Мне не нравится слово очевидно

Мне не нравится слово «очевидно».

В нем есть какая-то фальшивая конечность. Когда человек говорит «очевидно», он как бы захлопывает дверь перед разумом и предлагает всем сделать то же самое.

Ведь то, что видят очи и реальность — это два разных мира, которые лишь иногда соприкасаются. Глаза мне говорят, что земля плоская и неподвижная, а солнце встает по утрам, чтобы обойти ее кругом. И это так очевидно, что тысячи лет никто не смел и помыслить иначе. Понадобилось мужество одиночек, чтобы усомниться в этой прекрасной очевидности и разглядеть истину.

«Очевидно» — это слово-палач. В тот миг, когда оно произнесено, все доказательства объявляются излишними. Они умирают не родившись. Зачем искать, если нашел? Зачем сомневаться, если ясно?

Мы любим выстраивать храмы из очевидностей. Нам кажется несомненным, что общество всеобщего равенства будет райским садом. Мы убеждены, что все люди — братья, и эта мысль согревает нас по праздникам. Мы возводим свободу в абсолют, забывая, что она имеет обыкновение оборачиваться произволом сильного.

История — это кладбище очевидностей. Жизнь, практика раз за разом опрокидывают наших идолов. То, что вчера казалось незыблемым столпом, сегодня рассыпается в пыль.

Очевидность коварна тем, что она дарит чувство локтя. Она сплачивает. Когда у тебя есть компания таких же «ясновидящих», стоять на своем если не легко, то легче. Колебания становятся ненужной роскошью, а сомнение — признаком слабости или измены. Сомневающийся вносит пасмурность в ясный день, и его не любят. Часто — ненавидят. Поэтому толпа, объятая единой очевидностью, страшна в своей правоте. Она агрессивна, потому что не терпит возражений против того, что «и так понятно».

Но есть ли истина в том, что говорят многие?
Как сладко раствориться в хоре! Как приятна сопричастность, когда твое мнение совпадает с мнением большинства. Она ласкает, баюкает, дает силы.

Но что, если твой внутренний голос поет не в унисон? Если он звучит поперек, а не вдоль?
Тогда начинается одиночество. Тогда наступает та невыносимая тяжесть, которую называют судьбой мыслителя, пророка или просто честного человека.

К чему я все это?

Оглянитесь вокруг. Всё великое зло, прокатившееся по Земле, совершали люди, одержимые очевидностью. Они твердо знали, как надо. Они были уверены в своей правоте до конца. Они не сомневались — и потому могли жечь, ломать и убивать во имя ясной, как солнце в безоблачный день, идеи.

А всё благо, всё, что двигало нас вперед, подарили нам сомневающиеся. Те, кто рискнул сказать: «А если нет? А если мы ошибаемся? А что там, за горизонтом нашей уверенности?»

И здесь я вспоминаю диалог, который длится два тысячелетия.

Понтий Пилат, утомленный римской ясностью, человек системы, для которого истина — это порядок, легион и власть, смотрит на Того, Кто стоит перед ним в жалкой хламиде, побитый, но не сломленный. Он слышит слова о царстве, которое не от мира сего. О том, что Он пришел свидетельствовать об истине.

И римский прокуратор, этот циник, этот администратор, задает главный вопрос человечества. Он задает его Воплощенной Истине:

«Что есть истина?»

И не настаивает на ответе.

Почему? Да потому что он уже всё знает. Для него очевидно: истина — там, где сила. Где когорты стоят на границах. Где закон, написанный римлянами для римлян. Перед ним стоит человек, жизнь которого ничего не стоит. Очевидно же.

Христос молчит. Он не отвечает Пилату. Не потому, что не может. А потому, что Истина не открывается тому, кто уже вооружен очевидностью. Её можно только распять. Или уверовать в Неё. Третьего не дано.

Пилат умывает руки. Символический жест человека, который понял, что столкнулся с чем-то, что не укладывается в его «очевидно», но не захотел сомневаться.

Но здесь самое главное. Они оба правы в своей системе координат. И в этом — вечная загадка и трагедия Человечества.

Пилат: сила это и есть истина.

Христос: истина это сила.

И здесь мне приходит на ум странная, почти кощунственная аналогия. Физики говорят, что есть во Вселенной нечто, называемое темной энергией. Мы ее не видим. Она никак не проявляет себя в прямом контакте. Но она есть. И более того — она определяет судьбу Вселенной. Она влияет на мироздание сильнее, чем вся видимая материя со всеми ее звездами, планетами и галактиками.

Темная энергия невидима. Её нельзя заковать. Её нельзя уничтожить. Она просто есть — и расширяет Вселенную вопреки всем очевидностям гравитации.

Истина подобна темной энергии. Она не доказывает себя очевидностью. Она скрыта. И именно поэтому она — подлинная сила.

Вопрос «Что есть истина?» так и остался без ответа. Тот, Кто мог бы ответить, хранил молчание перед Пилатом. И хранит молчание перед каждым из нас.

Мы хотим узнать это — возможно, это главная мука и главный двигатель нашего рода  Homo Sapiens. Но может быть, истина заключается именно в том, что этого не дано знать никому.
И, если вдуматься, это и есть самый страшный и самый освобождающий ответ.

И что из этого следует?  Одно: сомнение — это не слабость, это единственная форма честности перед лицом Великого Незнания. Единственный способ не окаменеть в своей «правоте».
Сомневайтесь.
Не верьте тому, что «очевидно».
Сомневайтесь, потому что Природой нам не дано готового ответа. И когда мы перестаем сомневаться, мы превращаемся в ходячую очевидность — самую страшную и самую пустую из всех сил на Земле.

Очевидности до сих пор распинают Истину, даже не замечая этого. А Она, скрытая и невидимая, продолжает расширять Вселенную.