О двух матерях и одном отце

Перечитал сегодня этот умильный рассказец В. Сухомлинского о двух матерях. Всё в нём выверено, приглажено — и всё ложно. Белокосая, оказывается, родила не сына, а проект по удовлетворению собственного тщеславия. Её дирижёр — не художник, а мститель, бьющий родителей их же оружием — престижем. «Смотрите, из какой посуды я ем! Вы и вообразить не могли!». И он прав в своей свирепой правоте. Ибо знает: стань он рядовым — на него плюнули бы. Их любовь — сделка. «Мы любим тебя, если ты — наша витрина».

А Чернокосая... её «хороший человек» — такой же проект, только убогий, собранный из казённых штампов о Родине и врагах. Ни тот, ни другой не спросили: «Кем ты хочешь быть?». Их назначили. Оба — уроды системы, только системы разной.

Но корень — не в них. Корень — во мне. В отце.

Вот Н., пишет в газете к юбилею отца: «В семье Борисовых не старались обогатиться любой ценой. О ценностях, которые были приняты были в семье Борисовых, свидетельствует адрес Григория Ильича Ивану Ильичу».

На самом деле автор адреса испытывал не те чувства, которые писал в адресе... А мои сестры предали меня за деньги....

Итог: многие ... больны одной болезнью. Болезнью показного, ритуального благочестия. Они ставят доски ..., чтобы скрыть смрад живого предательства. Они говорят о ценности семьи, когда нужно пропиариться, и плюют на семью, когда нужно урвать кусок.

***


О боли и холуйстве.

Добираюсь до самого дна. До корня. Отец был сталинистом. Не по карьеризму — по боли. В его вере в Железную Руку, в Цену, которую можно заплатить за Величие, была своя чудовищная, но подлинная страсть. В нём жила старая, дворянская, перевёрнутая наизнанку боль за Россию. Боль, которая искала выхода в вере в Порядок, в Дисциплину, в то, что только огнём и железом можно выжечь вековую расхлябанность и дурную волю. Это была трагедия, разыгравшаяся в одной душе. Он нёс в себе своё проклятие — искренне верил, что можно построить храм, используя палачей в качестве каменщиков.

А эти... некоторые подхалимы с их «патриотическим клубом» в ****. Какая разница между Белокосой матерью, мечтающей о знаменитом сыне, и ими? Никакой. Никакой! Та же самая механика: они не служили Идее. Они обслуживали Систему, чтобы урвать свой кусок на этой бесконечной ... трапезе. В их «сталинизме» не было ни боли, ни страсти, ни трагедии. Было лишь холуйское рвение подмазаться к начальству, вовремя крякнуть о «ценностях» и получить свою порцию похлёбки и званий.

Отец, при всех его чудовищных ошибках, нёс в себе мощь. Пусть изуродованную, пусть приведшую к страшным последствиям — но мощь. Он горел своим нарывом. А они — лишь паразитировали на его боли, на его вере, на его эпохе. Они превратили его трагедию — в фарс. В удобный повод для собственного карьерного роста.

И самое отвратительное, что именно они, эти ничтожества, узурпировали право говорить от его имени. Писать о «нравственных устоях семьи Борисовых». Они, у которых не было никаких устоев, кроме устоя перед начальственным кабинетом!

Когда я срывал гастроли в ****, я боролся не с политикой. Я боролся с этим — с превращением всего живого, сложного, трагического — в услугу. В повод для подхалимства. В инструмент для карьеры.

Отец ошибался. Глубоко, страшно ошибался. Но он ошибался, пытаясь ответить на вызовы истории. Они же — не ошибаются. Они — пристраиваются.

Между его сталинизмом и их сервилизмом — пропасть. Та же, что между огнём и пеплом. Они — пепел. Холодный, бесплодный, легко разлетающийся по ветру. И этот пепел они теперь называют его именем. Вот в чём главное кощунство.