Поместье Деда Мороза

Когда именно я перестал быть ребенком? Этот неожиданный, щемящий вопрос возник среди вековых, молчаливых елей Беловежской пущи. Неторопливая очередь постепенно редела. Друг за другом посетители поднимались на высокое, резное крыльцо просторного поместья Деда Мороза, доверчиво шептали ему в ухо самые заветные, сокровенные желания и подолгу фотографировались на память.

Наверное, это случилось не в какой-то один момент. Детство — оно не обрывается внезапно, как яркая кинолента. Оно постепенно истончается. Сначала ты с удивлением замечаешь, что прежние мечты, которые раньше пахли сладкими мандаринами и казались такими же осязаемыми, как новая игрушка под пушистой елкой, вдруг становятся скучными планами. У них появляются жесткие сроки и обязательные условия. Потом на смену беззаботного веселья приходят суровые, непреодолимые реалии самостоятельной жизни.

Но главное, оглушительное разочарование пришлось на осознание, что никакой волшебной сказки новогоднего праздника вовсе не существует. Я до сих пор отчетливо помню ту горькую смесь детского отчаяния, когда, тихонько выглянув в темный коридор, я вдруг увидел, как «Дед Мороз» сосредоточенно поправляет большой валенок, из которого предательски торчали отцовские армейские штаны с лампасами. Это было не просто случайное разоблачение, это был самый настоящий, полный крах всего детского мироздания. Ведь если нет Его, этого доброго волшебника, значит, нет и той единственной силы, которая делает чудеса реальностью. А дальше были скучные подростковые утренники, куда я ходил уже не за трепетным волшебством в пестрых карнавальных костюмах, а за подарочным кульком конфет. Мне давали эти билеты еще по инерции, пока однажды не сказали прямо: «Ты уже совсем взрослый». И я тогда гордо поверил. Потому что по своей детской, глупой наивности так отчаянно хотел поскорее им стать.

И вот теперь я стою здесь, в сказочном поместье белорусского Деда Мороза, которого местные жители ласково зовут Зюзя. Древняя Беловежская пуща встречает нас удивительным, расписным теремом. И первое мое отчетливое чувство — это искренняя, полная растерянность. Как же так? Если он — ловкая выдумка, то чья же тогда эта уютная усадьба? Чей это огромный, деревянный, искусно резной дом, из высоких труб которого валит настоящий, густой дым? Если он — всего лишь плод чьего-то богатого воображения, ритуал, традиция, то зачем сюда, за сотни далеких километров, терпеливо едут серьезные взрослые дяди и тети, чтобы тихо прошептать что-то самое сокровенное на ухо хозяину усадьбы?

Прогуливаясь по длинной, извилистой тропе поместья, добрая сказка обступит тебя со всех сторон. Вот поляна Двенадцати Месяцев — круглые, тяжелые каменные троны, на которых, если присесть хотя бы на минуту, явственно чувствуешь, как привычное время течет совсем по-другому, неспешно, мудро, по-вечному. Вот высокий терем Снегурочки — ледяной, сверкающий внутри и очень живой, настоящий снаружи. А главное, неподдельное волшебство — это просторная Сокровищница Деда Мороза. Внутри — настоящее царство подарков и разноцветных писем. Тысячи пестрых конвертов! Детские, корявые каракули, яркие цветные карандаши, неуклюжие строчки с трогательными просьбами о крепком здоровье для любимой мамы, о маленьком щенке, о прочном мире... Взяв в руки одно из таких писем, меня внезапно накрывает теплой волной такой чистой надежды, что становится сладко и трудно дышать. Неужели те искренние дети, кто писал это, тоже однажды перестанут верить навсегда?

И тут меня внезапно осеняет. А может, никакого страшного разочарования вовсе и не было? Может, это была просто глупая ошибка, свойственная наивным детям, которые часто путают яркую обертку с вкусной конфетой? Мы так самозабвенно любим учить маленьких детей «не выдумывать», «смотреть суровой правде в глаза», что сами напрочь забываем: правда ведь бывает разной, многогранной. Есть грубая правда, что в нарядный костюм Деда Мороза одет мой отец, и есть другая правда, что в эту самую минуту где-то в далекой, заснеженной Беловежской пуще, в своем уютном, резном тереме, сидит настоящий Зюзя и читает детские письма, в которых все их искренние желания.

Я не вернулся в свое безвозвратное детство, ступив на порог этой удивительной усадьбы. Я понял другую, гораздо более важную, глубокую вещь: детство на самом деле никогда из меня не уходило. Оно просто незаметно уснуло глубоко внутри, придавленное тяжелым грузом скучных «взрослых» истин. Я сам, по собственной глупости, убедил себя в своем мнимом всесилии, в своей окончательной зрелости. Но она заключается совсем не в скучном умении вовремя платить налоги и принимать серьезные, ответственные решения. Истинная, скрытая сила — это удивительная способность жить без фальшивых масок, искренне верить в живое чудо здесь и сейчас, даже когда сухая логика отчаянно кричит об обратном. Это редкая роскошь, которую позволяет себе далеко не каждый взрослый.

Зюзя дружески хлопает меня по плечу своей мягкой, теплой ладонью, и от его густой, окладистой бороды приятно пахнет дремучим лесом и терпкой морозной свежестью. Он внимательно смотрит мне прямо в глаза, и в этом спокойном, глубоком взгляде нет ни капли фальшивой выдумки. В нем есть то драгоценное, что древнее всяких придуманных сказок — сама настоящая жизнь, которая упрямо продолжается, несмотря ни на какие преграды.
— Как тебя зовут, мальчик? — негромко спрашивает он меня.
— Сережа...
И я вдруг отчетливо понимаю: мы вовсе не перестаем быть детьми в тот грустный момент, когда узнаем, что Деда Мороза не существует. Мы окончательно перестаем быть детьми, когда начинаем глупо гордиться тем, что мы его упрямо не замечаем.

С творческим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин