Если мужчину бьют...

Дорогой читатель!
Предлагаю вам четвертый роман моей серии о приключениях четырех подруг.
Выражаю искреннюю благодарность всем, кто заинтересовался моим третьим романом.
К моему удивлению, их оказалось неожиданно много!
Буду счастлива, если и четвертый роман вызовет такой же читательский интерес.
Желаю всем приятного прочтения!
Итак:


Утро начиналось как всегда – словно под копирку.
 Прав был классик: все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная – несчастна по-своему.
А эта семья была несчастна.
  -  Это что? – орал Герман, тряся перед женой свежей рубашкой. – Что???  Нормальную пуговицу трудно пришить? Ты переработала у нас, да? Ты мне пуговицы на рубашке проверить не можешь? У меня сегодня прием, мне сегодня в городскую администрацию, а я пойду в мятой сорочке и без пуговицы, да?
   Тонечка понимала, что не в пуговице дело. Дело в том, что муж в дурном настроении, а потому желает ее унизить.
Сорочка на самом деле прекрасно отглажена, а злосчастная пуговица отскочила только что, у Германа в руках.  Есть другие сорочки, но мужу приспичило надеть сегодня именно эту, чтоб ей…
   В дурном настроении по утрам он пребывал  постоянно. Тонечка замечала не раз, что он, с утра доведя ее почти до истерики, вдруг успокаивался, добрел и, случалось, даже улыбался. Это было особенно обидно. Она старалась не показывать слез, старалась сдержать себя, но ничего не выходило.
  Вот и сейчас она почувствовала, как покраснели у нее глаза и предательская слеза величиной с горошину уже катится по щеке.
Муж это сразу заметил.
  -  Ага! Ты еще давай тут, зареви!  Думаешь, пожалею? Да тебя, дуру, жалеть – себе дороже! У-у-у, овца-а-а! Ну, точно – овца! Д-дура! Ты же не можешь ничего. Ну, совершенно  - ни-че-го! Ты даже работу себе нормальную найти не можешь. Ведь устроил же по знакомству в хорошую школу, так нет! Она оттуда ушла, пристроилась  поварешкой какой-то! Это же смех – муж работает архитектором Центрального района, а жена у него – повариха!  Разжирела, как корова, вся провоняла жареным луком, подходить противно!
  Тонечка не выдержала и всхлипнула.
  -  Заткнись! – взревел муж. – И сопли свои подотри, чтоб я их не видел! Ты слышала? Я тебе говорю, овца!!!
  Дверь детской приоткрылась, из-за нее выглянула заспанная мордашка Марьяны.
  -  Па-а-па… - робко позвала она.
  -  А ты чего вылезла? – обрушился Герман на дочь. – Закрой дверь с другой стороны! Бр-р-рысь, я сказал!
Марьяшка похлопала растерянно пушистыми ресницами,  скривила личико в горестной гримасе и заплакала. Тоня подхватила дочку на руки, спрятала лицо в ее пижамку.
  -  Марьяша, Марьяша… Не плачь! Не надо… Папа немножко покричал… Ну ведь ничего страшного, правда? Мы плакать не будем… Да, доченька?
   Ребенок продолжал обиженно рыдать.
  Теперь открылась дверь комнаты старшей дочери.
  -  Нет, этот дурдом когда-нибудь кончится? – завопила Инга. – Я даже на каникулах выспаться не могу из-за ваших разборок! Один орет, другая хлюпает, третья завывает, как сирена! Блин! Семейка идиотов!
  -  Ты как с отцом разговариваешь? – накинулся на нее Герман.
  -  Как хочу, так и разговариваю! Я скоро вообще дома ночевать не буду! Достали вы меня! Деб-б-бил-лоиды!!!
  С грохотом дверь захлопнулась.
  -  А не надо по ночам в компьютере висеть! – крикнул ей вслед отец.
  -  А не твое дело! – заявила дочь, снова рывком открыв несчастную дверь. – Я же не спрашиваю, где по ночам ТЫ зависаешь?
  -  Что-о-о? Да ты что себе позволяешь, дрянь?
  -  Что хочу, то и позволяю! А вы все – дебилоиды! Семейка дебилов!!!
Ба-бах!   - девочка скрылась в комнате..
  -  Вот, полюбуйся! – заорал Герман. -  Вот! Ей еще четырнадцати нет, а она уже так разговаривает! Это все ты! Ты!!! Не можешь даже объяснить ребенку, что отца надо уважать! Я работаю, как каторжный, просто…сгораю на работе! Днями и ночами, буквально, занят, так что  мне воспитанием заниматься некогда. Я тебя просил помогать, ты обещала. И вот результат! Так ты свои обещания выполняешь!  Конечно, она тебе не родная, тебе на нее плевать!
  -  Герман, ну что ты говоришь? Да как ты можешь? – возмутилась Тоня.
  -  Я – могу! Потому, что ты - безалаберная! Потому, что тебе безразлично, как она живет! Вот скажи мне, с кем она дружит? Ага, не знаешь! Да тебе и на маленькую наплевать! Мать называется… Ребенок в саду черт-те что творит, половину группы избила…
  -  Я не безалаберная! – оправдывалась сквозь слезы жена.
  -  Ну, а если не безалаберная, тогда – овца!
Марьяшка продолжала рыдать, Тоня украдкой вытирала слезы о ее пижамку. Инга громко возмущались у себя в комнате.
   Программа на сегодня была выполнена.
Герман успокоился, наконец выбрал себе сорочку, надел ее, повязал галстук и стоял, любуясь на себя в зеркало. Настроение у него явно пошло на подъем.
   Он побрызгал на себя дорогую туалетную воду, обулся в начищенные женой туфли и благополучно отбыл на работу.
  Тонечка проследила взглядом за своим стройным, элегантным мужем, идущим по двору к новенькому джипу.
  Ах, какой он красивый, его новый джип! Цвет кофе с молоком дополнен еще каким-то покрытием, от которого машина вся  играет золотисто-зеленоватыми искрами. Чудо!
Пискнула сигнализация, супруг сел в авто и плавно вырулил со двора на проспект.
  Тоня вздохнула, погладила малышку по спинке. Та тоже вздохнула.
  -  Пойдем, солнышко, умываться… Нам в садик пора…

                *****************

В то же утро в просторном кабинете часы пробили семь. Хозяин кабинета -  вальяжный, холеный брюнет, уже сидел в своем кресле. Несмотря на ранний час все, кто сегодня был нужен ему, уже стояли напротив.
  -  Садитесь! – пригласил их хозяин, сделав широкий жест рукой.
  Все расселись по стульям.
  -  Начнем с тебя, Олег! Что нового?
  -  Все идет по плану, Аслан Мамедович!  Джип у Верстовского забрали, переоформили на архитектора…
  -  Верстовский  не сопротивлялся?
  -  Нет, что вы! Он же понимает, с кем имеет дело! Правда, расстроился очень… Говорят, он его сильно любил, этот джип…
  -  Будет знать, как долги задерживать! И другим всем тоже урок будет! Дальше говори.
  -  Архитектор на наши бумаги почти все подписи поставил, остался только главный архитектор города - Новотроицкий. Но Герман утверждает, что с ним проблем не будет. С главным они учились вместе.
  -  Это хорошо! Хорошо… Когда он к нему идет?
  -  Сегодня. Сегодня в одиннадцать Новотроицкий  Герману назначил встречу.  Тот сразу отзвонится, как выйдет.
  -  Хорошо, будем ждать… Надо, чтоб у нас все сложилось. Заправка в таком месте – беспроигрышный вариант. Очень хорошее, отличное место!
  -  Герман обещал сделать…
  -  Ну, не будем пока загадывать. Не будем… Возможно, со следующей недели начнем строительство.  Владимир Иванович, у вас все готово?
  -  Да, да! – подскочил со стула полноватый лысенький человечек. – Техника в порядке, бригада ждет приказа. Начинать можно хоть сейчас!
  -  Ну, и замечательно! Олег, это дело держи на контроле, если что -  сразу докладывай мне. Иди!
  Олег вышел из шефского кабинета, вытащил из кармана мобильник. Шел восьмой час утра. Он набрал номер.
  -  Герман Константинович? Доброе утро!
  -  Доброе утро! – отозвался голос. В трубке был слышен тихий шум от работающего двигателя машины.
  -  Как наши дела?
  -  Пока – никак! Я ведь иду к одиннадцати, вы же знаете!
  -  Знаем, знаем! Но мы беспокоимся. Аслан Мамедович просил вам передать, что поставить подпись необходимо сегодня. Он торопится.
  -  Да, да, я знаю! Не беспокойтесь, я все сделаю!
  -  Как вам нравится новая машина?
  -  О-о-о!  О такой машине можно только мечтать!  Зверь! И цвет  необычный. Очень красивая!
  -  Ну, ни гвоздя вам, ни жезла, катайтесь на здоровье! Сделаем сегодня дело удачно – будем и дальше сотрудничать.
  -  С удовольствием!
  -  Тогда – до звонка!
  -  До звонка! – и Герман отключился.

                *****

  Тоня шагала, держа Марьяну за ручку, вдоль длинной ограды детского сада.  Где-то в середине этой ограды есть небольшая калиточка и в нее ручейком вливается поток мам и пап со своими ребятишками. Навстречу Тоне, вдоль  той же ограды, но с другой стороны, шли маленький мальчик  и его папа.
  Возле калитки они встретились.
  -  Ой! Боже мой! – вырвалось у Тони. - Что это?
  Во весь глаз у мальчика синел громадный кровоподтек.
  Марьяна немедленно спряталась за Тонину спину и вцепилась ей в юбку.
  -  Здравствуйте! – сказал папа. – Это – вот… У дочери спросите.
  Тоня почувствовала, как Марьяна прижалась к ней  еще крепче.
  -  Марьяша, - позвала она, -  иди-ка сюда…
  Марьяна не шевелилась, кажется, даже дышать перестала.
  Папа присел на корточки, поманил девочку пальцем:
  -  Ну, разбойница, выходи! Расскажи, за что ты моего Сережку «отметелила»?
  Марьяна не вышла. Вместо этого она заревела на весь переулок.
  Тут к калиточке подошел еще один папа, держа за ручку живое подобие куклы Барби.
  -  Здорово! – папы пожали друг другу руки. – Привет, Серега!
  -  Пливет! – Сережа  тоже пожал протянутую руку и поднял мордашку.
  -  Ух, ты-ы! – изумился папа «куклы Барби». – Что, парень, батю гонял?
  -  Если бы… - вздохнул Сережин отец.
  -  Вы простите нас… - лепетала Тоня, семеня сзади Сережки и его родителя. -  Я ее обязательно накажу! Она дома в углу весь день стоять будет! Она к Сереже даже… вообще не подойдет! На пушечный выст…
  Тут Тоня прямо на бегу столкнулась с Сережиным папой, потому, что он  резко остановился и повернулся.
  -  А вот этого – не надо! – сказал папа очень веско и внушительно. – Дети должны свои проблемы решать сами.
  Он смотрел сверху вниз на Тоню с Марьяшкой. Такой большой и сильный папа, настоящая скала! Квадратный лоб, квадратный подбородок, уши плотно прижаты к голове, серые глаза с внимательным прищуром… Еще бы немного шарма и просто – Джеймс Бонд.
  -  Не надо! – повторил он. – Если мужчину бьют, значит - он того стоит!
  -  Но как же…? – опешила Тоня.
  -  Нормально. Сами разберутся! Извините, я опаздываю.
  Подхватив сына, он побежал по лестнице, переступая через две ступеньки.
  Тоня вытерла нос Марьяне и, взяв с нее слово ни за что не подходить к Сереже близко, передала дочку в руки воспитателя.

                ****************
#
  Герман вошел в вестибюль администрации города спокойным шагом. На стене часы показывали без четверти одиннадцать. Плоский экран телевизора светился в углу напротив мягких диванчиков из серебристо-серой кожи.
  Идти к Новотроицкому было еще рано. Следовало подождать минут десять.
  Герман присел на ближайший диванчик. По телеку шел какой-то репортаж. Показывали рухнувший мост, автомобиль под его обломками, кричащих людей и полицейских, пытающихся навести порядок в этом кошмаре.
  Он не сразу понял, что репортаж идет из центра города. Только что, оказывается, рухнул пешеходный мостик через улицу Пестеля, повредив несколько легковушек. Есть даже человеческая жертва. Кажется, слава Богу, одна.
  Вдруг на экране мелькнуло лицо мэра. Соболев вертелся в самой гуще, кому-то кричал, зло скривившись. Рядом стояли его телохранители, тщетно пытаясь оградить мэра от толпы.
  Герман набрал номер Новотроицкого.
  -  Алло, алло, Гера! – заорала трубка. – Не могу я сейчас говорить! Потом, Гера, потом! Позвони завтра! Все, давай! – трубка противно запищала.
  Посидев еще немного перед экраном, Герман дождался окончания репортажа и вышел на улицу. Там он снова вынул из кармана телефон.
  -  Олег! – сказал Герман. – К сожалению, ничего сегодня не получится. Новотроицкий и вся администрация на Пестеля. Там мост рухнул. Смотрите сегодня новости, сами увидите. Буду звонить ему завтра. Думаю, сумею прорваться. Постараюсь! Обещаю – сделаю все, что зависит от меня!
  -  Сделайте, Герман Константинович! – ответили ему. – Сделайте. Постарайтесь! Не нужно огорчать Аслана Мамедовича… Звоните завтра по результату. До свиданья!
  Герман стоял и смотрел на свой телефон.
  То, каким ледяным  голосом этот Олег произнес; «Не нужно огорчать Аслана Мамедовича…» вселило вдруг такой страх в его душу, что он почувствовал, как по спине забегали крупные мурашки и волна холода охватила сердце.
  А что, если получить подпись не удастся?
  Да ну! Нет, конечно! Виталик Новотроицкий  - он мужик деловой.  Ведь он, Герман, обращался к нему уже не один раз и всегда Виталька помогал. Старая дружба не тускнеет!
  Улыбнувшись самому себе, Герман сел в джип и вернулся к себе на работу.
  Не дойдя до своего кабинета, он свернул по коридору направо, постучался и вошел в дверь с табличкой «Юридический отдел». Там, закинув ногу на ногу, сидела хорошенькая, глазастая Олечка Шатохина.
   -  Здравствуйте, девушка! – игриво пропел Герман. – А чем вы занимаетесь сегодня вечером?
  -  Вечером? – переспросила Олечка, разглядывая над собой потолок. – Вечером… Ах, да!  Сегодня вечером я иду в ресторан!
  -  В какой такой ресторан ты идешь? – засмеялся Герман.
  -  Ой, мне все равно! Куда поведут, туда и пойду! Вот знаешь что? Я шашлыков  хочу! Таких сочных, вкусных, с корочкой, вином их запивать… Красным! М-м-м?
  -  Ну, будут тебе шашлыки! – Герман поцеловал Олечку в свежие губки. – До вечера!
  -  До вечера! И до шашлыков!
  -  Само собой! – ответил Герман, закрывая за собой дверь.

                *************

 «Что же делать? Как дальше жить?
 Муж ненавидит, до ночи пропадает на работе, лишь бы домой не возвращаться…  Дети совсем от рук отбились…
 Идти мне некуда, терпеть дальше нет никаких сил…
  Хуже всего то, что девчонки видят каждый день, как Герман меня унижает и копируют его поведение. Старшая уже совсем перестала хоть во что-то меня ставить. Открыто говорит: «Ты мне никто, слушать тебя не буду!»
  Да, конечно, я ей мачеха, не родная мать…
  Но ведь  родная мать давно  ушла из семьи, живет и работает в Америке. Даже звонит она теперь очень редко – на Новый год и на День рождения…
Но все равно она для Инги самая лучшая, а я – никто!
   Марьяшка стала агрессивная, в садике дерется со всеми подряд. Чуть что не по ней – хватает, что под руку попадется и лупит. Прямо бандит в юбке, а не ребенок!
  Страшно… Девочки привыкают к такой атмосфере. Потом сами, в собственных семьях, будут вести себя так же.
  Чему удивляться? Для них это станет нормой поведения…
  Что  делать?
  В собственном доме я перестала быть не только женщиной, но даже человеком!
  Так, горничная и кухарка… Подай, принеси, сделай… Сделала – пошла вон!
  Как жена я ему не нужна... Старая, толстая баба, пропахшая жареным луком…
  А одета как? Боже мой, этому джинсовому сарафану уже три года! Ношу, а что делать? Денег хронически не хватает. Муж почти денег не дает. Сама, говорит, работаешь, зарплату получаешь…
  Вот и тяну копейку к копейке. Дом, две девчонки, все время что-то надо… А мужу безразлично, не нужна я ему… Да и другому...  Тем более – с ребенком на руках…
  Никому я не нужна…
  Господи, как жить? Да и стоит ли жить вообще?»

  В кармане сумки запищал телефон. Тоня вынула его, взглянула на дисплей.
  Тата! Татка звонит, подружка дорогая!
  -  Алло! Тоня?
  -  Да, это я! Привет! Как  поживаешь?
  -  Ой, Тонечка! Ой, горю синим пламенем!
  -  Что такое случилось?
  -  Ой! Сегодня Лёшик прилетает!
  -  Так это же здорово! Насовсем?
  -  Да, да, все! Закончил свою академию, диплом позавчера получил, а сегодня  прилетает домой. Тонечка, миленькая, спасай!
  -  От кого?
  -  Я же неделю назад на права сдала…
  -  Поздравляю!
  -  Спасибо!  Ну, и три дня назад новый «Опель» себе взяла…
  -  Молодец! Поздравляю!
  -  А Лёшка мой ничего еще  не знает!
  -  Как это?
  -  Так! Я ему сюрприз хочу сделать! Представляешь, он прилетает, а я его встречаю и   сама везу домой на новой машине! Я даже Александру Валентиновичу запретила приезжать в аэропорт. Я сама хочу, понимаешь? Только он, я и новая машина! Ну, понимаешь?
  -  Понимаю. А в чем дело-то? Поезжай и встречай своего Лешу…
  -  Так Егора же не с кем оставить!!!
  -  А няня?
  -  Уехала она. У нее в Канске сестра скончалась. Надо же такому случиться именно сегодня!  Только что позвонили, она сразу и уехала. Ну, не могу же я ее не отпустить на похороны!
  -  Да… Во сколько самолет садится?
  -  В полседьмого вечера. Тонечка, Тосечка, родненькая, посиди с Егоркой пару часиков! Ну, пожалуйста! Ну, прошу тебя! Я столько месяцев готовилась, чтобы Лёшку моего удивить - и вот!
  -  Хорошо! Посижу, конечно! Я Марьяну пораньше из садика заберу и приеду. Не переживай!
  -  Ой, спасибо тебе! Ну, до встречи! Пока-пока!

  « Нет, нельзя такие мысли допускать! Надо жить, хотя бы ради детей.
  Нет, не могу я Марьянку одну на этом свете оставить. Да и мама узнает – не переживет…
  Терпеть надо, терпеть…
Господи, дай мне силы все перенести и не сойти с ума! Укрепи меня, Господи, и помилуй!»


#                *************

  Первое, что услышала Тоня, войдя в детский сад за дочерью, было:
  -  Ваша Марьяна опять подралась!
  -  С кем? Опять с Сережей?
  -  Нет, Сережу она сегодня не трогала. Она Валю Чернову ударила пупсом по голове! Хорошо еще, что пупс мягкий! Но Валя все равно плакала, пришлось ее успокаивать. Антонина Сергеевна, что происходит?  Вы хоть сами-то понимаете, что это ненормально? Вашу девочку опасно подпускать к другим детям!  Вот вы сегодня уходите пораньше, поэтому маму Вали не встретите. Конечно, она пойдет жаловаться заведующей. А как бы вы поступили на ее месте?
  -  Да… я понимаю… - Тоня чувствовала, что сейчас сгорит от стыда.
  -  Запишитесь на прием к детскому психологу. - посоветовала воспитательница, - Нужно выяснить, откуда у ребенка такая агрессия.
  -  Хорошо, обязательно… - кивала головой Тоня. - Мы сходим… До свиданья!
  «Да что тут выяснять-то? - думала она, шагая к автобусной остановке. – Дома творится черт знает что – потому и агрессия…»
  Марьяна молча топала рядом, виновато поглядывая на мать.
  Подошел автобус. Они сели рядом и так же молча ехали, пока Марьяна не прижалась к Тониному боку.
  -  Доченька… - Тоня обняла малышку. – Мне было так стыдно за тебя…
  Марьяна вздохнула.
  За окном автобуса городской пейзаж сменился на пригородный.  Скоро из-за поворота покажется коттедж Таты, где она живет со своим Егоркой, папа которого прилетает сегодня вечером с дипломом Академии МВД в кармане.
  «Счастливая она, эта Татка! Все-то у нее есть – любимый сын, любимый муж, красивый дом, деньги, молодость… Не то, что у меня… Но я не завидую, нет. Должен же хоть кто-то быть счастливым в этой жизни!» - думала Тоня.
  Вот и Базаиха. Автобус остановился, открыл двери, выпустив Тоню с дочкой на теплую, пыльную дорогу.
  Ворота Таткиного коттеджа уже нараспашку. Тоня увидела издалека сверкающий, новенький автомобиль и подругу, бегущую навстречу.
  -  Тонечка! Ой, я тебя заждалась!
   Они расцеловались. Татка вихрем пронеслась по дому:
  -  Тут каша, тут подогреешь …вот… холодильник…ешьте все, что найдете… Там комната Егорки…вот игрушки… Словом – сама разберешься!  Ой, извини, боюсь опоздать!
  Помахав Тоне рукой, она прыгнула в автомобиль и укатила.
  Егор Алексеевич сначала покуксился, не найдя мамы дома, потом успокоился, познакомился с Марьяной и они стали гоняться друг за другом по двору.
  А Тоня села на лавочку и стала смотреть на вечереющее небо, на рябину, на изящно очерченный фронтон коттеджа, слушала шум Базаихи, бегущей рядом.
  Как тут хорошо!
  Потом, когда дети набегались, Тоня напоила их чаем.
  Тут уже и Татка подъехала.
  Чтобы не мешать, Тоня сразу засобиралась домой.
  -  Тонечка, давай я тебе такси вызову! – предложила Тата.
  -  Нет, не стоит! Мы с Марьяной прогуляемся. У вас тут так красиво!
  Они вышли за ворота и пошли вниз по улице.
  Вечерняя прохлада уже взяла власть над жарой. Повсюду цвели яблони, одуванчики закрывали на ночь свои золотистые корзинки, запах мокрой земли с недавно политых огородов смешивался с запахом листвы.
  Марьяна срывала листики с деревьев, кустов и без конца спрашивала:
  -  Это что? А это как называется?  А это – тополь? А это?
  Они подошли к большому кафе, открытая веранда которого упиралась прямо в дорогу. Пахло здесь очень вкусно – жареным на углях мясом. Играла негромкая музыка. Тоня прочла название: «МангалЪ».
  -  Папа! – сказала вдруг Марьяна.
  -  Где же тут папа? – спросила ее Тоня. – Тут не может быть папы!
  -  Папа! – упрямо повторила дочь, показывая пальцем на веранду кафе.
   Прежде чем Тоня успела что-либо сообразить, Марьяна закричала во весь голос:
  - Па-апа-а!!!
  Только сейчас она увидела Германа. Он сидел за столиком, а на его коленях устроилась хорошенькая, глазастая девушка. Стол был уставлен блюдами, на них остывали остатки шашлыка и приготовленных на гриле овощей. Из вазы свисали гроздья винограда, рядом, как солдаты на параде, выстроились бутылки с винами.
  Муж обернулся на крик, увидел жену с дочерью.
  Удивление, страх, растерянность, досада смешались на его лице в один миг.
  -  Т-тоня… - выдохнул он. – Тоня… Ты не подумай! Это …
  И тут он стал сдвигать девушку прочь двумя руками.
 Девица, изгоняемая с колен, чуть не села на пол, но вовремя схватилась за спинку стоящего рядом кресла.
  Сдвигая, Герман произнес фразу, ставшую для Тони судьбоносной:
  -  Меня пе… перепутали!
  Все! Этого было достаточно.
  Тоня почувствовала, как депрессия, столько времени державшая ее в своих тисках, испарилась без следа. В один момент все встало на свои места – утренние сцены мужа, его ночное отсутствие, его щепетильность в одежде, его раздражительность, хамство, скупость…
  Боже мой, какая же она была дура! Все ведь просто и старо, как этот мир!
  Но она даже и подумать не могла, что он ей изменяет! Воистину – каждый судит по себе…
  И Тоня захохотала.
  Подхватив Марьяну за руку, она шла и смеялась. Смеялась громко, никого не стесняясь, видя, как люди оборачиваются на ее смех.
  -  Вот, веселая тетка! – сказал парень, куривший возле своего ВМВ.
  Она глядела на него и заливалась:
  -  Ха-ха-ха-ха!
  Кафе осталось далеко позади, а Тоня все смеялась.
  -  Мама! – дочка теребила ее за руку. – Мама, ты что?
  -  Доченька моя! – Тоня схватила Марьяну на руки, расцеловала в розовые щечки. – Солнышко мое золотое! Радость ты моя любимая! Все хорошо! Все очень, очень хорошо! И всегда теперь так будет! Ты мне веришь?
  Девочка посмотрела в лицо матери и ответила:
  -  Да!
#
                *************
 Герман был пойман с поличным.
  Состояние его можно было назвать ужасным без всякого преувеличения.
  Во-первых - само по себе это было до крайности неприятно. Настроение его упало ниже плинтуса.
  Во-вторых – ему не понравилась реакция жены.
  Если бы она стала кричать, плакать или пыталась бы выцарапать сопернице глаза – это было бы предсказуемо, понятно. Даже если бы она захотела избить его, неверного  мужа – тоже понятно.
 Но Тоня не стала ни драться, ни рыдать горькими слезами. Она захохотала.
 Это было неожиданно. Чего теперь ждать от нее Герман не знал.
  Наконец, в-третьих – если Тоня решит уйти от него – он пропал!
                Когда его первая жена, Алиса, покинула семью, он полной ложкой выхлебал все «радости» жизни мужчины, оказавшегося в статусе одинокого отца.
  Его мама, прекрасная не по годам, на просьбу помочь в воспитании внучки, ответила:
  -  Ну, конечно, Герочка, я очень люблю нашу девочку! Но ты же помнишь, мой дорогой, я была неважная мать… Не возражай мне, я знаю!  Не обижайся. Вспомни свое детство. Мы с тобой стали друзьями только тогда, когда ты вырос… А до этого я все время старалась кому-нибудь тебя… сплавить! Ну, бабушке, например, или тетке… Я не переношу маленьких детей, они меня раздражают… Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей дочкой сидела какая-то злобная фурия?
  Герман был вынужден согласиться с ней.
  Тогда он попробовал жениться. Однако все его девушки, узнав, что он имеет малолетнюю дочь, отказывали ему. Никто не желал брать на себя такой труд и такую ответственность.
   Проблему усугубляла сама Инга. При появлении очередной претендентки она из нормального ребенка превращалась в совершенно неуправляемое существо, все пачкающее, ломающее и орущее не своим голосом. Естественно, что претендентки считали за благо поскорее исчезнуть.
  Только Тоня, студентка родом из глухой деревни, согласилась стать его женой и мамой для Инги.
  С того дня Герман не знал хлопот. Он уже привык, что его ребенок всегда сыт, чисто одет и присмотрен, а сейчас над ним снова нависла угроза возвращения тех кошмарных времен, когда он был отцом - одиночкой. Только теперь с ним жить будет не маленькая девочка, а вполне сформировавшаяся юная стервочка - колючая, дерзкая, не признающая никаких авторитетов.
  Жуть!
  Вчерашний вечер, конечно, был безнадежно испорчен.
  Герман отвез Олечку домой. Она ушла, даже не попрощавшись.
  Сам Герман до ночи болтался во дворе. Он не знал, что скажет Тоне, когда войдет.  Поэтому он поднялся в квартиру тогда, когда погасли все окна.
   Прокравшись, как вор, к дивану, он быстренько разделся и лег, натянув на себя плед.
  Утром он проснулся  от шагов по коридору. Тоня тихо ходила туда-сюда. Она собиралась на работу. Что-то едва слышно лепетала Марьяна. Инга, видимо, еще спала сладким сном.
  Герман поднялся, протопал в ванную. Выйдя оттуда с полотенцем у лица, он решил сделать вид, что вчера ничего не произошло.
  -  Дай свежую сорочку! – приказал он жене.
  Никакого движения в его сторону не последовало. Тоня спокойно шла по коридору мимо мужа.
  -  Я с кем разговариваю? – Герман повысил голос.
  Он преградил ей дорогу, но тут натолкнулся на взгляд жены.
  Все было в ее взгляде – и презрение, и насмешка, и твердость, и торжество, и незыблемая уверенность в себе.
  Герман осекся. Такую Тоню он не знал. Это была совсем другая Тоня. Незнакомая, жесткая, неуступчивая, вообще какая-то… неуютная. Куда только девалась слезливая овечка?
  Обогнув мужа с таким видом, словно это был неудачно поставленный стул, Тоня прошла на кухню, быстро сполоснула посуду и, застегнув на Марьяне сандалики, вышла вместе с ней из дома.
  Обалдевший Герман постоял еще немного, потом взглянул на часы.
  Он опаздывал.
  Наскоро схватив первую попавшуюся сорочку из шифоньера, он оделся, бегом сбежал с лестницы и поехал на работу.
  Сегодня нужно обязательно попасть к Новотроицкому и выпросить, вырвать у него подпись.
  Припарковав свой джип  на стоянке возле здания Администрации родного города, Герман закрыл машину и посмотрел вверх. В кабинете приоткрыто окно. Значит – Виталий у себя.
  Он быстро поднялся, по дороге вынул папку с документами, скорым шагом пересек приемную и, прежде чем секретарша Галочка успела открыть рот, заглянул в кабинет друга:
  -  Можно к тебе?
  -  Заходи! – ответил Новотроицкий невесело. –Здравствуй! Извини, вчера так получилось, не смог с тобой встретиться…
  -  Да ладно! Что я, не понимаю?
  -  Давай, чего там у тебя? Сейчас по быстрому разберемся… Времени, черт возьми, совершенно не хватает, а тут еще этот мост… Ты представляешь, какой кошмар? Ведь его проектировал мой отец, авторский надзор тоже он, лично, осуществлял…   Я даже вспоминать не хочу, чего вчера мне Соболев наговорил на совещании! Мол, разгильдяйство и безответственность – наши семейные черты… Как теперь работать? Ума не приложу… Ну, давай, что-ли…
  -  Вот! – Герман шустро придвинул к Виталию пухлую папку.
Главный сдвинул брови и погрузился в чтение.
  Перевернув последнюю страницу, он захлопнул папку и спросил:
  -  Ты мне что принес?
  -  В смысле?
  -  Ты соображаешь, вообще, что делаешь-то?
  -  А что такое я делаю? Вот, принес тебе на подпись… документы.  Один хороший человек хочет автозаправочную станцию построить. Помоги, прошу тебя! Он отблагодарит. Ему главное поскорее… Вот подпишешь – он сразу стройку начнет…
  -  Где?
  -  Так…м-м-м… на кольце, на  Крушинского… Там же все указано!
  -  Гера, ты на карту города смотрел?
  -  Да ну тебя! Что я ее, не знаю, по-твоему?
Главный выпростал из кресла рыхлое тело.
 На стене позади стола висела очень подробная карта. Новотроицкий стал злобно тыкать в нее пальцем:
  -  Вот тут, Гера, кольцо! Видишь?
  Герман кивнул.
  -  Движение по кольцу в три ряда. Весь правый берег на него завязан. Его никак не миновать, откуда бы ты ни ехал. В любом направлении - из Чилима, из аэропорта,  с вокзала или с рынка, с Театральной площади, с лыжной базы – ОТОВСЮДУ! Каждое утро и каждый вечер тут ЧТО творится – ты знаешь?
  -  Знаю! Ну и что?
  -  Ах, так знаешь? Что там пробка выстраивается километровая. Знаешь, да? А ты мне предлагаешь еще на один ряд обузить проезжую часть! Ты в своем уме?
  -  Да брось ты! Здесь люди влиятельные хотят деньги вложить. Будут, конечно, некоторые неудобства…
  -  Некоторые? Некоторые неудобства???  Когда тут транспортные потоки встанут – это ты называешь неудобствами?
  -  Ну, подпиши ради нашей старой дружбы! У меня в этом деле интерес свой, я скрывать не буду. Тебе это ничего не стоит. С твоими связями тебе вообще ничего не грозит. Подпиши!
  -  Гера, ты на что меня толкаешь? Тем более – после этого чертового моста! Или ты не знаешь правила игры?
  -  Знаю, знаю!  Но и ты пойми: люди слишком серьезные… Могут создать тебе проблемы!
  -  Ты, Гера, что, угрожаешь мне? Да ты точно не в своем уме! Я не знаю, чего ты кому наобещал, но вижу - хапнул ты неслабо! Ты хоть понимаешь, что на Администрацию судебные иски посыплются?  А когда они посыплются, то с меня, Гера, спросят! Сейчас, Гера, жизнь другая – не советская! Сейчас все считают свое время, потому что оно – деньги! И никто не станет терпеть, когда его товар часами простаивает в пробке. Это убытки, Гера! Убытки!!! Я тебе должен объяснять такие элементарные вещи?
  -  Виталик, ну не преувеличивай! Подпиши – и я пошел!
  -  Ты меня за идиота держишь? – взвился главный. – Да Соболев меня за такие трюки в пять секунд… с моего места!… Одним пинком! Да ты знаешь, чего моему отцу стоило меня сюда посадить? Он несколько лет бился, все свои связи поднял, а ты мне предлагаешь ради твоего удовольствия на отца наплевать?
  Новотроицкий, шумно дыша, обошел стол кругом и остановился напротив. 
  -  Есть кое- что на свете, - сказал он тихо и с выражением, - чего  нельзя делать ни за какие деньги. Вот этого – нельзя!
 -  Подумай хорошо, Виталь. Крепко подумай! Отказать – это слишком просто. А ты попробуй войти в положение… Это не обычные люди, это люди влиятельные, богатые…Они тебя не обидят.   Пойми, с ними необходимо договориться. НЕОБХОДИМО!  А иначе… Они тебе неприятности организовать могут! Лучше уж пойти им навстречу, чем потом ломать голову и искать, как выпутаться! Да и выпутаешься ли – большой вопрос!
  -  Значит – все-таки угрожаешь? Ты, Гера, мой университетский друг, ты – мне угрожаешь? Пришел ко мне в кабинет и пальцы здесь гнешь? Не ожидал от тебя! Не ожидал…
  -  Я не гну, я тебя предупреждаю…
  -  Я понял, Гера… Я понял! Значит -  так! Не подходи ко мне больше с этим «талмудом» - он швырнул папку на стол перед Германом – никогда! Слышал? Ни-ко-гда! Иди, Гера, у меня работы много!
  Новотроицкий сел в кресло, рывком схватил первую попавшуюся бумажку и уткнулся в нее глазами, демонстрируя Герману, что говорить с ним он больше не желает.
  Выходя в двери, Герман попрощался, но ответа не услышал.
  Едва за ним закрылась дверь приемной, Новотроицкий выглянул из кабинета и приказал Галочке:
  -  Запомни: для этого человека я теперь всегда занят! Слышала? Я занят, болен, вышел… Хоть, умер!  Ясно?
  Галочка раскрыла глаза и покивала:
  -  Ага! Ага! Я поняла!
  Разозленный, он выпил воды, открыл окно пошире, чтобы пустить свежего воздуха в душный кабинет.
  Внизу стоял джип, который ни с каким другим нельзя было спутать.
Этот цвет они придумали вместе с другом детства Саней Верстовским. 
Саня купил джип и отдал сумасшедшие деньги, чтоб его перекрасили. Ему так захотелось. А потом они с вместе обмывали вновь покрашенную машину, поливая ее шампанским.
  Новотроицкий схватился за телефон.
  -  Саня! Привет! Ты почему не заходишь?
  -  Да…вот… не получается…
  -  Но ты же тут, в Администрации! Давай, заходи!
  -  Я не в Администрации, я дома... – признался друг.
  -  Так твоя машина – вон она стоит, я ее вижу! Ладно, Саня, не валяй дурака!
  -  Я не валяю. Это теперь не моя машина…
  -  Продал?!?
  -  Не совсем… Забрали за долги.
  -  Кто???
  -  Попробуй догадаться!
  -  А-а-а, черт! Саня, как же так вышло? Ну, зачем ты связался с этим мафиози?
  -  Что случилась, Виталь, то случилось… Приезжай в гости, все расскажу. Ну, пока!
   Новотроицкий стоял у окна и с сожалением смотрел на красавец-джип.
   На стоянке появился Герман. Он прошел между плотно стоящими автомобилями, достал сигареты, закурил. Затянувшись, он огляделся, выдохнул дым, мазнул взглядом по окнам главного архитектора (при этом Виталий быстро юркнул за штору), потоптался немного и… 
   Что это? Глазам не верю!!! Он уселся в  джип!!!
   Виталий остолбенело глядел, как машина мигнула фарами, как открылось окошко сбоку от водителя и высунулась рука, чтобы поправить зеркало.
   Джип еще постоял несколько минут, потом осторожно выехал со стоянки и  исчез.

  «Ах вот, значит, оно как! Санин джип перешел к Герману! Вот, значит, на кого он работает!  На этого уголовника, «крестного отца» кавказской мафии! Совсем потерял и страх, и совесть, и мозги! И меня хотел в эту авантюру втянуть… Гад!
  Ладно, Гера! Ладно! Позвоню-ка я кому следует… Пусть разберутся!»

                *****


   Инга проснулась уже после одиннадцати. Дома было тихо.
  Она удивилась, села на кровати, прислушалась. Кажется, в квартире никого нет.
  Не может быть!
  Инга еще немного посидела, потом приоткрыла дверь в коридор. Ни звука!
  Она снова посмотрела на часы. Может, они остановились?
  Нет, дисплей ее телефона показывал то же время, что и настенные часы.
  Странно! Очень странно!
  Инга села к компьютеру.
 Оказалось, что ее друг и одноклассник Никита Рыбаков по кличке Хомяк сейчас в сети.
  « Хомяк приветик!!!!! – быстро набрала она.
  «Приветик мой светик!!!! – отозвался Хомяк. – Неужели проснулась????????»
  «Ага -а-а-а-а!!!!!!!!!!!» -
  «Поздравляю с успешной сдачей экзамена  на пожарную лошадь!!!!!!!»
  «Это кто лощадь?????  Это я лошадь??????!!!!!!! – возмутилась Инга. - Хомячина ты жирный боров!!!!!! Я тебя кострирую!!!!!»
  «Кастрирую  -  пишется через ААААА. Тундра ты чукотская!!!!!
   Под строкой появились и заплясали три колобка-смайлика. Первый хохотал, тыча пальцем в Ингу, второй издевательски высовывал язык, а третий подпрыгивал от радости и хлопал в ладошки.
  « Ладно, не обижайся!!!!!!! - пошел Хомяк на мировую. -  Как  у тебя делишки?»
  « А у нас сегодня с утра тихо!!!!!!  Как в  гробу………»
  «Это плохо! – посетовал Хомяк. – Хреново!»
  «Почему????????»
  «Мои тоже сначала ругались.  Орали как психи друг на друга. Потом тоже стало тихо, а потом они развелись.  Пусть лучше орут, а то еще придумают развестись»
  «Так это же классно!!!!!! Корова  уйдет и заберет Соплявку!!! Классссссс!!!!!!!»
« Ты уверена?»
  « Да-а-а-а!!!! Я ее ненавижу!!!! Она коровища толстая и вонючая!!!!!! Пусть катится ка-а-алба-а-аскоо-о-ой!!!!!!!!!!!»
  « Тебе виднее……Сегодня приходи к Лысому. Он музон скачал прикольный. Придешь?
  « Ладно!!!!! Приду!!!!!!! Пока-пока!!!!!»
  Инга прошлась по комнатам.
  Кот мирно спал на диване, в квартире никого, кроме нее и кота, не было.
  Она вышла на балкон, потянулась сладко. На стоянке возле дома отцовского  джипа тоже нет.
Значит – отец и мачеха на работе, Марьяна в садике.
  Теперь целый день она предоставлена сама себе.
  Свобода!
  У-р-р-р-а-а-а-а!!!!!

                *****

  Катастрофа!
  Он не смог получить подпись. Это – настоящая катастрофа!
  Теперь придется, как говорят в определенных кругах, «отвечать за базар».
  А что он сможет ответить?
  Ведь его тогда, за столом в ресторане «Белый яр», никто за язык не тянул.
  Но было так чудесно чувствовать себя всемогущим!
  Как раз накануне вечером, прямо из рабочего кабинета, увезли на «скорой» его шефа, старика Чечулина.  Архитектор Центрального района огромного города – областного центра - слег с инфарктом.
  Естественно, что замещать его поставили первого зама, то есть Германа, присвоив ему статус исполняющего обязанности. 
  Страшно подумать, какие возможности перед ним открылись!
  Как-то незаметно появился этот Олег, предложил кое-что обсудить… Заказал столик в ресторане.
  Сели, выпили… И вот тут Германа понесло!  Он без умолку болтал, раздавая обещания направо и налево. А Олег очень внимательно слушал.
  Потом Герману и его Олечке устроили роскошный отдых на одной из загородных вилл.
  Бассейн тридцать метров длиной, выложенный итальянской мозаикой, сауна, прогулки на лошадях, огромный номер с кроватью, напоминающей подиум, боулинг, еда, приготовленная руками титулованного шеф-повара – вот далеко не полный перечень удовольствий, предложенных  архитектору и его даме.
  Герман даже не пытался подсчитать, во что бы обошелся ему этот вояж, если бы он платил за него свои собственные деньги!
  Потом он рассчитался за удовольствия, оказав несколько услуг.
  Спустя месяц ему пригнали джип и поставили новую задачу.
  Герман заверил: выполнить задачу не представляет никакого труда.
  Олег предупредил, что его хозяин очень рассчитывает на благополучный исход дела. Ведь Герман их обнадежил, а обнадеживать таких людей, как Аслан Мамедович, можно только в том случае, когда ты полностью уверен в успехе. Иначе…
  Иначе: что жил – то все зря!
  Однако делать нечего! Надо сообщить Олегу результат.
  Герман нервно курил, сбрасывая пепел в открытое окошко джипа. Он соображал, как лучше построить разговор. Но он не успел додумать, Олег позвонил сам:
  -  Герман Константинович, как наши дела?
  Не ожидавший звонка Герман стал что-то лепетать.
  Сквозь лепет прорвался холодный, стальной голос Олега:
  -  Короче! Завтра принесешь бумаги со всеми подписями! А не принесешь – поставим на «счетчик». Понял? Я спрашиваю – понял?
  -  Почему – на «счетчик»? – опешил Герман.
  -  Ты что, думаешь – это все так просто? Под твой «базар» Аслан Мамедович деньги вложил. Смекаешь? Он людей выдернул с объектов, технику подогнал, нужных начальников озадачил. И теперь получается – все это коту под хвост? Нет, дорогой, за все надо платить! И ты заплатишь! Если не принесешь завтра бумаги с подписями – заплатишь! Я понятно объяснил?
  -  Да…да… я постараюсь… я…
  -  Вот так вот! – «припечатал» Олег и отключился.
  Паника охватила Германа.
  Он понял, что попал в ловушку.
  Стоять возле Администрации не хотелось, потому он приехал к себе на работу.
  Здесь, в своем кабинете, он постарался сосредоточиться.  Ничего не получилось. Паника продолжала бушевать в нем, сокрушая не только душевное спокойствие, но и способность мыслить.
  Не владея собой от страха, Герман попытался дозвониться до Виталия.
  Телефон отвечал короткими гудками. Виталий явно внес его номер в черный список.
  Тогда он позвонил в приемную.
  -  Виталия Федоровича нет! – заявила секретарша Галочка. – Что ему передать?
  -  Спасибо, ничего… - Герман положил трубку.
  Он выбежал на улицу, прыгнул в машину и пролетел два квартала до городской администрации.
  Окно кабинета Виталия по-прежнему было открыто. Значит – хозяин находился на месте.
  Герман бегом поднялся на этаж, ворвался в приемную и устремился к двери кабинета.
  Ему наперерез рванулась секретарша, загородив собой дорогу.
  -  Виталий Федорович занят!
  -  Я на минуту…
  -  Виталий Федорович занят! Он никого не принимает!
  Секретарша стояла несокрушимой стеной.
  Герман сделал шаг в сторону, она раскинула руки.
  -  Виталий Федорович очень занят! – повторила Галочка, делая акцент на каждом слове.
   Герман взглянул в ее лицо и понял: она его не пропустит, даже если ей придется прямо здесь, на пороге шефского кабинета, лечь костьми.
 Она его не пропустит, она выполняет приказ.
  Тогда Герман повернулся и вышел.
Он шагал по коридору. Мысли его сплелись в плотный, копошащийся клубок. Он чувствовал, что еще немного – они разорвут ему голову.
  Возможности выполнить заказ не осталось никакой.
  Герман сжал руками виски.
  -  Что с вами? – спросила проходящая мимо женщина. – Вам нехорошо?
  -  Нормально…- ответил он. – Нормально…
  -  Это все жара! – заявила женщина тоном, который  не оставлял сомнения в ее полной компетентности на сей счет. – Может, вам таблеточку дать? А? От давления? У меня с собой…
  -  Нет, спасибо! Таблетки тут не помогут…
  -  Ну, как хотите… Вы только на солнце не стойте, спрячьтесь в тень. -  И она пошла своей дорогой.
  «Спрячьтесь в тень… Спрячьтесь… Да, кажется это единственное, что остается!» - подумал про себя Герман.

  Телефон в кармане уже несколько минут не умолкал.
  Его искали  сотрудники. На сегодня  был назначен прием, народ собрался в коридоре и ждал его. Пришлось возвращаться в кабинет.
  Герман рассеянно выслушивал просителей, давал невнятные ответы, складывал принесенные людьми бумажки в стопочку, обещая в ближайшие дни решить одолевавшие их проблемы.
  Но он не собирался ничего решать. В голове бился, как пульс, только один вопрос: «Что делать?»
  Наконец поток посетителей иссяк. Часы показывали пять, рабочий день у него до пяти тридцати.
  Герман поднялся с кресла, прошелся, разминая ноги.
  В этот момент дверь его кабинета открылась.
  На пороге возникла плотная, почти квадратная фигура главы района. За его спиной маячили еще три мужские фигуры.
  -  Герман Константинович, мы к вам! –  сказал глава. – Вот, товарищи из службы собственной безопасности. У них к вам вопросы!
  -  Прошу! – пригласил Герман гостей. – Присаживайтесь!
  Посетители сели с таким видом, словно это они, а не Герман, были здесь хозяевами.
  Глава района не стал садиться. Он отошел к открытому окну и сцепил руки на выпуклом животе.
  Один из гостей, здоровяк средних лет, открыл папку.
  -  Герман Константинович! – начал он.- Вы являетесь исполняющим обязанности архитектора района с 14 мая сего года. Так?
  -  Да, так. – подтвердил Герман.
  -  Ваш оклад составляет сорок пять тысяч рублей в месяц. Верно?
  -  Верно! – снова кивнул Герман.
  -  Двадцать третьего июня, по сведениям из ГИБДД, вами был приобретен автомобиль «Тойота Ланд Крузер», рыночная стоимость которого, по самым скромным подсчетам, составляет полтора миллиона рублей. Как вы объясните, откуда были взяты деньги на его покупку?
  Герман почувствовал, как кровь отливает от его лица. Воздух вдруг сгустился и не хотел заходить в легкие.
  Один из гостей быстро поставил перед ним стакан с водой.
  Герман отпил  и выдавил хрипло:
  -  Я их занял…
  -  У кого? Покажите нам документ. Такую большую сумму вам бы не заняли без расписки. Или вы взяли кредит в банке? В каком?
  -  Я… Я принесу… документ…
  -  Та-а-ак! – констатировал здоровяк. – Стало быть, ответить определенно на наш вопрос вы не можете! И доказательств предъявить – тоже не можете. Ну, что-ж, - он повернулся к маячившему у окна главе района, - так и запишем!
  Глава помрачнел, расцепил руки и, выходя из кабинета, буркнул:
  -  Пишите!
  Они добросовестно писали, давали Герману расписаться там и сям. В приемной жались сотрудники, о чем-то шептались, округлив глаза.
  Когда все было написано, здоровяк объявил:
  -  В связи с проведением служебного расследования вы, Герман Константинович, временно, вплоть до выяснения всех обстоятельств, отстраняетесь от занимаемой должности! Просим вас до окончания расследования никуда из города не выезжать!

                *****
   -  Антонина Сергеевна! Антонина Сергеевна! Вы только не волнуйтесь! – воспитательница бежала навстречу Тоне. -  Ой, я просто не  знаю, как это случилось! Мы не успели ничего сделать!
  -  Что такое? Что? – спрашивала, похолодев, Тоня.
  -  Ваша Марьяна…
  -  Что – Марьяна?
  -  Вы только не волнуйтесь!... Она…
   Тут на крыльце появилась Марьяна. Но, Боже милосердный, в каком виде!
Локти и коленки забинтованы, нос поцарапан, платьице грязное, лицо зареванное…
  -  Доченька! – Тоня присела перед ней. – Кто тебя так?
  -  Это ее сегодня Сережа толкнул! – воспитательница сыпала слова, точно из пулемета. - Мы ведь рядом были, все видели. Подскочить не успели, так все быстро произошло! Мы даже «скорую» вызывали. Они приехали, посмотрели, сказали: ничего страшного. Вот – справку написали. Посмотрите!
  - М-ма–м-ма-а… – гнусила Марьяна. – М-ма-а-м-м-а-а-а…
  Она хныкала и цеплялась за Тоню, выпрашивая сочувствие.
  Тоня присела на скамейку, обняла дочку.
  -  Ты что, опять хотела его ударить? А?
  -  Мма-а-амма-а-а… Ы-ы-ы… Хы-хы-ы-ы…
  -  Отвечай! Я же запретила тебе подходить к Сереже! А ты – опять?
  -  Н-н-не-е-ет… М-ма-а-ам-ма-а-а…
  -  Ты расскажи мне! Ну, Марьяша? Почему он тебя толкнул?
  -  Я с мячиком играла…
  -  Ну?
  -  А он… Хы-хы-ы-ы… Подошел…
  -  И что?
  -  И попросил мячик! – раздался сверху мужской голос.
  Тоня подняла глаза. Над ними стоял Сережин папа.
  -  Здравствуйте! – кивнула ему Тоня.
  -  Здравствуйте! Никогда не догадаетесь, что ваша дочь ответила моему сыну!
  -  Что? – снова холодея, спросила Тоня.
  -  Извините за пошлость… Но, из песни, как говорится, слов не выкинешь…
Кхе-кхе… Ммм…
   -  Что???
  Сережин папа почесал затылок и решился:
  -  Она сказала: «Если каждому давать – поломается кровать!»
  Тоня ахнула и стала медленно заливаться багровой краской.
  -  Боже мой… - бормотала она. – Боже мой! Ты где это взяла? Ты от кого это услышала?
  -  Мой Сережка, конечно, не понял настоящего смысла этой фразы. Зато он понял, что ему отказали, причем в оскорбительной форме. Он хотел ее стукнуть. Но я всегда запрещал и запрещаю ему бить девочек. Он, знает, что ему за это попадет. Поэтому он ее толкнул. Иди сюда!
  Тоня обернулась. У грибка, прикрывающего песочницу, маялся Сережа.
  -  Иди, говорю, сюда!
  -  Па-па… Я больше не буду…
  -  Иди – иди! «Не буду!» - передразнил отец Сережку.
  Мальчик сделал несколько шагов. Марьяна затихла и с интересом наблюдала, что будет дальше.
  Сережкин папа поставил сына перед Тоней и Марьяной.
  -  Я думаю, - сказал он, - надо бы извиниться. Согласен?
  -  Угу!
  -  Тогда – вперед!
  Сережка переминался с ноги на ногу и молчал.
  -  Ну, чего ты? Слова в горле застряли? Ну, давай! – подбодрил мальчика отец. – Ну, мужик ты или нет?
  Сережка начал, безжалостно «съедая» букву «р»:
  -  Извини меня, Марьяна, пожалуйста, что я тебя уронил… Я не хотел… Я… это…не нарочно…
  -  Чего ты там мямлишь? Нормально говори!
  -  Прости меня! – Тут мальчик протянул Марьяне руку. – Мир?
  -  Мир! – Марьяшка выскользнула из Тониных объятий.
  Она оттопырила мизинец, зацепилась им за мизинец Сережки, после чего они вместе проскандировали, качая в такт сцепленными руками:

  -  Мирись, мирись,
     И больше не дерись!
     Если будешь драться –
     Я буду кусаться!

  И, как будто не было никакой ссоры, Сережа предложил:
  -  А побежали вон туда! Кто первый?
  -  Побежали! Я первая!
  -  Нет, я первый!
  Они умчались наперегонки.
 Тоня покачала головой.
  -  Где она могла набраться такого? У нас дома…
  -  Ну, что вы! – перебил ее Сережкин папа. – Я знаю, что у вас – интеллигентная семья. Ваш супруг, кажется, архитектор?
  -  Да…
  -  Это, скорее всего, от детей, где неблагополучные семьи… Я со своей стороны хочу извиниться…
  Теперь Тоня его перебила:
  -  О, не стоит! Будем считать, что мы квиты. Один-один!
  Сережкин папа засмеялся.
  -  А вы – молодец! Я думал: вот сейчас придет Марьяшкина мама и - всё! Будем вешаться всем скопом: и я, и Сережка, и воспитатели с нянечками.
  -  Нет, не будете! Зато теперь моя хулиганка будет знать, что на каждую гадость есть ответная гадость. Пусть учится держать язык за зубами! До свиданья!
  Она крикнула Марьяну и пошла к выходу.
  У самой калиточки Марьяна ее догнала. Тоня взяла в руку дочкины пальчики и покинула двор детского сада.
 Они повернули, пошли вдоль ограды.
  Тоня украдкой бросила взгляд сквозь прутья решетки и заметила, что Сережкин папа тоже  осторожно за ними наблюдает.


                *****

  Ехать домой пришлось на такси.
  Герман, испуганный и ошеломленный последним за этот день визитом, сидел на заднем сидении.
  Это утром сегодня он думал, что произошла катастрофа.  Нет, настоящая катастрофа произошла сейчас. Даже не катастрофа – коллапс!
  Вот теперь действительно – конец!
  Ему не удастся выкрутиться, он уже это понимал. Теперь, если его не прибьют люди Аслана, он сядет за получение крупной взятки, поскольку не сможет объяснить, на какие средства купил столь дорогую машину.
  Его никто не станет защищать. Теперь каждый постарается от него «откреститься».
   А тут еще вчерашняя встреча с женой… Черт ее принес в этот район города! Что она там делала?
  Выследить его она не могла, была на работе. Значит – случайность…
  Ах, да! Где-то рядом с рестораном, кажется, живет ее подруга…
  Кто бы мог подумать, что именно в этот вечер дорогая «половина» потащится  в гости?
  Такси затормозило у подъезда. Герман выбрался из него, машина тотчас  уехала.
  Тут же  на ее место стала другая.
  Не успел Герман моргнуть, как дверцы открылись и четверо мужчин ступили на теплый асфальт.
  -  Герман Константинович! – раздался голос Олега.
  Они подошли вплотную, окружив его кольцом. Герман почувствовал, как волосы у него на темени встают дыбом.
   - Если завтра, - спокойно произнес Олег, - мы не получим документы, то вас ставим на счетчик.
  -  Но я… я ничего не могу! Сегодня у меня были люди из ОСБ! Машина на штрафстоянке. Я хотел ее вам вернуть, а теперь…
  -  Да кому она нужна, твоя колымага? Ты слово дал? Дал!  Слово надо держать. Если не держишь - тогда за базар отвечать придется.
  -  Я отстранен от должности!
  -  Мы знаем!  Но это нам по барабану. Сроку тебе завтра до двенадцати часов. Если в полдень я не увижу документов – смотри! И не вздумай «свалить» – все равно найдем. К тому же -  у тебя тут жена, дети…
  Герман услышал, как сзади лязгнул открывшийся нож. Он быстро обернулся.
  Стоявший за его спиной здоровенный бугай отвел поросячьи глазки в сторону - вроде как он тут ни при чем. Руки при этом он держал за спиной.
  -  Ну, до завтра!
  Спокойным шагом компания отправилась к машине. Герман наблюдал, как они расселись, как автомобиль тронулся с места.
Открылось тонированное стекло, из машины высунулась лоснящаяся рожа бугая. Губы сложились в людоедскую ухмылку, один поросячий глазик подмигнул.
  Германа обуял такой ужас от этой ухмылки, что он повернулся и опрометью кинулся в подъезд.

   Утро следующего дня застало архитектора спящим на диване.
   Как только в квартире зашевелились проснувшиеся домочадцы, сон тотчас покинул его.
   Дверь комнаты была закрыта, никто его не беспокоил.
   Вскоре в квартире запахло блинчиками. Тут Герман вспомнил, что сегодня у Тони выходной.
   «Вот, черт!  – выругался он про себя. -  Только ее мне сегодня и не хватает!»
   Он лежал и прислушивался. Вот шагает Марьяна, звенят тарелки, вот Тоня что-то говорит дочке тихонько, чтобы не разбудить мужа. Он услышал, как через некоторое время проснулась и вышла из своей комнаты Инга. Пошептавшись о чем-то с Тоней, она открыла дверь и вошла к Герману.
  -  Эй, вставай! – Инга откинула одеяло. – Ты чего спишь? На работу опоздаешь!
  Лежать дольше не было никакого смысла. К тому же страшно хотелось есть.
  Недовольный, Герман сполз с дивана, поплелся умываться.
  На кухне стояла тарелка с теплыми блинчиками и вазочка с вареньем.
  Он сгреб один блинчик, окунул его в вазочку и откусил. Капли варенья упали на скатерть. Он ничуть не смутился, а с какой-то садистской радостью снова макал блины в варенье и тащил в рот, оставляя на скатерти «дорожку» из липких капель.
   Вошла Инга.
   - Э, ты чего делаешь? Ты чего жрешь, как свинья? Тарелку нельзя было взять?
  -  Ты еще поучи меня! – огрызнулся Герман.
  -  И поучу! Ты насвинячил, а я должна тут локтями прилипать, да?
  -  Вот возьми и постирай за отцом скатерть! Попробуй хоть раз!
  Предложение вызвало такое удивление у дочери, что она на секунду онемела.
  -  Да ты что? – спросила она, наконец. – А шнурки тебе не погладить? А то – давай!
  -  Ты как с отцом разговариваешь?
  -  Вот как он свинячит – так и разговариваю! И вообще – ты почему до сих пор дома? Уже десять часов, а ты…
  Блинчик застрял у Германа в горле.
  -  Сколько???
  -  Десять, я говорю! Семь минут одиннадцатого!
  Швырнув недоеденный блинчик в вазочку, Герман кинулся в комнату, схватил мобильник и набрал номер Виталия Новотроицкого. Он снова услышал короткие гудки. Личный телефон главного для него недоступен. В этом у Германа теперь не было никаких сомнений.
  Он набрал номер приемной. Ответила Галочка.
  -  Виталий Федорович на совещании у Соболева!
  -  А когда он будет?
  -  Не знаю! Звоните в течении дня.
  -  Галя, ты что – меня не узнаешь?
  -  Ну почему же? – отозвалась Галочка. – Я вас прекрасно узнала, Герман Константинович!
  -  Когда же Виталий будет? Он срочно мне нужен!
  -  Я же сказала – не знаю! Звоните в течении дня.
  -  Галя! Передай ему – пусть он меня срочно наберет. Дело жизни и смерти! Галя, ты понимаешь?
  -  Я поняла вас. Как только Виталий Федорович появится – я ему скажу!

  Секретарша положила трубку и отключила громкую связь. Она подняла глаза – во взгляде ее читался немой вопрос.
  Стоящий рядом Новотроицкий хмыкнул:
  -  Так тебе, сволочь, и надо! – сказал он мстительно. –  Подонок!
  -  Если он еще раз позвонит?
  -  Да хоть двадцать раз!  Я же ясно сказал – меня для него нет! НЕТ! Никогда!
  -  Хорошо…- уронила Галочка. – Как скажете…


  Герман уже полтора часа метался по квартире.
  Вернулась домой Тоня, отводившая Марьяну в детский сад. Она по-прежнему не разговаривала с мужем и не поинтересовалась даже, почему он сегодня остался дома.
  Переодевшись в халатик, она стала заниматься домашними делами.
  Из кухни потянуло запахом варящегося бульона.
  Тоня с тряпкой и пылесосом появилась в дверях комнаты. Демонстративно не замечая мужа, она начала вытирать пыль с подоконника.
  Герман схватил телефон и выскочил на кухню.
  Надо что-то делать! Надо что-то предпринять…
  Он набрал номер главы района.
  -  А, это ты, Герман Константинович? – ответил ему глава. – Зачем звонишь?
  -  Встретиться надо!
  -  Встретиться?  А для чего?
 -  Поговорить… У меня проблемы!
  -  Я знаю! Знаю все твои проблемы! Ты, Герман, когда их наживал – ты со мной советовался? Нет!  Чего же ты теперь-то хочешь?
  -  Мне ваша помощь нужна!
  -  Я в твою помойку голову совать не собираюсь! Взятки джипами берешь? А не жирно ли тебе будет? Не по рылу кусок хватаешь, архитектор!
  -  Давайте встретимся…
  -  Ну, нет уж! Выкручивайся сам! Я в это дело лезть желания не имею. Все, до свиданья, архитектор! – телефон отключился.
  Герман вернулся в комнату. Тоня по-прежнему вытирала пыль, переставляя на полках фарфоровые фигурки. Ее спина ясно говорила, что мириться с мужем она не собирается.
 Кот, растянувшись, спал на спинке дивана.
Герман взглянул на дисплей телефона. Часы на нем показывали без четверти двенадцать. 
  В открытое окно влетела муха. Блистая зелеными боками, муха принялась кружиться по комнате и все норовила сесть на измазанную вареньем щеку архитектора.
  -  Кыш! – отмахнулся от нее Герман.
  Муха не унималась.
  -  Кыш! Пшла вон!
  Муха сделала большой круг по комнате, прожужжала мимо кошачьего носа и снова прицелилась на посадку.
  Кот проследил взглядом за ее полетом, но с места не тронулся.
  -  Да отстань ты! – замахал руками Герман.
  Муха  совершила еще несколько виражей.
  Кот потерял к ней интерес. Он потянулся, зажмурился, перевернулся на другой бок и снова задремал.
  Вид сладко спящего кота неожиданно взбесил Германа. Он подскочил, скинул животное с дивана.
  -  Брысь, дармоед! Дрыхнет днем и ночью!
  Кот никак не ожидал такого поворота событий. На его круглой мохнатой физиономии появилось обиженное выражение: за что???
  Разъяренный Герман пнул котофея ногой.
  -  Тут мухи уже всего хозяина обосрали, а он все спит!
  Тоня бросила тряпку, взяла на руки несчастного кота. Она погладила его и сказала, успокаивая:
  -  Котик, котик, не обращай внимания! У нас хозяин такое золото, что никакие мухи к нему уже ничего не добавят!
  -  Что-о-о? – вскинулся Герман. – Что ты сказала? Я тебя… Да я тебя…!
  Он занес кулак над головой жены.
  Тоня не испугалась и даже не попыталась прикрыться, лишь процедила сквозь зубы:
  -  Только тронь! Только тронь –сразу же сядешь! Я такое заявление накатаю – замучаешься отмываться!
  Герман отступил. Ярость клокотала в нем. Он схватил с полки и швырнул об пол несколько фарфоровых статуэток.
  Прибежала Инга.
  -  Ой, чего это у вас тут? – спрашивала она испуганно. – Пап, ты чего, а?
  -  Пошла отсюда! – вопил Герман. -  Пошла!
  Он схватил кресло и запустил им в дверной проем. Инга успела вовремя отскочить.
  -  Ну, точно – дебил! – орала она из коридора. – Урод моральный!
  -  Убью, тварь!
  Он ринулся было за дочерью, но тут неожиданно получил сокрушительный удар в спину.
  Сзади него стояла Тоня с пылесосом наперевес.
  -  Ты что сделала? – спросил муж свистящим шепотом. – Я же тебя сейчас зашибу!
  И снова она не испугалась.
  -  Не трожь ребенка, гад! – процедила жена сквозь зубы. -  Это я тебя сейчас убью! Да тебя, кобеля паршивого, давно бы убить надо, а я столько лет терпела… А теперь ты у меня попляшешь! А ну, сгинь отсюда! Исчезни, пока я тебе этим пылесосом башку не разбила! Ну???
  Она подняла пылесос и замахнулась.
  Герман увернулся, ловко выскочил на балкон и захлопнул за собой дверь.
  Услышав, что в комнате все стихло, Инга осторожно заглянула туда.
  Мачеха собирала обломки фарфора.
    -  Принеси совок и веник. – сказала она так спокойно, будто ничего и не было. – Ведро захвати!
  Инга принесла.
 -  Что это с ним? – спросила она, кивая на закрытую балконную дверь. – У него что, крыша поехала?
  Вместо ответа мачеха собрала осколки в совок, ссыпала их в ведро и вручила Инге:
  -  Унеси на место!

  Шагая по коридору с веником, совком и мусорным ведром, Инга вдруг поймала себя на мысли, что вот сейчас она безропотно повиновалась мачехе. А ведь такого никогда не было!
  Что-то изменилось. Что-то стало по-другому. Почему-то ей, Инге, не приходит в голову возражать или пререкаться.
  Почему?
  Что-то незримо изменилось в самой Тоне. Теперь ей не похамишь, как раньше. Инга это чувствовала.
  Нет, конечно, любви к мачехе больше не стало! Но и ненависти отчего-то поубавилось…
   Странно, очень странно!

  А Герман в это время сидел на табурете.
Под самым балконом шумели листьями верхушки тополей. Было тепло и солнечно.
  Далеко, на Караульной горе, что парила над городом, грянул пушечный залп. Это означало, что наступил полдень.
  Внутри Германа что-то оборвалось.
  Двенадцать часов. Ему нечего принести Олегу.
  Он посмотрел в комнату сквозь стекло.
   Жена ушла. Кресло уже стояло на месте, осколков на полу не было. Боевое оружие жены – пылесос – тоже отсутствовало.
  Герман вернулся на свой диван.
  Вот случилось с ним несчастье и не на кого опереться в такой тяжелой ситуации. Все от него «открестились», даже к собственной жене он теперь не может обратиться за помощью.
  Рядом с ним на диване зазвонил телефон.
  Это был Олег.
  Герман даже не взял телефон в руки. Он отупело смотрел, как аппарат вертится, звенит и мигает. Наконец телефон умолк.
  Зато сразу же заверещал домашний. Герман услышал, как Тоня идет по коридору, чтобы ответить на звонок. Он вылетел навстречу.
  -  Меня нет! – зашипел он. – Я на работе! Нет меня дома! Поняла?
  Тоня не удостоила его ответом. Сняв трубку, она сказала:
  -  Алло! … Германа? Его нет дома!... А я откуда знаю, где он?... Вам надо – вы его и ищите!
  Бросив трубку, жена удалилась.

  Паника началась снова.
  Бежать! Только бежать!
  Герман вытащил из кладовки спортивную сумку и стал лихорадочно бросать в нее вещи. Потом он кинулся в спальню, достал из ящика комода свои документы и тоже бросил в сумку. Там же лежали семейные деньги на хозяйство. Он засунул их в карман.
  Подумав секунду, Герман заскочил на кухню. Тоня чистила картошку у раковины.
  Герман стал открывать ящики. Жена с удивлением за ним наблюдала.
  Он суетливо перебирал лежащие в ящиках вещи.
  Тут он увидел в руке у Тони небольшой нож для чистки овощей.
  -  Дай сюда!
  -  Ты что, совсем сбрендил? – спросила она.
  -  Дай, я говорю! – Герман выхватил у нее нож и спрятал в карман.
  -  Сумасшедший! – кричала жена, пока он закрывал сумку.
  Он выскочил из дома, как ошпаренный.
  Лифт был занят.
  Герман нажал кнопку несколько раз, но ждать лифта не стал, а начал спускаться по лестнице.
  Одну руку он держал в кармане, сжимая в ней нож.
  Лифт остановился на их этаже. Стоя этажом ниже, Герман прислушался.
  Сначала гости позвонили в его дверь. Затем Тоня дверь открыла.
  -  Нам нужен Герман Константинович! – услышал он голос Олега.
  -  Его дома нет! – ответила им жена.
  -  Этого не может быть! – парировал гость. – Мы ждем его внизу, из подъезда он не выходил!
  -  Ну, я же говорю – нет его!
  -  Позвольте!
  Герман услышал возмущенное бормотанье Тони. Видимо, визитеры вошли в квартиру, не спросив ее.
  -  Вы, вообще, кто такие? – донеслось до Германа. – Вам что тут надо?
  Архитектор опрометью кинулся вниз по лестнице.
  Он выскочил из подъезда и быстро побежал вдоль стены дома. Нож он вынул из кармана – на всякий случай.
Герман добежал до угла.
 К торцу дома прилепился киоск, торгующий табаком. Возле него, распаковывая только что купленную пачку «Винстона», топтался вчерашний бугай. Он не глазел по сторонам, он смотрел вниз. Не спеша бугай вытащил из пачки сигарету, похлопал себя по карманам, вынул зажигалку.
  Вот сейчас он закурит, поднимет голову и обязательно увидит архитектора.
  Не дожидаясь, когда это произойдет, Герман в отчаянии прыгнул вперед.
  Бугай, кажется, боковым зрение увидел, что кто-то к нему приближается. Он стал поворачиваться. В этот момент Герман подскочил к нему вплотную и вонзил нож.
  Бугай охнул, стал оседать на землю. Он поднял голову и посмотрел на архитектора. На его людоедской роже вдруг появилось выражение, как у изумленного ребенка.
  -  Эт-то ты? – просипел он.
  -  Ой! – закричала продавщица из киоска. – Ой! Люди! Убили! Ой, уби-и-или-и-и! Полиция -а-а-а!!! Человека убили!!!
  Ее крик вывел Германа из оцепенения. Бросив нож, он стремглав бросился прочь.
  Куда он бежит и зачем, Герман не понимал. Главное – как можно быстрее покинуть место, где он сейчас зарезал человека.


                *****

После того, как муж отнял у нее нож, Тоня постояла немного возле раковины в растерянности. Она слышала, как он ходил по квартире, потом хлопнула входная дверь.
  Тоня вышла в коридор. В спальне, куда она заглянула, были выдвинуты ящики комода. Не хватало некоторых мужниных вещей. Но самое главное – не было его документов и денег.
  Он забрал последние деньги! Даже не оставил ничего! На что теперь жить?
  Тоня горько усмехнулась и закрыла ящик.
  Позвонили в дверь.
  Кажется, подумала Тоня, он что-то забыл.
  Не спрашивая, она открыла.
  На пороге стояли трое крепких мужчин.
  -  Нам нужен Герман Константинович! – сказал один из них.
  -  Его дома нет! – ответила Тоня.
  -  Этого не может быть! Мы ждем его внизу, из подъезда он не выходил!
  -  Ну, я же говорю – нет его!
  -  Позвольте! - Гость отодвинул ее в сторону и прошел в квартиру. Остальные последовали за ним, не обращая внимания на Тонин возмущенный ропот.
  -  Вы, вообще, кто такие? Вам что тут надо?
  Пришедшие очень быстро осмотрели все комнаты, заглянули даже в кладовку и вернулись в коридор.
  -  В чем дело? – возмущалась Тоня. – Кто вы?
  -  А ну, тихо! – приказал один из них. – Мужик твой где?
  -  Я не знаю!
  Гость вдруг резко прижал ее к стенке, схватив за горло.
  -  Где твой мужик? – повторил он. – Говори, сука!
  Тоня хрипела и выворачивалась. Помучав  ее немного, он отпустил задыхавшуюся жертву.
  -  Говори!
  -  Я не знаю…- сквозь кашель отвечала Тоня. – Он ушел… Я не знаю, куда…
-  Придется повторить! – сказал гость и снова сдавил ей горло.
  Зазвонил телефон у кого-то из визитеров. Тоня только успела услышать:
  -  Что? Что??? Где???
  Прозвучала команда:
  - Уходим! Слона подрезали!
  Ее отпустили. Тоня медленно сползла по стенке на пол.
  Тот, кто душил, наклонился над ней.
  -  Слушай сюда! – произнес он с угрозой. – Твой мужик должен нам хренову тучу бабок. Если он не появится, рассчитываться будешь ты! Ты и твои девки! Очень долго будете рассчитываться! Я внятно объяснил?
  Тоня кивнула.
  -  Так вот: пусть лучше сам появится. От греха…
  Они ушли.
  Тоня обхватила голову руками и зарыдала.
  Она сидела на полу и стонала.
  Во что он их втравил?
Значит, он занял у бандитов деньги и сам исчез, не подумав даже, что подвергает опасности жену и детей!
   Он просто их бросил!  Бросил на произвол судбы!
   И это – муж, отец! Ублюдок он, а не отец!
  Успокоившись, Тоня поняла: надо срочно увозить детей.
О себе она не думала. Самое главное – спасти девочек.
  Тоня поднялась с пола, умылась.
  В зеркале отразилось ее лицо с красными, вспухшими веками.
  Надо бы подержать на глазах ватные тампоны, смоченные чаем, да некогда.
  Еще шея вся в красных пятнах от пальцев… Ну, шею можно замотать платком!
  Тоня оделась, повязала на шею платочек.
Инга, как всегда, зависала в интернете.
  -  Мы уезжаем! – сказала она ей. – Собирайся!
  -  Это почему?
  -  Объясняю: папа занял много денег у каких-то людей. Отдать он их не может. Эти люди стали ему угрожать. Поэтому папа собрал вещи и уехал. Куда он уехал – я не знаю. Когда вернется – тоже не знаю. Сейчас они приходили ко мне. Тоже угрожали. Я боюсь за вас – за тебя и за Марьяну. Поэтому я считаю, что вам лучше некоторое время пожить не дома. Собирайся!
  -  Но я не хочу!
  -  А вот так – хочешь? – Тоня рванула с шеи платок. Красные пятна уже начинали синеть. Вид был ужасный.
  Инга ничего не ответила, но было видно, что она испугалась.
  -  Собирайся! – повторила Тоня. – У тебя есть полчаса. – И вышла из комнаты.

                *****

Трое томились в машине с тонированными стеклами. На улице было жарко, в машине работал кондиционер. Без него было бы совсем невыносимо.
  -  Курить хочется! – подал голос молодой парень с заднего сиденья.
  -  Сиди! Один уже сегодня покурил…
  -  Ну, блин! – мужчина в водительском кресле повернулся к парню. – Это же надо! Зачем он Слона-то подрезал? Архитектор, интеллигент…мать его… А на поверку – натуральный урка!
  -  Это он со страху! – ответил третий. – Знаешь, когда мандраж начнет колотить – еще не то сделаешь.
  -  Я этого интеллигента, когда поймаю, – загрызу!  Слон – мой кореш, я за него любого порву!
  -  Как он сейчас? – спросил водитель. – Может – позвонить?
  -  Рано!  Он еще на операционном столе. Пока не очухается – ничего не понятно!
  -  Ну да… Ну да… - покивал водитель, вздохнув.
  Повисла тишина.
  Водитель достал бутылку воды, отпил из нее, сморщился:
  -  Блин, теплая! Ф-фу! Сколько еще тут торчать?
  -  Босс приказал – будем торчать! – сурово сказал третий. – По любому -  бабы на него выведут!
  -  Во! – подпрыгнул на сиденье молодой. -  А вот и они!
Из подъезда, который все трое «пасли» уже два часа, появилась женщина. В одной руке она несла сумку, за другую держалась девочка-подросток. Непрерывно оглядываясь, женщина быстро пересекла двор и вышла к автобусной остановке.
  -  Давай за ними! – скомандовал третий. – Не упусти!
  Машина тронулась и медленно покатила за автобусом, в который сели женщина и подросток.

                *****

   Трое  в машине незаметно крались вслед за женщиной и девочкой.
   Она сначала заехала в детский сад, откуда вышла с еще одним ребенком.
   Теперь она держала за руки двоих детей. Сумку она вынуждена была повесить через плечо. Сумка ей очень мешала, подпрыгивала при каждом шаге и моталась из стороны в сторону.  Но женщина терпела, ни на минуту не отпуская детские ручки.
  Наконец они приехали.
  -  Улица Канатная, дом восемь. – Прочел водитель табличку на воротах. - Надо боссу отзвониться!
  Третий вытащил мобильник и позвонил.
  -  Сказал – ждать!
  Уже стемнело, в коттедже зажглись огни. Слышно было, как играет негромкая музыка, кричат дети. Пахло тушеным мясом с какими-то ароматными травами, а еще – жареной картошкой.
  Молодой судорожно сглатывал слюну, водитель курил, надеясь перебить аппетит, третий «сиделец» со злостью грыз зубочистку.
  Под покровом темноты водитель осторожно проскользнул во двор и заглянул в окна.
  - Они  там! – отчитался он, вернувшись. – С ними мужик молодой – здоровый, как лось – и телка. Видать – жена его! Мелкий под ногами трется – года два, не больше. А кроме них –  никого нет!
  Сзади зашуршали шины. По улице вверх поднималась машина. Она развернулась у ворот дома восемь и там замерла. Из машины вышел седой высокий человек, обвел улицу властным взглядом и прошел во двор уверенной походкой.
  -  Это кто? – удивился молодой.
  -  Конь в пальто! – отвечал третий, снова вынимая из кармана мобильный телефон.
 После короткого разговора они опять ждали. Через полчаса телефон зазвонил сам.
  -  Во как! – сообщил третий, когда отключился. – Знаете, кто это был? Полковник Ельцов! Машина эта – его, а дом принадлежит невестке и сыну.
  -  Да ты что?!? – ахнул водитель. – Валить отсюда нужно! Мы тут уже пять часов отсвечиваем!
  -  Шеф то же самое сказал. Поехали!  Архитектора тут нет – это точно. Отдохнем, а завтра – опять за дело. Давай, давай, поехали! Жрать охота!


  Герман, пробираясь по дворам, выскочил на узкую улочку, параллельную проспекту.
  Автомобилей тут было мало, людей – тоже.
  Он бросил сумку на лавочку, оглядел себя.
  Рукав рубашки был испачкан кровью, пальцы - тоже.
  Герман быстро закатал рукав, скрыв пятна. Вымыть руки было негде.
Тогда Герман вытащил из сумки свою майку, замотал ей руку и отправился дальше.
  На пути попалось кафе. Он вошел.
  Туалет располагался прямо напротив входа.
  Он пустил воду, стал отмывать пальцы от засохшей крови, забыв закрыться.
  В дверь заскочил какой-то паренек, сунулся было к писсуару, но, увидев мужика, отмывающего кровавые руки, хрюкнул со страху и рванул назад.
  Герман повернул голову – парень исчез, будто в воздухе растворился.
  Ну вот, руки чистые. Куда теперь?
  К матери – нельзя. Там его вычислят в первую очередь. Домой, понятно, тоже нельзя. Подумав, Герман пришел к неутешительному выводу: в ситуации, сложившейся на сегодняшний день, ему некуда податься. Никто его не ждет, приютить не мечтает. Надо выкарабкиваться самому.
  Ноги принесли его на окраину.
  Герман оказался в промышленной зоне.
  Длинные заборы, казалось, тянулись до самого горизонта.  Солнце зашло, начинались сумерки.
  Он лишь приблизительно представлял себе, где оказался. Раньше он не имел привычки к пешим прогулкам. И уж конечно, гулять под забором предприятия ему бы даже в голову не пришло!
  А в это время стремительно темнело.
  Герман быстро пошел вперед. Где-то рядом должна быть черта города.
  Она и оказалась рядом. Через двадцать, примерно, минут он вышел к большой стоянке, где, тесно поставив фуры одну к другой, устраивались на ночь водители-дальнобойщики.
  В палатке, растянутой рядом, толстый кавказец жарил шашлыки.
  Тут же стояли легкие столики, за которыми эти шашлыки и съедались.
  Под потолком болтались голые лампочки, бросали неверный свет на грязный холодильник с пивом, на жующих посетителей, на хрупкую девушку, убиравшую пустые бутылки.
 Герман устал. Он почувствовал настоятельную необходимость присесть и что-то перекусить.
 Пройдя в палатку, он с подозрением осмотрел стул. Сидение не мыли давным-давно. Асфальт под столиком не раз поливали пивом, а может быть – не только пивом. Во всяком случае, запах здесь стоял отвратительный.
  Потоптавшись перед стулом, он сел.
  Брезгливо смахнув со стола крошки, Герман сложил салфетку, попытался ею протереть столешницу. Салфетка окрасилась в густой красный цвет, пропитавшись томатным соусом.
  Шашлычник что-то шепнул девушке, та прибежала с тряпкой и протерла стол.
  -  Бутылку пива и пару шашлыков! – заказал Герман.
  Он дождался заказа и неторопливо жевал мясо, ловя на себе косые взгляды сидящих рядом дальнобойщиков.
  Такой «гусь», одетый в дороге светлые ботинки из тончайшей кожи, с подобранным точно в тон обуви ремнем, в белых, безупречно сшитых брюках и с модельной стрижкой был тут совсем не к месту.
  За столиком в углу компания уже «набралась».
   Их было шесть. Как это часто бывает, в компании оказался скандалист.
   Толстый дядька  с висящими на ушах  сальными волосами стучал кулаком по хлипкому столику:
  -  Колян, вот ты скажи, зачем ты меня вложил?
  -  Да не я тебя вложил! Ты чего цепляешься?
  -  Влад, а Влад! – говорил крепыш в красной майке. – Успокойся! Ну, сядь!
  -  Отвали! – отмахивался сильно пьяный Влад. - Ты ничего не знаешь! Тут вообще не твое дело!
  -  Да, сядь!
  -  Колян, слышь? Я же знаю, это ты «настучал» Брагину!
  -  Да с чего ты взял?
  -  Ты один видел, как я бухал! А кто еще мог? Ты это, Колян!
  -  Не я это! А вообще – ты зачем за руль лезешь, когда бухой? Вот я зря тебя не вложил! Вообще – стоило! Ты ведь что творишь, а? Ведь шутка сказать  –  двадцать тонн за спиной, а у тебя  перед капотом черти зеленые прыгают! Вот правильно тебя вложили! Ты же «безбашенный» совсем! – Колян выразительно постучал себя по лбу.
  -  Ах, ты…! – Влад вскочил и ткнул кулаком в физиономию врага. Тот  не стал скромничать, шустро «насовал» буяну ответных тумаков.
  Компания загалдела, замахала руками. Влада снова усадили на место.
  -  Ишь, ты! – возмущался Колян. – Чуть что – сразу в морду!
  -  Ну, ты нашел, с кем связываться! – увещевали его. –Дурак – он и в Африке – дурак!
  -  Нет, ни хрена! – не соглашался Колян, потирая ушибленное место. – Если каждый тут будет… У морды, между прочим, хозяин есть!
  -  Всё, всё, мужики… Брейк!
  На несколько минут все успокоилось, потом Влад выпил водки и скандал продолжился.
  Но на этот раз вмешался шашлычник. По его требованию дебошира выдворили из палатки.
  Герман уже съел свой шашлык и отдыхал, попивая пиво из пластикового стакана. Нужно было решить, куда двигаться дальше.
  Пока он раздумывал, Влад, оскорбленный в лучших чувствах, вернулся в палатку. В руке он держал монтировочный ломик.
    -  Э! Э-э-э! – закричал шашлычник, тыча  в него пальцем.
  Компания дружно повернула головы.
  -  О-о!
  -  Ух, ты!
  -  Оп-па!
  Так же дружно они поднялись и кинулись к Владу. Тот замахнулся монтировкой, стараясь достать ею обидчика.
  Вся компания не слишком трезвых мужчин сплелась в один копошащийся клубок. Потом клубок оказался рядом со столиком Германа, завалился на него, опрокинул.
  Герман попытался спастись, но не тут-то было!
  Он почувствовал, как чей-то кулак проехал по его скуле, затем его вместе со стулом повалили. Кто-то наступил на ногу, треснула брючина, тяжелый ботинок смачно врезался ему в поясницу. Герман услышал, как пронзительно завизжала девушка.
  То ли от этого визга, то ли от чего-то другого, но клубок мгновенно рассыпался.
  На земле остался лежать мужчина. Из его виска текла струйка крови, монтировка валялась рядом.
  « Сейчас тут будет полиция!» - понял Герман.
  Он схватил свою сумку и бочком-бочком выбрался из палатки.
  «Полиция…полиция…полиция…» - стучало у него в голове, когда он стремительно бежал через темный пустырь неизвестно куда.
  Взошла луна. Ночь выдалась светлой.
  Герман брел вперед, пока не наткнулся на забор.
  Он присел возле этого забора на чурочку, прислонился к нему и, вконец измотанный, задремал.

                *****


  -  Антонина! Ты должна поехать и завтра же написать заявление! – убеждал Тоню Александр Валентинович.
  -  Что я там напишу?
  -  Снимешь побои, напишешь заявление по поводу них и по поводу угроз! Тоня, это серьезно, поверь!
  -  Я понимаю, что серьезно…
  -  Тоня, я тебе советую! Я все-таки полковник, начальник отдела в городском УВД, это не шутка!
  -  В том-то и дело, что – не шутка! Я не знаю, что случилось с Германом. А вдруг я ему хуже сделаю этим заявлением? Я же ничего не знаю!
  Александр Валентинович вздохнул.
  -  Ладно!  Переночуйте тут сегодня, а я завтра поспрошаю там, у своих. Как узнаю что-нибудь, позвоню. Ну, до свиданья, доброй ночи!
  Он вышел, оглянулся. Машины, стоявшей тут, когда он приехал, не было.
  Показалось, значит… Однако, номерок, на всякий случай, запомним!

  Тата с Тоней готовили обед, Егор и Марьяна бегали по двору, а Инга с недовольным видом сидела на крылечке.
  Вся эта деревенская жизнь - совсем не для нее!
  Вот проснулась бы она сегодня дома, открыла бы свою страничку в Одноклассниках, или поиграла бы во что-нибудь. А тут – чужой компьютер. Его не станешь юзать, как свой. Собьешь настройки – потом объясняйся с хозяином… Кому охота?
  Друзей тут тоже нет, даже поболтать не с кем.
  Чем занять себя без компьютера – Инга не знала. Поэтому все, что сейчас происходило вокруг нее, вызывало одно раздражение.
   Она злилась на Тоню, что та увезла ее из дома, злилась на Марьяну потому, что вообще всегда на нее злилась. Ее раздражал своей неуклюжестью малыш. Злилась она на хозяйку дома, потому что у нее такой красивый муж с такими накачанными бицепсами и на самого мужа за то, что он не обращает на Ингу никакого внимания, зато жену все время называет «котенок».
  Какой она, к черту, котенок? Ей уже  двадцать пять почти – старуха! Что он в ней нашел?
  К тому же: со вчерашнего дня ничего не произошло. Никто их не тронул, перестрелки не случилось  и нигде ничего не взорвалось.
  Так зачем она тут торчит?
  Ее мысли прервал входящий во двор Александр Валентинович.
  Наскоро поздоровавшись, он прошел на кухню.
  -  Я узнал! – сказал он. – Даже не представляю, как тебе рассказать… Может, попросим Тату выйти?
  -  Зачем? – удивилась Тоня. – У меня от подруги секретов нет!
  -  Ну, смотри…
  Александр Валентинович сел на стул и начал рассказывать, тщательно подбирая слова.
  Он рассказал про то, что на Германе висит обвинение во взятке, причем взятка – в крупных размерах. Что информацию о ней ОСБ получили не от кого-нибудь, а от самого Новотроицкого, потому дело сейчас на особом контроле. Похоже, будет показательный процесс с широким освещением в прессе. Джип перегнали на служебную стоянку до выяснения. Что сейчас в больнице человек, которого ее муж пытался зарезать. Человек этот, слава Богу, жив, но в тяжелом состоянии. Что сам Герман исчез неизвестно куда, хотя уезжать из города ему запрещено.
   Все это Тоня выслушала с каменным лицом.
  Далее Александр Валентинович рассказал, что вчера, когда Тоня с детьми ехала сюда, за ними следовала машина, принадлежащая частному лицу, которое ходит в помошниках не у кого-нибудь, а у самого Аслана Мамедовича Циклоева, известного в городе криминального авторитета. Машину отследили по камерам, она точно повторила Тонин маршрут и точно в то же время.  Слежка объясняется тем, что порезал Герман одного из его бойцов. Конечно, ему этого не простят.
  Само собой, не стоит забывать и про полученную от них взятку. Герману подарили джип в расчете на его помощь в одном деле, а помочь он не смог. Значит, теперь ему придется перед бандитами держать ответ. В этих кругах принято строго спрашивать за «базар», и с Германа, без сомнения, спросят.   Так что за Тоней и детьми будут следить, ведь это кратчайший путь к Герману.
  -  Что же мне делать? – спросила  в ужасе Тоня.
  -  Пока сиди здесь, никуда не высовывайся! – начал Александр Валентинович.
  Но тут вошла Инга. Она не слышала всего предыдущего разговора, а слышала только последние слова. Все ее раздражение вылилось наружу:
  -  Чего здесь сидеть? Я не хочу! Я домой хочу! Чего я тут забыла?
  -  Инга, помолчи!
  -  Не собираюсь я молчать! Мне тут скучно. И вообще – я домой поехала!
  -  Поверь мне, Инга, - терпеливо объясняла Тоня, - я тоже хочу домой. Но дома опасно! Я не могу тебя туда отпустить…
  -  Да ладно! – перебила ее Инга. -  Сидим тут второй день и – что?  Кого-то убили?
  -  Ну вот! – всплеснула руками Тоня. – Этого еще не хватало!
  -  И нечего выдумывать! Если папаша накосячил -  я-то тут причем? Вот сам пусть и разбирается!  А у нее - Инга указала пальцем на Тоню, -  вообще с головой не в порядке. Если ее глюки посещают, то пусть лечится! Мало ли кто ее за шею хватал? Может, она сама напросилась? А я тут из-за всяких ненормальных должна с тоски дохнуть? Нет, уж!  Я поехала!
  Александр Валентинович взял ее за руку и вывел во двор.
  -  Давай-ка поговорим! – предложил он. – Надо бы прояснить некоторые нюансы.
  -  Ну?
  -  А ты не понукай! Я тебе не лошадь, ты – не кучер! Сядь!
  Инга села на лавочку под рябинами, Александр Валентинович устроился рядом.
  -  Я знаю,  - начал он, - ты Тоню не любишь.
  -  Терпеть ненавижу!
  -  А почему, можно спросить?
  -  Потому, что она корова! Приперлась в нашу квартиру и живет там! А это – наша с папой квартира, понятно?
  -  Понятно! И что дальше?
  -  А то, что ей назад в деревню неохота было, вот она эту …и  родила! Теперь ее из нашей хаты – не выкурить! Окопалась… коровища! И по закону – она права. А вернется мама – где маме жить? Не с ней же…
  -  А мама у нас где?
  -  В Америке, в Сан-Франциско. У нее там работа.
  -  Давно мама уехала?
  -  Давно. Я еще маленькая была – года три-четыре…
  -  И с тех пор мама сколько раз приезжала?
  -  Она не приезжала. Билеты очень дорогие, она ездить не может. И вообще -  у нее там столько работы... Она очень известный художник, дизайнер, там бизнес… Ну, вы понимаете?
  -  Понимаю! То есть, если подсчитать, маму ты не видела уже лет десять?
  -  Ну, да… - неохотно согласилась Инга. – Примерно так…
  -  Ага! А тебе ни разу в голову не приходило, что Тоня тогда и поселилась в вашем доме, когда папа потерял всякую надежду на возвращение твоей мамы?
  -  Не-е-ет!  Этого не может быть!
  -  А вот мне мой жизненный опыт подсказывает, что как раз может! Десять лет – это очень большой срок. Человек и живет-то всего каких-то шестьдесят-семьдесят лет, и то – если повезет. Десять лет – это очень много! Если бы мама хотела вернуться, то давно бы это сделала. Кстати – билет из Сан-Франциско стоит не так уж дорого. Твой папа получает приличную зарплату, вполне может оплатить маме билет. Да и сама она, как ты говоришь, бизнес-леди. Неужели уж на билет себе не заработала?  Думаю – давно заработала, просто ехать не хочет.
  -  Это неправда! Неправда!
 Инга отвернулась. На ее глазах вскипали злые слезы.
  -  Это правда, деточка! К сожалению… Пора признаться самой себе, что мама тебя попросту бросила! Папа твой – тоже вас бросил!
  -  Нет! Нет! Папа – он нас не бросил! Он вернется! – кричала Инга, размазывая по лицу уже ручьем льющиеся слезы.
  -  Ну как же – не бросил? Накосячил – и смылся. Деньги последние из дома забрал… Не подумал даже, что вы кушать без него будете, не подумал о вашей безопасности… Так настоящие мужики не поступают!  Взятку у бандюков взял, а отработать – не отработал,. Да еще дружка  их подрезал. Теперь они папу твоего ищут.  А с этим народом связываться…м-м-м… совсем небезопасно!  Ну, я не буду тебе рассказывать, что они делают с такими людьми, как он.  Кстати – он еще обвиняется во взятках. Папа пойдет в тюрьму, возможно надолго. Вот и получается, что Тоня – единственный на свете человек, кому ты еще нужна, кто готов о тебе позаботиться.
   Посуди сама: ты ей кто? Чужая девчонка, которую ей на руки скинули, не спрашивая, хочет она с тобой возиться или нет. А ты – «коровища»!  Папа вот даже не позвонил не разу, не спросил: как вы, где вы…  В то время, как «коровища» – порядочный человек оказалась, она тебя не бросила, хотя могла бы. Даже к бабушке тебя не отвезла.  Теперь посиди и подумай на досуге, как себя вести. А то ей надоест глядеть на твои кренделя, она сдаст тебя в детдом. Там тебя научат не только вежливости, но и  строем ходить.
  -  Как это?
  -  Как? Везде будешь ходить строем: в столовую, в школу, в баню, в спальню, на прогулку – везде! Комната на десять коек, одна тумбочка – вот и все твое имущество. Отбой в девять часов, подъем – в семь, или в полседьмого. Дисциплина - одна для всех. На все – спроси разрешения. А ты - птица вольная! Ты привыкла жить сама по себе…
  -  Не собираюсь я никого спрашивать! Еще не хватало!
  -  Не спросишь – накажут. Избить могут – запросто! Сбежишь – поймают, назад вернут. Там ведь никого не интересует, что ты себе думаешь, что чувствуешь. Там главное – чтобы порядок был. Не станешь порядок соблюдать -  получишь на орехи. Вот когда ты Тоню вспоминать будешь, как сладкий сон. Только поздно будет!
  -  Нет! Нет! Вы все врете!
  Рыдая, Инга схватила свой рюкзачок и выскочила из калитки на улицу.
  Тоня выбежала следом, но девочки уже и след простыл.

                *****
Захныкала Марьяна, узнав, что мама срочно уезжает, а ее не берет. Растерянная Тата все уговаривала Тоню пообедать, но она уже стояла на пороге.
  Автобус пришлось догонять бегом. Водитель на ходу притормозил, открыл двери. Тоня, задыхаясь, вскочила в салон.
  Отдышавшись, она стала звонить Инге, но та не брала трубку.
  Тоня пыталась снова и снова.
  Безрезультатно!
  От страха, что девочка может попасть в руки к бандитам, Тоня заплакала.
  Она сидела, отвернув лицо, чтобы никто не видел ее слез. Шарфик с шеи пришлось снять, больше вытирать глаза было нечем.  Пассажиры, увидев плачущую женщину, на шее у которой ярко выделялись синие пятна от пальцев, сочувственно вздыхали и отводили взгляд.
Поплакав от души, она стала успокаиваться.
  Автобус уже приближался к нужной остановке.
  Телефон в ее кармане завибрировал.  Тоня нажала на кнопку, даже не взглянув на дисплей.
  -  Инга?
  -  Это не Инга! – ответил голос мужа. –  Это я!
  -  Погоди, - сказала ему Тоня, - я сейчас выйду из автобуса. Не бросай трубку!
  -  Ладно!
  На улице она отошла в тихое место.
  -  Ты где?
  -  Какая разница? – спросил он раздраженно.
  -  Есть разница! Меня чуть не задушили какие-то отморозки. Я все знаю. Тебе просили передать, чтоб ты не бегал, а пришел и разобрался бы с ними сам. Предупредили – если не придешь, то рассчитываться будем мы – я и девочки.  Ты понимаешь, о чем я говорю?
  -  Вот-т-т… подонки!
  -  Они – да, безусловно! А ты?
  -  А что – я?
  -  Ты бросил нас на съеденье этим подонкам, даже деньги все забрал! Последние! Ты хоть поинтересуйся, где мы и на что живем?
  -  Да брось, перестань на слезу давить!
  -  Я так и думала, что тебе все равно…
  -  Не преувеличивай, все у вас нормально! А вот у меня – нет! Меня избили, порвали на мне одежду. Мне срочно нужны джинсы, свежие сорочки и туфли коричневые. Ну, те… с пряжкой, итальянские…Помнишь?
  -  Да.
  -  Давай, принеси мне все… э-э-э…в  пиццерию на Водопьянова… Помнишь, мы с детьми туда как-то ходили?
  -  Да.
  -  А, вот еще… Захвати ветровку и станок.
  -  Какой станок?
  -  Какой, какой… - передразнил он раздраженно. -  Ну не токарный же! Бритвенный станок, который лежит в ванной на полочке. Он с голубой ручкой. Понятно?
  -  Да.
  -  Приходи через два часа. Придешь?
  -  Да.
  -  А-а! А я думал – ты меня пошлешь… А ты – ничего, не стерва, оказывается!
  -  Неужели заметил? Я уж и не надеялась…
  -  Да, ладно, кончай умничать! Приходи. Придешь, не кинешь?
  -  Я же - не ты! Пообещала – приду.
  -  Давай, давай, «выспись» на мне! Конечно, теперь можно. Теперь ты – «на коне», а я – глубоко в анусе! Отыграйся, получи удовольствие!
  -  Ну, не все же тебе удовольствие получать! – парировала Тоня. – Можно и мне иногда…
  -  Если меня не будет – подожди. Пока!
  Тоня отключилась и вздохнула.
  Но где же все-таки Инга? Она опять набрала номер. Инга  не ответила.
  Почти бегом Тоня добралась до дома. Перед подъездом она оглянулась. Кажется, за ней никто не следит. Слава Богу!
  Она вошла в квартиру. Навстречу ей выпрыгнул кот, выгнул спину и потерся о ноги.
  -  Сейчас, сейчас, я тебя покормлю… - бормотала Тоня.
  Она обошла все комнаты. Кот активно путался под ногами, не давая шагу ступить. Инги дома не было.
  Изнывая от беспокойства, Тоня набирала ее номер снова и снова. Потом бросила телефон, потому, что кот начал громко орать от голода. Пришлось его кормить.
  Быстро собрав все, что просил принести Герман, она сложила это в пакет и вышла на балкон. На лавочке у подъезда курили двое парней.
  Сердце заныло: а вдруг это слежка? Как же выйти незаметно?
  Подумав, Тоня вспомнила, что у соседки на верхнем этаже есть ключ от чердака.
  Можно попробовать…
  Она поднялась и позвонила в дверь.
  Старушка Анна Леонидовна открыла сразу.
  -  Ой, Тонечка, здравствуй!
  -  Здрасьте, Анна Леонидовна! Дайте, пожалуйста, ключик от чердака!
  -  Конечно, конечно! А что случилось?
  -  Антенну проверить надо!
  -  Ах, антенну… Ну, да, у меня иногда телевизор так плохо показывает… Так плохо…
  -  Спасибо! – крикнула Тоня, выхватывая ключ из ее руки. – Я занесу!
  -  Только не забудь! – предупредила старушка и закрыла дверь.
  Тоня взобралась по железной лесенке, отперла замок и подняла крышку люка.
  Чердак дома был обширен. Перешагивая через какие-то трубы и кабели, она шла от люка к люку и дергала за ручки. Все  они оказались наглухо закрыты.
  Тоня выбралась на крышу. Здесь она еще никогда не была.
  Вид открылся ей впечатляющий. Дом, в котором они жили, насчитывал десять этажей. Вокруг лепились пятиэтажки, виден был проспект и бегущие по нему машины. Качали верхушками тополя, внизу на клумбах пестрели цветы, светило солнышко, гуляли в скверике мамочки с колясками… Красиво!
  Тоня вздохнула. Любоваться красотами было некогда.
  Пройдя по крыше, она нашла пожарную лестницу. Но стоило ей взглянуть вниз, как она поняла: спускаться с высоты десятиэтажного дома, цепляясь за железные прутья, словно обезьяна, она не сможет. Слишком страшно, слишком высоко!
  Нет!
  Она спустилась в подъезд, вернула ключ Анне Леонидовне.
  Жаль, но идея не прошла…
  Тоня снова вышла на балкон. Молодые люди по-прежнему сидели на лавочке.
  Из комода на пол полетели брюки, водолазки, косынки, бейсболки… Не то!
  В ящике трюмо нашелся ярко-рыжий парик. Это была часть новогоднего костюма Инги. Она играла в нем лису. Тоня нацепила парик на себя.
 Ужасно!
  Мало того, что цвет бросается в глаза, так еще и сам парик неестественно лохматый. К тому же на макушке красовались небольшие треугольные ушки.
  Может, его причесать? Да, вот так лучше.
  Лучше-то лучше, а куда уши девать?
  Наконец Тоня приладила парик на голову, собрала его в хвостик и сверху повязала бандану из черной косынки, закрыв  ею почти весь  рыжий кошмар.
  Теперь надо подобрать что-нибудь из одежды, что сочеталось бы с банданой.
  Очень кстати нашлась старая черная водолазка и джинсы.
  Только бы они не догадались!
  Скорым шагом Тоня покинула квартиру, спустилась вниз и, старательно делая вид, что ей нет никакого дела до сидящих на лавочке людей, протопала мимо наблюдателей.
  Сдерживая острое желание бежать, она завернула за угол. На первом этаже размещался продуктовый магазин, куда Тоня часто заходила. За прилавком стояла продавщица Галя, записывала что-то в тетрадку.
  - Ой, - обрадовалась Галя, - Тоня! Что-то ты давненько не заходила!
  -  Да, давно…
  -  Ой, ты что, покрасилась? А почему в рыжий? Но вообще – тебе хорошо… Э-э-э… Колбаска свежая есть, только что привезли. Будешь брать?
  -  Нет, нет, потом…
  Тоня оглянулась и сквозь стеклянную дверь магазина увидела тех парней.
  Она раскрыта!
  -  Галя, меня преследуют! Галя, скорее, выпусти меня через другой вход!
  -  Кто? Ты что?
  -  Галя, быстрее!
  Увидев, как испугана Тоня, Галя охнула, повернулась и побежала внутрь магазина. В это время молодые люди уже поднимались на крыльцо.
  Сорвав с себя парик и бандану, Тоня побежала за ней. Пока преследователи входили в магазин и оглядывались, Галя успела выпустить беглянку и закрыть за ней  дверь. Вернувшись, она нашла лежащий под прилавком парик.
  В полном недоумении Галя подняла его с пола, надела на руку и повертела. Ушки, примятые банданой, приняли свое первоначальное положение.
  Удивление было столь велико, что Галя, не обращая внимания на посторонних, сказала вслух сама себе:
  - Ну, елки-палки! Детский сад!
  - Точно – детский сад! – подтвердил один из посетителей.
  Они спешно покинули магазин, на ходу тыча пальцами в свои телефоны.


  -  Грач, слышь? Грач, она вышла из магазина, со служебного хода.
  -  Вижу!
  -  Веди ее, только не светись. Она тут в парик вырядилась, думала нас развести. Не прокатило!
  -  Я веду. Дворами пошла, куда-то в сторону фитнес-клуба. Давайте за мной.
  -  Ага, идем!
 Спустя двадцать минут они собрались на детской площадке. Напротив, через дорогу, располагалась пиццерия «Чиз». Туда и зашла женщина, за которой они следили.
  Германа нигде не было видно.
  -  Грач, - приказал старший, - иди туда. Она тебя не видела, а нас махом срисует. Появится архитектор – дай знать.
  Тот, кого называли Грачом, вразвалочку двинулся к входу в пиццерию.
  Время тянулось, а Герман все не появлялся. Грач докладывал из пиццерии, что Тоня сидит там и нервничает.
  Наконец она не выдержала, поднялась, подхватила сумки и вышла на улицу. Грач отправился следом.
 Он шел, засунув руки в карманы, прогулочным шагом. Сзади него на приличном расстоянии следовали остальные.
  Тоня приближалась к дому. Ей оставалось только перейти через дорогу.
  По дороге ехало такси. Тоня остановилась на краю тротуара, пропуская машину. Но такси затормозило прямо перед ней. Задняя дверь открылась, оттуда выглянул Герман.
  -  Тоня! Тоня! – закричал он. – Давай! Давай пакет!
  Не успев ничего понять, Тоня протянула пакет, почувствовала, как его буквально вырвали из ее рук, потом захлопнулась дверца, таксист нажал на газ, машина исчезла за поворотом. Женщина с открытым ртом осталась стоять на тротуаре.
  На нее налетел молодой, спортивный, очень злой парень.
  -  Куда он поехал? – завопил парень, тряся ее за плечи. – Где он прячется? Говори, сучара, а то я тебе сейчас все ребра переломаю!
  -  Я не знаю…
  -  Ах, не знаешь? Не знаешь? Ах ты, падла!
  Он ударил Тоню наотмашь. Удар был такой силы, что она полетела в траву.
  Парень подскочил, стал бить ее ногами.
  -  На! На, тварюга! На!
  Потом были чьи-то голоса, потом все померкло.
  Очнулась Тоня в машине скорой помощи. Нос жгло от нашатыря, левый бок болел какой-то дикой болью.
  -  Поехали! – скомандовал врач.
  Она лежала, тихонько покачиваясь на поворотах. Она поняла, что водитель осторожничает, чтобы не сделать ей лишней боли. Она мысленно поблагодарила его.
  -  М-да-а… Кому же вы так сильно помешали, девушка? – спросил доктор.
  -  Не знаю… - прошелестела Тоня в ответ.
  -  М-да-а… Звереет народ! Звереет…
  -  Мне очень больно…
  -  Я знаю, милая,  знаю! Но обезболивающее я пока вам не ставлю. Пусть вас сначала осмотрит травматолог. Потерпите, так надо!
  Некоторое время спустя ее осматривал травматолог. Потом делали снимок, что-то еще… Наконец ей поставили обезболивающий укол и Тоню сразу потянуло в сон.
  Она мужественно боролась с подступающей дремотой. Надо было дозвониться до Инги. Надо было сообщить Тате, что сама она в больнице.
  Тоня попросила телефон, но набрать номер не смогла. Цыфры расплывались в одно сплошное пятно, пальцы не слушались. Устав от бесполезных усилий, она откинулась на подушку и провалилась в небытие.

 *****
 Инга, выбежав за ворота Татиного коттеджа, спускалась вниз по улице, вытирая слезы кулаками.
  Услышав, как Тоня зовет ее, Инга присела под кустик на краю дороги. Она видела, как мачеха догоняла автобус, как вскочила в него почти что на ходу.
  Когда автобус уехал, Инга, продолжая всхлипывать, поплелась дальше.
  Она увидела Базаиху. Плакучие ивы полоскали ветви в ее светлых струях, рядом лепились к берегу остатки старинной мельницы. Инга нашла спуск к воде.
  Присев на камушек, она долго смотрела, как дробятся хрустальные потоки, пробегая между валунами.
  Становилось прохладно.
  Инга умылась, поднялась на крутой берег и направилась к автобусной остановке.
  Поискав по карманам, она вдруг обнаружила, что у нее нет ни копейки денег.
  Подошел автобус. Инга вошла в него.
  Кондуктор – женщина необъятных размеров с маленькими колючими глазками - жевала пирожок.
  -  Довезите меня, пожалуйста, до города. У меня нет денег… - попросила Инга.
  -  На нет и суда нет! – заявила тетка. – Выходи!
  -  Да ладно, Маша, – вмешался водитель, – пусть едет! Ребенок все-таки…
  -  Ничего не «ладно»! – взъярилась тетка. -  Я ей не мать родная, чтобы бесплатно возить. Нашего-то Костика никто за «спасибо» не возит, каждый деньги требует! Выходи, говорю!
   Пришлось выйти.
   Инга решила просить помощи у друзей.
  Подумав, она вспомнила, что почти все они в разъезде, дома оставался только Хомяк. Ему она и позвонила.
  -  О-о-о! – заорал радостно Хомяк. – Инга!
  -  Ты где сейчас?
  -  О-о-о! Я сейчас на озерах! Тут так классно! Батя забрал нас на три дня, поехали на машинах. Представляешь, спим в палатках, мясо жарим на костре – отпад! Полный!!! Загораем! Я уже сгорел весь. А еще -  я вчера рыбу поймал! В первый раз в жизни! Прикольно!
  -  А-а-а… То есть ты не в городе?
  -  Да нет же! Мы приедем только послезавтра. А сейчас – отдыхаем, купаемся! Водичка – чудо! Жаль, тебя с нами нет!
  -  И мне жаль…
  -  Ну, не грусти! Послезавтра увидимся. Ну, давай, пока!
  Итак, Хомяк тоже уехал. Что делать? Идти назад в коттедж? Нет, только не это!
  Там сидит грозный полковник, который будет ее поучать. А она не желает  слышать менторского тона!
  Тем более, что по поводу мамы он, скорее всего, прав… Вот именно этого Инга и не может ему простить.
  Лучше ночевать в сквере на лавочке, чем в его доме!
  Она стала ждать следующий автобус в надежде, что ее все-же подвезут без денег.
  Стало смеркаться, автобуса не было.
  Из калитки вышла женщина с банкой молока.
  -  Зря вы тут сидите, автобуса уже не будет. – сказала женщина.
  -  Почему?
  -  Так он ходит только до восьми, а теперь полдесятого! Да там все написано, прочитайте сами!
  Она кивнула на желтую табличку, прикрепленную к столбу, повернулась и пошла дальше.
  Инга прочитала. Да, действительно, автобусы здесь ходят только до восьми.
  Вот, непруха какая! Придется идти пешком. Инга надела на плечи рюкзачок и отправилась домой.
  Она шла два с половиной часа. Уже стемнело, ночной холод чувствовался на шее. Она обхватила себя за плечи, чтобы согреться, ведь одета она была в легкую маечку без рукавов.
 Инга уже прошла почти половину пути. Теперь нужно перейти по мосту через Енисей, потом подняться в горку и топать еще Бог знает сколько!
  Город отошел ко сну. Машин на мосту стало совсем мало, пешеходов не видно было совсем.
  Инга шла одна, освещенная со всех сторон голубоватым светом уличных фонарей.
  От близости воды стало еще холоднее.  Она вся тряслась, руки покрылись крупными пупырышками.
  Черная машина взвизгнула тормозами совсем неожиданно.
  -  Ух, ты! Смотри, какая нимфеточка!
Из машины полезла образина - патлатая, пьяная. Следом -  другая, но уже лысая, и оттого еще более жуткая.
  -  Эй, киска!  Да не бойся, мы девочек не обижаем!
  Инга побежала. Образины вернулись в машину и догнали.
  -  Стой! Васька, держи ее!
  Кто-то ухватился за рюкзачок. Она, словно уж, выскользнула из лямок, оставив рюкзачок в руках врагов и припустила, что было сил.
Одна, на пустом мосту, она даже свернуть никуда не может! Только если через перила и в воду… Тогда – смерть!
  Счастье, что она уже почти на середине моста. Здесь мост идет по острову, на нем большой парк и стадион. Надо добежать до съезда к этому стадиону, тогда есть шанс спрятаться.
  Но до съезда добежать ей не дали.
  Огорченные второй неудачей, образины снова догнали Ингу, однако на этот раз они заехали вперед, чтобы выйти ей навстречу.
  Тогда она, недолго думая, перемахнула через высокий каменный бордюр, выскочила прямо на проезжую часть и понеслась по встречной полосе.
  Сердце уже билось где-то у горла. Она услышала, как зашуршали шины. Машина делала полукруг, отрезая ей путь. Вдруг Инга увидела железную винтовую лесенку, ведущую вниз, под мост.
  Выбора не было.
  С ловкостью цирковой мартышки она запрыгала по ступенькам. Сверху с громкими матами спускались ее преследователи.
  Она успела преодолеть лестницу значительно раньше них и оказалась на берегу, у самой кромки воды. Рядом начинался парк.
Ветви хлестали по лицу, ноги спотыкались о коренья, но она не останавливалась, пока не поняла, что заблудилась.
  Вокруг стояла тишина. Луна серебрила листья на тополях. Набегавший с реки ветер пошевеливал их время от времени.
  Куда теперь идти было совершенно не понятно. Инга прижалась к шершавому стволу. Так страшно ей еще не было никогда!

                *****
Поздно вечером Тоня проснулась в палате. Боль немного притупилась.
  Через силу она села на кровати и огляделась.
  Палата на пять коек. Одна койка пустая, на трех, кроме ее собственной, спят женщины. Возле тумбочки приютилась ее сумка.
  Тоня пошарила в ней и нащупала телефон. С большим трудом ей удалось встать и выйти в коридор.
  Часы над постом медсестры показывали половину второго ночи. Номер Инги не отвечал. Тоня набирала его несколько раз – все то же.
  Она пошла в туалет, умылась там, нащупала на скуле здоровенную, очень болезненную шишку. Зеркала не было, посмотреть на себя она не могла. Глаз тоже заплыл, голова раскалывалась.
  Не вытираясь, чтобы испаряющаяся вода охлаждала ее больное лицо, Тоня вышла в коридор и снова набрала Ингу. На этот раз абонент оказался недоступен.
  Что такое? Почему – недоступен? Она отключила телефон? Или с ней что-то случилось? Господи, боже мой! Боже мой…
Тоня набрала домашний номер. Он тоже не отвечал.
  Вне себя от беспокойства Тоня нашла медсестру.
  -  Мне надо уйти! – сказала она ей. – У меня дочь пропала. Не отвечает на звонки, сама мне не звонит. Я не знаю, что делать. Хочу доехать до дома и проверить. Если она там, то я вернусь в больницу. Никто ничего не заметит!
  -  Да, что вы у меня-то спрашиваете? Ваша жизнь, ваше здоровье…  Ваше право, как поступать! Пишите расписку, что всю ответственность за последствия берете на себя и идите, куда хотите.
  На улице Тоня достала кошелек, пересчитала оставшиеся деньги.  Получалось – если она берет такси, то денег не остается совсем. Не раздумывая, она побежала к стоянке.
  На горизонте разгоралась полоска рассвета. Тоня ехала к дому, чувствуя постоянную боль в боку.
  Рассвет уже наступил, когда она вошла в свою квартиру.
  Кот, задрав хвост пистолетом, приветствовал ее громким мяуканьем. Квартира оказалась пуста. Никаких следов присутствия Инги Тоня не обнаружила.
  Весь следующий час она сидела, не выпуская из рук телефонную трубку. Ни в полиции, ни на «скорой», ни в моргах никто ничего не знал о девочке четырнадцати лет со светлыми волосами до плеч, одетой в шортики из джинсовой ткани и малиновую маечку без рукавов.
  Тоня поняла, что сходит с ума.
  Надо было дождаться девяти часов. Раньше звонить Тате было просто неприлично.
Так! Спокойно! Пока можно сходить в ванную.
  Большое зеркало в ванной отразило перекошенное лицо с шишаком на левой скуле, с заплывшим глазом и несколькими ссадинами. Тоня с трудом узнала сама себя.
  Забравшись в ванну, она включила душ и лила, лила на себя воду, надеясь, что станет легче.
 Не стало.
  Потом она ходила по квартире из угла в угол и все-же не дотерпела до девяти, а позвонила Тате в восемь.
  -  Тоня? – закричала подруга. – Тоня! Слава Богу! Слава  Богу, а то мы чего только уже не передумали! Сиди дома, я за тобой еду!

  Новенький синий «Форд» замер на стоянке возле Тониного подъезда. Трое наблюдателей в тонированной машине напряглись.
  -  Подружка приехала! – сказал водитель.
  -  Сидим, ждем!
  -  Чего ждем?
  -  Чего надо, того и ждем! Ты, Грач, вообще заткнись! У тебя, похоже, совсем крышу снесло,… твою мать! Ты за что бабу отх…рил?
  -  Я же сказал - Слон мой кореш! Я за него порву, кого хочешь – хоть мужика, хоть бабу!
  -  Ну, ты – конкретный отморозок! Босс приказал никого не трогать, а ты чего творишь?
  -  Слон до сих пор лежит! Операция хреново прошла, с проблемами. Сколько еще он валяться будет? Он сейчас – овощ! Ты понимаешь это? Овощ! Я спрашиваю эту суку: «Где мужик?» А она мне, как лоху, лапшу на уши вешает: «Не знаю!» Не знает она! Только что ему манатки передала и – не знает! Ну, я и сорвался…
  Из двери подъезда показались Тоня с Татой.
  -  Вон, вышли! … твою мать! Смотри, смотри, Грач, твоя работа! Видишь, как ты ее отмесил?
  -  Да… Выдал ты ей не по-детски…
 -  Давайте их возьмем! Прижмем…
  -  Ты что, совсем озверел? Это ж невестка Ельцова! Даже не думай! Даже-даже! Забудь про это, Грач!
  -  Поехали за ними!
  -  Подожди, давай хоть маячок поставим.
  -  А если они уйдут?
  -  Да куда они денутся? Понятно, что на Базаиху поехали. Больше некуда…
  -  Лады! Бегом  - туда и обратно!
  Машина с тонированными стеклами развернулась и двинулась вслед за новеньким «Фордом».


                *****

  Как бы ни было страшно, а надо отсюда выбираться.
  Потихоньку, чтобы не напороться на ветки, Инга двинулась, куда глаза глядят.
  Вскоре она заметила мелькнувший между деревьями огонек. Она шла, стараясь не терять его из виду, как вдруг почувствовала под ногами асфальт. Огонек был еще далеко, зато Инга увидела, что стоит на дорожке.
  Яркая луна озаряла парк, дорожку было хорошо видно. Но самое главное – вдалеке вырисовывалась бетонная громада стадиона, освещенная со всех сторон.
  Инга поспешила туда. Вскоре она вышла из парка на площадь перед стадионом, прошла автомобильные стоянки. Она все время оглядывалась по сторонам, боясь, что образины снова ее найдут.
  Тут навстречу ей из арки под мостом выехал автомобиль, ослепив ее фарами.
  Это они!
  Инга повернулась и бросилась прочь.
  Автомобиль догнал ее, преградил путь. С облегчением Инга увидела, что перед ней не черная иномарка, а патрульная полицейская машина.
  -  Куда бежим? – задал ей вопрос вышедший из машины полицейский.
  -  Я… Я… заблудилась…
  -  Что ты здесь делала? Почему одна? Все нормальные дети ночью спят. А ты – гуляешь! Где родители?
  -  Я… У меня…
  -  В машину! – приказал полицейский. – Приедем в отделение – там разберемся.
  -  Не надо в отделение…
  -  В машину! – повторил он. – Давай!
  Взяв Ингу за плечи, он втолкнул ее в салон и сел рядом.
  В отделении дежурный с удивлением оглядел задержанную.
  -  Ты кого привез? – спросил он у патрульного тихо, но Инга услышала.
  -  Вот, - ответил патрульный, - возле стадиона гуляла.
  -  Ну, и куда я ее дену? В обезьянник, к бомжам и проституткам?
  -  Не, туда нельзя! Ребенок ведь совсем…
  -  А куда?
  -  Ну, не знаю… Может, в детприемник отвезти?
  -  Ага, сейчас! Там своих с избытком! К тому же – пока ты ее привезешь, пока оформишь, считай - уже утро. А работать кто будет?
  -  Ладно! У нас начальство есть, пусть оно и решает!
  В тесном кабинете, куда дежурный привел Ингу, сидел молодой, но суровый мужчина.
  Он усадил Ингу на стул перед собой и стал задавать вопросы.
  -  Зовут как?
  -  Инга. Фамилия – Забава.
  -  Как? Забава? Что, такая фамилия?
  -  Да.
  -  Что делала ночью в парке?
  -  Я заблудилась.
  -  Почему была одна, без родителей?
  -  Я домой ехала…
        -  Не понятно! Ехала домой, а оказалась в парке?
  -  Ну… Я хотела доехать, а денег не было на автобус. Я пешком пошла…
  -  Откуда?
  -  С Базаихи.
  -  Шла ты, значит, с Базаихи, это понятно. А как, все-таки, в парке-то оказалась?
  -  Я когда по мосту шла, там… дядьки какие-то… на машине…
  -  Ну?
  -  Поймать хотели… Я в парк и убежала, а потом заблудилась.
  -  Молодец, что убежала! Родители где?
  -  Мама у меня в Америке живет, а папа…не знаю где… Он из дома ушел позавчера, а куда – не сказал…
  -  Телефон у тебя есть?
  -  Нет! Телефон в рюкзачке остался.
  -  А рюкзачок где?
  -  Дядьки отобрали…
  -  Домашний телефон есть?
  -  Да.
  -  Говори!
  Инга надиктовала ему номер. Суровый мужчина набрал его несколько раз. Из трубки неслись длинные гудки.
  -  Родственники кроме отца – есть кто-нибудь?
  -  Бабушка есть… Мачеха еще…
  -  Говори номер!
  -  Я не помню. У меня все было в телефоне.
  -  Так! Весело… И что с тобой прикажешь делать?
  -  Отпустите меня домой, пожалуйста…
  -  Куда же я тебя отпущу посреди ночи? К тому же домашний телефон не отвечает. Дома, значит, никого нет! У тебя хоть ключи-то от квартиры с собой?
  -  Нет… В рюкзачке остались…
  -  Ну вот! Ох, не было печали… Ладно, говори адрес бабушки.
  -  Улица Говорова, дом двадцать восемь.
  -  Зовут как?
  -  Инга…
  -  Да не тебя, а бабушку!
  -  Анастасия Петровна. Голубицкая.
  -  Сейчас, поищем. – Он стал что-то быстро набирать на клавиатуре компьютера. – Голубицкая…Голубицкая…Есть! Голубицкая Анастасия Петровна. Телефон домашний… Так …Два… тридцать шесть… ага… семнадцать!
  Но бабушкин телефон тоже молчал.
  -  Не отвечает! – сообщил суровый мужчина, кладя трубку на рычаги.
  -  Ой, я забыла вам сказать! Бабушка никогда не берет трубку, если номер не знакомый.
  -  Час от часу не легче!
  В дверь постучали.
  -  Да! – крикнул суровый мужчина.
  В кабинет просунулась голова дежурного.
  -  Тут к вам… Силкину привезли…
  -  Опять? Что на этот раз?
  -  Драка.  Клиентов не поделили!
  -  Пусть подождет!
 -  Я подожду, Андрей Палыч! – донесся из коридора пьяный женский голос. - Дорогуша ты моя! Подожду-у-у! Ха-ха-ха!
-  Силкина! – прикрикнул дежурный, захлопывая дверь. – Сядь! Рот закрой!
 В ответ послышалось что-то неразборчивое, но тон был явно примирительный.
 -  Вернемся к тебе! – сказал Андрей Палыч. – Где твоя мачеха?
-  Я не знаю… Я уехала… она была с нами у своей подруги… На Базаихе.
-  Адрес знаешь?
Инга отрицательно покачала головой.
Суровый мужчина откинулся в кресле, посмотрел молча на девочку.
-  Ладно! – решил он. – До утра будешь тут, а утром я свяжусь с отделом по делам несовершеннолетних. Вот пусть приезжает инспектор и разбирается, куда тебя поместить. Все!
  Он вывел Ингу в коридор.
  Там под охраной дежурного сидела молодая, безобразно пьяная  женщина в разорванной одежде. На  щеке красовались следы  ногтей, волосы были в беспорядке, тушь размазалась на половину физиономии. От женщины невыносимо воняло алкоголем в смеси с табаком и дешевыми приторно-сладкими духами.
  Андрей Палыч передал Ингу дежурному.
  -  Ты ее уложи куда-нибудь, пусть поспит. Но сначала хоть чаем напои, что-ли…
  -  Сделаем! – отвечал дежурный.
  -  Ой! – оживилась вдруг Силкина. – Андрей Палыч, что я вижу? Вы у нас на малолеток перешли? А-а-а? Ха-ха-ха! Растете в моих глазах!
  -  Ты что, Силкина, ослепла, что-ли? Посмотри, кто перед тобой?
  - А я смотрю! – с удовольствием сообщила Силкина. – Малолетка-конфетка! Сиськи выросли, самое время целку ломать!
  -  Силкина!
  -  Я в ее годы уже работала, между прочим.  Трудилась и деньги домой приносила. Вот!
 -  Силкина!
  -  Что?
  -  Варежку захлопни! 
  -  Молчу, молчу…
  -  Проходи!
  -  Иду, иду! И-иду-у! – пропела Силкина, заходя в кабинет. – Ой, всем расскажу, что я видела!

  В дежурном помещении Ингу посадили за стол, налили кружку горячего чая и дали большой бутерброд с вареной колбасой.   
  Инга огляделась. Тут были столы с телефонами и какие-то приборы, все время мигающие лампочками.
  Одна стена была полностью застеклена.  Напротив нее в коридоре стояла большая клетка, где сидела девица, тоже вся поцарапанная и всклокоченная, но еще и с разбитым носом. Она закинула голову и держала у лица тряпицу, всю пропитанную кровью.
  Проходя мимо нее, дежурный спросил:
  -  Что, не останавливается?
  -  Нет, - ответила девица, – не останавливается…
  -  Так пиши заявление!
  -  Конечно! – с сарказмом произнесла девица. –  Сейчас!
  -  О, Господи! – Вздохнул дежурный. -  И что вы за люди такие? Она же тебя убьет!
  -  Клумба-то? Она скорее меня убьет, если напишу! И вообще - сами разберемся. Дай лучше тряпку какую-нибудь, а то эта вся уже мокрая…

  Дежурный ничего не ответил, прошел в кабинет, повозился  там, потом привел туда Ингу.
  На диване лежали подушка и плед.
  Накрыв Ингу этим пледом, он вышел со словами:
  -  Спи, дочка!
                *****

Герман уже три день жил в бегах. Он на собственной шкуре почувствовал, как нелегко человеку без собственного крова.
  Он не мылся, только сменил испорченную одежду на целую. Тело, привыкшее в ежедневной гигиене, зудело невыносимо.
  Домой хотелось так, что - хоть вой! Герман долго себя уговаривал, убеждал, что не стоит появляться в доме, что это опасно. Но к утру четвертого дня нашлась тысяча причин, почему он может себе позволить пробраться в квартиру и помыться.
   В семь часов Герман прокрался к своему дому. Двор был пуст.
  Он тщательно осмотрел все стоящие на стоянке машины. Никто его не караулил.
  Он еще немного подождал для верности. Ничего!
  Осторожно войдя в подъезд, Герман бесшумно поднялся на свой этаж.
  Кругом было тихо. Он быстро открыл дверь, юркнул в нее и не заметил, что к косяку прикреплена какая-то пуговица.
  А в это время в машине, где дремали трое, раздался резкий сигнал.
-  Ага! – торжествующе произнес Грач. – Нарисовался, гад!
  Машина живо развернулась, взметнув тучу пыли, и полетела на другой конец города, где Герман уже стягивал с себя одежду, стоя в ванной на коврике.
  Чисто вымытый, выбритый и абсолютно счастливый, Герман  включил чайник и начал сооружать себе бутерброды.
  Шум в подъезде встревожил его.
  Выглянув в глазок, он увидел двух рабочих в спецовках, тянувших  какие-то шланги. Потом он услышал, как наверху открыли лаз на чердак.
  Рабочие громко переговаривались, лифт ходил с первого этажа до последнего и обратно.
  Вроде, опасности нет, но отчего-то Герману стало тревожно.
  Он наскоро оделся, приготовил сумку, надел ее на плечо.
  Стоя у двери, Герман прислушивался к звукам, доносящимся с лестничной клетки.
  Лифт снова пришел в движение, но до последнего этажа не доехал, а остановился как раз возле него. Герман перестал дышать. В глазок он увидел, как двери распахнулись и из лифта вышли двое мужчин. Пронзительно зазвенел в квартире звонок.
  Герман затаился.
  Звонок продолжал звенеть. Потом в дверь стали бить кулаком.
  -  Открывай! – потребовали визитеры. – Открывай, мы знаем, что ты здесь!
  Звонок снова заверещал, до предела взвинчивая и без того натянутые нервы архитектора.
  -  Открывай лучше сам! – предупредили его. – Если мы дверь откроем – мало тебе не покажется!
  На минуту все стихло и Герман услышал, как один сказал другому:
  -  А ну, набери-ка его!
  -  Зачем?
  -  Затем! Если он дома – мы звонок услышим. Набирай!
  Одним махом Герман выхватил телефон и отключил его.
  -  Слушай… Звонит?
  -  Вроде – нет!
  -  Либо дома нет, либо – затихарился…
  Звонок опять принялся верещать. Герман стоял, прислонившись к стене, и обливался холодным потом.
  -  В последний раз предупреждаю – открывай! По-хорошему! Открывай, пидор! – Дверь подпрыгнула на петлях от мощного удара. -  Ну??? Не хочешь? Тогда пеняй на себя!
  Тут Герман услышал, как в замке что-то заворочалось.
  « Откуда у них ключи от квартиры?» - с ужасом подумал он.
  -  Не, - прошептали снаружи, - не эту! Вот эту возьми…
  Что-то звякнуло, как будто встряхнули связку ключей.
  « У них отмычки!» - догадался Герман.
  Поняв, что посетители точно не уйдут, пока не убедятся, что в квартире пусто, Герман выполз из коридора в зал. Там он спрятался за створкой, прилипнув к стене в промежутке между креслом и дверью. Преимущество его положения было в том, что в щель он мог видеть висевшее в коридоре большое зеркало. А в нем, в свою очередь, отражалось  почти все, что происходит в квартире.
  Волосы на его голове зашевелились, когда он увидел, как отворилась входная дверь.
Первым делом заглянули в зал.
  -  Нету никого!
  -  Тут тоже – нету! – раздалось из коридора. – Посмотри в кухне!
  -  Чайник горячий! И бутерброды нарезаны!
  -  Ванна мокрая!  Он только что был тут! Неужели упустили?
  -  Лучше смотри! В шкафах пошарь!
  Захлопали створки шифоньеров в спальне.
  -  Нету!
  -  Мать твою! Мать твою!!! Где он???
  -  Ушел, наверно… Пошли отсюда! Да не ори ты так – соседи сбегутся!
   В щель Герман увидел, как они выходят.
  -  Лифт занят, пошли пешком! – донеслось до него с лестничной клетки.
  Герман выдохнул. Они уходят. Шаги удалялись от его двери.
  -  Стой! – крикнул вдруг один из них. – Он тут! Он тут, я чувствую!
  -  Да нет его, Грач! Пошли!
  -  Есть! Он есть, я знаю!
  Тот, кого назвали Грачом, медленно зашел назад в квартиру. Он постоял немного в коридоре и двинулся в зал.
  Остановившись посреди комнаты, Грач оглядывался, прикидывая, куда может спрятаться взрослый мужчина. Его внимание привлек обширный диван с высокой спинкой.
Он подошел к дивану, поднял сиденье. Пусто! Тогда он встал на него коленями и попытался заглянуть в пространство между спинкой дивана и стеной.
  В эту самую секунду Герман молниеносно выскочил из-за двери, схватил массивную напольную вазу и с разлету запустил Грачу в голову.
  На его счастье – он попал. Ваза разлетелась на куски.
  Не теряя времени, Герман выпрыгнул на лестничную клетку и увидел, как с нижнего этажа поднимается второй бандит. Тогда он кинулся вверх, не разбирая ступенек.
  Он помнил, что люк на чердак открыт. Как он взобрался по отвесной лесенке – он даже сам не понял.
  На чердаке возле люка стоял большой металлический баллон с газом. От него тянулись длинные шланги. Возле другого люка, открытого в соседний подъезд, сидели на корточках рабочие.
  Его преследователи уже карабкались за ним. Герман оглянулся. Похоже – выбора у него не было.
  Едва голова Грача показалась в отверстии люка, как Герман сбросил на нее тяжелый баллон. Раздался  почти колокольный звук. Грач повалился с лестницы на бетон площадки, а баллон - за ним следом, придавив его сверху всей своей тяжестью.
  Герман взглянул вниз. Грач  хрипел, изо рта его появилась и поползла по щеке струйка крови.
  В три прыжка преодолев расстояние до соседнего люка, Герман спрыгнул в подъезд, пронесся по лестницам и вылетел на улицу. Возле его подъезда стояла  хорошо ему знакомая машина с тонированными стеклами.
  Прячась за кустами, он добежал до гаражей и растворился в тесноте квартала.


                *****

  -  Тонечка, миленькая, кто же тебя так? – причитала Тата. – Вот уроды! Так избить женщину! Ну, ничего, сейчас доедем до Александра Валентиновича – он быстро их вычислит! Тонечка, тебе очень больно? Нет, все-таки какие скоты, настоящие скоты! Женщину бить ногами! Подонки!
  Тем временем машина уже парковалась возле городского управления.
  Тата позвонила свекру. Вскоре обе уже сидели в его служебном кабинете.
  -  Я же тебя предупреждал! – обрушился на Тоню Александр Валентинович. – Я же говорил тебе, что это серьезно! Надо было сразу заявление писать. Ты понимаешь, что мы без бумажки даже двинуться не можем? А вот когда есть заявление – другое дело!
  -  Да это не важно! – убеждала его Тоня. – Инга куда-то пропала. Дома ее не было, к Тате она не возвращалась, у бабушки – тоже ее нет. Найдите Ингу, прошу вас!
  -  Хорошо! Но у меня условие: ты пишешь заявление и после этого немедленно возвращаешься в больницу.
  -  Меня туда не возьмут. Я бумагу подписала, что сама ухожу, что не имею к ним претензий.
  -  Еще как возьмут! Один мой звонок – они мертвого возьмут, а не то, что живого!
  -  А как же Инга?
  -  Будем искать! Я всегда на связи с тобой и с Татой. Как только появятся новости – ты их узнаешь первая. Я обещаю!
   Не переставая причитать и возмущаться, Тата отвезла Тоню к дверям приемного покоя.
  Их там действительно уже ждали. Доктор подхватил Тоню под локоть и увел.
  Она легла на кровать, застеленную свежим бельем, натянула до подбородка одеяло.
  Только сейчас она поняла, как болит все ее тело и как она измотана!
  Телефон лежал на краю тумбочки. Убедившись, что он нормально работает, Тоня забылась зыбким полусном.


                *****

На незнакомом диванчике спать было неудобно. Инга поворочалась, стараясь найти подходящую позу, и задремала. Разбудил ее шум. В коридоре кричала Силкина. Инга узнала ее голос.
  -  Андрей Палыч! Фиг ты меня закроешь! Видала я вас, таких закрывальщиков!  Ты сначала заяву с терпилы получи, а потом закрывай!
  -  Ну, на пятнадцать суток я тебя закрою вообще без проблем! – отвечал Андрей Павлович.- За нарушение общественного порядка.
  -  Ты чего, а?  Да ты чего, Андрей Палыч? Ты меня хочешь на целых пятнадцать дней вырвать из произв…водственного процесса? Слушай, а давай договоримся, а? Ты меня отпустишь, а я никому не скажу, что у тебя по ночам в кабинете малолетки тусуются…
  -  Язык прикуси!  У меня малолетки не тусуются! Ребенок потерялся, патрульные его нашли, ко мне привезли…
  -  Ну, понятно, что к тебе… К кому же еще?
  -  Да, ко мне привезли, потому,что сегодня я – дежурный следователь! Завтра ее заберет Отдел по работе с несовершеннолетними…
  -  Ага…ага! Попользовался, значит, и в короедку сдаешь! Молодец!
  -  Так ты думаешь, что я попользовался?
  -  Чего тут думать? Девочка лет пятнадцати в твоем кабинете в полвторого ночи…Что она там делала? Уголовный Кодекс читала? Да я такую заяву на тебя накатаю! Напишу, что пока я вон там в коридоре сидела – крики слышала из твоего кабинета. Я в такой грязи тебя изваляю – до седых волос не отмоешься!
  -  Доказательства?
  -  А мне без надобности доказательства! Это ты, мент, будешь доказывать, что ты тут не при делах! Доказать–то ты докажешь, только осадок-то все равно останется! И будет тянуться за тобой, как поганый хвост, пока тебя на пенсию не выпрут!
  -  Ишь ты, продуманная какая!
  -  Куда деваться? Жизнь заставляет!
  -  Что, очень на волю нужно?
  -  Очень! Во – как нужно! Ты же знаешь – в нашем бизнесе день простоя…
  -  А-а-а, убытки большие?
  -  Не только, Андрей Палыч, не только! Убытки – это еще можно пережить, а вот если твое место день пустует, то ведь – могут и занять! И сейчас, понимаешь ли, именно такой момент… Давай, отпускай нас, Андрей Палыч!  А уж мы с девочками отбатрачим… Уважим, все чин-чинарем!
  -  Да нужны вы мне больно…
  -  Ну да, мы тебе теперь не нужны… Ты, это… поменял…так сказать…предпочтения! Но все равно – рассчитаемся как - нибудь… Клумба добра не забывает!
  Лязгнул замок.
  -  Топай, Клумба! Да смотри, Караваеву не трогай, а то пристегну!
  -  Ни-ни! Так я ее и не трогала, она же сама упала! Правда, Караваева? Ну, вот!
  Замок снова лязгнул, настала тишина.
  Инга опять попыталась уснуть.  В тягучей полудреме ей чудились пьяные образины, тянущие ее куда-то за руки.
  «Сиськи выросли – пора целку ломать!» – орали образины, радостно ухмыляясь. Она отбивалась, кричала. Крик почему-то получался тихий, как будто она лишилась голоса. Образины продолжали ее тянуть  за руки и она от ужаса проснулась.
  Сев на диване, она укуталась пледом.
  В окно глядел ранний летний день. Часы на стене показывали половину седьмого.
  Только теперь она поняла, что все приснившееся ей этой ночью  во сне вчера могло случиться наяву.
  Нет, она не была наивным ребенком. Откуда берутся дети - она знала точно. Интернет давал возможность изучить этот вопрос во всех деталях. Но до недавнего времени она жила в безопасном мире сверстников, а вчера ее, словно в холодную воду, окунули во взрослый, жестокий мир. Она по собственной глупости осталась без защиты своей семьи и чуть не поплатилась за это.
  « Молодец, что убежала!» - сказал ей вчера следователь.
  Инга вспомнила, как выскочила на дорогу Тоня, торопясь догнать ее, как звала, как прыгнула в автобус на ходу. Сейчас она, наверно, мечется, ищет ее, изнывая от неизвестности.
  Впервые в жизни Инге стало стыдно перед мачехой.
  Но сейчас она даже не может ей об этом сказать. С потерей телефона и связь между ними потеряна.
  Вошел дежурный.
  -  Ага, - улыбнулся он,- уже проснулась? Поднимайся, пойдем кофе пить!
  Быстро собрав с дивана плед и подушку, дежурный засунул их в шкаф и повел Ингу в дежурку.
  Пока она пила кофе с печеньем, мимо застекленной стены прошли Клумба с подружкой.
  -  До свиданья! – крикнула она дежурному, и, помахав рукой Инге, подмигнула. – Чао, конфетка!
   Инга проводила взглядом массивную фигуру Силкиной.
  -  Эх, Клумба, Клумба… - пробормотал себе под нос дежурный.
  -  А почему она – Клумба?
  -  Погоняло такое…в смысле…прозвище! Тетка она крупная, сама видишь, а платья любит яркие, цветастые. Да чтобы цветы на них – здоровенные, как лопухи. Вот и прозвали – Клумба.
  -  А она – кто?
  -  Тут такое дело… - вздохнул дежурный. – Короче, тебе про это лучше не знать! Чего ты мне вопросы задаешь? Вот, печенье ешь! Кофейку подлить? Ну, как знаешь…
  -  А кто за мной приедет?
  -  Инспектор приедет. Инспектор из Отдела по работе с
несовершеннолетними. Оформим тебя, честь по чести, и она тебя увезет.
  -  Куда?
  -  А  куда ей начальство прикажет! Ага, вот и инспектор!
  В дежурку вошла молоденькая, худенькая женщина.
  Поздоровавшись с дежурным, как со старым знакомым, она ушла куда-то в лабиринт коридоров. Инга ее ждала. Вернулась она с папкой, взяла за руку Ингу, повела на улицу.
  Там стояла старая «девятка», куда инспектор посадила девочку, сама села за руль и они поехали.
  Ехали совсем немного. У обшарпанного зданьица «девятка» затормозила.
  Ингу привели в кабинет, где стояли еще два стола. Женщины, сидевшие за ними, молча оглядели ее и уткнулись в свои бумаги.
  Инспектор задала ей те же вопросы, какие задавал ночью следователь. Снова пыталась звонить, но оба телефона – домашний и бабушкин – молчали.
  Инга сидела на краешке стула.
  -  Куда же тебя теперь девать? – задала инспектор последний вопрос.
  -  Я не знаю…- опустила голову Инга.
  -  Отвези ее в детприемник! – посоветовала одна из женщин.
  -  Да ты что? Ее туда нельзя! Ты же видишь – домашний ребенок!
  -  А что еще с ней делать? Будет знать, как по ночам шарохаться!
  -  Действительно – чего ее жалеть? – подняла голову вторая женщина. – Вези!
  Инспектор вздохнула, набрала номер.
  -  Татьяна Ивановна? Здравствуйте! Логинова беспокоит! Да… Спасибо, хорошо! Я вам звоню вот по какому поводу. Ночью патрульные нашли девочку в парке, на Острове. Утром я ее забрала. Пробовала найти родителей - никакие телефоны не отвечают. Отец исчез неизвестно куда, мачеха – тоже. Что? Родная мать проживает в Америке!...Да!...Нельзя ли ее к вам привезти?... Да, родственникам звонила, никто трубку не берет!... Ах, вот так?.... Что, совсем никак? Жаль… И куда мне теперь с ней? Ну, хорошо, я попробую… Спасибо, до свиданья!
  -  Что?  – спросила коллега.
  -  Мест нет! Там и так все переполнено… А она городская, да еще домашняя… Посоветовали съездить на адрес бабушки.
  -  Ну, так съезди!
  -  Бабушка тоже трубку не берет!
  -  Может, она глухая?
  -  Она не глухая! – пояснила Инга. – Она просто никогда не берет, если номер незнакомый…
  -  Так что же ты раньше не сказала? Поехали!
  Бабушка открыла не сразу.  Инспектор уже потеряла терпение, когда, наконец, дверь отворилась.
  Стройная пожилая дама в халате-кимоно подняла бровки, увидев на пороге своей квартиры внучку.
  -  Инга? Что случилось, деточка?
  -  Вы разрешите нам пройти? – спросила инспектор.
  -  Да, конечно… Пожалуйста!
Инспектор уселась на диван и открыла папку. Не торопясь, по порядку она поведала Анастасии Петровне, по какому поводу ее сегодня побеспокоили.
  -  Ах! – бабушка сжала у груди ручки с тонкими пальчиками. – Герман мне действительно не звонил в последние несколько дней. Но… это часто случалось, ведь он так занят! Сейчас, я попробую!
  Попытка не увенчалась успехом. Абонент был недоступен. Тогда бабушка набрала номер невестки.
  Тоня, только что заснувшая, подскочила в кровати, услышав телефонный звонок.
  -  Да! – закричала она на всю палату. – Инга? Инга? Ах, это вы, Анастасия Петровна… Здравствуйте… Что?... Что???... У вас? Слава Богу! – и Тоня вздохнула с облегчением.
  -  Тонечка, ты подожди плакать! – говорила свекровь. – Ты мне скажи, когда ты приедешь за ребенком?
  -  Я в больнице. Я сегодня точно не смогу приехать. Пусть Инга переночует у вас, пожалуйста! Завтра мне станет получше, я ее заберу…
  -  Но это совершенно невозможно! У меня планы на сегодняшний вечер, я не могу сидеть с Ингой! – заявила бабушка.
  -  Зачем же с ней сидеть? Она ведь уже почти взрослая!
  -  Нет и нет! – категорично заявила бабушка. – Приезжай и забирай ребенка! Я не нанималась для вас детей няньчить! Дети невоспитанные, ходят по ночам, где хотят! Вот она уйдет куда-нибудь, пока я в гостях сижу, а вы потом с меня спрашивать будете! Я не хочу! Ты, надеюсь, не умираешь? Нет? Вот и забирай ребенка домой. Мне такая ответственность не нужна.
  -  Но, Анастасия Петровна, это ведь ваша внучка!
  -  Ну, и что? Я сказала «нет» – значит – нет! Если не приедешь к обеду – отправлю ее назад в полицию.
  Инспектор еще попыталась поуговаривать бабушку и получила честный ответ интеллигентной эгоистки:
  -  А зачем мне это нужно? Для чего я стану создавать себе проблемы? Детей кто родил? Я? Вот кто рожал, тот пусть воспитывает. Я же знаю: один раз дай потачку – потом с шеи не слезут! Не-е-ет! Каждый должен своими детьми заниматься сам! А я – уже не молоденькая, я заслужила себе отдых! И буду отдыхать!
  Позвонила Тоня. Проблема решена: Тата вызвалась приехать за Ингой. Сначала она заберет ее у бабушки, потом привезет в больницу, чтобы Тоня наконец увидела девочку, успокоилась и перестала рыдать. С собой Тата возьмет малышку. Все вместе они навестят больную, затем Тата отвезет детей к себе, где они и дождутся возвращения мамы.
  Все время, пока ждали Тату и потом, пока ехали на другой конец города  на свидание с Тоней, Инга молчала.
  Сегодня впервые она увидела, насколько безразлична собственной бабушке.
  « Ты, кроме Тони, никому не нужна!» - вертелась в голове фраза, сказанная Александром Валентиновичем.
  Папа так и не появился, даже ни разу не позвонил, мама из своего Сан-Франциско в последний раз звонила на Новый год, а сейчас уже июнь. Инспектор из Отдела по делам несовершеннолетних не скрывала своей досады, нервничала, что бабушка не соглашается приютить внучку, все время дергалась и глядела на часы. Вспомнились холодные глаза тех женщин, ее коллег, которые советовали не жалеть Ингу, а засунуть ее туда, куда даже нервная инспектор отдавать не хотела…
 Никому она не нужна! Никому!
  Тоня оказалась единственным человеком, который, услышав ее голос, обрадовался до слез.
  Эти сутки, проведенные вне стен дома, на многое открыли Инге глаза.
  Потрясение было велико. Все, к чему она привыкла, все, что было для нее нормальным, вполне естественным, вдруг повернулось другой стороной.  Многое требовалось обдумать, потому что слёту оно в голове не укладывалось. Она и обдумывала, покачиваясь на сиденье новенького синего «Форда» рядом с Татой.
 -  Ну вот, приехали!
  Наспех припарковавшись, Тата повела детей к крыльцу, на котором уже ждала их Тоня.
 Инга, увидев мачеху, потеряла дар речи. След от удара превратился в сине- фиолетовое пятно с крупной шишкой посередине. Шишку окружала обширная опухоль. Глаза, красные и припухшие после недавних слез, смотрели  как-то пронзительно-несчастно.
  Тоня порывисто обняла Ингу:
  -  Слава Богу, слава Богу! Нашлась! Живая… Все нормально? С тобой все нормально? Почему молчишь?
  -  Нормально!
 -  О, Господи, чего я только не передумала! Инга, девочка моя, дорогая моя, но нельзя же так! Нельзя … Прошу тебя, никогда больше так не делай! Пообещай, что не будешь! Пообещай! 
  -  Обещаю…
  Они отправились в скверик за больницей. Все лавочки были заняты.  В поисках свободной скамейки им пришлось уйти в дальний конец скверика. Только там, возле дорожки, выходящей на автомобильную стоянку, нашлась незанятая лавочка.
   Мимо постоянно сновали люди, подъезжали и отъезжали машины, кто-то тащил сумки, громко кричали дети…
  Тоня посадила падчерицу на скамейку. Она гладила ее по голове, брала ее ладони в свои, не переставая  при этом что-то шептать. Она  словно  желала убедиться, что перед ней именно Инга и что с ее Ингой действительно все в порядке.
  -  Мама! – теребила ее за рукав Марьяна. – Мама! Ма-ма!
  -  Тонечка, да ты сядь! – настаивала Тата.
  Ей удалось посадить Тоню  рядом с Ингой. Марьяна залезла к матери на колени. Так они сидели, обнявшись, прижимаясь друг к другу головами.
  Тата почувствовала себя третьей лишней.
  -  Я… схожу, куплю чего-нибудь попить…
  -  А? – очнулась Тоня. – Хорошо, иди…
  -  Вы только никуда не уходите отсюда!
  -  А? Нет, нет, мы тут подождем…
  Киоск с напитками оказался закрыт. Тата отыскала  за зданием поликлиники продовольственный магазин, купила колу и бутылку минеральной воды.
  Когда она уже возвращалась назад, увидела около больничной ограды припаркованный автомобиль. Капот автомобиля был открыт, под крышкой озабоченно копался молодой парень.
  Тата стала обходить машину. В этот момент парень поднял голову.
  -  Девушка, можно вас попросить?
  -  Что?
  -  Погазуйте! Знаете как?
  -  Ну… ладно!
  Парень засуетился,  завел мотор и жестом пригласил Тату сесть. Сам он снова занял место перед капотом.
  -  Давай! – крикнул парень.
  Тата слегка нажала на газ.
  -  Еще! До тройки газани!
  -  Что?
  -  Стрелка пусть поднимется до цыфры «три». Понятно?
  -  Ах, да… Хорошо!
  Машина взревела.
  -  Стоп!
  Он почесал лоб, озадаченно пробормотал  «Ничего не понимаю!», достал из багажника какие-то инструменты  и снова исчез под крышкой.
  -  Долго еще? – крикнула Тата.
  -  Сейчас, сейчас…
  Он  копошился, стучал ключами, а Тата сидела и ждала.
  -  Еще погазуй, пожалуйста!
  Тата просьбу выполнила, но предупредила:
  -  У меня мало времени!
  -  Сейчас, сейчас…
  Прошло еще несколько минут. Тата нервничала.
  Неожиданно у парня в кармане зазвонил телефон.
  Разговор был предельно короток.
  -  Понял! – бросил он в телефонную трубку, захлопнул капот, швырнул ключи на пол в салоне, после чего он буквально вытащил ее из-за руля, прыгнул на сиденье и умчался.
 Тата осталась стоять на улице с двумя бутылками в обнимку.
  Пожимая плечами, она пошла через сквер к тому месту, где оставила Тоню и ее детей.

                *****

 В убогой квартирке, которую снимали Клумба с подружками у молодого, но подающего надежды наркомана, в этот час было еще тихо.
  Девицы, «работавшие» до раннего утра, спали крепким сном.
  На кухне с вечера стояли немытые тарелки с затушенными в них сигаретами. Юбки и колготки валялись там, где их кинули вчера нетрезвые хозяйки. В квартире царствовал запах прокисшего пива, размокших окурков и плохо работающей канализации.
  Первой проснулась Клумба.
  -  О-о-о! – простонала она, сев на кровати. – Ну и духан!
  Дотащившись до окна, Клумба распахнула створку.
  Солнце уже  поднялось высоко, становилось жарко.
  Пить хотелось невыносимо. Холодильник, как всегда, был возмутительно пуст.
  Клумба пустила воду из крана, подождала, пока она станет прохладной.
  Напиться  не получилось – вода воняла хлором.
  -  Ф-фу-у! – скривилась Клумба, хлебнув водицы. – Тьфу! Ой, щас блевану! Тьфу, вот… ж-жопа!
  Организм требовал пива, и чем скорее, тем лучше.
  Выйдя в коридор, она заорала во все горло:
  -  Шлю-юхи-и-и! Подъем!
  Молчание было ей ответом.
  -  Эй! – не унималась Клумба.- Подъем!
  Она пинком отворила дверь в ближайшую комнату.
  -  Верка, вставай! Все равно спать не дам!
Верка  перевернулась на  бок и натянула на голову одеяло.
 Клумба ухватилась за другой край одеяла, дернула на себя. Одеяло  слетело. Свернув его в комок, она с силой швырнула одеяло  в скрючившуюся на кровати Верку.
  -  Клумба-а-а, - заныла та, - чего пристала? Я спать хочу…
  -  Подъем! Вставай – и бегом за пивом!
  -  Да пошла ты на х…!
  -  Обязательно! – заверила ее Клумба. – Попозже! А сейчас я хочу пива!
  -  Сама п…дуй! Отвали, Клумба!
  Раскрутить Верку на пиво не удалось.
  Огорченная Клумба отправилась в другую комнату. Ее хозяйка уже проснулась и сидела на кровати, поджав ноги по-турецки.
  -  Манька! Вставай, бл…ща!
  -  Ой, а сама-то! – огрызнулась та.
  -  Слетай за пивом, Мань!
  -  Не, я не пойду. У меня «дела»…
  -  Че-его-о-о?
  -  Объясняю: дамские «дела». Теперь понятно?
  -  Ну, так бы и сказала, что месячные!
  -  Я так и говорю. Уй, живот болит, поясницу тянет… Никуда не пойду! Разьве что – в ванную…
  Маня вылезла из кровати, стала нашаривать ногами тапочки.
  -  Давай, давай, - проворчала Клумба, - иди! Отмывай рабочее место…
  Придется тащиться по жаре за пивом.
  Клумбе очень этого не хотелось, да ничего не поделаешь!
  Она натянула юбку, майку с огромной сверкающей хризантемой во всю грудь и, сидя на пуфе в прихожей, сказала с укоризной:
  -  Какие же вы, девочки, суки! Куплю себе пива, а вам – хрен чего дам! Даже не просите!
  На улице Клумба хотела было заглянуть в местный ларек, но передумала. Пиво там продают бутылочное, а ей хотелось вкусного, разливного.
  Она перешла двор, завернула за угол и вышла к ограде больничного скверика.
  У входа на территорию больницы стоял черный мини-фургон. Дверцы сзади были открыты настежь.
  Вдруг она увидала такое, что мысли о пиве в момент выветрились из ее головы.
  Трое мужчин запихивали в кузов женщину  и двух девочек. Одна была совсем маленькой, а другую она не далее как сегодня ночью видела в кабинете следователя Андрея Палыча.
  Клумба была баба тертая. Она быстро присела под кустик.
  Женщина пыталась сопротивляться, но ее и детей, как мешки с картошкой, побросали в машину. Двери лязгнули замками, фургон укатил.
  В последнюю секунду Клумба выглянула из-за куста и успела запомнить номер.
  -  Где он… тут… - бормотала она, терроризируя кнопки телефона. – Да где он… блин! А, вот…Андрей Палыч. Ага! – и нажала кнопку вызова. -  Клумба добра не забывает!

  Следователь Андрей Павлович, которого не отпустили отдыхать после ночного дежурства, сидел в своем кабинете. Выслушав сообщение по телефону, он задумался.
  Информация, поступившая к нему, была слишком серьезной.
  А если это не так? Если его обманули?
  Нет, решил Андрей Павлович. Даже если информация не верна – похищение детей нельзя оставлять без внимания. Во всяком случае – сообщить об этом нужно обязательно.
  Он постучал в кабинет своего начальника и доложил, что пять минут назад у ограды больничного скверика неизвестными была похищена сильно избитая женщина и двое ее детей – предположительно четырех и пятнадцати лет. Старшую девочку зовут Инга Забава. Адрес потерпевших и номер машины похитителей прилагаются.



                *****

А Герман в это самое время сидел за гаражами в квартале от своего дома.
  Он находился в прострации.  Голова была стерильна – ни единой мысли! Руки тряслись и он старался как-то унять эту дрожь, что никак  ему не удавалось.
  Ситуация сложилась – гаже не придумаешь!
  Он покалечил одного человека и убил второго. За такое полагается тюремный срок. Но это в том случае, если его найдет полиция. Если же он попадет к бандитам, тогда его судьба куда более печальна.
  Впрочем, даже в тюрьме он не будет в безопасности. Их руки дотянутся и  туда. Ему отомстят за смерть товарища.
  Долго быть в бегах он не сможет, теперь он уже это понял.
  Деньги подходят к концу. Помощи ждать неоткуда. Остается покончить с собой.
  Герман представил себе, как он затягивает на шее петлю. Картинка вышла омерзительная. Передернувшись, Герман понял, что и это ему не по плечу.
  Нет, он не готов! Он не хочет умирать. Он еще слишком молод, половина жизни впереди. Может быть, удастся как-то выкрутиться? Представить все как необходимую оборону? Тогда нужен хороший адвокат…
  Ну, предположим, удалось выкрутиться. Но ведь он все равно попадает в тюрьму…
  Ах, да… Ведь на нем висит еще и взятка!
  Тупик… Глухой тупик!
  Если исчезнуть? А как? Стать человеком без дома, без имени, без документов?
  Наняться куда-нибудь, где не требуют ничего, кроме рабочих рук, и уехать далеко-далеко…
  Но ведь он же ни черта не умеет делать! Кому он там нужен?
  Какая-то мелкая мошка залетела в глаз. Герман потянул из кармана платок, вместе с платком выпал телефон.
  Протерев слезящийся глаз, он взглянул на дисплей. Телефон был отключен.
  Ну, конечно! Он же сам его отключил еще дома!
  Герман посидел немного, размышляя, включать его или нет, и все-таки включил.
  Телефон мелодично помурлыкал, поймал сигнал оператора  и тут же выдал СМС-ку.
   Еще немного помедлив, Герман открыл ее.
  « Твои бабы у нас. - Сообщали ему. – Если не появишься - мы их на лоскуты порежем.»
  Остановилось сердце, дыхание сперло и мгновенно пересохло в горле.
  Он перечитал сообщение еще раз.
  Его жена и девочки у бандитов!
  Что делать? Идти к ним?
  Нет! Это же верная смерть!
  Идти в полицию?
  Тогда ему тоже не поздоровится. К тому же могут пострадать Тоня и дети.
  Исчезнуть?
  А что будет, если он исчезнет?
  Ну, подержат они их недельку, а его, Германа, так и не дождутся. Какой смысл им караулить его семью, если самого виновника найти все равно невозможно?
  Вряд ли они станут убивать детей. Скорее всего – отпустят на все четыре стороны.
  Ну, вот, и славно! Он принял решение.
  Он исчезнет. Уедет, но не в артель, а к кому-нибудь из своих родственников, лучше дальних. Туда, где никто не додумается его искать. Поживет там полгодика, пока все про него не забудут.
  Стало намного легче на душе.
  Главное – спасти себя. Остальное – перемелется как-нибудь…
  Если не думать о плохом – оно, глядишь, и не случится!



                *****

Тата с двумя бутылками напитков шла через сквер в полном недоумении.
  Чего ему надо было от нее? Странный какой-то парень…
  Она дошагала до лавочки и удивилась еще больше. Вместо Тони она увидела старушку с палочкой.
  -  Бабушка! – обратилась к ней Тата. – Здесь была моя подруга с двумя девочками. Вы не видели, куда она ушла?
  -  Не знаю, милая! – отвечала бабушка. – Тут никого не было.
  -  А давно вы здесь сидите?
  -  Нет! Минут пять, может… Скамейка свободная была, вот я и присела…
  Тата резвым шагом обошла сквер, но Тони не нашла.
  Тогда она бегом добежала до своей машины. Тоже никого!
  Бросив бутылки на заднее сиденье, Тата отправилась в палату, где лежала Тоня.
  Койка Тони стояла, аккуратно заправленная. Хозяйки в отделении не было.
  Тата набрала номер Тони. Абонент оказался недоступен. То же и с номером Инги.
  Тогда Тата, обмирая от страха за подругу, позвонила Александру Валентиновичу.
  Он выслушал сноху и велел ей отправляться домой, никуда из дому не выходить, ждать его звонков. Тата так и поступила.
  Еще не стемнело, как свекр позвонил ей и сообщил новости.
  Оказывается, когда он стал интересоваться Тоней, выяснилось, что заявление по поводу нее уже поступило от некоей Силкиной. Эта Силкина видела, как Тоню заталкивали в мини-фургон за больничной оградой. Фургон нашли  за  стройплощадкой недалеко от больницы. Он оказался в угоне. Сейчас ищут хоть какие-нибудь следы или отпечатки пальцев в салоне фургона. Скорее всего – тщетно. Такие люди, как правило, следов не оставляют.
  Александр Валентинович обещал звонить. Надо постараться не отчаиваться, дождаться завтрашнего дня, посоветовал он.  Утро вечера мудренее.

                *****
  Тоню с девочками втолкнули в комнату. Она огляделась.
  Комната оказалось довольно большой. Ровные белые стены пахли свежей штукатуркой. Вообще, как она поняла, это коттедж и он еще строится. Но на окно этой комнаты уже прикрепили решетку. Наверно, специально для них.
  Само же окно смотрит в кирпичную стену. Ни в одну сторону, ни в другую, ничего не видно – сплошной кирпич, а сверху – красная крыша.
  На пол брошены матрацы, стоит деревянный стол и пара табуреток.
  Тоня уложила все матрацы рядом, посадила на них девочек и, обняв их обеих, стала успокаивать. Возможно, она больше успокаивала себя, чем их. Но как бы там ни  было, дети постепенно уснули.
   Их никто не трогал. За окном стемнело. С улицы шел свет от фонаря, находившегося где-то поблизости. Тоня сидела, не ложилась. Она боялась уснуть.
  Сколько времени прошло, она не знала. Часов она не носила, а телефон  отобрали сразу же, в фургоне.
  Вдруг в замке заворочался ключ. Тоня вскочила.
  Незнакомый мужчина молча поставил на пол у двери бутылку воды и пластиковое ведро с крышкой. Дверь захлопнулась, щелкнул замок и снова все стихло.
  К утру стало прохладно. Тоня положила девочек на один матрац, вторым прикрыла их с одного края, а с другого легла сама, согревая детей своим телом.
  Косые лучи солнца пробрались в окошко, девочки проснулись.
  -  Инга, Марьяна! – приказала им Тоня. – Не раскисать!  Пойдемте, будем умываться.
  Она стала лить им на ладошки воду. Они послушно умылись, потом Инга полила Тоне, чтобы та тоже умылась.
  Вытереться было нечем. Они закрыли глаза, подставили лица солнышку и сохли по очереди.
  Оставшейся водой Тоня напоила детей.
  -  Мама, - сказала Марьяна, - я кушать хочу!
  Тоня стала стучать в дверь. Долго никто не подходил. Она уже потеряла надежду, но вот в коридоре послышались шаги и недовольный голос спросил:
  -  Чего надо?
  -  Дети есть хотят!
  Ей ничего не ответили, шаги удалились.
  Ждали не меньше часа. Снова послышались шаги. На этот раз мужчин было двое. Лица у них были закрыты повязками. Один отпер дверь, другой поставил на стол пакет с едой и бутылку воды. Оба так же молча удалились.
  В пакете оказались огурцы, помидоры, кусок вареной колбасы, полбулки черного хлеба.
  Узники поели, запили завтрак водой и снова устроились на матрацах. Марьяна залезла «под крылышко» к матери, а Инга положила голову на Тонины колени. 
  Так они провели полдня. Тоня гладила Ингу по голове, прижимала к себе маленькую дочку. Она стала рассказывать им сказки и даже немного попела. Больше всего она боялась, чтобы ее страх не передался девочкам.
  А страх был жуткий, липкий, как смола. Она боролась с ним, не позволяя ему овладеть ее душой. Внутри все дрожало, казалось, сердце сейчас выскочит из груди и само убежит отсюда прочь. Хотелось выть, реветь навзрыд, лезть на стены.
  Но – нельзя! Дети не должны такого видеть. Надо крепиться.
  И она пела им песни из своего детства. Пела про голубой вагон, про улыбку, от которой хмурый день светлей, про то, как вместе весело шагать по просторам.
Замок опять щелкнул, в комнату вошел один из тех, кто приносил им еду. Он не спеша закрыл за собой дверь, спрятал ключ в карман.
  Тоня встала. Пришедший – высокий, здоровый парень, смотрел на нее внимательно.
  -  А ведь я тебя узнал! – произнес он, наконец. – Долго я тебя искал…
  -  Зачем?
  -  Спасибо хотел сказать!
  -  За что? Кто вы такой? Я вас не знаю!
  -  За что? За погоняло позорное!
  -  Не понимаю…
  -  Сейчас поймешь. Ты на рынок приходила, там тебя на гоп-стоп взяли, помнишь? Года полтора назад…
  -  На что?
  -  Ну, ты, все-таки, тупая! Ограбить тебя хотели, кошелек вытащить! А вместо кошелька… Вспоминаешь?
  -  Боже мой! –  Тоня в ужасе закрыла лицо руками.
  -  Вижу, вспомнила! Я тогда поклялся, что разыщу тебя. Это же надо догадаться – вместо кошелька затычку бабскую подсунуть! Я тебя, курву, полтора года искал. Ну, теперь-то я с тобой посчитаюсь! 
  Он сделал шаг вперед, схватил Тоню за халат и притянул к себе.
  -  Все, курва, прощайся с жизнью!
  Закричали девочки.
  -  Заткнитесь, - спокойно сказал им пришедший, – все равно никто не услышит!
  Повалив Тоню на пол, он рванул на ней одежду. Хлипкий больничный халатик  разошелся на ремешки. Тоня сжалась в комок, извернулась и плюнула насильнику в лицо.
  -  Ах, ты, сука! – взревел он.
  Удар его ладони был сокрушительным. Одно ухо сразу оглохло, в голове зазвенело. Но сдаваться она не собиралась. В ответ Тоня впилась зубами в его плечо.
  -  У-у-а-а!  А-а-а-а!
  На рубашке появилась кровь, и крови было много.
  Он схватился за укушенное место.
  -  Сука…сука… - повторял парень, зажимая рану рукой. – Ну, держись! Теперь я тебя мочить буду!
  -  Пусти маму! – вдруг раздался крик Марьяны.
  Девчонка тянула его за штанину, истошно кричала:
  -  Пусти маму! Пусти маму! Ты – плохой!  Пусти маму!
  Он так изумился, что, кажется, даже про рану забыл.
  -  Это что еще? Это кто?  А ну – цыц, мелочь пузатая!
  Одного движения ногой хватило, чтобы Марьяна отлетела к стене.
  Инга подскочила к ней, подняла, прижала к себе.
  Тут Тоня почувствовала, что хватка насильника слабеет.
  Парень смотрел на Ингу.
  -  Нет, -  произнес он медленно,-  нет… Я тебя трахать не буду. Я тебя просто изуродую. А вот… - и он стал подниматься с пола.
  Инга все поняла. Она поставила Марьяну на ножки и стала отходить. А парень двинулся к ней.
  -  Иди сюда! – приказал он.
  -  Н-н-ет… Н-нет! Н-не надо…
  -  Надо, надо! Иди сюда!
  Тоня  встала между ними.
  -  Ты что? Она же ребенок еще! Не трогай ее! Слышишь?
  Новый сокрушительный удар забросил Тоню на матрацы. Встряхнув головой, она заставила себя вскочить и снова оказалась между парнем и Ингой. Но на этот раз Тоня схватилась за его ремень и прижалась накрепко. Она пыталась оттолкнуть  его назад, подальше от девочки. Тут же на ее спину обрушился град ударов.
  Парень мотанул ее, отшвырнул. Тонино сознание помутилось. Крик Инги вернул ее к действительности.
  Преодолевая  боль во всем теле, Тоня поползла на четвереньках ей на помощь.
  Инга барахталась на полу, отбиваясь от парня.
  Тоня доползла, обхватила врага за талию, прижалась к нему и вонзила зубы в спину.
  Она не просто его кусала. Она впивалась в его тело, она рвала его, как волчица рвет свою жертву.
  Парень выгнулся назад от невыносимой боли, заорал. Но Тоня его не отпускала.
  Ее рот уже был полон крови.
  Враг перевернулся на спину, задергался, пытаясь избавиться от висящей на нем женщины. А она впилась еще глубже.
  Тогда он снова повернулся на живот и заехал Тоне по лбу локтем.
  Из глаз посыпались искры. В следующую секунду она почувствовала, как его руки сомкнулись у нее на шее. Свет померк.
  Очнулась она от того, что кто-то лил воду ей на лицо.
  Тоня открыла глаза. Это была Инга.
  Насильник лежал тут же лицом вниз. Рядом валялась табуретка.
  -  Вставай, вставай… - тянула ее за руку падчерица.
  -  Кто его так? Ты?
  -  Я. Он же тебя задушил бы! - Инга вся дрожала, размазывала слезы по щекам, но продолжала тянуть Тоню. -  Вставай, пойдем…
  -  Куда?
  -  Не знаю пока. Я ключ у него из кармана вытащила. Скорее!
  Тоня поднялась с великим трудом.
  Они выглянули в коридор. Там было пусто.
  Осторожно, шагая на цыпочках, они продвигались вперед.
  Вот и выход на улицу. Дверь оказалась приоткрытой.
  Они увидели большой двор. Справа стоял кирпичный гараж. Именно в его стену и смотрело окно той комнаты, где их заперли.
  Ворота были распахнуты.
  Они хотели было выйти во двор, но тут показался высокий мужчина мрачного вида и направился прямо к двери, за которой они стояли.
  Тоня  схватила Марьяну за руку и кинулась назад. Они миновали комнату, из которой только что сбежали.  Дальше коридор делал поворот, за поворотом оказалась дверь.  В нее они и шмыгнули.
  Притаившись в своем убежище, они услышали грузные шаги.
  Человек туда шел спокойным шагом, а оттуда он бежал бегом.
  Тоня поняла, что их исчезновение обнаружено.
  Тотчас во дворе заревел мотор мотоцикла, завелась машина. Потом кто-то вбежал в коридор и, громко матерясь, потащил по нему раненого парня.
  -  Давай, шевелись! – орал кто-то. – Урод! Из-за тебя! Все из-за тебя, придурок!
  -  Башка… – жаловался тот. – Башка трещит…
  -  Скоро перестанет! – заверили его. – Шеф тебе башку своими руками оторвет!
  Мотоцикл и машина покинули двор. Беглецы перевели дух.
  Так же осторожно они вышли из комнаты. Инга прошла дальше по коридору и обнаружила, что он кончается лестницей. Вдоль лестницы шла череда узеньких окошек. Из них прекрасно просматривался весь двор.
  Пока Тоня наблюдала, Инга пробежала по дому. Выяснила, что лестница ведет на третий этаж, в бильярдную. В большое окно бильярдной Инга  увидела Енисей, островок на его середине и на островке домик в деревянных кружевах. На противоположном берегу, далеко-далеко, располагалась деревня.
  Она вернулась на лестницу. Никто во двор не выходил. Похоже, они остались в доме одни.
  Надо уходить.
  Осторожно, на цыпочках, Тоня вышла во двор. Дети, держась за руки, шагали следом.
  Когда беглецы дошли до угла, Тоня выглянула. Вот гараж, он открыт. Ворота тоже не заперли. Рядом с углом дома – еще одна открытая дверь.
  Боясь, что за ней кто-нибудь есть, Тоня заглянула туда.
  Это было, наверно, помещение охраны. Там стояли столы, офисные кресла. В углу притулился старенький диванчик. Кругом мусор, валяются огурцы, куски хлеба, бумажки. На полу под столом – пустые пластиковые бутылки. На одном из столов остался включенный ноутбук. И тоже – никого!
  Тоня махнула девочкам рукой. Они подошли.
  -  Подожди! – сказала вдруг Инга.
  -  Ты что? Пошли быстрее!
  Но Инга уже заскочила в помещение и стала быстро-быстро набирать что-то на клавиатуре.
  -  Нашла время! – возмутилась Тоня. – Они же сейчас вернутся!
  -  Ну, давай, грузись! – Инга топала ногой от нетерпения, досадуя на компьютер. – Тормоз!
  Компьютер загрузился. Девочка снова заколотила по клавишам с удвоенной скоростью.
  Вдалеке послышался шум приближающегося мотоцикла.
  Тут Инга ткнула в клавиатуру в последний раз и победно сообщила:
  -  Все!
  Бежать через ворота уже было нельзя. Пришлось вернуться в дом.
  Они поднялись на самый верх и спрятались в закутке, среди коробок и лежащих на них запакованных кресел.

  Никита по прозвищу Хомяк валялся на заднем сиденье автомобиля с новым телефоном в руках. Отец вел машину, его новая жена сидела впереди и дремала. Семья возвращалась с отдыха на озерах.
  Телефон у Никиты был «навороченный», с доступом в интернет, с целой кучей опций.
  Он обрадовался, когда увидел, что ему пришло письмо от одноклассницы Инги. И очень удивился, когда его открыл.
  «Хомяк! - писала она. – Нас похитили. Я, Коровища и Соплявка в каком-то недостроенном доме из кирпича. Красная крыша. Вокруг кирпичный забор. Где он находится – мы не знаем. Напротив Енисей, остров, на нем домик. На другом берегу деревня, больше ничего не видно. Спасай нас, Хомяк!!! Нас тут гнобят, Тоню чуть не задушили.
  Хомяк!!!!! Это не прикол!!! Нас всех убьют!!!
  Спаси!!!!!!!!!»
  -  Пап! – позвал Никита. – А, пап?
  -  Что, сынок?
  -  Остановись.
  -  Зачем?
  -  Дам тебе что-то почитать.
  -  А позже нельзя?
  -  Нет, нельзя! Пап, ну прошу же!
  Когда машина остановилась, Никита протянул отцу телефон.
  -  Кто такая Коровища? – спросил папа.
  -  Мачеха.
  -  А Соплявка, стало быть, младшая сестра?
  -  Да.
  -  Хм… Высокие отношения! Скажи, а твоя… эта…
  -  Инга?
  -  Ну да, Инга! Она, скажи, шутить не любит?
  -  Ну, пап! Там же написано, что это – не прикол! Значит – серьезно! Что делать?
  Папа перечитал еще раз, подумал и вынул из кармана свой телефон.
  -  Андрей? Привет! Говорить можешь?  Тогда я сразу к делу. Срочно нужен совет! Моему сыну пришло письмо от одноклассницы. Да, на мейл! Он его тебе сейчас перекинет. Ты посмотри и сам реши, насколько это важно. Тебе куда его кинуть? Ах, СМС-кой? Ну, лады! Ну, давай! Пока!
  Папа повернулся к сыну, подал ему свой мобильник.
  -  Тут последний звонок – это мой друг Андрей. Он работает в полиции следователем. Перекинь ему СМС-кой текст письма. Фамилию этой Инги тоже напиши. Понял?
  Сын моментально все выполнил.
  -  А дальше? – спросил он.
  -  А дальше – делом будут заниматься профессионалы! Запомни: в этой жизни каждый должен выполнять СВОЮ работу. Тебе – большое спасибо от Андрея. Ну, поехали?
  -  Поехали!

                *****
В диспетчерской автовокзала на доске объявлений свободного места не было.
Женщина-диспетчер сняла несколько старых и прикрепила только что поступившее из полиции сообщение.
  Пожилой водитель, зашедший за документами, спросил:
  -  Чего ты там прилепила?
  -  Да, вот, - отвечала диспетчер, - разыскивают тут одного!
  Водитель поглядел на фотографию разыскиваемого лица.
  -  Вроде, на уголовника не похож…
  -  Ой, все они не похожи! У моей матери соседка деда приняла к себе. Знаешь, такой уж был хороший – золото! Нарадоваться не могла! И днем-то все поможет, а уж ночью… А оказалось?
  -  Что?
  -  Четыре судимости, одна – за убийство! Беглый! И даже, оказывается, не дед!
  -  А кто?
  -  Сорок два года! Вот, выяснилось совершенно случайно! А ты говоришь…
  -  Ладно, кончай лясы точить! Давай путевку, мне пора!
  Водитель поставил автобус на платформу, началась посадка. В последний момент, перед самым отправлением, прибежал мужчина. Он вел себя, как все опоздавшие – суетился, радовался, что успел, виновато улыбался. Он протянул билет.
  -  Проходите! – пригласил его водитель. - Ваше место – двадцать семь!
  Автобус осторожно отошел от платформы, развернулся  и отправился в путь.
  Но последний пассажир почему-то не выходил у водителя из головы. Только далеко за городом он понял, почему. Это был тот человек, фото которого диспетчер прикрепила к доске объявлений
   Если бы она сделала это раньше и фотография уже висела бы на доске, когда водитель пришел за документами, то он, наверно, даже внимания бы на нее не обратил. Не до того! Но все случилось так, как случилось. Теперь он знал, что в салоне его автобуса вместе с другими пассажирами едет преступник.
  Водитель украдкой бросил взгляд в зеркало. Пассажир сидел на своем, двадцать седьмом, месте.
  «Это хорошо! – подумал водитель. – Сидит в конце салона, не услышит!»
  Он вынул телефон, набрал диспетчерскую.
  -  Алло, Надя? Да, я! Надь, ты там при мне бумажку вешала, помнишь? Да, да! Слушай внимательно! Он со мной едет. Ты поняла? Он здесь!... Да перестань кудахтать! Делай что-нибудь!... Сама догадаешься или подсказать?... Ну вот, умница! Я через полчаса буду в Уяре. Отбой!
  Когда автобус свернул в небольшой городок Уяр, его уже ждали.
  Засидевшиеся пассажиры выходили из салона размяться. Мужчина с двадцать седьмого места тоже хотел прогуляться, но его в дверях встретили сотрудники полиции.
  -  Забава? Герман Константинович?
  Пассажир онемел. Лицо вмиг стало мертвенно-бледным.
  -  Вы арестованы! Пройдемте с нами!
  Полицейским пришлось придерживать пассажира, когда они вели его к машине, иначе бы он, наверно, упал в обморок.

                *****

  Мотоцикл и машина въехали во двор одновременно.
  Все, кто в них сидел, высыпали на площадку перед домом и мгновенно переругались.
  Они стояли и орали друг на друга, не жалея  эпитетов.
  -  Так, пацаны, ша! – крикнул самый разумный из них. – Че толку, что мы тут базарим? Искать надо!
  -  Давай шефу позвоним!
  -  Подождем. Вот если через час не найдем, тогда будем звонить. А сейчас давайте искать. Вы вдвоем поедете  направо. Обыскать все укромные места – остановки, придорожные канавы, трубы в них, лес на сто метров от дороги в обе стороны. Понятно? А я, Штоц и  Затычка…
  -  Сколько раз говорить, чтоб ты меня так не называл? Еще раз услышу – хлебало начищу!!!
  -  Глохни!  Кому ты начистишь? Даже с бабой справиться не можешь! Затычка ты и есть! Вонючая! И не зыркай на меня, а то добавлю! Всё, по машинам!
  Они снова уехали.

  Наверху, в недостроенной бильярдной, прятались Тоня и ее дети.
  Инга вся дрожала и повторяла, как заклинание:
  -  Нас спасут… Нас обязательно спасут!
  Марьяна тесно прижималась к матери.
  Тоня сидела, откинув голову назад. Боль в избитом теле не затихала. Порой так накатывала, что сбивалось дыхание. Самое страшное – Тоня чувствовала, как мутится сознание. Если она позволит себе отключиться, то кто же защитит детей?
  Нет, она не позволит себе этого!
«Голова просто раскалывается. Как он, все-таки, сильно ее ударил, подонок!
  А ведь у меня прежняя травма не зажила. Да сегодня еще…на старые дрожжи…
  Инга сказала, что можно вычислить, где находится компьютер, с которого отправляли письмо. Скорее бы уже они вычислили…
  Надо ждать. Ждать…   Инга… Какая молодец! Ни за чтобы мне  не догадаться послать письмо на электронную почту друга! Да что там говорить? Даже не обратила бы внимания на ноутбук!
  -  Нас спасут, спасут… - причитает Инга. – Обязательно… Я знаю…
  «Боже мой, как же мне больно! Только бы не отключиться…»

  Машина и мотоцикл снова вернулись во двор коттеджа.
  -  Все, пацаны, иду звонить шефу. Похоже, их кто-то подобрал на дороге.
  Самый разумный вошел в комнату охраны, сел в кресло и хотел уже набрать номер шефа, как вдруг замер, уставившись на собственный ноутбук.
  -  Че за хрень? – заорал он. – Это че за хрень, я спрашиваю???
  На крик сбежались остальные.
  -  Че такое?
  -  Его кто-то юзал!
  -  Кого?
  -  Мой ноут кто-то юзал, пока нас не было! Кто-то выходил на мыло с моего компа!
Вот, смотрите: настройки сбиты, остался адрес – homjaknikita99@mail.ru. Отсюда, с моего ноута, отправили письмо! И это был не я!!! Вы что-нибудь соображаете?
  По лицам соратников он понял, что - не соображают. 
  Самый разумный стал поспешно отключать свой ноутбук.
-  Нет, на хрен надо… - бормотал он, сматывая шнур. – Тут сейчас ОМОН будет… Нет, я с ними встречаться не хочу! Свяжешься с идиотами… С такими…Затычками… Себе дороже!
  Наскоро засунув ноутбук в сумку, он схватил со стола свой телефон, выскочил из комнаты и бегом двинулся к воротам.
  -  Эй! – окликнули его. - Ты куда?
  -  Подальше от вас, долбоё…в! – отвечал он на бегу. – Чего стоите? Ноги надо делать!
  Все кинулись кто куда. Хватали впопыхах свои вещи, садились в машину, разворачивали ее.
   За это время самый разумный успел перебежать дорогу и спрятаться в кустах с другой стороны.
  Едва машина показалась в воротах коттеджа, как неизвестно откуда на полной скорости подлетела «Газель», перекрыв дорогу машине. Из «Газели», словно горох из худого мешка, посыпались люди в черных масках с автоматами в руках.
  Самый разумный мысленно похвалил себя за предусмотрительность, отполз подальше от дороги и растворился в лесу.

                *****
  Люди в камуфляже спокойно и быстро извлекли из машины всех сидящих, уложили их носом в землю. Те были настолько ошеломлены, что даже сопротивляться не пытались.
  -  Ты - в гараж, ты – по участку! Лях и Док – со мной! – скомандовал один из них.
  Двое бойцов с командиром вбежали в дом.
  -  Лях – первый этаж. Док – второй. Я – наверх!
  Он вошел в бильярдную, прислушался. Было тихо, но он уловил едва заметный вздох где-то слева, в закутке.
  Очень осторожно, бесшумно он двинулся на звук. Там стояли коробки, ящики, а на них – мягкие кресла в упаковке.
  В дверях так же бесшумно появился Док. Жестом отрапортовал: на втором этаже пусто.
  Командир глазами показал в закуток. Док кивнул, придвинулся ближе, взял закуток на прицел.
  Тогда командир легко, словно балерина, взмахнул ногой, поддел кресло и отшвырнул его в сторону.
  Раздался визг. За баррикадой из ящиков и кресел сидела девочка – подросток и неистово визжала от страха. Рядом находилась молодая женщина, зверски избитая. Она была в полуобморочном состоянии. Она обнимала вторую, маленькую девочку и что-то шептала в бреду.
  -  Вот они! – командир опустил автомат. – Заложники!

                *****
   « Больно, как больно… Что-то грохочет…Почему так громко визжит Инга? Неужели нас нашли?
  Надо открыть глаза! Надо постараться, открыть глаза и встать… Надо…встать…
  Голова кружится, все плывет перед глазами…
  Нет, не могу…
  Кто это кричит? «Скорую, вызывайте скорую!»
  Ну вот, Инга замолчала
  Куда меня несут? Руки …теплые… так хорошо, даже боль отступила…
  Инга плачет, плачет… Что-то повторяет… Нашли, нашли... спасли…
  -  Каталку давайте! – снова кричит мужчина.
  Положили, накрыли одеялом. Вот одеяло откинули и в руку вонзили иглу.
  Боль уходит. 
  Так хочется спать! Спать… спать… Буду спать. Теперь можно…

                *****

   Раствор из капельницы уходит медленно. Тоня давно хочет встать, но нельзя.
  В палате светло, створка окна открыта настежь, но все равно душно. Хуже нет ничего, чем лежать в больнице летом!
  Тоня переводит взгляд на свою тумбочку. Три дня назад на ней появился букет. Розы  - огромные, белоснежные, семь штук. Тоне они ненавистны!
  Принести цветы ей может только один человек – ее муж Герман, а как раз его-то она больше видеть не желает.
  Наверно потому, что Тоня так их ненавидит, они совсем сникли, повесили белые головы. Теперь стоят в трехлитровой банке печальные, как ее жизнь.
   Муж, называется! Чуть не угробил жену и собственных детей, а теперь грехи замаливает. Цветочки таскает, ублюдок!
   Одно ясно: после выписки из больницы она с ним разводится. Никакого прощения быть не может!
  Жаль, телефона нет. Бандиты его разбили, когда засовывали ее в машину. Позвонить бы Тате, поболтать с девчонками… Все на душе было бы легче!
  Ну вот, раствор закончился. Сейчас встану, хоть тяжело еще ходить, и выброшу этот веник!
  Медсестра вынула иголку из Тониной вены, забинтовала руку.
  Тоня еще полежала, собралась с духом, встала. Вытащив букет из банки, она пошла, придерживаясь за стены, в туалет, где с садистским наслаждением отправила его в мусорный бак.
  Все! Больше не будет глаза мозолить!
  Чувствуя себя победительницей, она вернулась в палату.
  -  Антонина! – сказала с укоризной женщина с соседней койки. – Ну, сказала бы мне, я бы вынесла. Тебе еще поберечься надо!
   -  Не-не! Нет уж, я сама! Хватит, и так залежалась. Надо ходить, шевелиться… Понемножку, потихоньку…
  -  Вот, молодец! Молодец! Только смотри – аккуратно!
  -  Знаешь, Оля, я хочу сегодня на улицу выйти.
  -  Рано тебе. Упадешь еще!
  -  А я вот так загадаю: если ко мне сегодня Тата придет – то с ней и пойду. Если не придет – посижу в палате.
  -  Ну, так еще – куда ни шло… Одна не ходи!
  -  Нет, конечно!
  Тоня снова легла. Поход по коридору утомил ее. Она проснулась от того, что кто-то трогает ее за руку.
  Это пришла Тата.
  Погода стояла чудесная! На лавочке в больничном сквере они устроились с комфортом.
  Рядом с Тоней уселись девчонки, обняли ее и прилипли так, что, кажется, оторвать их будет невозможно.
  -  Как чувствуешь себя? – спрашивала Тата.
  -  Так, ничего… Голова побаливает… Ты знаешь, врач сказал, что мне повезло!
  -  Ничего себе – везенье!
  -  Сделали снимки – у меня нет ни одного перелома. Врач очень удивлялся. Говорит: при таких ушибах…так избили, что обязательно что-нибудь бы сломали, а кости все целы!
  -  Хоть это – хорошо! Вообще у тебя лицо уже почти чистое. Так, кое-где, еще есть желтые пятна, но уже узнать тебя вполне можно!
  -  Спасибо! – Тоня засмеялась. – А что, было нельзя?
  -  Ой, не спрашивай! – поморщилась Тата. – Зрелище было жуткое! Эти уроды так тебя изукрасили… Теперь сидят, показания дают.
  -  Ты знаешь, у меня Герман был…
  -  Кто?
  -  Герман! Розочки притащил, скотина… Грехи замаливает!
  -  Когда?
  -  Три дня, сегодня четвертый.
  -  Он… что?...Ты его видела?
  -  Нет, конечно! Я спала, когда букет принесли. Наши женщины цветы в воду поставили. Я проснулась – они уже стоят!
  -  Невероятно!
  -  Почему?
  -  Я не хотела говорить… Ты еще слабая…
  -  Ай, говори! Меня уже ничем не удивишь! – махнула рукой Тоня.
  -  Ну, смотри! Я… тут…
  -  Да, говори, не ходи вокруг да около!
  -  Я с Александром Валентиновичем разговаривала. Позавчера… Твоего Германа как раз четыре дня назад сняли с автобуса в Уяре. Он решил сбежать из города. Водитель автобуса его опознал по фотографии. Так что, когда тебя бил этот подонок – там, в коттедже -  твой муж уже удирал во все лопатки.
  -  Не может быть! – ахнула Тоня. – Не может такого быть!!!  Как же так? Но ведь… А дети? Ладно – я, а ДЕТИ???
  -  Не знаю… Если честно – у меня это тоже в голове не укладывается.
  Они посидели, помолчали.
  -  А  тот человек, которого Герман подрезал, жив?
  -   Вроде жив… Так ты же не знаешь! Он еще одного бандита убил!
  -  Как???
  -  В вашем, между прочим, подъезде! Его догоняли, а он на чердак залез и оттуда баллон с кислородом скинул. Этим баллоном бандита и придавило. Насмерть!
Теперь на нем не только взятка, но и убийство. Долго будет зону топтать!
  Тоня снова замолчала.
  -  Ну, вот! – произнесла она, наконец. – И замечательно!
  -  Что – замечательно?
  -  Теперь с разводом проблем не будет…
  -  Хочешь разводиться? А не передумаешь? Может, захочешь простить?
  -  Если вдруг и захочу – вот дети, они мне все напомнят! Сколько ему светит?
  -  Ой, много! Одно убийство на десять лет потянет. А остальное – не знаю… Но раньше, чем через десять лет он точно не выйдет.
  -  А… А…
  -  Что?
  -  Кто же тогда принес цветы?
  -  Не знаю! Может, свекровка?
  -  Да ты что? Нет, это не в ее духе!
  -  Тогда – кто?
  -  Вот и я хочу знать – кто!
  Марьяне стало жарко рядом с матерью. Она вылезла из-под маминого «крылышка», стала собирать травки на газоне. Прилетела бабочка, села на ветку. Марьяна подкрадывалась, подкрадывалась, хотела ее поймать, но бабочка в последний момент упорхнула.
  На дорожку выпрыгнул кузнечик. Она присела рядом и смотрела, как он скачет.
  Кузнечик исчез в траве.
  Инга тоже устала сидеть. Девочки, взявшись за руки, отправились к большой круглой клумбе рассматривать зацветающую петунию.
  Тата обняла Тоню:
  -  Ах ты, несчастная моя подруженька! Что же тебе так не везет в жизни?
  -  Видно, судьба такая…
  -  Ты, главное – лечись, выздоравливай! Мы с Лешей тебе поможем. Не переживай, все устаканится, все утрясется… Знаешь, Инга стала такая тихая… Глаза такие … Повзрослела…
  -  Я заметила.
  Они опять помолчали. Девочки вернулись к скамейке.
  Тоня почувствовала, что устает. Она встала, обняла детей.
  -  Ну, идите! Спасибо тебе, Тата, что привезла девочек. Я так по ним соскучилась!
  Инга подставила ей плечо:
  -  Пойдем, я тебя до палаты доведу!
  Они тихонько шли по дорожке.
  -  Антонина Сергеевна! – окликнул Тоню мужской голос.
  Все обернулись. На дорожке стоял мужчина с букетом белых роз.
  -  Здравствуйте, Антонина Сергеевна!
  Она его, конечно, узнала!
  -  Вы уже гуляете? Какая вы молодец! Как вы напугали меня пять дней назад! Думал – до «скорой» не донесу… - он перевел взгляд на Тату. – Здравствуйте!
  Тата  от удивления даже ответить не смогла, только кивнула.
  Перед ними стоял Сережин папа.
  -  Это – вам! – он протянул букет Тоне. Она взяла его, опустила лицо в цветы и глубоко вдохнула.
  -  Спасибо!
  Сережкин папа присел на корточки, коснулся пальцем Марьяниного носа:
  -  Ну, здравствуй, разбойница! Как коленки? Зажили?
  Марьяна потерла нос, захихикала.
  За всей этой сценой наблюдала Инга.
  -  Как вы меня нашли? – спросила Тоня.
  -  Как? Спросил у врача, куда вас повезут. Я приходил уже, но к вам еще не пускали! Сказали – вы спите.
  -  Так это вы принесли цветы?
  -  Ну, да! А что, розы вам не нравятся? Скажите, что вы любите – я принесу!
  -  Нет, нет, что вы! Прекрасные цветы! Спасибо…
  Тата на цыпочках обошла подругу, взяла за руки девочек и отошла с ним  в сторону.
  -  Я не пойду! – заупрямилась Инга.
  -  Пошли… - цедила сквозь зубы Тата. – Людям поговорить надо…
  -  Не пойду!
  -  Пошли! Нечего тут!

  Тоня соображала с трудом.
  -  Подождите… У врача? У какого врача?
  -  Вы что, не помните? Это я вынес вас к машине скорой помощи! Врач, который вас увозил… Он и сказал, в какую больницу повезет! Вы что, правда, не помните?
  -  Так это были вы???
  -  Я! – Сережкин папа покачал головой. - Да, здорово он вас… Сколько нужно иметь злости, чтобы так избить женщину?
  -  Я его… всего… искусала…
  -  Вы??? Почему?
  -  Он хотел Ингу изнасиловать…
  -  Вот, сволочь! Ну, ничего, он за все заплатит!
  Повисла пауза. Сережкин папа потоптался, потом спросил:
  -  Как вы себя чувствуете?
  -  Уже лучше!
  -  А когда выпишут? Не говорят?
  -  Пока нет. Наверно, еще неделю придется лежать.
  -  Вы разрешите, я буду приходить к вам?
  -  Приходите…
  -  Спасибо… Антонина Сергеевна, я обязательно буду приходить!
  Тут Инга вырвалась и прилипла к Тоне, как банный лист. Маленькая сделала так же.
  Теперь Тоня стояла в окружении детей. Шипение Таты  девчонок уже не пугало. Они упрямо демонстрировали, что эта женщина принадлежит в первую очередь им, и никому другому.
  -  Когда вы поправитесь, мы поедем ко мне на дачу.- Продолжал Сережкин папа. -  Будем отдыхать! Нажарим шашлыков, накупаемся в озере, позагораем…
  -  Я не могу! – ответила Тоня, обнимая девочек.
  -  Почему?
  -  У меня двое детей!
  -  Ну и что?
 Сережкин папа вдруг улыбнулся чуть смущенно, как-то совсем по-мальчишески, погладил «ёжик» на своей голове и добавил:
  -  Так у меня… это… Тоже двое!
  От его улыбки Тоне вдруг стало так легко, как никогда еще не было.
  Она засмеялась. И Сережкин папа тоже.
  Так они стояли на дорожке и смеялись, а все оборачивались и чуть-чуть завидовали, потому что таким смехом смеются только очень счастливые люди.