Огненный цветок. Рождение

Она стояла на крохотном обрывочке своих воспоминаний, рискуя свалиться в пропасть.

И тогда уже ей самой понадобится помощь. Джи Ну, конечно, сразу поймёт, что приключилось, и принесёт ковш родниковой воды. Станет протирать виски и лоб, пока она не очнётся.

Рита ощутила прохладу на лице, словно бы всё это уже происходило, и даже поморщилась от фантомного переживания.

«Ну и хорошо», — подумала она.

«Важно просто наблюдать, что происходит, и не терять контакта с реальностью».

«Волны» пришли в неподходящий момент. Супруги готовились к празднованию пятого дня рождения Суа, и Джи Ну ненадолго отошёл в островную лавку. Зная, что накануне была поставка с материка, он надеялся найти там недостающие ингредиенты. Рита же осталась колдовать дома, используя те продукты, что были припасены накануне.

И вдруг, как гром среди ясного неба — она. Горделивая, ледяная Эва. Та, чьи нежные черты ничуть не смягчали проступающего цинизма.

Эва была её незажившей раной из прошлого, и Рите меньше всего хотелось погружаться именно в эту историю. Но бинт на сердце ещё периодически пропитывался кровью, потому женщине приходилось подныривать к этой боли через целую жизнь.

Порой это выходило настолько энергозатратно, что после она долго лежала в постели, не будучи в силах заниматься повседневными делами. Женщина относилась к подобному со смирением, ведь изначально эта жизнь и была ей дана для исправления. Рита вошла в неё, уже помнящей, кто она и на что способна. Встретилась с Джи Ну довольно рано, в юности, так же быстро разбудив и его.

Теперь супруги совместно исправляли давние ошибки, искупали причинённое этому миру зло.

Она проживала тот крах снова и снова, но клубок постепенно распутывался. Больше всего Рита любила, когда волна настигала её в крепких руках Джи Ну. Тогда можно было в них уютно закутаться, зная, что даже если его не будет с ней там, он будет оберегать жену здесь. От всяких неожиданностей и от самого себя в том числе. Ведь его прошлое воплощение тоже довольно часто встречалось в её путешествиях.

Поль и в этот раз собирался прийти — она очень ясно ощущала его энергию. И оттого Рита испытывала ещё большую досаду. Ни праздник нормально организовать, ни мужа предупредить.

Однако волны памяти, подобно схваткам, накатывали всё чаще. И не было возможности ни спрятаться в чём-то обыденном, ни как-то затормозить этот процесс.

Если она начнёт сопротивляться, путешествие только затянется. Из подсознания поднимется ил, отчего происходящее помутнеет, станет невнятным. И тогда точно не останется шанса что-то там осознать, а тем более исцелить.

Рита быстро чиркнула записку для мужа и, выключив духовку, выбежала в сад.

Женщина искала укромное место. Она каждый раз старалась почувствовать, где окружающие земные декорации смогут защитить её наиболее полно. Чтобы сознание смогло прорваться сквозь слои материи и уйти на глубину.

По-прежнему мечтая оказаться в этот момент рядом с близким человеком, она схватила с садовой скамеечки сорванный дочерью цветок. Если не кто-то, то хотя бы что-то должно было удерживать большую её часть сознания тут.

Через мгновение Рита нырнула в густую тень из-под слив. И, выбрав самую крепкую, посаженную ещё дедом Суа в качестве подарка молодожёнам, растянулась под её кроной.

Когда, крепко зажав в руке цветок, она закрыла глаза, фантомная боль отступила.

Воспоминания свободным потоком хлынули по всем душевным сосудам. По венам в центр собирались переживания Эвы, её же, Ритин, опыт питал душу через артерии.

Не давая девушке уйти в небытие полностью, часть её сознания оставалась связанной с этой реальностью. Ведь только так она могла использовать накопленную за жизни мудрость.

Напоследок она ещё раз взглянула на зажатый в руке цветок — кажется, это был декоративный лук.

— Аллиум, — прошептала Рита и опять закрыла глаза.

Путешествие началось.

***

Мальчику не спалось. Ещё с утра его преследовало ощущение дежавю, чувствительный, интуитивный Поль интерпретировал его довольно точно.

В памяти то и дело всплывал зимний вечер двухлетней давности, когда к нему впервые пришла женщина-ангел.

Назвав её так про себя, Поль слегка улыбнулся, но почти тут же этот едва уловимый признак душевного тепла был стёрт.

А был стёрт он воспоминанием о своей ошибке. Он тогда поделился этим сказочным, неправдоподобным переживанием с двумя людьми.

Это была его няня и сестра.

Отцу мальчик, естественно, не стал ничего рассказывать. Он уже тогда понимал, чем для него это может обернуться. В лучшем случае отец просто высмеял бы его, окрестив чересчур религиозным. А если бы оказался не в духе, то и вовсе мог обозвать Поля глупым сентиментальным мямлей или лжецом.

В свои семь лет не по годам проницательный мальчик уже знал, кому и что можно говорить, а что лучше приберечь только для себя.

Про встречу с ангелом и вовсе стоило промолчать. Поль досадовал до сих пор, что поделился тогда чем-то настолько сокровенным.

«Няня — ладно… она глупая английская гусыня. Сочла, что это просто детский вымысел, посмеялась и забыла об этом», — рассуждал про себя Поль.

«Но вот мерзкая Юлия!»

Пропустив волну затаённого гнева, а за ним и досады, мальчик поёрзал на подоконнике. Он старался не замечать холода мрамора — тем более огонь, что сейчас разгорался в нём, способствовал отключению любой чувствительности.

В этот момент он почти ненавидел сестру.

После своего рассказа он застал ту возле кабинета отца. Она ожидала разрешения войти. И по тому нетерпеливому предвкушению, что читалось на лице Юлии, мальчик всё сразу же понял.

И хотя сестра клялась и божилась, что не собиралась ничего из того, чем он поделился, передавать господину, Поль ей не верил.

Он устроил Юлии взбучку. Щипал её и кусал, пока та, не в силах больше сдерживаться, не разревелась.

С тех пор Поль решил никогда и ни с кем не делиться своими переживаниями. Разве что с тем ангелом, если он ещё раз придёт.

Ведь люди либо слишком глупы, чтобы понять его, либо слишком расчётливы и станут использовать его слабости.

Через хрупкое тело Поля прошла ещё одна волна негодования.

«Хитрая Юлия… вечно заискивает перед отцом. И вечно выставляет его, Поля, в неприглядном свете».

Перед мысленным взором мальчика возникло нежное лицо сестры.

— Папочка, а Поль вчера плакал. Ну, когда мы наткнулись в саду на мёртвую малиновку… Рыдал, точно девчонка!

Припомнив недавний инцидент с птицей, разбившейся о стекло оранжереи, мальчик сжал кулаки.

Отец тогда всыпал ему изрядно.

Правда, физически он почти не пострадал. Один пренебрежительный лёгкий шлепок — большее гордый отец себе не позволил. Но его презрительный холодный взгляд и брошенные вскользь слова Поль никогда не забудет.

— Слабак!… Весь в мать

И тут же перешёл с сыном на «вы».

— Сегодня вы останетесь в своей комнате. А завтра принесёте мне письменные объяснения своей чрезмерной чувствительности.

Мальчик к своим семи годам уже довольно хорошо изъяснялся письменно как на французском, так и на английском. Да и само действие вроде было привычным — отец часто в наказание за какую-нибудь провинность заставлял придумывать синонимы к слову «дурак» или «ничтожество».

Не слов Поль боялся, а чего-то невидимого, скрытого от глаз. Того, что можно только почувствовать — через позу человека, через его взгляд или мимолётную холодную улыбку.

Отец его презирал. Мальчик считывал это каждой клеточкой своего тела, и это порождало в нём ответную озлобленность и недоверие.

Сегодня день прошёл в хлопотах. Поль оказался в центре внимания, что было ему совсем не по душе.

Он нахмурился, когда вспомнил все эти приторно вежливые «Месье Поль» от гостей и «Мастер Поль» от английских слуг.

Все эти «Как?! Вам уже семь лет!» под конец дня его доконали, и мальчик скрылся в небольшом подсобном помещении первого этажа. Спальня самого Поля не запиралась, зато в этой комнате замок был, и имелось даже небольшое окошко в сад.

Вечер опустился на предместье как-то незаметно. Зато стал громче птичий гам и пряные ароматы, что доносились из сада.

Поль принюхался. У мальчика было удивительно острое обоняние, и среди весенней композиции особенно выделялся луково-чесночный аромат.

Это он, Поль, сорвал сегодня с клумбы целую охапку декоративного лука и давил тот что есть силы ногами.

«Кажется, я бросил их под каким-то окном».

Вспомнив о своём утреннем приступе, мальчик свесился с подоконника.

«Действительно… вот этот мерзкий цветок».

Поль поморщился и притворил створку.

И только он успел это сделать, как заметил в саду её. Едва видимая в вечерней мгле, она застыла возле разорённой им клумбы.

— Ну и зачем ты это сделал?

Услышал он в своей голове.

— Скучно было… Вы пришли?!

Едва заметная улыбка коснулась его губ.

— Я вас два года ждал.

Такая же, как и тогда, почти бестелесная, она материализовалась рядом с ним.

— Я сегодня не к тебе. Тут недалеко одна девочка… Она скоро должна появиться на свет. И когда я почувствую, что пора, сразу должна буду исчезнуть… Прости.

Словно в подтверждение своего сожаления, она коснулась его лба губами. Мальчика окутала волна материнского тепла, и к глазам тут же подступили слёзы. Но Поль сдержался.

— Вот значит как! Вы не появлялись два года и теперь опять выбираете какую-то девочку… не меня.

Поль отвернулся от незнакомки и пару мгновений молчал.

— А ведь я вас ждал! Верил вам…

В этом неожиданном восклицании прозвучало столько боли и упрёка, что Рита даже вздрогнула.

Она ощутила как боль самого ребёнка, так и боль её родной идентичной души. Все времена на секунду в её сознании смешались, но женщина себя отдёрнула.

«Нельзя поддаваться эмоциям, я должна понять, почему сейчас здесь».

Рита, несмотря на слабую связь с телом, всё же ощущала нарастающие схватки. Но рожала сейчас не она. Рожала женщина, которая подарит жизнь Эве, и тогда начнётся отсчёт той реальности, где они совместно с Полем натворили всякого.

Но до всего этого ещё было далеко, а сейчас на неё пристально смотрел семилетний мальчик. И это был ещё не тот Поль, которого она когда-то близко знала.

Нахмурившись и гордо подбоченясь, он ожидал её ответа.

Женщина вздохнула.

— Прости меня. Мне тоже больно от того, что я не могу ничего изменить. Могу только сказать, что очень тебя люблю. Ты чудесный, добрый мальчик… Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Не позволяй обстоятельствам ожесточить тебя.

Поль, не меняя положения своего тела, продолжал молчать. И по его отстранённому виду Рита не могла понять, как её слова им воспринимаются.

Женщина знала, что важнее любых слов та их общая энергия, которой она может его напитать. Но важно, чтобы и ребёнок был открыт для подобного исцеления.

— Пойдём прогуляемся в саду. Я ведь была только в вашем городском имении, а тут ни разу ещё.

— Не хочу! Там теперь пахнет чесноком.

Но через пару мгновений, поразмыслив над предложением, Поль согласился.

— Да, можно… Только экономка на ночь запирает дверь. Скорее всего уже закрыто.

А затем, задорно улыбнувшись, добавил:

— Но это ничего… это не помешает! Я и сам часто выбираюсь в сад по ночам.

И Рита не успела опомниться, как Поль снова забрался на подоконник. А с него, цепляясь за вьющиеся стебли, ловко стал спускаться вниз.

Женщина охнула, но глициния выдержала вес ребёнка, безопасно спружинив.

Поль сиял от гордости.

— Ненавижу, когда кто-то другой запирает двери… Это могу делать только я.

Произнеся эту тираду, он галантно предложил руку гостье.

Рита не смогла сдержать улыбки.

— Ты очень смелый, Поль. Но тебе стоит научиться быть ещё и осторожным, не рисковать напрасно жизнью.

Поль ничего не ответил, и, пройдя в сумерках до конца главной аллеи, оба присели на скамеечку.

— У меня предчувствие, что я вас долго потом не увижу.

— Так и есть. Это странно, что я вообще оказалась здесь. Я думала, та наша встреча в твои пять лет последняя… Помнишь? Я тебе даже тогда об этом сказала.

— А ещё тогда вы были ангелом…

Добавил мальчик грустно.

Рита удивилась.

— А сейчас не ангел?

Он помотал головой.

— Нет. Я больше не чувствую от вас той божественной чистоты. Я часто с папой и Юлией бываю в церкви, и иногда там это чувствую.

Поль чуть помолчал, подбирая слова.

— Но чаще в этой церкви какой-то неприятный дух. Люди, которые туда ходят, думают о всяких мерзостях.

Рита улыбнулась.

— Значит, ты уже можешь считывать мысли других… Ты прав, я не ангел, как в тот раз. Я здесь как такой же человек, как и ты. Только из будущего времени, где ты тоже будешь однажды жить.

Лицо мальчика вдруг исказила гримаса боли — совсем взрослая, не свойственная детям его возраста.

— А там… я хоть буду счастлив?

— Да, ты там очень счастлив. Но мне бы хотелось, чтобы ты воспользовался своим правом на счастье уже сейчас. Не нужно ждать будущего.

Рита, ощущая, что разрешение её матери от бремени вот-вот произойдёт, постаралась вложить в свои слова как можно больше чувства.

Путешественнице было сейчас непросто. Она спустилась слишком глубоко, потому её душили слёзы сожаления. О сделанных в этом воплощении выборах. Вдобавок эти переживания смешивались ещё и с родовой болью, что она ощущала всё сильнее. Ведь ей, приходящему на свет ребёнку, тоже сейчас приходилось много трудиться.

Ещё она досадовала на то, что у неё оказалось так мало времени, потому не вышло разгадать загадку своего появления в столь раннем периоде. Ведь они ещё даже не были знакомы — что же она могла тут исправить?

После родов мать увезёт её в Восточную Европу, где в сельской местности и пройдёт всё её детство.

Однако сейчас это было неважно.

— Поль, послушай меня. Я сейчас должна буду исчезнуть. И я не знаю, смогу ли ещё навестить тебя в ближайшее время. Но хочу, чтобы ты запомнил, как сильно я тебя люблю… и понимаю тоже. Пожалуйста, не озлобляйся и не применяй свою силу против людей. Ты скоро её почувствуешь… Используй её во благо, когда станешь перед выбором. Прошу тебя!

Напоследок, уже ощущая, что видение уходит, она посмотрела прямо в глаза Поля.

И как обычно не прочла там ничего. Лишь только то, что это был уже тот самый Поль, которого спустя двадцатилетие ей представят на одном из светских приёмов.

И изменится ли хотя бы на дюйм их жизненный путь — сейчас увидеть этого Рита не могла.

Её тело раздирало от боли. Так Эва первый раз давала знать о себе этому миру.

***

— Мамочка…

Суа недоумённо крутила в руке переломанный в нескольких местах цветок.

— Я его случайно задела, когда бегала по дорожке и хотела поставить в вазу.

— Прости, родная. Я тоже его сломала случайно… Видимо, слишком сильно сжала во сне.

Рита аккуратно сняла с талии руку мужа и поднялась с земли. Прислонившись к стволу той самой сливы, что она выбрала, Джи Ну спал.

— Когда мы с папой пришли из магазина, то нашли тебя тут. Я сказала папе, чтобы он последил за тобой, а сама пошла на кухню и всё доделала.

Глаза малышки сияли гордостью.

Рита благодарно улыбнулась, и лёгкий оттенок вины окрасил её голос.

— Прости, моя девочка. Всё должно было быть наоборот. Это мы с папой должны были позаботиться об устройстве праздника, а тебе бы стоило в это время просто играть в саду.

Суа, улыбаясь, молчала. Она старательно реанимировала цветок, разглаживая луковый стебель и крохотные фиолетовые цветочки.

Удаляясь в сторону кухни, Рита слышала, как дочь тихо приговаривает:

— И тебя с новым днём рождения, мой маленький… И тебя, моя кроха.

 .