Демоны Истины. Глава 20 И вспыхнет пламя

Глава двадцатая: И вспыхнет пламя
Колокол продолжал звонить. Но это уже трудно было назвать звоном - надрывный, рвущий слух рев бронзы раскалывал воздух.
Валлир двигался плавно. Без лишних жестов, без суеты. Его меч был продолжением руки - не оружием, а линией воли. Перехват. Излом. Короткий шаг в сторону. Бросок вперед. Лезвие скользнуло по горлу, ушло под руку, точно нашло артерию. Ни рывка, ни ярости - только холодная механика, выверенная до совершенства, сродни искусству лучших восточных мастеров.
Перстень хищно поблескивал на его пальце после каждого скольжения клинка - по горлу, по сухожилию. Металл ловил свет, будто запоминал каждое движение.
И снова - взгляд. Ансейон. Они встретились глазами так, словно знали друг друга целую вечность. И всю эту вечность были врагами.
Пастор подзывает служек. Те без промедления падают на колени. Он проводит пальцем по их лбам - в извращенном подобии причастия, вычерчивая знаки. Ноготь рассекает кожу, оставляя темные полосы. Короткое слово, и он бросает их в бой на Таллиса Валлира.
Они поднимаются уже иными. С перекошенными лицами, с пеной у губ, с безумным блеском в глазах. И мчатся вперед, как разъяренные берсерки, словно сама Бездна вдохнула в них свою ярость.
Они шли на него не как люди - как стая.
Служки пастора, еще мгновение назад согбенные и безликие, теперь двигались рвано, но пугающе быстро. Печати Пустоты на их лбах пульсировали темным жаром, будто под кожей тлели угли. Знаки сочились чернотой, и в этой черноте проступало нечто иное. Дыхание Бездны искажало их плоть.
Первый удар Валлир принял на клинок. Удар был слишком тяжел для обычного человека - запястье отдало глухой болью. Служка оскалился, зубы заострились, будто вытянулись за одно мгновение. Вены на шее вздулись темными жгутами.
Валлир не отступил. Шаг в сторону. Срез по сухожилию. Разворот корпуса. Второй противник уже был в прыжке - слишком высоко, слишком резко. Меч встретил его в воздухе, вошел под ребра, вышел через спину. Кровь плеснула теплой дугой.
Но они не падали сразу. Один с пробитым боком продолжал биться, будто боль не имела значения. Печать на лбу вспыхнула, и на мгновение кожа вокруг нее треснула, открывая под собой что-то серое, шевелящееся. Валлир не дал этому проявиться до конца. Короткий укол в глаз, толчок плечом, освобожденное пространство.
Третий ударил кулаком. Не как человек, как молотом. Валлир успел смягчить траекторию, но воздух выбило из легких. Перстень на его пальце сверкнул, когда он перехватил запястье врага и провернул сустав под невозможным углом. Хруст. Однако служка лишь взвыл и второй рукой попытался вцепиться в горло.
Их движения были рваными, но усиленными. Они не чувствовали усталости. Не боялись смерти. В их глазах не было зрачков - только мутная глубина, в которой что-то медленно вращалось.
Валлир бил точно. Разрез по артерии, чтобы ослабить. Удар в колено, чтобы сломать опору. Лезвие по горлу, чтобы не дать произнести ни слова, если в них еще оставалось человеческое.
Один из служек вдруг выгнулся, спина затрещала, будто под кожей вырос горб. Изо рта хлынула черная пена. Он рванулся вперед с нечеловеческим воем, и Валлир, впервые за бой, вложил в удар силу. Клинок вошел глубоко, почти до гарды.
Оставшиеся закружили его, пытаясь задавить числом. Факельный свет выхватывал их искаженные лица, вспышки стали, кровь на камнях.
Валлир отступал шаг за шагом, - не бегством, а расчетом. Сужая пространство. Заставляя их мешать друг другу. Каждый его выпад был экономен. Каждый шаг - выверен.
Пока печати на их лбах продолжали гореть, бой оставался неравным.

Суматоха у амбаров была полной и всепоглощающей. А напор был страшен: чудовищная масса обезумевших людей теснила их со всех сторон, превращая бой в вихрь ударов, криков и столкновений.
Инквизиторы действовали отточено, каждый шаг был рассчитан. Фабий ловко срывал удары, вывернувшись, и в одно мгновение превращал атаку врага в собственный выпад. Тирас, поднимая молот, разметал сразу нескольких противников одной дугой, оставляя после себя запах раскаленного металла и разлетающихся обломков оружия. Каждое их движение было смертоносным ритмом, как отточенный танец, где цена промаха мгновенная смерть.
Энаэль оказался в эпицентре толпы. Десятки рук рвались к нему одновременно, но он не останавливался. Боевые косы закручивались в воздухе, разрезая плоть и броню. Брызги крови летели на его железную маску, оставляя красные полосы, и он словно впитывал их в свою хладнокровную решимость. Каждое движение было чистой механикой, но в этом безжалостном хоре были и вспышки ярости, - бой не на жизнь, а на смерть.
Но толпа была неумолима. Лишенная страха в иступленном безумии.
На мгновение Фабий и Тирас теряют из виду Брабасса. Он окружен со всех сторон, но продолжает сражаться, отталкивая врагов, вывертываясь и нанося удары с точностью, достойной мастера. В вихре движения мелькают факелы, их свет отражается от лезвий, от брызг крови, от металлических доспехов.
Шаг назад, удар вперед, отбросить врага и снова в круговорот жестокого, неумолимого боя, где нет пощады, нет слабости, только стальная воля, кровь и грохот столкновения. Фабий и Тирас вынуждены были отступать, постепенно отводя уцелевших и не поддавшихся безумию стражников.
Энаэль, в кровавом вихре прорывался к пастору, возвышающемуся над всем этим безумием.
Путь инквизитора в железной маске устилали трупы. Они сыпались под ударами бритвенно-острых серпов на каменные ступени, обрамляя его шествие.
Дарион Ансейон лишь наградил Брабасса холодным высокомерным взглядом и скрылся в дверях дворца лорда Туралиона.
Фабий было остановился, рванулся на помощь соратнику, ворвавшемуся во дворец вслед за священиком и осажденного разъяренной толпой, но Тирас остановил аликхарца:
- Выберется, - бросил он.

Город взвился, как потревоженный улей: рев, грохот, стоны. Люди бросались громить лавки, переворачивать телеги, вырываться в переулки, убивая тех, кто еще сохранял толику благоразумия.
Шепоты резали разум Верракта, - вязкие, липкие, словно капли горячего воска, стекая в мысли. Неразборчивые. Хриплые.
Нужно было усилие. Настоящее усилие воли, чтобы не поддаться…
Шепоты тянули его внутрь, под череп, искали трещины в памяти, слабые места в вере.
Верракт стиснул зубы так, что заболели скулы. Воздух в легких казался густым, как смола. И тогда из толпы вырвался человек.
Мужик с топором - рубаха разорвана, руки в чужой крови, лицо перекошено безрассудной ненавистью. Глаза налиты, зрачки расширены до черноты. В этом лице почти не осталось человеческого - только голая, слепая жажда рубить.
Он мчался прямо на Верракта, спотыкаясь о тела, взмахивая топором слишком широко, слишком сильно, но в этой неуклюжести была смертоносная сила.
Пистоль взлетел в руке Эмануэля почти без участия сознания. Отточенное движение, доведенное до рефлекса. Мгновение, - он видит перекошенное лицо, белесую пену в уголках рта, потемневшие жилы на висках.
Грохот перекрыл на миг весь шум города. Пороховой дым рванул в лицо. Голова нападавшего дернулась и человек рухнул, словно нити, державшие его, были перерезаны. Тело по инерции проскользило еще шаг, прежде чем тяжело упасть в пыль.
В переулке за его спиной кто-то закричал. Вспыхнул факел. Огонь лизнул деревянный навес, и пламя мгновенно взвилось вверх. Толпа качнулась, как одно огромное тело, и снова двинулась - уже к нему и Ирвингу.
Верракт взвел курок второй пистоли, чувствуя, как под пальцами дрожит металл.
Ирвинг встал перед ним, как живая стена. Тяжело дышал, сквозь стиснутые зубы. Меч в правой руке, топор в левой. Два лезвия описывали разные траектории, но действовали в одном ритме - слаженно, без суеты.
Первый нападавший налетел сбоку. Ирвинг встретил его плечом, отбил клинок мечом и тут же, не меняя шага, коротким взмахом топора рассек руку по сухожилию. Крик потонул в общем реве.
Верракт выстрелил. Грохот пистоли ударил в спину Ирвинга, но тот даже не дрогнул. Он чувствовал выстрелы, как удары молота за собой. Знал: пока гремит порох, спина прикрыта.
Толпа давила. Кто-то попытался прорваться снизу, почти на коленях. Ирвинг шагнул вперед, мечом отбросил одного, топором врубился в древко копья, перерубив его у самых рук. Древко хрустнуло, нападавший отшатнулся, и в этот момент грянул второй выстрел. Человек рухнул, сбив еще двоих.
Данаг двигался с яростной точностью. В его ударах не было изящества Валлира, только грубая, надежная эффективность. Меч работал на дистанции, топор в тесноте, когда тела сходились вплотную. Он бил по кистям, по плечам, по ногам, ломая напор, разрывая плотность толпы.
Кровь скользила по рукоятям, делая хват опасным. Он перехватывал оружие на ходу, не теряя ритма.
Один из одержимых бросился прямо в клинок, не чувствуя боли, и, уже раненный, вцепился Ирвингу в плечо. Тот рванулся, ударил лбом в переносицу, отшвырнул, а затем коротким рубящим движением топора отбросил тело в сторону.
- Быстрее! - хрипло.
Еще выстрел. Дым. Крики.
Пламя с соседнего навеса начало лизать стены. Свет факелов метался по лицам, превращая их в маски. Искаженные, обезумевшие.
Толпа сжималась кольцом. Ирвинг сделал шаг назад, почти упершись спиной в Верракта.
- Не расходимся, - глухо бросил он.
Они отступали медленно, шаг за шагом, оставляя за собой тела и пороховой дым. Ирвинг рубил, отбивал, ломал строй, давая Верракту секунды для перезарядки. А каждый выстрел за его плечом был точкой в чьей-то ярости.
Город выл. И они стояли посреди этого воя, два силуэта в огне и дыму, удерживающие узкий клочок пространства, который еще не отдали безумию.

С площади, словно из опорожненной всеми кошмарами Бездны, прорвался Гвидо Ансаранд. Бледный, взмокший, но сумевший собрать остатки стражи. Несколько обезумевших горожан все-таки получили по заслугам от инквизиторов, но волна ярости была уже неудержима. Толпа жаждала крови. Любой.
- Бастионы старого города. Там безопасно, - говорил Гвидо, почти силой увлекая инквизиторов за собой.
Вокруг уже повсюду дрались, падали, катались по мостовой, запинывая друг друга. Горожане, напуганные и обезумевшие, кидались даже на вооруженных стражников.
С колокольни все еще бил тревожный звон, почти рвался. А затем обрубился резко, как перерезанная жила: стражника, звонившего все это время, сбросили вниз. Колокол замолк.
Улицы наполнялись трупами. Где-то уже поднимался дым: кто-то начал поджигать лавки, дома, склады.
Они покинули площадь. Протиснулись в переулок. У стены дома сидел мертвый стражник - почти аккуратно, будто его посадили. Эмануэль узнал в нем старика Йорваса. В груди торчал короткий колл. Его лицо застыло в удивлении, словно он до последнего не верил, что толпа способна на это.

Кварталы старого города уже полыхали. Огонь лизал крыши, пожирал балки, рушил ставни; дым клубился тягучими столбами, смешиваясь с рваным, неестественным туманом. Казалось, сам воздух здесь стал вязким, будто его можно было резать ножом.
Стены домов гудели от далеких криков, от грохота выбиваемых дверей, от панического бега. Город жил, но этот хриплый, рваный «живой» шум был уже не человеческим.
Эмануэль и Ирвинг продвигались быстро: строем, отталкивая обезумевших, обходя схватки, перескакивая через поваленные телеги и тела. Гвидо показывал путь, - короткими, резкими жестами, как командир на поле боя.
Но чем ближе они подходили к восточному кварталу, тем гуще становилась мгла. Не туман, - мутная вата, живая, растущая из-за углов, вытекающая из дверных проемов.
И там, в этом молоке, впервые явилось что-то. Перед ними, посреди переулка, на расстеленном по камню трупе сидела фигура. Когда-то человек. Сейчас, согбенная, скрюченная тварь, словно руки и ноги у нее переломаны и срослись в неправильных местах. Мясо на руках болталось лоскутами.
Туман обволакивал его так плотно, что местами становился частью тела. Глаза существа светились тусклым, болотным… - нет, хищным огнем.
Оно рвало мертвого горожанина голыми пальцами, бесстыдно и жадно, как зверь, нашедший добычу после долгого голода. Хруст костей раздавался даже сквозь рев огня.
Гвидо отшатнулся. Верракт рывком обнажил клинок. Ирвинг поднял оба своих оружия. Но быстрее всех оказался Тирас Анувиэль, появившийся из примыкающего переулка.
Без единого слова он рванулся вперед, как боевой бык. Молот обеими руками. И в тот миг, когда тварь подняла голову - обрывок челюсти болтался на коже - Анувиэль уже был над ней. Тяжелый молот рухнул сверху.
Гулкий удар. Хруст. Камень под существом треснул. И бывший человек, - распластанный, расплющенный тяжелой сталью, наконец перестал шевелиться. Туман вокруг него вспыхнул едва заметным бледным светом, будто что-то скверное вырвало дух из растерзанных остатков.

Дым становился гуще. Сквозь пламя слышались визги. Дом за домом превращался в факел; в переулках шевелились тени, похожие на людей, но слишком резкие, слишком угловатые в движении. Из-за угла доносились чьи-то хриплые стоны, словно кто-то бросался на стены домов, скребся, как запертый зверь.
И вдруг Гвидо, оглянувшись назад, прошептал почти беззвучно:
- Они идут… из самого тумана.
Слова Гвидо почти растворились в треске пламени. Но все их услышали.
Толпа была огромной. Вооруженной чем попало, - от алебард и старых копий до кухонных ножей и обломков досок с гвоздями. И она не просто металась в безумии. Она сжималась. Окружала.
Пути к бастионам на окраине были отрезаны. Там, где, как надеялся Ансаранд, еще держался верный гарнизон, теперь колыхалась живая стена. Факелы поднимались и опускались, как огненные волны. Каждый выход к главным улицам захлестывался новой массой людей.
- Не к бастионам, - коротко бросил Эмануэль. - В переулки. К постоянному двору.
Старая крепостца, где ночевали инквизиторы. Каменные стены, узкий двор, одна массивная калитка. Не спасение, но рубеж.
из тумана вырвались фигуры. Не бегом. Рывками. Ломаной, слишком быстрой походкой. Их силуэты дрожали в дыму, словно смазанные.
Некоторые шли молча, другие хрипели, будто каждое дыхание разрывало им грудь.
Первый столкнулся с передовой линией стражников. Удар был таким резким, что щит треснул от одного столкновения. Завязалась схватка. Тесная, яростная. Клинки скользили по металлу, древки ломались. Один из стражников упал, утянутый в туман.
- Вперед! Не останавливаться! - рявкнул Ансаранд.
Им пришлось менять путь. Узкая улочка, заваленная телегами, казалась единственным выходом. Они пробивались туда, шаг за шагом.
Из дверных проемов вываливались люди с перекошенными лицами. Кто-то падал под ноги, цепляясь за сапоги, пытаясь свалить на землю. Кто-то бил сверху, с лестниц, с оконных проемов.
Бой был рваным. Не строем, вспышками. Короткие столкновения, резкие отступления, снова столкновения. Камни мостовой стали скользкими.
Слева вспыхнул еще один дом. Огонь осветил переулок, и на мгновение стало видно, сколько их вокруг. Слишком много.
- Быстрее! - прохрипел Гвидо.
Постоялый двор уже виднелся впереди. Темная громада старой крепостцы, втиснутой между складами. Камень ее стен казался почти черным в отблесках пожара.
Последний рывок. Толпа ударила сзади, почти сбив замыкающих. Тирас развернулся и обрушил молот, отбрасывая сразу нескольких. Верракт, не останавливаясь, перерезал путь тем, кто пытался втиснуться в узкий проход к воротам.
Из глубины постоялого двора навстречу им уже шли постояльцы. Сначала силуэты. Потом лица, искаженные дрожащим светом факелов.
Эмануэль узнал одного из них. Дородный мужчина, хозяин трактира. Всегда улыбчивый, громогласный, с широкой ладонью и вечной шуткой наготове. Сейчас его лицо было серым, губы растрескались, глаза смотрели мимо, сквозь.
И Эмануэль с тяжелым, холодным сожалением понял: они идут не на помощь.
Они шли медленно, но неумолимо. У некоторых ножи. У других кочерги, обломки мебели.
- Строй! - коротко, рявкнул Ансаранд.
Копья стражи опустились разом. Первая волна налетела на древки с глухим, мясистым звуком. Острия вошли в живую плоть, пронзая грудь, живот, горло. Кто-то повис на копье, цепляясь пальцами за древко, хрипя и продолжая тянуться вперед. Другой рухнул под ноги, сбивая строй.
Линия дрогнула, но не рассыпалась.
Ирвинг и Фабий уже прорезались к распахнутым воротам. Ирвинг широкими рубящими ударами расчищал пространство перед створками, Фабий работал быстрее - скимитары мелькали в тесноте, срезая тех, кто пытался обойти с фланга.
- Быстрее! Внутрь! - жестами, криком, толчками они подгоняли отстающих.
Из-за спины, сквозь сгущающуюся пелену, выныривали новые фигуры. Верракт развернулся. Пистоль уже был взведен. Он прицелился в колышущуюся тень. Выстрел. В дыму мелькнуло падающее тело. Второй выстрел. Почти вслепую, на движение. Крик оборвался.
Пороховой дым смешался с туманом, и теперь уже невозможно было понять, где одно, а где другое.
Тот самый дородный мужчина дошел до копий. Он не кричал. Просто шел, пока острие не вошло ему под ключицу. Он покачнулся, посмотрел на Эмануэля, и в этом взгляде не было ни узнавания, ни боли. Только пустота.
Позади него напирали другие.
- Внутрь! - приказ Ансаранда прозвучал жестко.
Они ввалились во двор, затаскивая раненых. Калитку захлопнули. Последние инквизиторы проскользнули внутрь. Ирвинг шагнул спиной вперед, отбивая очередной выпад, Фабий - следом. Створки ворот начали сходиться. Верракт, отступая, медленно опустил дымящийся пистоль и потянулся к заряду. В переулке за воротами уже не было отдельных людей — только сплошная масса, шевелящаяся в огне и тумане.
- Закрывать! - рявкнул Ансаранд. Засовы с грохотом встали на место.
Снаружи сразу же обрушился удар. Древесина застонала. Кулаки. Топоры. Что-то тяжелое. Ворота задрожали.
Туман медленно заползал в щели под створками. И в его глубине снова слышались шепоты.

- Закончат в городе - примутся за нас, - сухо бросил Ирвинг, осматривая зазубрины на топоре
- Будет хлеще, чем в Катн-Крайне, - процедил Тирас Анувиэль. Боек его молота почти касался мостовой; он стоял вполоборота, слушая вой и удары толпы.
Верракт перезарядил пистолеты, вложил их за пояс и направился к Гвидо Ансаранду, который, перекрикивая гул осадной ярости, раздавал приказы бойцам, перетаскивающим бочки, щиты и копья к баррикадам.
- Вы хотели что-то сказать у церкви, - произнес Эмануэль. - Вы знали о лорде Манреке?
Его взгляд не отрывался от ворот, холодный, как сталь клинков на стенах.
Солнце садилось. Сумерки, подсвеченные рыжим пламенем, стелились по улицам, словно кровь по щербатой плитке. И ночь наполнялась жуткими, рваными звуками побоища - так, будто весь город превратился в гигантское глотающее дыхание.
Гвидо медленно обернулся. Вид у него был виноватый, усталый; лицо человека, который понимает, что уже, возможно, подписал себе приговор. Скрывать искаженного… Инквизиция расценивала это как преступление.
- Да… знал, - выдохнул он. - Это началось чуть больше недели назад. Тогда же начали пропадать дети. Он не был виновен, уверяю… В крепости его стерегли только самые проверенные люди. Но он… начал превращаться в это. Оплывал. Сначала мы думали - болезнь. Потом отеки стали… неестественными.
- Лекарей звали? - холодно спросил Верракт. - Почему не обратились ко мне?
- Мы не успели, - Гвидо отвел взгляд. - И… испугались. Лекарь осматривал его, пока облик еще держался. Потом Манрек начал терять форму… страшно было, что он вырвется из спальни. Мы заперли двери, удвоили караулы. Я думал, дотянем до вашего прибытия. Думал… Свет его убережет.
Верракт посмотрел так, будто воздух вокруг стал на градус холоднее.
- Света там, где вы его ищете, уже давно нет, - произнес он жестоко, но без злорадства. - И вы это знали.
Створки ворот вздрогнули под очередным ударом. Ударили снова. Уже тяжелее. Толпа выла. Туман за стенами густел.
У Гвидо дрогнули пальцы.