Тренер. Глава 8

Понедельник в клубе всегда был днём тяжёлым. После выходных, пусть и проведённых в работе, организм требовал раскачки, а тренеры — контроля. Худашов приехал к пяти вечера, переоделся и первым делом прошёлся по залам.

У Ненашева шла ОФП — парни и девушки прыгали через скакалку, отрабатывали взрывную силу. Сергей орал чуть больше обычного — видимо, выходные прошли не зря, и он взялся за ум. Худашов постоял минуту, наблюдая, ничего не сказал и пошёл дальше.

В малом зале Покидов, как и было велено, стоял в углу и смотрел тренировку Скворцова. Сам Павел гонял профессионалов, и в этот раз в программе появились элементы лоу-кика. Худашов отметил про себя — работает, молодец. Скворцов заметил его, коротко кивнул, продолжая командовать.

Анатолий уже собрался идти к себе, когда его внимание привлекли звуки из зала Бегяна. Там было шумно — смеялись, переговаривались, и это был не тот рабочий гул, который он привык слышать. Он толкнул дверь и вошёл.

В зале царила атмосфера, которую Худашов ненавидел больше всего на свете: расслабленности и непрофессионализма. На ковре четверо парней из группы Бегяна стояли в кругу, а в центре... В центре какой-то мужик в шортах и растянутой футболке, с лысеющей головой и внушительным животом, пытался нанести удар рукой по лапе, которую держал один из спортсменов. Удар был таким, что даже Худашов, стоя в дверях, понял: человек впервые в жизни надел перчатки. Рука шла по дуге, локоть гулял, корпус заваливался назад.

— Давай, Борис Леонидович, ещё разок! — подбодрил Бегян, стоявший рядом. В его голосе сквозила снисходительность, которую он даже не пытался скрыть.

Мужик — Борис Леонидович, видимо — ударил снова. Парень с лапой едва заметно улыбнулся, поймав удар вскользь. Рядом двое других откровенно переглядывались, пряча усмешки.

— А теперь в парах! — объявил Бегян. — Борис Леонидович, вставайте в спарринг с Димой. Дима, работаем в лёгкий контакт, без жёсткости.

Худашов шагнул в зал. Его появления никто не заметил сначала — все смотрели на Диму, который нехотя надевал шлем, и на Бориса Леонидовича, который явно не понимал, зачем ему шлем в этом цирке.

— Ованес Самвелович, что здесь происходит? — голос Худашова упал в тишину, как камень в пруд. — Ко мне в кабинет. Сейчас же. Этого... — он кивнул на растерянного мужика, — тоже приведи.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

В кабинете Худашов сел за стол, закинул ногу на ногу и уставился в окно. Пальцы отбивали дробь по подлокотнику кресла. Когда дверь открылась, он не обернулся.

— Садитесь, — бросил он через плечо, когда Бегян и его подопечный вошли.

Они сели на стулья у стены — Бегян с каменным лицом, Борис Леонидович с недоумением и лёгкой обидой. Мужик был лет сорока пяти, полный, с отёчным лицом человека, который много лет не знал спорта. Шорты сидели мешковато, футболка обтягивала живот, на лысине блестел пот. Он мял в руках перчатки, которые так и не снял.

Худашов резко развернулся в кресле и уставился на Бегяна.

— Объясни мне, Ованес, — начал он тихо, но в этом шёпоте чувствовалась буря, — что это за цирк я только что видел в твоём зале.

Бегян сглотнул, но ответил твёрдо:

— Анатолий Николаевич, это Борис Леонидович. Он пришёл к нам две недели назад, записался в группу начального уровня.

— В группу начального уровня? — Худашов приподнял бровь. — А какого рожна тогда он стоит в спарринге с Димой, который через месяц на первенство Москвы едет? Ты бойцов готовишь или клоунаду мне здесь устраиваешь?

Борис Леонидович открыл рот, явно собираясь возразить, но Худашов метнул в него взгляд, и мужик закрылся, как улитка.

— Анатолий Николаевич, — Бегян старался сохранять спокойствие, — Борис Леонидович хочет заниматься. У него есть деньги, он оплатил абонемент. Я не вижу проблемы — пусть тренируется. Диме это не мешает, он просто помогает старшему товарищу.

— Помогает старшему товарищу? — Худашов медленно поднялся из-за стола. — Ты понимаешь, что твой Дима вместо отработки нормальной техники, вместо реального спарринга, тратит время на то, чтобы подыгрывать этому... — он запнулся, подбирая слово, — этому человеку, который никогда не станет бойцом? У него техники — ноль, мотивации — ноль, он пришёл просто помахать руками и почувствовать себя крутым. А твои парни вместо роста превращаются в нянек!

— Ну почему сразу нянек... — начал Бегян.

— Потому что я видел! — перебил Худашов. — Ты сам видел этот спарринг? Дима ходит вокруг него, как кот вокруг сметаны, боится ударить, боится даже близко подойти, потому что если он ударит, то этот тип просто упадет. А ты и я окажемся в суде. Это не подготовка к соревнованиям. Это фитнес-клуб для пенсионеров! У нас, Ованес, клуб единоборств. Мы готовим спортсменов. Или ты забыл?

Худашов обратился к толстяку, глядя сквозь него в стену.


— Теперь с вами. Борис Леонидович, кажется? — спросил он ровно, – Сколько вам лет?

— Сорок пять, — мужик попытался придать голосу уверенности, но вышло нервно.

— Так вот. Слушайте меня, Борис Леонидович, внимательно, — Худашов подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Я не знаю, кто вас сюда привёл и что вам наобещали. Но в этом клубе вы больше не появитесь. Никогда.

Борис Леонидович открыл рот, но Худашов поднял руку, останавливая.

— Я не закончил. Начать с того, что календарные соревнования для вас закрыты наглухо, там сорок лет потолок по возрасту. Но дело даже не в этом. Вы посмотрите на себя. Вам сорок пять, у вас лишний вес, вы никогда не занимались единоборствами. Это не проблема — многие приходят в таком состоянии. Проблема в том, что вас запихнули в группу к парням, которые через месяц едут на первенство Москвы. Они вынуждены тратить своё время, свою подготовку на то, чтобы изображать с вами спарринг, вместо того чтобы расти.

— Я никого не просил... — начал Борис Леонидович.

— Вы заплатили деньги, — перебил Худашов. — И за эти деньги вам создали иллюзию, что вы типа  занимаетесь кикбоксингом. Но это не кикбоксинг. Это цирк. И мои спортсмены в этом цирке — клоуны, которые подыгрывают вам. Я еще разберусь, каким образом вы в эту группу попали, и кто конкретно вас сюда притащил, и эти люди свое тоже получат.

Борис Леонидович побагровел.

— Послушайте, молодой человек, я пришёл для здоровья, для тонуса. Я не просил меня жалеть. Я хочу нормально тренироваться!

— Ну, во-первых, я для вас не молодой человек, я хозяин этого клуба и мне гораздо больше лет, чем вам кажется. Это частный клуб и мне решать, кто будет здесь тренироваться, а кто на улицу отправится. Во-вторых. Как вы сказали? Нормально тренироваться? — Худашов усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Да вы даже удар по лапе нанести не можете. У вас рука летит чёрт знает куда, корпус завален, ноги не работают. Вам не в спарринг надо, вам к фитнес-тренеру, на общую физическую подготовку. Научиться приседать, отжиматься,  дышать ровно. Если я прямо здесь попрошу вас отжаться, вы даже пять раз не сможете сделать! Пробуем?


Борис Леонидович вскочил, перчатки упали на пол.

— Да кто вы такой, чтобы мне указывать?! Я адвокат, между прочим! Я в суд на вас подам за оскорбления и дискриминацию!

— Подавайте, — равнодушно сказал Худашов. Он даже не пошевелился. — А пока подаёте, запомните: в спорте, как и в жизни, есть всему свое место и время. Ваше время — не сейчас. Ваше место — не здесь. Деньги за неиспользованные тренировки вам вернут сегодня же. Ованес Самвелович проводит вас к администратору.

Борис Леонидович побагровел ещё сильнее, открыл рот, но, встретившись взглядом с серыми глазами Худашова, в которых не было ничего, кроме арктического льда, закрыл его. Он подобрал перчатки и, не глядя на Бегяна, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

В кабинете повисла тишина. Бегян сидел, не шевелясь, глядя в пол.

— Бегян, — голос Худашова упал до шёпота. — Подними глаза.

Бегян поднял.

— Ты знаешь, почему я вызвал вас обоих?

— Чтобы выгнать клиента, — глухо ответил Бегян.

— Нет, — Худашов покачал головой. — Клиента я выгнал сам. Ты здесь для другого. Ты — его тренер. Ты должен был объяснить этому человеку, что ему рано в спарринг, что ему нужно работать над базой, над физикой. А ты что сделал? Ты поставил его в пару с Димой, который через месяц на первенство едет. Ты устроил балаган, где твои спортсмены отрабатывают не технику, а искусство поддавков. Ты видишь, как он дышит? Ты хочешь, чтобы он завтра грохнулся тут от инфаркта? Ты хочешь потом объясняться с его женой, или кто там у него есть? А потом платить большие деньги за ущерб его здоровью? Ты подставил меня, ты подставил клуб, ты подставил пацанов, которые вместо реальной работы занимались чепухой. И я уже молчу о том, что ты подставил этого типа.

Бегян молчал.

— Если этот человек — или кто-то ещё с таким же уровнем — появится в твоей группе, и я снова увижу, что ты ставишь их в спарринг с бойцами, готовящимися к стартам, будешь уволен. Без разговоров. Ты понял?

— Понял, — выдавил Бегян.

— Иди. И проследи, чтобы ему вернули деньги. Лично. И извиниться не забудь.

Бегян вышел. Худашов откинулся в кресле, потёр переносицу. В голове шумело.

Через минуту дверь снова открылась. Вошёл Скворцов.

— Толь, я всё слышал, — сказал он без предисловий. — Ты не прав.

Худашов поднял голову. Взгляд стал колючим.

— Чего-чего?

— Я говорю, ты не прав, — повторил Скворцов. Он подошёл к столу и сел напротив. — Мужик пришёл заниматься. Да, у него техники нет, да, он полный. Но он хочет. Ему сорок пять, он нашёл в себе силы прийти в зал. Он уже только поэтому молодец! А ты его вышвырнул, как щенка.

— Паш, не начинай, — Худашов сжал кулаки. — Он мешает подготовке.

— Чем он мешает? Тем, что ребята с ним в спарринге работают? А может, им полезно иногда чувствовать себя на голову сильнее? Может, это тоже опыт?

— Опыт? — Худашов встал. — Опыт они получат на ринге, когда будут драться с равными. А это... это профанация! Это разврат! Они привыкнут бить вполсилы, привыкнут, что можно не напрягаться. А потом выйдут против реального соперника и получат по морде!

— Не получат, если ты им объяснишь, что с такими, как Борис Леонидович, нужно работать иначе, — Скворцов тоже встал. Они стояли друг напротив друга, как два петуха перед дракой. — Ты просто не умеешь работать с любителями. Ты только профи видишь. А клубу нужны деньги, Толь. Любители приносят деньги, на которые существуют профи. Это бизнес.

— Это не бизнес! Это спорт! — рявкнул Худашов.

— Это бизнес, — твёрдо сказал Скворцов. — Ты сам мне сто раз говорил: «Клуб должен зарабатывать». А теперь выгоняешь клиента, который платит. И за что? За то, что он не умеет боксировать? Так научи его, мать твою!

Худашов смотрел на друга и чувствовал, как внутри закипает ярость. Он знал, что Паша прав — по-своему. Но шлея уже попала под хвост, и остановиться было невозможно.

— Знаешь что, Паша? — сказал он тихо, почти ласково. — Ты иди-ка в свой зал и занимайся своими делами. А мои решения не обсуждай. И указывать, что мне делать, а чего не делать тоже не надо. Я тебя уже один раз предупреждал.

— Толь, я не обсуждаю, я говорю...

— Я сказал прекратить! — перебил Худашов, и в голосе звякнул металл. — Ты вообще здесь кто? Тренер. Наемный работник. А я хозяин клуба, который существует на мои личные, на минуточку, деньги. С очень небольшой долей бюджетных средств. Если бы вы все работали только на бюджетную зарплату, то давно бы уже ноги протянули. И я здесь все решаю, понимаешь, я! В том числе, кому здесь место, а кому нет.  А твое дело слушать и исполнять то, что тебе говорят, а не лезть с советами, в которых я совершенно не нуждаюсь. Понятно?!

Скворцов побелел. Он смотрел на Худашова несколько секунд, потом медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он. — Всё понятно, Анатолий Николаевич.

Он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Худашов стоял посреди кабинета, тяжело дыша. Потом сел, уронил голову на руки. В ушах стучала кровь. «Перегнул, — подумал он. — Опять перегнул». Но признаться себе в этом сейчас было невозможно.

Прошло минут двадцать. Худашов сидел в кресле, глядя в одну точку, когда дверь снова открылась. Вошёл Скворцов. Молча положил на стол лист бумаги и развернулся к выходу.

— Паш, стой, — Худашов вскочил. — Что это?

— Заявление, — не оборачиваясь, сказал Скворцов. — По собственному желанию. Увольняюсь.

— Ты с ума сошёл? — Худашов шагнул к нему. — Из-за какого-то толстяка?

— Не из-за толстяка, — Скворцов обернулся. В его глазах была усталость и горечь. — Из-за тебя, Толь. Ты стал невыносим. Ты орёшь на всех, ты унижаешь людей, ты не слушаешь никого. Мы друзья двадцать лет, а ты постоянно затыкаешь мне рот. Я так не могу.

— Паш, давай поговорим...

— Поздно, — Скворцов покачал головой. — Я всё сказал.

Он вышел. Дверь хлопнула, и этот звук, казалось, расколол тишину кабинета на тысячи осколков.

Худашов смотрел на заявление. Лист бумаги, несколько строчек, подпись. Павел Скворцов. Друг. Чемпион. Лучший тренер клуба.

Он скомкал лист, хотел выбросить, но остановился. Разгладил, положил на стол. Потом сел и закрыл глаза.

За окном снегопад усиливался. Декабрьская ночь опускалась на Москву, и в этой ночи Анатолий Худашов чувствовал себя бесконечно одиноким.