de omnibus dubitandum 8. 144

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (1593-1595)

Глава 8.144. ИСПОЛНЕНИЕ ЗАВЕТОВ ДЕДА, ОТБИРАВШЕГО ВОТЧИНЫ У БОЯР…

    Рассказ о политических событиях в Московском царстве перед учреждением Иваном Грозным опричнины в 1565 г. (на самом деле 1556 г. – Л.С.). После падения Избранной рады Иван IV (на самом деле тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 28-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.) пересмотрел завещание и заново определил состав регентского совета, которому предстояло управлять Московским государством, а отнюдь не Россией за малолетнего наследника царевича Ивана в случае смерти государя.

    Первый регентский совет, образованный по случаю тяжелой болезни Ивана IV в 1553 г. (на самом деле во главе государства находился тридцатилетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 25-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.), как и регентский совет (в период правления 1561 г. был менее представительным и авторитетным, чем опекунский совет, вставший у кормила власти после смерти Василия III в 1533 г. В 1561 г. в роли главных опекунов при семилетнем Иване Ивановиче Молодом выступали бояре Захарьины, оттеснившие от власти всех своих соперников. Номинально главным регентом был удельный князь И.Ф. Мстиславский. Фактически все руководство сосредоточилось в руках Д.Р. Юрьева, В.М. Юрьева, И.П. Яковлева и Ф.И. Колычева.

    Из пяти бояр, членов регентского совета, трое принадлежали к роду Захарьиных, а четвертый (Ф.И. Колычев) имел с ними общих предков [Скрынников Р.Г. Царство террора. Спб., 1992. С. 142-144]. Приход к власти Захарьиных вызвал конфликт в правящих верхах. Едва ли не самый влиятельный из вождей Избранной рады князь Д.И. Курлятев-Оболенский пытался бежать в Литву, но был задержан у границы. Покоритель Казани князь А.Б. Горбатый был отстранен от дел в критический период Ливонской войны.

    Ему не позволили участвовать в царском походе на Полоцк в 1562-1563 гг. Дядя Ивана IV князь В.М. Глинский был арестован после неудачной попытки бегства за рубеж. Удельный князь Д.И. Вишневецкий, родственник царя по линии Глинских, отъехал в Литву в 1562 г. Незадолго до того власти арестовали главу Боярской думы князя И.Д. Бельского, у которого были найдены охранные грамоты короля Сигизмунда II Августа и роспись пути до границы [Скрынников Р.Г. Царство террора. Спб., 1992. С. 147-153].

    Боярин избежал наказания благодаря заступничеству “земли” (земства – Л.С.). 20 марта 1562 г. он был освобожден из-под ареста. За князя поручились “в первую руку” группа влиятельных членов Боярской думы и “во вторую руку” более сотни княжат, дворян и приказных. Поручители в случае его отъезда должны были заплатить казне 10 тыс. руб.

    В апреле 1562 г. за Бельского торжественно поручился митрополит Макарий и все, высшее духовенство. Арест Бельского совпал с моментом обсуждения в думе Уложения о вотчинах. После отстранения от власти Избранной рады власти приступили к разработке уложения о княжеских вотчинах, вступившего в силу после утверждения в думе 15 января 1562 г. Кружок Адашева с его программой реформ исчез с политической арены, но объективные тенденции развития землевладения не изменились.

    Процесс дробления и упадка крупного княжеского землевладения шел безостановочно, и власти стремились утилизовать этот процесс. Земельные приговоры 1551 и 1562 гг. исходили из того, что казна является единственной законной наследницей “великих” княжеских вотчин, лишившихся своих владельцев. Уложение 1562 г. более полно и последовательно ограничивало родовое княжеское землевладение и служило прямым прологом к опричным (читай английским – Л.С.) конфискациям княжеских вотчин.

    По сравнению с законами Избранной рады менялся самый объем ограничений. Приговор 1551 г. ограничил права князей Суздальских, Ярославских и Стародубских. Уложение 1562 г. распространило ограничения на вотчины князей Ростовских, а также Воротынских, Одоевских и Трубецких. Перечисленным в законе княжатам запрещалось продавать и менять свои “старинные” родовые вотчины. Сделки подобного рода объявлялись незаконными. Княжеская вотчина, проданная сыну боярскому “опричь” братии и племянников вотчича, отбиралась в пользу казны. Подвергались конфискации также все без исключения выморочные вотчины княжат.

    “Великие” вотчины, завещанные князем-вотчинником жене или отданные за дочерями и сестрами в приданое, отчуждались с известным вознаграждением, земельным и денежным. Даже ближайшие родственники по мужской линии (братья и племянники, исключая сыновей) могли наследовать старинные княжеские вотчины лишь по царскому указу: "и государь того посмотря, по вотчине и по духовной и по службе, кому которую вотчину напишет, велит указ учинити” [Законодательные акты Русского государства второй половины XVI - первой половины XVII в. Л.. 1986. С. 55-56].

    Старые ограничения впервые получили силу обратного действия в 1562 г. Все княжеские вотчины, приобретенные “иногородцами” путем покупки или с приданым “после” великого князя Василия III в период Царского правления 1533-1547 гг., отчуждались в казну без всякой компенсации. Вотчины, приобретенные с 1552 по 1556 гг., отчуждались за известную компенсацию по усмотрению правительства, пересмотру не подлежали лишь сделки на княжеские и прочие вотчины, заключенные в 1557-1562 гг.

    Причиной исключения были земельные мероприятия, проведенные правительством в 1556 г. в связи с упорядочением военно-служилой системы землевладения и проверкой владельческих прав на земли. Результаты “землемерия” 1556 г. не подвергались пересмотру: закон о конфискации не распространялся на 1557-1562 гг. и вся практика этого периода признавалась законной. Прошло 470 лет, а ситуация не изменилась ни на йоту...

    Ни один «субъект» РФ (пишет историк Сергей Владимирович Волков в своем блоге “Об особенностях регионального управления“, от 29.01.2025 г.) не подвергается такой критике, как кадыровская Чечня, коей инкриминируются абстрагирование от федеральных законов и перетягивание слишком больших «трансфертов». Ну да, она представляет собой по сути независимое княжество, связанное с центром только узами личной преданности Путину (а не абстрактному «президенту РФ»). Но тот сам, стремясь в свое время под огнем критики Запада как можно скорее прекратить военные действия, предпочел такой вариант вместо поставления «губернатора» или даже вполне лояльного РФ как государству чеченского лидера (что потребовало бы еще 1,5-2 лет «замирения»). Зато там порядок, терактов и вылазок исламских экстремистов, в отличие от Дагестана или К-Б почти нет, да и для СВО польза.

    В условиях идиотского «федерализма» СССРФ это не самый плохой вариант и совсем не то, что, как обычно опасаются, может «взорвать» РФ: находящиеся «внутри» татаро-башкиро-якутские проявления в этом плане несравненно более опасны, а Чечня в случае чего будет одним из немногого, что просто отвалится (к весьма малому сожалению большинства населения РФ). И едва ли есть необходимость настаивать на «равенстве закона» во всех субъектах, тем более в условиях, когда сами эти субъекты неравноправны (республики имеют больше прав, чем русские области, а их «титульные» элиты правят монопольно даже при половинной или менее доли соответствующего населения).

    Имперская государственность не обязательно тяготеет к унификации, для нее вполне нормально иметь в составе территории с совершенно разным статусом и порядком управления. Так было и в РИ, где не только ряд западных губерний не имел полного набора учреждений, а губернии по порядку управления отличались от областей, но ряд территорий имел совершенно особый и не схожий между собой статус. В частности, с Средней Азии большая часть местного мусульманского населения была сосредоточена в протекторатах – Хивинском ханстве и Бухарском эмирате, не имевших своей армии и права внешних сношений, но во внутреннее управление которых русская власть не вмешивалась (и восстание 1916 г. не коснулось этих территорий).

    Трудно сказать, какие бы административные формы приняла бы российская государственность, продолжи она свое существование после ПМВ (не исключено, что при последовательной интеграционной политике в «протекторатах» не было бы необходимости). Но при победе прямо противоположного, антирусского по сути подхода, за 70 лет «ленинской национальной политики», создавшей на территории РИ десятки национальных «государств», где в условиях политического господства «титульных» элит произошли радикальные демографические сдвиги, этнодемографическая ситуация приняла совершенно определенный и необратимый характер.

    Так что если бы даже каким-то чудом в 1988-1993 гг. откуда-то с неба упала «великодержавная» власть, ориентирующаяся на правопреемство РИ и наплевавшая на административное наследие Совка и при том обладающая решимостью и силовыми возможностями не допустить дезинтеграции территории исторической России, она бы, конечно, упразднила «автономии» Поволжья и Сибири и создала единую систему русско-украинско-белорусских губерний, но у нее не было бы иного выхода, чем пойти по пути создания на Кавказе и Средней Азии вот этих самых «протекторатов» или вассальных княжеств, какими бы терминами они ни обозначались и какой бы степенью автономии (видимо, разной) ни обладали.

    В реале, разумеется, случилось так, как только и могло – страна распалась, ханства расцвели, но стали не только не вассальными, а неминуемо враждебными основному осколку, и если даже в обозримом будущем РФ (опять же неким чудом) обретет достаточно силы, чтобы чем-то стать, это позволит разве заменить враждебность послушностью, но едва ли превратит их действительно в протектораты.

    Внутренние же ханства (которые по составу населения и степени цивилизационной интеграции ничем не отличаются от внешних, и лишь случайно при большевистских расчленениях оказались не снаружи, а внутри РФ) закономерно тяготеют к эволюции во внешние. Но если даже обстоятельства не позволят им это сделать, следует признать, что во всех тех случаях, когда доля русского населения минимальна, исламская активность высока, а центральная власть не обладает достаточными потенциями и политической волей, управление такими территориями по чеченской модели является хоть вынужденным, но оптимальным вариантом.

    Традиционное вотчинное право не ограничивало дворянина в его правах на распоряжение земельной собственностью и не предусматривало обязательной службы вотчинника с земли. Стремительное развитие поместья и превращение его в господствующую форму землевладения трансформировало вотчинное право. Наделение казенными поместьями всех членов дворянского сословия привело к распространению на вотчинников обязательной военной службы.

    Поместные нормы и практика создали почву для вмешательства казны в сферу распоряжения вотчинным землевладением, вовсе не принадлежавшим к категории государственной собственности.

    Формально Уложение 1562 г. не содержало специального пункта о церковном землевладении. Но по существу оно ограничивало возможности дальнейшего роста земельных богатств монастырей. Именно так прокомментировал смысл царского Уложения 1562 г. Поместный приказ в одной из своих грамот конца 70-х годов: “наш указ, как есмя не велели ярославских вотчин в монастыри давати во 70-м году” [Садиков П.А. Из истории опричнины ХVI в. Исторический архив. Кн. 3. М.; Л., 1940. С. 294].

    Грамота адресовалась в Ярославль, поэтому в ней и упоминались только ярославские вотчины. Выморочные княжеские владения, а также вотчины, оставшиеся без ближайших наследников, доставались прежде по общему правилу монастырям. Теперь все они были объявлены исключительной собственностью казны. По существу Уложение 1562 г. продолжало земельный курс Избранной рады.

    Однако, царь (на самом деле во главе государства был тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 28-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.), порвав со сторонниками реформ, объявил себя противником всего, что они делали. В пылу полемики с Курбским (фейк XVIII века – Л.С.) Иван IV (на самом деле клеврет Московской торговой компании тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 28-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.) взялся доказать, что незаконными были не его распоряжения об отчуждении в казну родовых княжеских земель, а меры, проведенные радой.

    Сильвестр и его сообщники, утверждал Грозный (на самом деле клеврет Московской торговой компании тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 28-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.), в нарушение старых земельных законов стали раздавать боярам “великие вотчины” и села, “еже деда нашего великого государя уложение, которые вотчины у вас (бояр. - Л.C.) взимати и которым вотчинам еже несть потреба от нас (царя. - Л.C.) даятися, и те вотчины ветру подобно раздаяли неподобно, и то деда нашего уложение разрушили и тем многих людей к себе примирили” [Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979. С.31].

    Аристократия выражала крайнее негодование по поводу покушения казны на ее родовые земли. Иван же (на самом деле клеврет Московской торговой компании тридцатичетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 28-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного который, способен был только явиться и, сидеть, где ему скажут. – Л.С.) рассматривал свои действия как исполнение заветов деда, отбиравшего вотчины у бояр.

    Закон о княжеском землевладении был крупнейшей мерой, проведенной в жизнь правительством Захарьиных. Эта мера вызвала крайнее негодование знати. В 1562 г. царь вызвал с южной границы и арестовал удельных князей М.И. Воротынского и его брата А.И. Воротынского.

    Воротынские оказали немало услуг династии. Во время династического кризиса 1553 г. старший из трех братьев Воротынских Владимир доказал свою преданность царю и Захарьиным. Именно он руководил церемонией присяги царевичу Дмитрию в Боярской думе и добился повиновения от всех открытых и тайных сторонников Старицкого [Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т.13. М., 1965. С. 524-525].

    Вскоре же Владимир умер, а его место занял брат Михаил, получивший от царя высший титул слуги и боярина. В думе он уступал честью разве что Бельскому и Мстиславскому. С первых лет Ливонской войны Воротынский, как старший и самый знатный из северских князей, не раз возглавлял оборону всей южной границы от татар. Раздоры между царем и Воротынским возникли после падения Избранной рады. Передают, что на князя А.И. Воротынского царь (во время правления тридцатитрехлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 27-летнего дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.) держал “гнев великой” со времени своей свадьбы в 1561 г. {21.8.1561 г. женился на Марии (Гуашеней) Темрюковне (? - 09.9.1569) – Л.С.}
 
    Причиной раздора был, вероятно, вопрос о выморочной трети Новосильско-Одоевского удельного княжества, перешедшего после смерти князя В.И. Воротынского (1553) в руки его вдовы княгини Марьи. Земельное Уложение 1562 г. (во время правления сорокалетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 34-летнего дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.) начисто лишало двух младших братьев Воротынских права на выморочный “жеребей”, включавший лучшие земли удела.

    Новый закон обсуждался в Боярской думе в январе 1562 г. (во время правления сорокалетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 34-летнего дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.), и Воротынские, надо думать, выразили свое отношение к нему. Обсуждение затрагивало имущественные интересы, и бояре не выбирали выражений. Официальная версия сводилась к тому, что князь Михайло государю погрубил”, что и явилось причиной опалы на братьев Воротынских [(Сб. РИО). Т.71.СПб., 1892, С. 345]. Власти подозревали, что Воротынские намерены отъехать в Литву.

    Для осуждения князей Воротынских правительство использовало донос княжеской челяди. В царском архиве хранился “сыскной список и роспросные речи боярина князя Михаила Ивановича Воротынского людей 71-го году” [Описи царского архива ХVI в. и архива Посольского приказа 1614 г. М., 1960. С. 36]. М.И. Воротынский и вся его семья были сосланы на Белоозеро и заключены там в тюрьму. Репрессии затронули не только Воротынских, но и других влиятельных членов думы. Грозный приказал насильственно постричь в монахи князя Курлятева.

    Приход к власти Захарьиных оживил их давнее соперничество со Старицкими. Князь Владимир Андреевич в качестве “царского брата» занимал самую высокую ступень придворной иерархии. На протяжении всего времени правления Избранной рады Разряды неизменно выделяли его как второе (после царя) лицо в государстве. После отставки Адашева Захарьины лишь ожидали повода, чтобы скомпрометировать своих заклятых врагов.

    В связи с судом над главой Боярской думы власти включили в поручную грамоту Бельского пункт, воспрещавший ему, какие бы то ни было сношения с думой Старицкого удельного княжества. В дни Полоцкого похода 1562 г. (во время правления сорокалетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 34-летнего дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана IV Грозного – Л.С.) произошли события, усилившие недоверие властей к удельному князю. В дни похода на сторону литовцев перешел знатный дворянин Б.Н. Хлызнев-Колычев. Изменник “побеже ис полков воеводских з дороги в Полтеск и, сказа полочаном царев и великого князя ход к Полотцску с великим воинством и многим нарядом” [ПСРЛ. Т. 13. С. 350]. Перебежчик выдал важные сведения о планах руского командования, которые немедленно же были переданы полоцкими воеводами литовскому правительству.

    Измена Б.Н. Хлызнева бросила тень на князя Владимира Андреевича, и царь, по-видимому, решил учредить надзор за семьей брата. Сразу после падения Полоцка в Старицу к Ефросинье Старицкой выехал с “речами” Ф.А. Басманов-Плещеев, новый фаворит царя, пользовавшийся его исключительным доверием. Когда 3 марта 1563 г. князь Владимир выехал из Лук в Старицу, его сопровождал царский пристав И.И. Очин, родня Басмановых.

    Внешне еще ничто не омрачало отношений между (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской ордынско-казачьей власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) Грозным и его братом. В марте 1563 г. Грозный (на самом деле 34-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.) (фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской ордынско-казачьей власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) по пути в Москву остановился в Старице и “жаловал” Старицких, “у них пировал”. Затем в конце мая он уехал в Александровскую слободу и пробыл там почти два месяца, почти до своей смерти.

    Именно в этот период власти получили донос, положивший начало розыску об измене царского брата. Доносчик Савлук Иванов служил дьяком у Старицких и за какие-то провинности был посажен ими в тюрьму. Оттуда Савлук ухитрился переслать царю «память», в которой сообщал, будто Старицкие чинят государю “многие неправды” и держат его, дьяка, “скована в тюрьме”, боясь разоблачения. Иван (на самом деле 34-летний даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана IV Грозного – Л.С.)(фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации и противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивая читателей против имперской ордынско-казачьей власти и слепо поддерживающих их лукавых романовских фальсификаторов и современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) велел немедленно же освободить Савлука из удельной тюрьмы. Доставленный в Александровскую слободу, дьяк сказал на Старицких какие-то “неисправления и неправды”. “По его слову, - сообщает летопись, - многие о том сыски были и те их неисправления сысканы” [ПСРЛ. Т. 13. С. 368].