Наровчатские зори

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
XIX

     В конце августа Вера уехала на электричке в Златоуст, но в первый же день занятий в педучилище им объявили, что студенты направляются в колхозы и совхозы области помогать в уборке урожая. Их группа получила направление в Чебаркульский район в небольшую деревеньку, а руководителем определен учитель Николай Павлович, мужчина средних лет, сероглазый и светловолосый, повыше среднего роста, склонный к полноте, серьезный и немногословный. Кажется, он не умел улыбаться. Прибывшую молодую рабочую силу, около тридцати девушек, расселили группами по крестьянским домам.
     Алла, Вера, Ира стали жить в небольшой бревенчатой избе. Хозяйка – молодая, пышнотелая женщина с грудным ребенком – предоставила постояльцам большую кровать, а сама с дитем помещалась на русской печке.
     Погода стояла холодная и ветреная, моросил дождь. Глава семьи, тракторист, целыми днями пропадал на работе, а по вечерам жена кормила его только картошкой в мундире, от которой он однажды взвыл, не выдержал, заругался в сердцах, но жена ему пригрозила: «Уеду к матери в Белоруссию». Он замолчал, и все осталось по-прежнему.
     Вскоре установилась сухая погода, наступила золотая осень. Каждое утро девчата шли в поле. Вслед за картофелекопалкой, поднимающей тучи пыли, они собирали картошку. Первые дни показались чересчур трудными. С черными от земляной пыли лицами девчонки по вечерам еле волочили ноги, шагая к определенным для них жилищам, но вскоре так втянулись в работу, что возвращались с песнями и дотемна сидели на скамейках, грызли семечки, пели песни, рассказывали смешные истории.
     Николай Павлович назначал ежедневно поварами двух девушек, которые готовили на костре обед. Обычно это был густой картофельный суп с мясом. Колхозная контора ежедневно снабжала прибывших работников хлебом и бараньим мясом, а картошки вдоволь на полях, ели ее и печеную на костре.
     Среди полей несла свои воды чистая речушка, «воробью по колено», а за ней хороводились березовые колки вперемежку с рябиной. Из ее красных ягод девчата делали бусы во время послеобеденного отдыха, когда, расстелив на бережку фуфайки, нежились на солнышке, любуясь прелестями золотой осени.
     В один из таких дней, вернее, вечеров, отмечали день рождения Николая Павловича. Девчата собрались в доме, где он квартировал, уселись за длинным столом вокруг большого старинного самовара. Было тесновато, но весело и шумно.
     – Девки! А ну, подпевайте! – дала команду хозяйка дома и запела:
                «Ой, цветет калина в поле у ручья,
                Парня молодого полюбила я…».

     Все дружно подхватили, затем вспоминали смешные эпизоды из школьной жизни, не забывая потчевать именинника:
     – Николай Палыч, вот Вам еще стакан чая!
     – Да это четвертый стакан, – смущенно проговорил он, принимая его.
     – Уже де-вя-тый, – раздался внушительно уточняющий шепоток во весь роток одной из девчонок.
     Дружный хохот потряс стены крестьянской избы. Покрасневший от смущения учитель смеялся вместе со всеми. Допоздна шутили и хохотали, пели песни, читали стихи, а когда учитель отдал команду «Отбой! Всем по домам!», нехотя подчинились приказу, уяснив для себя простую истину: «Нет ничего на свете лучше дружеского общения».
     Работа на свежем воздухе, неплохое питание освежили девчонок, добавили красоты. Приятно удивила плата за труд: всем по пуду муки. Но где взять тару? Вера сняла с себя рабочую юбку, зашила нижнюю сторону, и мешок готов. До электрички девчат довезли на грузовике, помогли разместиться, а дальше, взвалив мешок через плечо, Вера с великим трудом принесла такую ценность домой.
     На другой день, в воскресенье, Нонна предложила Вере сходить в кинотеатр, но она отказывалась.
     – Завтра утром надо ехать с первой электричкой в Златоуст, необходимо подготовиться, собраться…
     – Да хватит тебе сидеть, будто монашка в келье! Собирайся! – решительно настаивала Нонна. – Втроем пойдем, подругу мою Людмилу подхватим…
     Вера была непрочь посмотреть новый кинофильм. «И правда, чего отказываюсь?» – мысленно укротила она сама себя.
     После сеанса Нонна предложила:
     – Зайдем на минутку к Людмиле, а потом уж домой.
     Вера согласилась, втроем поболтали за чашкой чая. Вскоре заявились два парня, приятели Людмилы и Нонны, и вот уже бутылка водки на столе, закуска, веселые анекдоты, вольные шуточки… На Веру никто не обращал внимания, она молча рассматривала альбом с фотокарточками.
     – Чего ты малолетку сюда притащила? Ей, небось, и четырнадцати еще нет? – спросил Нонну один из парней.
     – Да ей уже скоро семнадцать будет! – уточнила она.
     – А чего ж тогда тощая, как селедка? – оглядывая Веру, задал вопрос другой парень.
     – Говорят, голодом заморенная, травкой-лебедкой питалась, – с усмешкой сказала Нонна.
     – Ничего, в другой раз приведем ей на пару Жорку рыжего, он ее «вусмерть» уработает! С ним она быстро растолстеет!
     Переглянувшись, они дружно захохотали, разливая в стаканы остатки содержимого бутылки.
     Смятение и страх охватили Веру. «Бежать скорее отсюда, от этой пошлости!» – стучала мысль в голове и, выждав момент, когда молодежь отвлеклась, потеряв к ней интерес, тихо вышла на улицу и помчалась, не чуя ног. 
     Сияла полная луна, на улицах было почти безлюдно, но страшновато, ведь недавно была объявлена амнистия, выпущены из тюрем заключенные, и в городе ходили разные слухи о разбоях и ограблениях. Еще днем Вера видела на телеграфном столбе приклеенную бумагу с таким объявлением:

                «До девяти часов вечера одежда ваша,
                а после девяти – одежда наша».

     Наконец, прибежала домой, облегченно вздохнув.
     – Ты почему одна пришла, а где Нонна? – спросила Соня.
     – Осталась ночевать у подруги, – объяснила Вера, не вдаваясь в подробности.
     – Да, она частенько стала домой не приходить. Говорю отцу, что так нельзя, а он мне: «Не твое дело! Пусть живет, как знает, не маленькая, замуж пора выходить». Он не понимает, что я тревожусь за нее.
     Рано утром Вера уехала в Златоуст, в педучилище начались занятия.
     А Соня по-матерински проводила в школу первоклассника Тему. Он крепко держал ее теплую руку своей маленькой, слегка дрожащей от волнения, понятно, еще не привык быть школьником, поэтому первые дни нужно было его провожать и встречать. Ласковый и послушный, ребенок был словно не от мира сего.
     «Он очень похож на маму», – не раз говорила Нонна, вспоминая погибшую. – Волосы, глаза, улыбка – мамины, да и характер такой же, как был у нее.
     Зато у самой Нонны характер был явно отцовский: властный, своевольный, капризный. Она жила по своему принципу: «Что хочу, то и делаю, никто мне не указ!».
     Оказалось, Нонна часто пропускала занятия в техническом училище, а когда ее отчитывали на педсовете, расплакалась и сообщила: «Всему виной злая мачеха, которая гонит из дома, житья не дает»…
     Ей, конечно, посочувствовали, направили комиссию для проверки данной жалобы.
     Громом среди ясного неба оказался для Сони неожиданный визит педагога и женщин из родительского комитета училища, которые всецело были на стороне несчастной сироты. Как им докажешь, что родной отец потакал ей во всем, не препятствовал частым ночевкам у подруги, не интересовался ее учебными делами…
     «Девка с воза – кобыле легче», – изрекал он обычно, когда она уходила из дома. А пожинать плоды отцовского попустительства пришлось Соне.
     «Какую напраслину возвела! – сокрушалась она, в расстройстве вытирая слезы обиды. – Ей на голову хоть масло лей, а она все равно будет говорить, что деготь… Как она смогла сказать: «Злая мачеха гонит из дому?!». Да ей слова плохого ни разу не сказала, ни в чем не упрекнула, старалась, чтобы в семье было спокойно и благополучно. Весной двум дочкам сшила одинаковые летние платья. «Будете теперь порхать, как бабочки», – говорила, оглядывая Нонну и Веру в новых платьях (и еще не ведая того, что скоро самой придется «упорхнуть» из этого дома). Для них из кожи лезу, стараюсь во всем угодить, а родную дочь вижу два раза в месяц по воскресеньям да в каникулы. И что я тут живу, как паршивым лыком привязанная?!» – размышляла Соня, посмотрев на себя как бы со стороны.
     После нелицеприятных разговоров она спешно собрала свои вещички и отправилась на первое время к сестре Нюре, которая настолько привыкла жить в одиночестве, что надолго не могла уже выносить присутствие другого человека. Утопая в воспоминаниях о любимом Пете, ежедневно вязала и вязала кружевные накидки, покрывала и другие всевозможные изделия, кое-что из них продавала, но в основном дарила. Более пятнадцати лет прошло, а она все еще ждала его, единственного, замуж так и не выходила. Вот уж поистине «лебединая» верность!
     – Помешалась ты на своем Пете! Што уж теперь его ждать? Бесполезно! Давно бы нашла подходящего человека, дети теперь росли бы… – выговаривала ей Соня уже не первый раз.
     – Никого мне не надо, кроме Пети, – повторяла Нюра. – Вот тебе мужик попался шатоломный, а ты думала, что все такие хорошие, каким был Михаил, царствие ему небесное… Такие, как он, один из сотни бывают, да и то господь к себе забирает. Вот тебе и мой ответ на вопрос: почему я замуж не выходила. А потому, что такого, как Петя, больше не встретила…
     – Что Бог ни делает, все к лучшему, – думая о своем, проговорила Соня любимую поговорку крестного Ивана Федоровича, у которого недавно побывала. Постарел, сгорбился, перестала жужжать его швейная машинка, так как глаза хозяина отказывались видеть. Сын Володя возил его в областную больницу, но что потеряешь, вернуть трудно.
     «… Зато четверьмя внуками наградил меня Господь! – горделиво говорил старый портной. – Вовочка и Васенька, радость моя, наследники, а уж внученьки-двойняшки, Танечек и Виолетта – одно загляденье! Пра-а…».
     Что ж, даже старость теперь ему в радость: видеть, как сын и сноха заботятся о нем, как подрастают замечательные внуки и внучки.
     Вскоре Соня нашла подходящую квартиру на станции Миасс недалеко от тальковой фабрики. Это намного ближе к месту работы, где она трудилась весовщицей на железной дороге.
     Хозяева, старенькие муж и жена, предоставили в ее распоряжение небольшую комнатку за умеренную плату, и Соня после работы была в тишине и покое.
     «Давно я так не отдыхала после смены! Что хочу, то и делаю», – радовалась она, собираясь написать письмо дочери, чтобы приезжала к ней по данному адресу.
     «Никогда больше не буду выходить замуж!» – дала себе зарок, раздумывая над происшедшим, но брак еще не расторгнут, и много еще чего ждет ее впереди…
     Неожиданно, как снег в мае, приехал с дальнего Севера Дмитрий Осин с новой женой и дочкой Зоей, а с первой женой, Натальей, жить не стал: не смог простить ей выброшенного в озеро револьвера, из-за которого ему пришлось томиться в заключении, а потом жить на поселении, где он и нашел себе другую жену.
     А Вера вспомнила двоюродного брата Володю, сына приехавшего дяди Мити, и ее снова охватила горечь сожаления того, что, будучи в деревне Азарапино, не подождала его у тропы из Ачасева и досада на себя, на Полиньку, которая предотвратила встречу сестры и брата. Вера желала узнать о его братьях Валентине и Юрии, о сестре Мане. И зачем только вздумалось Наталье бросить револьвер мужа в озеро? Наказала не только Дмитрия, но себя и четверых детей. Разве нельзя было укротить свою яростную ревность, возможно, и необоснованную? Чего доброго, а сплетни в деревне цветут пышно, как злостные сорняки на огороде.
     Теперь у Дмитрия новая семья, жена и дочь, есть о ком заботиться. С работой проблемы не было: он на все руки мастер.
     Жизнь крепко его потрепала, но не отучила шутить и балагурить, самоприказание «не унывать» было главным правилом его жизни, а уж без работы сидеть не мог, иначе потянет «причащаться к зеленому змию». В подарок сестре Соне он своими руками сделал отличный шкаф в старинном стиле «под красное дерево».
     – Вот тебе, сестренка моя дорогая, в память обо мне, – просто сказал он, поглаживая ладонью свое создание.
     – Да как же ты, Митя, такое чудо смастерил, совсем из ничего?! – дивилась Соня. – Ведь только из фанеры и дощечек товарных ящиков…
     – Еще и марганцем протравил, – озарилось улыбкой лицо Дмитрия, даже разгладились преждевременные морщины.
     А Соне подумалось: «Хоть я и сирота, но Бог не обидел меня родственниками. Жаль только, что сестры, Фима и Марфа, живут на Дальнем Востоке.
     Митя, словно угадав ее мысли, со вздохом произнес:
     – Плохо, что старших сестер унесла судьба нелегкая на край света, ни доехать, ни дойти…