Штукатурное небо

На Западе был джаз. А Россия родила серебрянный век. Искорененный большевиками.
Сорили деньгами, Луи Армстронг проникал в души людей. Ф. С. Фитцжеральд хорошо написал о короткой эпохе джаза. Экономическая ситуация сложилась так, что излишек денег образовался у многих, война закончилась, казался ветер свободы чем-то очень реальным.
Когда-то было время балов.  Бальзака роман "Цезарь Бирото"целиком о бале. И вновь, нечто такое пришло в жизнь. И мир изменился. Весь.
Неправильно перевёл некто Ремарка, поэтому коньяк пили стаканами. Ошибка переводчика, а из-за неё, догнать и перегнать Запад старались.
"Бродячая собака" - кафе, где Ахматова была одной из королев бала.
Говоря о балах нельзя не сказать про Ходасевича.
Западником был, конечно же, Ходасевич. Джон Боттом - чисто английская баллада. Даже схож он, судя по портрету его живописному сделанному Альтманом с Ником Кейвом. А и с Банананом из "Ассы" схож.
Лёгкая ленца сплина, на всё глядел он словно, через неё. Был у него, как ни странно, даже свой Дон-Жуанский список.
В одной из своих статей, хорошо написал он, перечисляя разных поэтов, начиная с Пушкина, о том, что вряд ли случайны их смерти. Похоже их всех с этого на тот умышленно свет удалили.
Смерти Маяковского, Есенина, Цветаевой - сомнительные самоубийства. Расстрел Гумилева. Смерть Блока. И многих до 50-ти недоживших поэтов, словно бы подтверждают смерти эти правоту Ходасевича.
А также и суд много позже над Бродским.
Что это они будут тут как хотят так и жить? И вскоре - не коньяк стаканами. А гнилая селёдка, сахарин и капуста.
Жизнь взяла да и повернулась вдруг ко многим так другим боком. Трудные времена наступили для всех в конце концов тогда. И в Кремлевской столовой ели только овес и конину в двадцать каких-то годах того века.
Всё не без политики. Дружба Ходасевича с неким Муни, характеризует его и как простака всё-таки. Сейчас отвалится колесо у той телеги, что впереди. Не похоже, чтоб что-то было не так с колесом. Ан - бац. И сбылось предсказание сделанное Муни. Также человека одного, общего их знакомого касаемо сбылось его же предсказание. Похоже, что был он Агентом Влияния,  Муни этот. Впечатлить сумел Ходасевича. И тот о глупейшей его пьеске недописанной даже про негра и трамвай, как о чём-то весьма замечательном отзывался. Были такие. Застрелился вроде этот предсказатель. А был некто Эллис-Кобылинский в то время. И вроде бы мог он людей разных, точно они дури какой-то нажрались кружится заставить всех. Инфернальный нарочито человек. Цветаеву сумел впечатлить. А кого-то не получилось. Об этом есть в воспоминаниях людей о Серебрянном веке и тех кто составил его славу.
У Ходасевича есть сомнительно хорошие стихи, есть и просто хорошие. Ну, почему в круглой?
Сижу освещаемый сверху, я в комнате круглой моей.
Ходасевич дружил с Гершензоном, посвятившем свою жизнь Пушкину. Бессеребренником и по настоящему интелигентным человеком. И Ходасевич также Пушкина считал необходимым для себя понимать и читать. А Державин был тем для него изучением чьей жизни он занимался и это было даже центральным делом его жизни. Так, что, Ходасевич, конечно же был, несмотря на стиль и слог, русским человеком. Может быть, однако не склонный к проявлениям патриотизма. В написанном им нету "я люблю родину", может быть он её и не любил. Нету слёз по поводу русских берёз.
В комнате круглой моей. И ничьей больше. Точка. А в круглой, как арена цирка может. Как и планета. Тут требуется пауза. Круглой, как луна, на которую можно выть.
Если Солнце это в шестнадцать свечей, то комната - планета. Она всей планеты нечто и целое с ней одно представляет.
Зима округляет всё. И живое цветение пальм на стеклах. Тепло жизни. Солнце в шестнадцать свечей. Часы подключены к этому процессу. С металлическим шумом в жилетном кармане идут.
Он соединен с вещами, это то, что составляет его жизнь. Но всё это порочный круг круглой комнаты. И дальше возникает музыка из спонтанной его правды не умеющей уже сдержать себя души.
Дальше - пронзает меня лезвийо.
Шпагой его что ли проткнул некто? А и превращается он в гиганта с глазами змеи, быть может(так в стихе, он не уверен). Фантастика. Но, хороша она местами, по своему звучанию фонетически эта баллада.
Ну, и - Орфей. Это уже выход из плена убогой жизни и торжество окончательного освобождения. То есть - Джаз.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.