ключ дежурной. Ты прошел галсами между столовой, бюветом, кабинетом с жужжащими аппаратами, читальным залом с подшивками «Крокодил» и танцплощадкой. Ты не просто отдыхал. Ты обслуживал свое здоровье по строгому техзаданию. Ты был белкой в самом оздоровительном колесе на свете.

Мы едем в санаторий, мечтая о пассивном отдыхе — валяться, ничего не делать. А попадаем в совершенную модель идеального советского бытия: расписанного по минутам, полезного, коллективного. Устаем не от безделья, а от выполнения плана по оздоровлению. И засыпаем «без задних ног» не под шум прибоя, а под тихую музыку из радиоточки. И, странное дело, просыпаешься утром бодрым и, вопреки всему, отдохнувшим. Готовым к новому дню, новому листку санаторной карты и свежей порции минералки, пахнущей жизнью. Или сероводородом. Что, впрочем, в контексте этого места одно и то же.

С творческим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин