Мармеладова это Смердяков!

Я презираю Соню Мармеладову. Не за жёлтый билет. Потаскух я знал — иные были честнее княгинь. Презираю за другое. За добровольное рабство, возведённое в ранг духовного подвига.

Она не борется. Она — смиряется. Не с внешней силой — с самой собой. Она принимает грязь как данность и вместо того, чтобы сжечь это болото, пытается вырастить в нём лотос. Это — патология. Душевная болезнь, которую выдают за святость.

Её жертвенность — это извращение. Она кормит своим мясом тех, кто давно уже стервятник: отца-приспособленца, мачеху-истеричку. Она позволяет им паразитировать на своём падении. Она — соучастница их разложения, потому что своим «подвигом» даёт им алиби. Смотрите, какая она святая, а мы — просто несчастные, мы — жертвы. Нет. Она — топливо для их ада.

И этот её взгляд, эти кроткие глаза... В них нет силы. В них — отречение. От мира, от плоти, от самой воли к жизни. Она уже при жизни — труп. Блуждающий труп, который шепчет о Боге и прощении. Мёртвая душа, прикидывающаяся живой.

Мой бунт — это жизнь. Даже в самом тёмном его изгибе. Её смирение — это смерть. Даже в самом возвышенном её порыве.

И когда Раскольников приползает к ней в ноги — он ползает не к живой женщине. Он ползает к идее. К идее собственного уничтожения. Она — проводник в нирвану самоотречения. И в этом её главное, её единственное предназначение. Быть паромом в царство мёртвых для тех, кто устал от битвы.

Я не устал... И потому её путь для меня — отвратителен. Это путь духовного самоубийцы. И я презираю его всей мощью своей ярости, всего своего гневного, бунтующего, несовершенного, но — ЖИВОГО — духа.

Смерть лакейству!