Громкое убийство президента ФХР. Его звали Сэм

С Александром я познакомился на нашем фабричном стадионе.
Сам момент знакомства я не помню. Возможно это произошло постепенно.

Могли просто вместе играть в воскресенье утром, могли на тренировке нашей фабричной команды, которая играла на первенство Люберецкого района, и за которую я играл в течение девяти лет.

Он был младше меня.
К тому времени я уже закончил институт и занимал инженерно-техническую должность на комбинате, а он ещё  учился, говорили, в автодорожном институте.

Когда я после института пришел оформляться на работу, то первый, с кем мне пришлось общаться, был начальник отдела кадров Михаил Иванович, тихий, спокойный и добрый человек почти предпенсионного возраста.
Позже я узнал, что это родной дядя Александра.

Потом я узнал, что мастером в ремонтно-механическом цехе работает его отец Николай Иванович.
С ним я общался, решая производственные проблемы.
Ещё чуть позже узнал, что в бухгалтерии работает жена Александра, красивая стройная девушка, кажется, звали её Лена.
Не исключаю, что его мама, а также родители жены тоже могли работать на комбинате, просто мне это было неизвестно.

Практика семейственности на предприятии, как тогда говорили, трудовых династий, была очень распространена и всячески поощрялась.

Александр очень здорово играл в хоккей, с командой комбината они выигрывали областное первенство.
Краем уха слышал, что он закончил хоккейную школу одного из московских хоккейных клубов.
Его фигура была чисто хоккейная – среднего роста крепыш с низко посаженным центром тяжести. Накаченные мышцы ног.

Он пробовал играть за нашу футбольную команду, но это у него не очень получалось – слишком тяжеловат, поэтому скоро он перестал играть в футбол на большом поле, сосредоточившись на хоккее, где он блистал.
 
Многие болельщики приходили специально посмотреть на его игру.

А в футбол он продолжал играть с нами только по воскресениям, когда собиралась разношёрстная компания любителей погонять мяч в хоккейной коробке или поперёк  большого футбольного поля.

Причем это был футбол под девизом «Матч состоится при любой погоде».
Играли, когда снега было выше колен, играли в снежной каше, при любом морозе.

Когда под ногами воды было больше, чем снега, пытались на  носки надевать полиэтиленовые пакеты, но их хватало на первые 10–15 минут, потом они рвались, и ноги были полностью мокрые.
Стоять было нельзя, надо было всё время бегать, иначе заболеешь.
В сильные морозы я наклеивал на нос полоску перцового пластыря, и это прекрасно помогало дышать носом.

Эта традиция — побегать с мячом  в воскресенье утром — не нарушалась годами и даже десятилетиями.

Когда Сергей Базулев играл в «Локомотиве» и «Спартаке», то тоже регулярно приходил с нами побегать, бывало, в четверг он играет в еврокубках на выезде в Европе, а в воскресенье утром уже бегает с нами.

Сергей жил по соседству, его родители тоже работали на нашем комбинате. Несколько лет я практически ежедневно по работе общался с его отцом.
Мы его звали Василь Василич, он работал начальником механической мастерской.

Если кто-то подзабыл, Сергей Базулев — чемпион России 1989 года в составе московского «Спартака». Дважды был серебряным призёром.

Приходили и бывшие спортсмены.
Кроме Александра, были ещё два хоккеиста, имевшие опыт выступления за воскресенский «Химик» и киевский «Сокол».
 
Приходил опять же наш сосед Саша Меняйло, который был в одной судейской бригаде с Александром.
Кстати, Саша один год входил в десятку лучших хоккейных судей СССР, судил международные матчи.
Он, в отличие от Александра, хорошо играл в футбол и одно время был главным бомбардиром нашей комбинатовской команды.
 
Мы все жили рядом, наши дети учились в одних классах.
Обстановка была очень демократичная, любой мог прийти и поиграть вместе с нами.
Один уже зрелый мужчина работал прокурором в Люберцах, но каждое воскресенье приезжал с нами побегать.

Александра все очень уважали.
Во-первых, он классный хоккеист, во-вторых, с ним в единоборствах надо было быть поаккуратнее – того и гляди попадёшь под его хоккейные приёмы, у него это было на автомате.
Спорить с ним было бесполезно – он был всегда прав.
Подраться тоже с ним никто не решался, да что там подраться, ответить толчком на толчок тоже было нельзя – он же всегда прав.
 
Он был играющим арбитром и решал все спорные ситуации по своему усмотрению.
В общем, всегда лучше было играть с ним в одной команде.

Игровая карьера хоккеиста, видимо, у него не совсем задалась, но он стал хоккейным судьей, причём на очень высоком уровне.
Завел собственный бизнес, стал владельцем автопредприятия.

Причём всё это он не выпячивал, не хвастался.
Ему это было не нужно – он был естественным авторитетом с крепким характером.
Возможно, он также не хотел привлекать к себе лишнего внимания расплодившихся тогда различных рэкетирских бригад.

Естественно, в нашей компании его решения не оспаривались.
Он решал, будем играть в хоккейной коробке или поперёк футбольного поля, разделимся на две команды или на три и будем играть по очереди.

Бывало, он задерживался, мы уже разделились на команды и играем, счёт уже 1:1.

Тут приходит Сэм – это была его кличка.
Игра останавливается, он по своему усмотрению делит нас на команды, после чего начинаем играть заново.

Мы принимали его таким, каким он был.
Тем более, что совсем в дурь он не впадал, наоборот, он был очень внимательным и всегда был готов помочь в трудной ситуации.
А вот в игре уступать не любил.

В 1987 году, через год после смерти моей тёщи, я заказал в Люберцах памятник, а тогда было такое время, что всё старое сломалось, а новое ещё не выстроилось, это касалось и транспортного сервиса.
Я стоял на дороге и голосовал грузовые автомашины, но по каким-то причинам никак не получалось договориться с шофёрами.
В это время от автобусной остановки ко мне подошёл Александр, спросил, какие проблемы.

Я объяснил, что нужно с гранитной мастерской привезти памятник.
Он тут же остановил первую проезжавшую грузовую автомашину, развернул её – она ехала в обратном направлении, и сказал шофёру и сидевшему рядом мужчине: «Привезите памятник и помогите донести его до ограды с захоронением».
 
Они не задали ему ни одного вопроса.
Я сел к ним в кабину, и мы поехали за памятником.

Имея собственную автобазу грузовых автомобилей, он был небедным человеком, иногда я видел, как он ездил на редком тогда американском мини-вене, но одевался очень просто – никаких малиновых пиджаков и броских адидасов.
 
Обычно все мы играли по воскресениям в футбол в кроссовках, кто-то в кедах, а он всегда приходил в войлочных ботинках, которые тогда называли «прощай, молодость».
А вот коньки и вся хоккейная амуниция были у него от самых лучших иностранных брендов.
Это, что называется, святое.
Еще когда он учился в институте, я встретил его у нас на комбинате.
Я шел по двору в сторону транспортного цеха и увидел, что на улице на расстеленном брезенте сидит Александр, перед ним разобранный автомобильный двигатель, причём разобранный до последнего винтика, все детали были разложены по всему брезенту.
Я спешил, поэтому просто поздоровался и пошел решать свои проблемы, но подумал:
«Неужели он соберёт это всё обратно — серьезный парень».

Вероятно, он проходил производственную практику на нашем предприятии.

Время шло, мы продолжали по воскресениям играть в футбол.
Это длилось годами, для многих — десятилетиями. Со временем  некоторые стали приходить вместе с выросшими сыновьями.

Где-то лет через пятнадцать в одно из воскресений весной 1997 года Александр не пришел.
Мы немного подождали, потом разделились на команды и стали играть.
Через неделю он снова не пришёл.
Один из членов нашего коллектива, который был прокурором в Люберцах, рассказал нам, что Александра задержали и предъявили подозрение в организации убийства председателя Федерации хоккея России Валентина Сыча.
 
Ни хрена себе! В нашей тихой деревне может быть такое?

А жили мы в микрорайоне Ковровый в тогда ещё не городе, а только посёлке Котельники Люберецкого района.
Дальше каждое воскресенье перед игрой мы обсуждали последние новости, которые приносили наиболее информированные ребята.
Через некоторое время узнали, что задержан и Роберт Черенков, который возглавлял МХЛ.
Это Межнациональная хоккейная лига, в которую тогда входили все лучшие команды России, а также Казахстана, Латвии, Украины и Белоруссии.
 
Эти события получили широкое освещение в прессе и на телевидении.
Версии высказывались разные.
 
Мы узнали, что Александр был в очень близких отношениях с Владимиром Петровым, который до Сыча возглавлял Федерацию хоккея России.
Как они сошлись, для нас было загадкой.
Наш парень в фетровых ботинках, «прощай, молодость» и многократный чемпион СССР, многократный чемпион мира и Олимпийских игр.
Как раз в те годы я стал играть за команду ветеранов люберецкого «Торпедо», в основном там были все бывшие профессиональные футболисты, один из них был  председателем федерации футбола и хоккея Люберецкого района.
Соответственно он имел контакты и с федерацией хоккея Московской области.
От него мы так же получали некоторую инсайдерскую информацию.

Он говорил, что Владимир Петров немного странный тип, слишком прямолинеен, весь креатив он оставил на льду, осталось только имя и звания, поэтому Александр Артемьев был у него одним из мозговых центров.

В то время было противостояние между Федерацией хоккея России (ФХР), которую возглавлял Владимир Петров, и Межнациональной хоккейной лигой (МХЛ) во главе с Робертом Черенковым.
В результате Петрова сместили, и его место занял Валентин Сыч, который имел планы распустить МХЛ отказаться от иностранных команд и создать чисто Российскую лигу (РХЛ).
В те годы в хоккейных кругах, как и в других сферах страны, царила полная неразбериха. Многие стремились воспользоваться ослаблением контроля и получить свою долю выгоды.
В 1994 году в российском хоккее практически было двоевластие.
На чемпионат мира в Италию поехали и Петров, и Сыч, и оба считали себя законными руководителями Федерации хоккея России.
В то же время в Люберцах группа лиц, представившаяся как «конференция ФХР», заявила об избрании на пост президента Федерации хоккея России местного хоккейного судьи Александра Артемьева, который к тому времени был главой судейского комитета Межнациональной хоккейной лиги.

По словам Черенкова, Артемьев позже начал вести некую работу по смещению Сыча.

Не надо забывать, что там крутились немаленькие деньги.
Возможно, огромное влияние на происходившие процессы имели предприниматели, которые работали по таможенным льготам Федерации хоккея, закупая алкоголь и сигареты.

Проворачивая сделки на миллионы долларов, они отдавали ФХР лишь сравнительно небольшие комиссионные.
В то время как львиная доля выручки оставалась у этих неустановленных лиц.

В конце концов Владимиру Сычу, как опытному аппаратчику, удалось сконцентрировать всю хоккейную власть и деньги в своих руках, чем он и подписал себе приговор.
Его действия слишком  сильно затронули карьерные и финансовые интересы многих людей.
Александр, кроме дружбы с Владимиром Петровым, был в чрезвычайно тесных отношениях и с Робертом Черенковым.
У него было много связей в высших хоккейных кругах.
 
Когда его автобазу захотела отжать одна из бандитских группировок, то для разборки с бандитами ему выделили группу автоматчиков из спецназа.
 
Автобазу на Ново-Рязанском шоссе отстояли — это реалии перестроечных годов.

Когда на смену чемпионату СССР пришла МХЛ, Артемьеву удалось продавить создание  независимой судейской ассоциации, которую он и возглавил.
 
Казалось бы, он бизнесмен, возглавляет судейский корпус России, что ещё нужно?

Теперь мы уже никогда не узнаем ответ на этот вопрос.
У Черенкова и Артемьева похоже был один и тот же адвокат.
Поговаривали, что Александру он сказали: «Потерпи, сначала вытащим Черенкова, а потом уже и тебя».
В процессе расследования адвокат убеждал Артемьева не свидетельствовать против Черенкова, прямо намекая, что иначе у семьи Артемьева могут быть проблемы...
Необходимо  сделать всё, чтобы Черенков не пострадал, настаивал он.
 
В результате Черенкова освободили, а Александру дали 15 лет тюрьмы за организацию убийства.
Причём до того я ни разу не слышал, чтобы находили заказчиков убийств, обычно находили только исполнителей.
В данном случае нашли и заказчика, и исполнителей.
 
Возможно, он был первый, кого осудили по этой статье.
Хотя, возможно, он был лишь одним из звеньев, а настоящие заказчики так и остались в тени.
Кто знает.
Об этом на суде говорил и государственный обвинитель Борис Лактионов, заявивший, что «вину заказчика следствие доказать не захотело».
 
Даже Роберт Черенков в интервью газете «Советский спорт» сказал, что «Артемьев – фигура подставная», а «режиссер остался за кадром».

Казалось бы, дело закрыто.
Но чёткого ответа, кто же был истинным идеологом преступления, не последовало.

Слухи о том, что после Черенкова освободят и Александра, частично подтвердились.
Правда, прошло уже лет шесть, а может, и половина срока.
Его действительно освободили.
 
На каком основании я не знаю, но я его встретил на прогулке.
Он медленно шёл с женой и своей собакой-овчаркой в сторону Бело-Дачинского лесопарка.
Как будто ничего не изменилось.
До посадки они точно также регулярно прогуливались вместе с собакой.

Будь он один, я бы непременно с ним побеседовал.
Но с женой я не решился на это и даже не помню точно: то ли я просто едва заметно кивнул ему, то ли сделал вид, что безумно спешу и ничего не замечаю вокруг.

Затем его освобождение кому-то не понравилось, и его обратно отправили в тюрьму.
Потом я сменил место жительства и больше его не видел.
 
Не знаю, отсидел он все 15 лет или срок был сокращён, но если предположить, что все 15 лет, то на свободу он должен был выйти в 57 лет.
Говорят, в тюрьме его здоровье сильно пошатнулось, и в возрасте 65 лет он умер.
Его похоронили в Котельниках на местном кладбище.

Эта история поставила крест и на судейской карьере Саши Меняйло.
Как он сам тогда говорил: «Теперь сужу только первенство деревень».

Вот такая печальная история.