Вы не вправе!

Персонажи выдуманы, совпадения случайны, ситуации правдивы.      

 В начале моей адвокатской практики приключился со мной в суде конфуз.

        Жулик – мой подзащитный, роста был высоченного, телосложения могучего – просто богатырь. Но бомж. То есть человек без определённого места жительства. И не просто не имеет регистрации, а вообще бездомный. Нет у него ни родных, ни близких – один как перст. Задержали его в сентябре, когда у нас ещё почти лето.

        Под стражу его взяли не только из-за отсутствия прописки. Совершил он двойное убийство и не заметил.
 
         На допросе следователь по привычке, заполняя анкетную часть протокола, спросил:

– Адрес проживания?

Я удивилась: какой адрес у бомжа? Но молчу: вопрос законный, ничем моего подзащитного не обижает.

А жулик вдруг выдаёт:

– Улица Профсюзная, дом 18.

Теперь уже мы со следователем вдвоём удивляемся. Следователь уточняет:

– Вы проживаете по этому адресу?

– Да, – уверенно кивает подследственный.

Мы со следователем друг на друга смотрим. А я жила тогда по соседству и знала, что речь идёт о многоквартирном доме. Но молчу!
      
        Следователь, похоже, тоже знал, о каком доме речь, и уточняет:

– А квартира? Какой номер?

– Никакой, – отвечает жулик. – Там вокруг со стороны шоссе кусты сирени. Густые такие, красивые. Вот мы с моей Любашей под этими кустами из картонных коробок шалашик сложили и в нём жили.

Следователь крякнул и адрес из протокола вычеркнул.

– Я об этом в тексте показаний напишу, – говорит.

Закончили вводную часть, установили личность. К счастью для следствия жулик, хотя паспорта и не имел – выкинул за ненадобностью, но трепетно хранил военный билет. С фотографией. Вот по военнику личность и установили.
   
       Допрос продолжился.


– Расскажите, что произошло.
– Ничего такого особенного, – говорит жулик. – Мы с Любашей решили отпраздновать месяц совместной жизни и новоселье. Выпивку взяли, стол накрыли. Всё, как у людей…

– Новоселье? – уточняет следак. – Под кустом?

– Ну, я как раз придумал шалаш из коробок сложить. Уютно получилось, – богатырь мечтательно поглядел за окошко. – Знаете, как ночью красиво? Звёзды над головой, машины в темноте фарами светят…

Мы со следователем опять переглянулись. М-да. Романтика, что и говорить.

– Так что же произошло? – возвращает его на грешную землю следователь.

Жулик тяжело вздохнул.

– Ну, вот сидели мы с Любашей у себя дома. Культурно выпивали. А тут какой-то муда… – на меня глянул и исправился: – какой-то незнакомый мужик к нам лезет. Говорит: налейте, не жильтесь. Я ему сказал, чтоб выметался из моего шалаша, а он всё лезет и лезет. Вот я его и ударил. Один раз всего. Он и затих. Я его ногой вытолкнул, и мы дальше стали праздновать.

– А свою сожительницу вы за что ударили?

Жулик на следака глянул и мрачно ответил:

– Она начала ныть, что скучно сидим, что надо было того мужика оставить, потому что втроём веселее. Вот я и её ударил. Всего один раз. Не сильно. Она тоже затихла.
 
– Вас не удивило, что ваш гость остался лежать рядом с шалашом? И сожительница перестала двигаться?

Жулик равнодушно пожал плечами:

– Так я подумал, что они уснули.

– Почему же вы покинули место преступления?

Богатырь встряхнул сосульками сальных волос.

– Откуда я знал, что это место преступления? Я просто на них обиделся и ушёл. Если ей с тем мужиком веселее, пускай с ним и живёт. Я так подумал и на соседней улице другой шалаш построил тоже в сирени. Это хорошие кусты – густые.

– Вы осознаёте, что совершили два убийства?

Жулик посмотрел на свои кулаки. Огромные – каждый, наверно, с голову годовалого ребёнка.

– Ну, осознаю. Но я не хотел. Просто ударил один раз – и всё.

– Но вы вину признаёте?

– Признаю. Но это вышло случайно, я не хотел.

Надо сказать, что на первом допросе подзащитный выглядел полным страшилищем: грязный, заросший, борода всклоченная, одет в какие-то тряпки мерзкого вида. Ногти на руках отросшие и в чёрной каёмке. Босой. Ноги аж чёрные. А запах от него!.. Бр-р-р. Хорошо, что окно в кабинете было открыто. Я весь допрос около него и простояла.

Когда его брали в суде под стражу, он не возражал.

А позже на другие следственные действия из СИЗО он приезжал совсем в ином виде: вымытый, подстриженный, чисто выбрит, нормально одет. В тюремной робе, потому что другой гражданской одежды для него взять было негде, но зато одежда эта была чистой и целой. На ногах ботинки. Совершенно другой человек!
На мой вопрос: «Как вам сейчас живётся?», жулик с довольной улыбкой ответил: «Отлично! Кормят три раза в день, крыша над головой, баня раз в неделю, и компания в камере подобралась отличная».

        Ну, что ж. Так бывает, что в тюрьме, подчас, лучше, чем на воле.

Через два месяца надо стражу продлять. Погода к этому времени изменилась кардинально. Дожди, распутица. Похолодало очень. Даже снег выпасть успел. Северный ветер чуть с ног не сбивал. Ужас!

Судебное заседание проходило в обычном порядке, и вот дошло до вопроса:

– Мнение участников процесса о ходатайстве следователя о продлении меры пресечения в виде нахождения под стражей?

Прокурор сказал: «Поддерживаю», ну я возьми и ляпни:

– Не возражаю.

Мне и даже в голову не пришло, сказать что-то другое. Я же помнила, как он был доволен трёхразовым питанием, баней и другими радостями жизни.

Судья на меня посмотрела строго-строго и говорит:

– Вы не вправе!


Я ей даже возразила:
– Моя позиция не может противоречить позиции подзащитного, а он не возражает, – и поворачиваюсь к жулику, который в клетке за моей спиной.
 
А он вдруг встаёт и говорит:

– Я против! Домой хочу.

Ба! Ну, что ж. Доля моя адвокатская такая – подзащитного поддерживать, даже если он ахинею несёт.

– Простите, – говорю, – ваша честь. Ошибочка вышла. Я, конечно, тоже возражаю! Прошу оставить ходатайство без удовлетворения.

Судья на меня посмотрела уже помягче, кивнула и удалилась в совещательную комнату.

А я к жулику поворачиваюсь:

– Вы что же такое сказали? – возмущаюсь. – Вы не протестовали при аресте! Содержанием сейчас довольны! Что изменилось? Почему возражать решили?

А он смотрит сквозь прутья клетки за окно, где серое небо и стекло, мокрое от дождя, в глазах тоска просто вселенская, и говорит:

– Надоело на всём готовом и по распорядку. На волю хочу. Чтоб еду самому добывать, чтобы за жизнь бороться.

Никакой "воли" после двух убийств быть не может - это понятно. Но вот его взгляд за окно я ещё долго вспоминала. А слова судьи: «Вы не вправе», - навсегда вошли в мою жизнь.