В. Ф. Комиссаржевская потерявшая связь с реальност

В.Ф.Комиссаржевская: потерявшая связь с реальностью

Газетный вариант опубликован в газете "Вести Узбекистана":
23  февраля 1910 года в Ташкенте скончалась во время гастролей знаменитая актриса В.Ф.Комиссаржевская. Утром ташкентские газеты сообщили: «У артистки Комиссаржевской заражение крови. Положение ее безнадежно». В 13:40  В.Ф.Комиссаржевская скончалась в возрасте 45 лет, о чем оповестили вечерние газеты, и телеграммы разлетелись по стране. Во время гастролей В.Ф.Комиссаржевская проживала в Ташкенте на улице Самаркандской, 24 в доме, который снимал у госпожи Ивановой коллежский асессор (в армии этот чин соответствовал капитану) А.А.Фрей, служивший податным инспектором (в современных понятиях — налоговым инспектором). Если личность домовладелицы уже не установить, то А.А.Фрей был знаком в юности с В.Ф.Комиссаржевской по участию в любительских спектаклях в Петербурге. Сын известного питерского психиатра из финских шведов он был старше будущей знаменитости на пять лет, получил военное образование, но перешел на гражданскую службу и переехал в Ташкент. Так совпало, что А.А.Фрей в том же 1910 году  по протекции крупного столичного чиновника В.Б.Лопухина начал делать в Ташкенте неплохую карьеру и вскоре дослужился до чина действительного статского советника и должности представителя министерства финансов при совете туркестанского генерал-губернатора. Послереволюционная судьба его неизвестна.
 
В личной жизни В.Ф.Комиссаржевская была глубоко несчастным человеком. В 19 лет, в 1883 году, она вышла замуж за художника графа В.Л.Муравьева, внука государственника графа М.Н.Муравьева-Виленского, которого либералы называли «Муравьевым-вешателем». Счастливой семейной жизни с художником В.Л.Муравьевым не получилось, так как через три года граф влюбился в ее младшую сестру Надежду. Муж двух сестер Комиссаржевских граф В.Л.Муравьев был одаренным художником-пейзажистом, анималистом, писал тонкие умиротворяющие картины и, кажется, абсолютно был лишен тщеславия. После 1917 года он остался в России, проживал в Ростове-на-Дону и недолгое время трудился театральным художником в Ростовском драмтеатре. Скончался он в 1940 году в возрасте 79 лет в абсолютном одиночестве.

После развода с первым мужем у В.Ф.Комиссаржевской была попытка суицида, и она лечилась в больнице для душевнобольных. Вполне возможно, что наблюдалась она в петербургской клинике психиатра А.Я.Фрея, а это и есть отец ташкентского чиновника А.А.Фрея. В 1879 году в клинике доктора А.Я.Фрея было открыто женское отделение. Скорее всего, если В.Ф.Комиссаржевская лечилась в клинике А.Я.Фрея, то там же и познакомилась с его сыном, ташкентским А.А.Фреем. Нарушения психики не проходят для человека бесследно, это поняли только во времена советского минздрава, когда ввели постоянный учет в психо-неврологических диспансерах и несколько ограничили дееспособность своих подопечных. А в конце ХIХ-го века психиатры посоветовали В.Ф.Комиссаржевской полностью посвятить свою жизнь актерской деятельности, что она и сделала.

Интересные совпадения. Психиатр А.Я.Фрей из финских шведов скончался в Петербурге в 1899 году. Но в 1901 году освободитель рабочего класса В.И.Ульянов взял себе псевдоним Фрей. Как известно, у В.И.Ульянова были шведские предки и особая любовь к Швеции и Финляндии. Внятных мотивов взятия псевдонима Фрей В.И.Ульяновым историки не приводят. Что-то говорится о публицисте В.К.Гейнсе с аналогичным псевдонимом и переводе с немецкого как "свободный", хотя у немцев подобная фамилия встречается крайне редко, в отличие от шведов. Любопытна также фигура питерского чиновника В.Б.Лопухина, поспособствовавшего карьере ташкентского А.А.Фрея. Он из известного антиромановского рода Лопухиных, к которому принадлежала жена Петра I Евдокия Лопухина.
 
В Самарканде В.Ф.Комиссаржевская и еще несколько актеров труппы часто посещали базар, купили какой-то старый ковер, стелили его на сиденье пролетки и заразились черной оспой. Об этом вспоминает поклонник В.Ф.Комиссаржевской актер труппы А.А.Мгебров, этнический армянин родом из Тифлиса: «В Самарканде Вера Федоровна опьянела восторгом перед востоком… По утрам, в компании, которая ее теперь постоянно окружала, она уезжала на старый базар и проводила там целые дни». Понимать надо так, что актеры пьянели не только от востока, но и от местных филатовских вин, т.е. вели богемный образ жизни. Неожиданно в А.А.Мгеброве проснулась ревность, однажды он залез на крышу медресе на площади Регистан, дождался проезда экипажей с актерами и стал усиленно подавать сигналы В.Ф.Комиссаржевской. Но она только приветливо помахала зонтиком в ответ. Далее А.А.Мгебров пишет: «В Ташкенте я потерял Веру Федоровну окончательно… Она укрылась в доме друзей своего детства и исчезла, исчезла совсем». Дисциплина в труппе В.Ф.Комиссарежской была вольная, джазовая, и А.А.Мгебров взял билет на ближайший поезд до Петербурга. Возможно, это спасло его от заболевания.
 
В Ташкенте оставались еще два верных пажа примадонны: актеры труппы В.А.Подгорный и А.Н.Феона. А.А.Мгебров пишет об этом странном театре свободной любви: «В те дни я любил ее уже не один… Я говорю, конечно, не об обыкновенной любви, но о любви творческой, мучительной и страстной и столько же радостной. Между теми, кто любил ее, она разделила свои дни. Дни эти принадлежали только троим: Алеше (А.Н.Феона), Чижику (В.А.Подгорному) и мне. Таким образом, она стала нашей «дамой», мы же ее верными рыцарями, и каждый по-своему и каждый в своем роде, установив даже особый ритуал нашего поклонения. Так, например, чтобы не было никому из нас обидно и горько от потери каких-то мгновений близости с ней, — между нами произошло почти безмолвное соглашение строгого разделения наших дней. С согласия самой Веры Федоровны были распределены дни дежурств, вернее состояния при ней… И Вера Федоровна самым строгим образом придерживалась этого разделения. <...>  Алеша Феона, В. А. Подгорный и я, мы трое, каждый по-своему, любили Веру Федоровну, и эта любовь странно сближала нас и так же странно разобщала. В конце концов мы все трое стали близки к ней, каждый в отдельности и все вместе… Те, кто были с нами, следили за этой близостью, радовались и горевали вместе с нами нашими радостями и горестями, но никто ничего не знал по-настоящему, ибо все мы были ее духовными учениками. Быть же ее учеником — это значило — знать тайну молчания. Оно было невольно, шло от радости переполнения, от ее улыбок, которыми она награждала нас вместе со страданиями, которые каждый из нас по-своему переносил».
 
В Ташкенте пятеро заболевших черной оспой актеров слегли, но все выздоровели, кроме В.Ф.Комиссаржевской, хотя к лечению привлекались лучшие ташкентские врачи, включая М.И.Слонима и П.Ф.Боровского. Собирались консилиумы, но усилия врачей к выздоровлению не привели. По Ташкенту поползли слухи о том, что одной из причин смерти В.Ф.Комиссаржевской была врачебная ошибка. Этот слух, например, озвучила в мемуарах дочь военного судьи М.В.Уссаковская, бывшая в 1910 году гимназисткой: «Пригласили нашего лучшего терапевта Моисея Ильича Слонима. Не знаю,-правда или нет, но говорят, что желая избавить ее от безобразящих оспин, он вскрывал их и внес инфекцию». Гроб с телом покойной был выставлен в храме святого благоверного Великого князя Александра Невского на Боткинском кладбище. М.В.Уссаковская с одноклассницей, сбежав с гимназических уроков, проделали пешком долгий путь от сквера до Боткинского кладбища, чтобы отдать дань памяти знаменитой артистке.
 
От политики, партийных распрей, нужд рабочих и крестьян В.Ф.Комиссаржевская была далека, но как и вся изнеженная, легко манипулируемая интеллигенция начала ХХ-го века, она поддалась заразной болезни антигосударственного эпатажа. Об этом она сама поведала писателю А.Н.Тихонову: «В руках у меня было привезенное из Москвы письмо к ней от Л.;Б.;Красина, члена ЦК большевиков, у которого я состоял под началом по части подпольной техники и сбора денег для партии.<...>
- Он вам ничего не рассказывал про наш концерт в Баку?.. Леонид Борисович был там инженером, а я гастролировала. Пришел ко мне;—;никогда я его прежде и не видела;—;и с первого слова: «Вы;—;революционерка?» Я растерялась, ничего не могла ответить, только головой кивнула… «В таком случае сделайте вот что…» И таким тоном, словно я ему подчиненная…

 
В Баку меня любят. Начальник жандармов;—;мой поклонник. У него в квартире мы и устроили концерт. Закрытый, только для богатых. Билеты не дешевле пятидесяти рублей… Я пела, читала, даже танцевала тарантеллу… Успех полный… В антракте мне поднесли букет… из сторублевок. Леонид Борисович, красивый, во фраке, понюхал букет, смеется: «Хорошо пахнет»… И;—;мне на ухо: «Типографской краской пахнет!»… Дело-то в том, что сбор с концерта шел на подпольную типографию. После концерта у меня в уборной;—;вся местная знать… Благодарят, целуют мне руки. Леонид Борисович стоит в сторонке, ухмыляется. Распорядитель вечера подносит мне на блюде выручку с концерта… Что-то несколько тысяч. Деньги перевязаны розовой ленточкой с бантом… Через несколько дней Леонид Борисович уехал с ними за границу;—;покупать типографию. Я ему говорю: «Вы бы мне хоть розовую ленточку оставили;—;на память!» Смеется: «И так не забудете!» Сумасшедший!»

 
Если анализировать эту ситуацию, то на самом деле здесь вырисовывается сценарий водевиля «Это есть наш последний и решительный бой бабочек»: сын полицейского чиновника Л.Б.Красин, ставший террористом, отбирает гонорар у артистки В.Ф.Комиссаржевской за сольник в квартире жандармского полковника, чтобы приобрести оборудование для подпольной типографии. В день смерти В.Ф.Комиссаржевской у писателя А.Н.Тихонова в Петербурге родилась дочь Нина. Ее биологическим отцом был писатель М.Горький. Еще один водевиль. В 1925 году в Ленинграде писателя А.Н.Тихонова арестовали уже не жандармы в белых перчатках, а люди Ф.Э.Дзержинского в кожаных плащах. Последовал бы путем Н.С.Гумилева. Но вступились за него бывшая жена из Парижа, М.Горький из Италии, К.Чуковский, Е.Замятин. Полпреду СССР в Великобритании Л.Б.Красину было не до таких мелочей. Да он бы и про В.Ф.Комиссаржевскую не вспомнил, доживи она до соцреализма.
 
В труппе В.Ф.Комиссаржевской в Ташкенте был один или несколько провокаторов. Выяснилось это только в 1919 году в небольшой заметке в журнале «Записки передвижного общедоступного театра». Интерес к творческому наследию знаменитой артистки и обстоятельствам ее смерти уже начал затухать и на публикацию не обратили внимания. В редакцию журнала пришел гражданин, личность которого не раскрывалась, и рассказал следующую историю: после февральской революции 1917-го года в Петрограде начались организованные генеральным секретарем масонской ложи Великого Востока народов России и ташкентским актером-любителем А.Ф.Керенским поджоги полицейских участков и полицейских архивов. Случайно проходя мимо одного из пожарищ, неравнодушный гражданин выхватил из огня дело № 861 по петербургской сыскной полиции от марта 1910 года. Некоторые листы дела были растрепаны и значительно обгорели, но основная переписка сохранилась, и дело, по-видимому, было не закрыто. Дело было возбуждено по заявлению надворного советника М.И.Колтыпина-Сухонина. В московской газете «Русская земля» он прочитал заметку «К похоронам Комиссаржевской», в которой перечислялись венки, возложенные на могилу знаменитой артистки, среди них был венок от труппы со словами «Благословенна Ты в женах». По действовавшим тогда законам это считалось богохульством, потому что нельзя было отождествлять Божью Матерь со смертной женщиной. Преступление считалось серьезным и каралось каторжными работами от шести до восьми лет. К делу был подключен ташкентский полицейместер. Но все, что удалось выяснить, это то, что венок был возложен от труппы в Ташкенте и следовал поездом до места захоронения. Администратор кладбища Александро-Невской лавры показал, что все неподобающие венки были уничтожены после погребения В.Ф.Комиссаржевской. Переписка длилась до ноября 1914 года и выяснить, кем был заказан венок в Ташкенте и где он был изготовлен, полиции не удалось.