Путь к покою

(Перевод рассказа Стефана Жеромского «Po sedanie»)

    … Уже шесть дней целый эскадрон прусских драгун преследовал остатки нашего батальона. Мы убегали голодные, без сна, куда глаза глядят, как кучка овец. На наше несчастье, без конца лил дождь – спать в лесу не представлялось возможным. Подошвы нашей обуви перенеслись в область воспоминаний, а мы, ввиду их отсутствия, брели босиком по иглам и лесным палочкам, по камням и песку. Ноги пухли от ран – то один, то другой оставались в лесу отдохнуть – кто знает, какой им выпал в итоге жребий…
    Наконец, нам удалось достаточно оторваться от пруссаков, к вечеру нам попался фольварк, укрытый между горушкой и лесом… Будет сон! Неземное наслаждение… Эта страшная потребность, сильнее, чем страх смерти, свалила нас с ног, как только хозяин постлал солому в просторных сенях своего дома. Мы засыпали, так и не поев после долгого поста, не снимая с себя промокшие и гниющие лохмотья.
    Я, хотя и уснул богатырским сном, проснулся первым, поперхнувшись от дыма. Присел на подстилке, и сквозь сон до меня начало доходить: свет пламени ударяет в глаза… Я вскочил с места и принялся дёргать за волосы своих товарищей. Нас подожгли. Дым как из трубы проникал в наши сени через двери в соседнее помещение, горели фольварковые постройки, раздавался треск, шум. То один, то другой из товарищей, которых я бил по щекам и таскал за волосы, тянулись за штыками, чтобы меня проткнуть, но падали без чувств. Те, кто проснулся, начали мне помогать, высадили окно и тащили к нему спящих.
    Наконец, все выскочили.
    Найдя в соломе свой бельгийский штуцер, я приладил к нему штык и затаился у окна.
    Раз за разом раздавался глухой треск – их выбивали по очереди, как уток. Волосы вставали дыбом на голове…
    Я заскочил в двери, из которых валил дым, миновал пустые комнаты, освещённые полосами кровавого света, продирающегося сквозь сердечки на ставнях, и, задыхаясь от дыма, добрался до какой-то маленькой комнатушки.
    Выбил окно, сорвал ставни и спрыгнул в кусты растущей прямо под окном сирени. За сиренью проходила раскисшая дорога, к которой примыкало ровное пространство, поросшее редким можжевельником. Я затаился в кустах, вынюхивая немцев, словно пёс. Мне казалось, что с той стороны никого нет.
- Двигаю! – думал, весь дрожа, хотя на меня падала с крыши горящая кровля – поползу между кустами… может, не заметят…
    Одним рывком оказался на середине дороги и, согнувшись в три погибели, намеревался доползти до ближайшего куста…
- Вдруг – ужас! Прямо на меня шла растянутым строем колонна конницы. А на дороге и иголку можно было бы найти при таком ярком пылающем пожаре.
    Встал посередине, как столб, одеревенел… Если бы они остановились, то я бы наверняка убежал, хоть и в огонь, - но оттого, что шли быстрой рысью, что-то во мне сломалось. На лица врагов, на их коней, на рукояти палашей падал красный отблеск огня.
    Я медленно поднял штуцер и прицелился в середину эскадрона. Три секунды героически целился в середину колонны. Раздался выстрел. Офицер вытянул ко мне палаш, мелькнул им, наклонился к голове коня и медленно слетел на землю. Тем временем я насадил на дуло штык. Ко мне скакало с криком до двадцати солдат, сверкнуло с двадцать сабель. Первого приблизившегося я спихнул с седла, ударил штыком второго, однако штык угодил в пустоту – в тот же миг услышал, будто бы вдруг ударили в тридцати костёлах во все колокола. Потом стал лететь вверх, вниз, вверх, вниз, всё глубже, всё ниже.
    Звук колоколов стихал, словно впитывался в глубь земли. Не знаю, как долго это продолжалось.
    На секунду очнулся.
    Тогда почувствовал, будто череп раскалывается, а в голове горит страшный огонь.
    Когда дотронулся до того места рукой, два пальца провалились в яму. Кровь, широким потоком наполняющая волосы, заливающая глаза, рот и нос, густела.
    Отёр её с глаз, поднялся на колени, нащупал штуцер и, качаясь, принялся его заряжать, заряжать, заряжать…
    Мне казалось, что всё-таки зарядил, приложил приклад к щеке и целился в неприятелей, которых уже, скорее всего, не было…
    И тогда снова унёсся в серую мглу, по которой летали красные искры, длинные, похожие на кровавые жилы…