Таинство чувств

Как поэзия Алексея Кривошеева возвращает глубину в эпоху поверхностности

В современном мире всё чаще звучат слова о свободе, раскрепощённости, смелости самовыражения и вседозволенности. Но вместе с этим всё заметнее и другое явление, как обесценивание тонкости чувств. Там, где когда-то говорили о душе, сегодня нередко говорят лишь о форме; там, где раньше искали глубину, всё чаще довольствуются эффектом, зачастую ведущим до крайности эпатажа. В этой атмосфере, порой отмеченной избыточной откровенностью, распущенностью и даже своеобразной извращённостью восприятия человеческих отношений, особенно остро ощущается нехватка подлинной внутренней культуры чувств. Именно поэтому так неожиданно и свежо звучит лирическая поэзия Алексея Кривошеева.

Знаете, что особенно привлекает в его творчестве? То, что резко отличает его от большей части мужской поэзии. Алексей — наблюдатель по-мужски, он точно видит детали, чувствует структуру, держит мысль в логике и ясности. Его строка выстроена, собрана, дисциплинирована. В ней чувствуется мужская способность видеть мир рационально и целостно. Но происходит нечто удивительное. В какой-то момент его поэзия переступает эту границу и входит в пространство, которое принято считать исключительно женским — пространство тонкого эмоционального восприятия. Читая его тексты, невольно ловишь себя на мысли, как ему это удаётся? Ведь традиционно принято говорить, что мужской ум — это прежде всего разум, логика, расчёт, рациональность. Женская же душа ассоциируется с интуицией, эмоциональной глубиной, внутренней чувствительностью. Но в поэзии Кривошеева эта граница словно растворяется. Он умеет слышать тонкие женские интонации чувств — те нюансы эмоций, которые обычно остаются за пределами мужского взгляда. Он не описывает их внешне, он проживает их изнутри. И в этом, возможно, и заключается таинство настоящего искусства. В эпоху, когда разговор о любви и человеческих чувствах часто скатывается к поверхностности или физиологии, его поэзия возвращает читателя к тому, что можно назвать таинством чувств. Она напоминает, что за внешней жизнью всегда существует внутренняя, где слова становятся дыханием души.

Откуда он черпает эту глубину? Ответ, вероятно, лежит не в биологии и не в психологии, а скорее в природе самого художественного дара. Настоящий художник отличается от посредственности именно тем, что способен входить в чужую душу и чувствовать её так, будто она его собственная. Именно поэтому, в его поэзии женская душа не выглядит объектом наблюдения. Она становится пространством сопереживания и сопричастности.

Так и раскрывается то самое таинство таинств — способность поэта проникать в глубины человеческого сердца, не разрушая их, а бережно освещая словом. И тогда становится понятно, что подлинному художнику подвластны не только формы и смыслы, но и глубины женской души.