Дни идиота. Qutik I, II, III

I

Трудно начать этот рассказ. Проблема в том, что материала довольно много и я отчётливо помню произошедшее. Дни недели, названия улиц, слова, одежду, переписки – всё это резко всплыло как только я увидел такую же укладку, как у неё на первом свидании. Логично восстановить события в порядке, котором они происходили. Зная себя, я нарушу порядок и добавлю слишком много рефлексии. Именно ради рефлексии пишется этот рассказ. В период общения с ней я чувствовал себя хорошо, но не знаю насколько настоящими были чувства. Каким был я. Насколько по-настоящему отсутствовал тот страх, мучающий меня с момента нашего расставания. Может он просто затаился и не показывался в те моменты.

В голову мне приходит начало повести «Вешние воды» Тургенева. Стареющий одинокий помещик находит крестик девушки, которую, по-видимому, любил и бросил. Забавно, что мы с героем ровесники. На момент знакомства с хозяйкой крестика ему было двадцать два. Как и мне. В укладке незнакомой девушки я нашёл свой крестик. Различия в том, что я не Тургенев, мне далеко до него. И до любви тоже.


II

У меня есть особенность, которой я не управляю. Слишком тихо подхожу и могу напугать человека. Девушку примерно моего роста в чёрном пальто с шарфом, с уложенными «влажными» волосами с пучком, голубыми глазами как у цыган, смотрящими в телефон, пугать мне не хотелось. Она подняла взгляд, поняла, что идёт Роге и двинулась навстречу. Я растолкал локтями поток зевак, идущих из выхода метро «Царицыно», и влился в пятничное первое свидание ноябрьского тёплого вечера. Белая кожа её лица засияла от стеснительной улыбки, я ответил наглой ухмылкой.

Так мы направились в Царицыно. Тишина усадьбы доходит до меня только сейчас. Я понимаю, что мы были вдвоём, будто усадьбу построили для нас. В следующих взаимодействиях с Кьютиком я неизменно буду строить атмосферу на базе тишины. Где бы мы не оказывались, когда бы она мне не написала, вокруг стояла тишина, столь редкая для Москвы, моего офиса, квартиры, общественного транспорта, компании пацанов. Я замечу это только на втором свидании.

Мы шли по холодному асфальту ноября среди бледного, как её кожа, света фонарей. Красота наполнила вечер. Смех и наша болтовня его поддерживала. Запах цветочных духов Кьютика сливался с влажным воздухом ноября 2025 года. Maison Margelia Replica by Fireplace (спасибо, Босс) чуть выветривалась из-под моего шарфа, завёрнутого в плотное, будто шинель, пальто болотного цвета. С этого мы и начали разговор – с духов. Так она узнала, что я работаю с косметикой.

– Хорошо, когда он шарит. – Сказала она с улыбкой, будто мы говорили обо мне в третьем лице. Тогда был не «Я», а Демид Роге, который пишет этот рассказ. Она не знала о моём творчестве.

Мы шли навстречу Большому дворцу. Свернули вниз, в сторону Русалочьих ворот. Я выяснил, что Кьютик – химик и будущий врач по образованию. В моём кругу общения таких личностей не наблюдалось до встречи с ней. Мне предстояло узнать много нового. В моменты, когда она говорила об организме, болячках, химических составах косметики, я делал то, чего практически никогда не делаю – отдавал инициативу в разговоре. Ненадолго, но всё же, я не доминировал, не лидировал, не шёл впереди. И сейчас я думаю о том, что кажется, мне нравилось слушать её в смысле доминации разговора. Точнее, мне нравилось, когда Кьютик задавала тему и вовлекала меня. Шокирующим и было то, что я узнал нечто новое от человека, а не из книги, статьи, подкаста и прочего. Она меня поразила в первые десять минут.
Кьютик задрала Роге планку. Недописатель принял вызов и вырвался вперёд. Я развёл девочку на эмоции, закинул пару комплиментов и задал несколько вопросов, ответы на которые меня устроили, хотя демонстративно я показал лёгкое недовольство. Доминация снова была в моих руках, и в тот вечер я её уже не выпустил. Эффект оказался великолепным и интимным. Она назвала меня папой.

Дальше я вертел разговором и эмоциями Кьютика как хотел. Я дарил ей смех. Показывал интеллект. Небольшую заинтересованность и сомнения по поводу того, нужна ли она мне. Баловал остроумием. Не матерился. Ничего криминального или жестокого. Речи о том, чтобы обидеть это умнейшее и милейшее создание, и не шло. Кажется, я был искренен и мне нравилось это. Единственное о чём я умалчивал – моё творчество. Она так и не узнает о том, что я хочу стать писателем и обязательно им стану. Я с чистым сердцем веселил её и рассказывал о литературе. Она тоже много читала. Мы говорили о Толстом, она спрашивала моё мнение о других писателях. Я возвеличил величайшего русского писателя – Ивана Бунина. В мире музыки Бунин – это мистер Йе. Чуть позже, поговорили о «Чёрном человеке» Есенина. От Русалочьих ворот поднялись наверх. Мы зашли в лысую рощу. Света почти не было. Темнота создала магию ночи, холодало, собирался дождь. Разговор о литературе. Мы близко друг к другу. Не решаюсь взять её за руку.

– Давай вернёмся на свет. А то усыплю тебя клофелином и всё. – От неё такой «шутки» я не ожидал. Я повернул в сторону светящегося Большого дворца. Она за мной.

– Ты просто боишься, что я дам тебе по голове и ограблю. – Ответил я без эмоций, будто такой поступок мне ничего не стоит.

– Это кто ещё кому даст! – Весело ответила Кьютик. Я бы ей «дал», без вопросов. Такой флирт приходился по душе. Это запоздалый ответ на мои многочисленные и более тонкие подкаты.

– Ну ты смотри, я девчонок не бью. Так будет нечестно. Поэтому, я убегу как настоящий мужчина. Не зря же я всё лето бегом занимался.

– О, а где ты бегаешь?

Она ещё и бегом занималась. Стало понятно откуда у неё такая фигура. Это заслуживает отдельного абзаца. У меня нет определённого типажа среди девушек. Мне одинаково может не понравиться блондинка, брюнетка, рыжая, русая, с длинными волосами или каре, с талией песочных часов или «есть за что подержаться». Или, наоборот, понравиться. Всё зависит от химии между мной и девушкой, попавшим в моё внимание. Но фигура девушек, как у Кьютика заставляет мозги напрячься, чтобы заполучить хозяйку фигуры непосредственно. Она чуть худощава, у неё длинные руки и прямые ноги, лебединая шейка, прямая осанка, средний рост. Особенно мне нравились её кисти с длинными и музыкальными пальцами (как у меня). До сих пор чувствую совершенство кистей Кьютика на своих руках. Держать её за руки было отдельным видом удовольствия. Аккуратный зад и совершенное отсутствие груди придают Кьютику что-то аристократичное. Не забуду и белую кожу. Сказочная кроткость, высокий интеллект и тишина девушки подтверждает мою теорию об её аристократичности. Таких тихих приятно выводить на эмоции (смех, лёгкое возмущение, слушать их редкие маты). И правда было в Кьютике что-то из высокого общества. Шлейф интеллигенции. Шебутной, наглый, прямолинейный, самоуверенный, напыщенный, громкий, уличный, псевдоинтеллигентный Роге никак не мог насытиться шлейфом. О её происхождении я выясню во время второго свидания. Естественно, напишу о нём.

Болтовня о литературе продолжалась по пути до Большого дворца. Царицыно продолжали реставрировать. Уродство строительных лесов и постеленные в некоторых местах мокрые, гнилые, деревянные доски вместо дорожек не затмевали величие этого места. Мы обсудили «Войну и мир» Толстого. Я прочитал все тома в школе, во время ковида на карантине. Она тоже. Вновь Кьютик поражал меня. Я не встречал никого, кто прочёл бы эту книгу.

– Мне тоже было жаль Андрея. Он заслуживал Наташу Ростову больше, чем Пьер.

– А я вообще не знал как дочитывать четвёртый том, когда в начале умер князь Болконский. Пьера я ненавидел. Бесхарактерная нюня. Размазня. Не перевариваю таких персонажей и людей. И ещё Наташа Ростова…

– Ну она шлюха.

– Прямо с языка сняла. Мне говорили, что Толстой не хотел убивать Болконского, но другого способа свести Ростову с Безуховым он не нашёл.

– Да. Так и есть. А что ты сейчас читаешь?

В маленьком кармане рюкзака лежала книга выдающегося французского философа, геополитика, писателя и журналиста Алена де Бенуа. «По ту сторону прав человека». В «Читай городе» такой редкой литературы нет. Выцепил последнюю в «Фаланистере» на Охотном ряду. Я приводил содержание книги. Сложный философский труд на тему прав человека. Поговорили о них. Не вижу смысла писать этот разговор. Он довольно субъективен. Подчеркну в очередной раз интеллект Кьютика. Я коротко ввёл её в контекст книги и рассуждения Алена де Бенуа. Она хороший слушатель. Вовлечённый. Кьютик дожидалась паузы между предложениями и задавала уточняющие вопросы. Если говорящий (я), уходил в другую сторону она деликатно возвращала его (меня) в изначальную тему разговора.

Сейчас я понимаю, что мне не хватает таких разговоров. Я редко получаю удовольствие от общения с людьми. Большинство диалогов строится на том, что я удовлетворяю своё эго, обнажая интеллект и остроумие перед другими, заставляю людей слушать то, что я говорю. Есть несколько человек, с которыми я рад разговаривать, получать новое, отдавать своё, мне важно их мнение, мы к чему-то приходим в результате разговоров. Это не пустая болтовня ради потехи эго, распространения слухов, обсуждения новостей или, не дай Бог, мейнстримных сериалов, кино, книг или (это худшее) однодневных личностей. Кьютик была немного другой в смысле приятных разговоров. Не знаю, что в ней было, отличающее её от вышеописанных людей, но оно было. Как будто бы говорил с собой, но и другим человеком одновременно. Словно весь мир испарялся и не лез в диалог. Появлялась какая-то связь на духовном, психологическом и даже творческом уровне. Корректнее всего сравнить диалог с ней с творчеством, да. Похожие процессы, только с кем-то. С Кьютиком. И со мной, конечно же.

У Большого дворца она кому-то отвечала в телефоне. Остановилась, попросила подождать. Я рассматривал дворец. Величие истории России светилось под жёлтым светом фонарей ноябрьской ночи. На заднем фоне Кьютик мило общалась со своей ученицей. Она репетитор по химии. Она очень мило общалась со школьниками. Это растопило моё сердце и отсеяло цинизм на второй план. Я на несколько секунд потерял контроль и растрогался, когда смотрел, как её пальцы продолжают отвечать ребёнку в текстовой форме. Она не видела моего лица. Темнота дала преимущество. Я не мог показывать эмоций, Кьютик начала бы терять интерес ко мне. И эти диалоги с детишками. Я не планирую «Демидовичей» и носителей моей фамилии в ближайшее время, но кажется, сработало первобытное мышление в мозге, которое не отвалилось в процессе эволюции. Я увидел в Кьютике хорошую потенциальную маму. Мне страшно думать о том, каким я буду папой. Это не та тема, о которой стоит писать сейчас. Последняя вещь, которую я напишу по теме детей – я бы старался быть хорошим отцом ради неё и «Демидовича» или «Демидовной».

Дальше мы спускались ко входу, в сторону метро. Она параллельно продолжала отвечать ученице. Мы говорили об учёбе. Я рассказал, что учусь в магистратуре на маркетолога, за спиной четыре года бакалавриата по той же специальности. Она спрашивала как развить свой блог. Я дал пару советов. Вышло очень забавно. У самого популярности никакой, а советы раздаю. Ну, нужно же было воздуха погонять перед девушкой. Мы снова остановились, она записывала голосовые. Я закурил. Смотрел в небо. Чёрные тучи. Свет переключается на темноту. Ни одной звёздочки. Даже маленькой. Очень люблю звёзды. Собирался дождь. Хорошо, что захватил зонт. Поднялся ветер. Поправил шарф. Она подошла со спины и встала против дыма сигареты.

– Я пойду справа от тебя. А то дым.

– Да, да. Как угодно.

– Просто не нравится запах. Нет, не пойми неправильно, я понимаю, что нахожусь в обществе и я вообще не против, кури, но дым такой. У меня в семье и окружении никто не курит, поэтому непривычно.

Мы спускались по лестнице вниз, к тропинке в сторону выхода, через который зашли. Она шла спереди. Я говорил в её спинку, накрытую чёрным пальто.

– Всё хорошо. Я всё понимаю. Не оправдывайся. – Я назвал её по имени. – Передо мной не надо оправдываться. Правда, всё окей. На будущее, я всё понимаю, поэтому не оправдывайся.

– Спасибо. Это приятно, что ты понимаешь. Просто некоторые люди воспринимают всё в штыки. – Она обернулась на меня, чтобы сказать это.

– Это их проблемы. Взаимопонимание это… база общения, что ли. Типа, ты понимаешь меня, а я тебя. Просто я предпочитаю делать первый шаг и давать людям понять, что понимаю их. А они начинают понимать меня. Если они не идиоты. Хотя, мне кажется, что мы никогда друг друга не понимаем. Вот такая тавтология.

– А почему мы не понимаем друг друга? – Она спустилась первее и немного подождала меня.

– Наверное, понимание это что-то, что выше нас и мы этого пока не достигли. – Я выбросил сигарету в урну и улыбнулся. – Но мы-то друг друга поймём.

Она засмеялась и сказал «да». Она не знала на что себя обрекла. В попытках понять меня девушки сбегали. Большое испытание свалилось на бледные плечи.

Мы вернулись к разговору про её блог. Начался дождь. Не прерывая разговор, я поставил рюкзак на скамейку и достал зонтик.

– У меня лежит шапка и перчатки, если тебе холодно.

– Ой, нет, шапки я не ношу. Даже капюшоны. А перчатки свои есть. – Она радостно достала вязаные рукавички.

Господи, какой же милой может быть девушка. Я одновременно проклинал холод за то, что он заставил спрятать красоту её рук в перчатки, но и благодарил его за демонстрацию милоты Кьютика. Я раскрыл зонт и накрыл нас защитным куполом. Разговор перетёк к её практике. Она была медсестрой в родильном отделении. Ей нравилось. Рассказывала про роды. Я ужасался. Страшная картина, как из кого-то выходит человек, а на это смотрят студенты, так ещё и с интересом. Ветер усиливался, уносил зонт, но я держал его. Мы бежали по лужам. Она прикрывала укладку рукой. Я смотрел на неё. Когда мы замедлили шаг, она обхватила мой локоть и прижалась. Этой рукой я держал зонт и склонял его на сторону Кьютика. Сам жался к ней.

– Правильно. Так теплее. Мы как воробьи! – Какой энтузиазм был в этих словах. Я запомню как это было сказано на всю жизнь. Среди фонарей входной площадки в Царицыно, почти ночью, в пятницу, в ноябре при залпе дождя. Улыбаясь, закрыв глаза, прижимаясь ко мне. Я хотел засунуть Кьютика себе в душу и не выпускать. Или посадить её на место, где когда-то была душа.

В конце она меня рассмешила своим ворчанием, недовольством и матершиной на тему того, что ей придётся отработать своё обучение не помню где. Это место ей не нравилось. Не нравилась нынешняя политика министерств здравоохранения и образования. Ворчала и ругалась матом она смешно, смотря прямо, без эмоций на лице. Я ржал, будто услышал хороший стендап.

– Ты чего? – Она посмотрела на меня и опять эта улыбка. – Я что-то не так сказала?

– Да нет, всё так. Правильно. Они ПэДэ, гниды и их рты нужно [мат], а матерей тех, кто это придумал послать на [мат]. Смешно это звучит от тебя. Делай так почаще. Давай волю эмоциям.

– Тебя это не смущает?

– Нисколько.

– Тогда хорошо.

– Договорились? Обещаешь?

– Обещаю.

– Отлично. Теперь я буду тебя этим попрекать. Я ужасно заносчивый.

– Шутишь?

– Время покажет. 

Мы спустились в переход. Я думал проводить её до вагона метро или доехать с ней до станции, но она ушла на автобус. Как-то резко и быстро мы попрощались. Я пожал плечами и спустился в метро. Предстояла полуторачасовая дорога до дома. Даже если всё прошло плохо, то я ничего не ожидал от этой встречи, мне всё равно. Девушка и девушка. Свидание и свидание. Сколько таких за плечами и сколько впереди. Нет, хоть я тот ещё «скромняга», признаю очевидное – свидание было отличным.

Я пишу Брату, что всё прошло хорошо. Это он дал ей эту кличку. Когда я скинул ему её фотки он так и написал: «А, ну она кьютик». Я так и записал её в контактах. Кьютик. Не люблю поезда на зелёной ветке метро. Старые и шумные вагоны. Орут как старые телевизор даже с закрытыми форточками. Качает сильно. Отвратительные сиденья. Слышно как сильно стучат колёса по рельсам, громко хлопают двери. Противный звук при торможении. Я включил трэки из последнего альбома ALBLAK 52. Думал о свидании. Она мне понравилась. Я ничего от неё не ожидал, но ей удалось поразить меня. Вертел головой и не верил, что это произошло со мной, я начал осознавать какую девушку повстречал и чего-то захотелось обратно. Только после свидания я показывал неуверенность сам себе. Задавался вопросами.

Как я ей?

Что она думает?

Я ей нравлюсь?

Напишет, когда доедет до дома?

Будет ли у нас второе свидание?

Почему она так быстро и резко ушла?

Рассматривает как парня или просто хочет меня?

Я очень коротко описал Брату наше свидание в тексте. Он не отвечал уже третий день. Я переживал за него. Трубку тоже не брал. Я спрашиваю его мнение. Что стоит делать дальше? Я боялся ошибиться и потерять Кьютика. Мне нужна его поддержка. Он не отвечал уже третий день. Я переживал за Брата. Брата забрали «в поля», так я думал и успокаивал себя. Он учится в военном университете. Это нормально.

Кьютик сама написала, что по её мнению, у нас всё прошло хорошо. Я скинул Брату скрин и искренне был рад. Я смеялся сидя в вагоне метро зелёной ветки среди хлопающих дверей, тряски и вони жжёной резины. Смотрел на её сообщение и смеялся от радости.

Написал, что мы обязательно повторим встречу. И шум в вагоне прекратился.

III

В моём поведении с ней не было ничего сверхъестественного. На первых свиданиях или при знакомстве с девушками я веду себя также. Да и в принципе, в социуме, веду себя так. Шумно, умно, остроумно, живо. Не всегда искренне, но стараюсь выдавливать это из себя. В одиночестве же я, абсолютно другой человек, как это может понять читатель, исходя из моих глав, где я один.

Допустим, на протяжении всего анализа, я приму теорию, что Кьютик являлась катализатором моего страха. Она была «От страха», как и литература. По ходу написания этой главы я выписал те черты и качества, на которых делал акцент, которые поразили меня, заставили подумать о том, что она человек, который мне нужен. Возможно, если я выведу эти черты и качества вне Кьютика, то мне удастся создать оружие (или несколько) против моих страхов.

Первое, что идёт в моём списке – возможность дать доминировать в разговоре, создать «соревновательный» элемент и в его ходе «вернуть» доминацию себе. Аналог борьбы. Сомнительный способ борьбы со страхом. Я и так нахожусь в ежедневной борьбе с миром, сам с собой, с устоями общества. На подкорке сознания я – солдат. Бьюсь со всем, что меня окружает и стараюсь доминировать, побеждать. Последнее удаётся редко, но это неважно. Суть в самой борьбе и доминации. А как известно, пока солдат жив, он воюет. У меня есть шансы до тех пор, пока мозг не потеряет способность создавать литературу.

Дальше по списку – быть искренним. Также сомнительно, как и первый вариант. Я не всегда искренен перед людьми, ибо это бессмысленно, многим людям не нужна искренность, им важна лишь поверхность и «в ширь», но не «в глубину», а искренность подразумевает глубину, ведь, чтобы добраться до неё нужно буквально покопаться. Искренен я всегда лишь перед читателем и собой. Искренне и честно признаю, что я боюсь.

Остальные вещи по списку связаны непосредственно с Кьютиком. Её флирт со мной, аристократичность, общение с детьми и особенность общения со мной. Странно бороться со страхом вещами, которые есть в Кьютике без Кьютика. Можно попрактиковать подобное самому с собой, но есть риск попасть к специалисту в области психических расстройств.

Я что-то упускаю. Может дело вовсе не в ней, а всё-таки во мне, который был тогда? Стоит воспроизвести наше общение и второе свидание. С удовольствием переживу эти моменты повторно. Хотя было бы неплохо забыть их, потеряв память. Это было бы очень драматично и стильно.