Мы к Вам, Профессор

— Итак, берём третий лапласиан дивергенции ротора... — мел непослушно выпал из руки.

— Ах, чтоб тебя! — не сдержался профессор.

— Релаксирующие частицы только-только получают энергию активации... Да чтоб тебя мать твою за ногу! — мел не слушался преподавателя.

— И диполи релаксируют в сторону магнитного поля...

Галёрка начала трезветь.

С первого ряда полушепотом:

— Извините, профессор, а что такое третий лапласиан дивергенции ротора? — высказался Евгений по прозвищу Фрейзер.

Он имел это прозвище заслуженно. Ходили слухи, что его родители работали сразу на все разведки мира, а сам он на короткой ноге с Алисой Селезнёвой, и остался ей разочарован. А у некоторых первокурсниц было подозрение, что он вообще не с Земли и фильм «Гостья из будущего» — это легенда для его прикрытия! Прозвище олицетворяло точку замерзания абсолютного нуля и дополнительно как-то соединилось с канадским сериалом «Фрейзер». Короче, страшный человек!

Пьяная галёрка оживилась:

— Женя, тебе же говорят. Лапласианами надо считать. Лапласианами. Клавиши нажми: УПР, ДОП, ДЕЛИТ. Сброс у советского компьютера ДВК-2!

— !!!

— Галёрка!!! Мать вашу! — линейка с оглушительной хлёсткостью ударила о кафедру и треснула.

— Вы зачёт мне всё лето сдавать будете!

Возмутился профессор наглости галёрки: сами распивают, а его в гости не зовут. Даже не намекают! Куда катится общество! Во всём виноват Чубайс!

Тут, неожиданно для самого себя, подал голос самый бодрый и бесстрашный, после стакана водки, с галёрки:

— Товарищ профессор, а что такое лапласиан? — голос был твёрдый, но с нотками этаноловой издёвки.

Пахнуло перегаром.

— А я откуда знаю? — ответил профессор, борясь с утренней болезненностью вечерних возлияний. — Просто запишите: это лямбда.

— А дивергенция ротора — это два треугольника.

— Понятно?

— А теперь всё ясно! — восхитилась галёрка глубиной ума профессора.

— Женя, это лямбда и два треугольника, понял! — поделилась галёрка вечной мудростью с «-273°С-тьим по Цельсию».

— Галёрка! — вышел из себя профессор, которого с утра мучило похмелье. — Если не успокоитесь, позвоню на военную кафедру. Будете брать лапласианы сегодня на зачёт по временным войсковым нормативам, в ОЗК, под команду «ГАЗЫ». А вместо калькуляторов будут новенькие счёты с хранения, в учебных целях. По заданию: противник применит ОМП.

— Ясно?

Воцарилось гробовое молчание.

За окном аудитории заскрипело колесо трамвая, предвещая недоброе.

Профессор деловито схватил треснувшую линейку и вышел из аудитории.

Гнетущее молчание нарастало, трамвай не унимался, как будто глумясь над студентами с утра, скрипом металлических колёс.

Прошло пять минут. Дверь открылась, и на пороге появился барином раскрасневшийся, но крайне добрый преподаватель с купированным похмельным синдромом и новой линейкой, длиннее прежней аж на полметра, и уже применяющим тоном:

— Эх, вы поймите. Если первую часть ТОЭ знают все, кроме студентов, вторую знаю я и несколько кандидатов и один аспирант, то третью часть ТОЭ, «теорию поля», не знаю ни я, ни аспиранты, ни кандидаты. Только товарищи с военной кафедры, и то с таблицей Брадиса и 96-листовой «литровой» секретной тетрадью.

— Это ясно?

— Так бы и сказали! Мы бы Вас... перед лекцией угостили! — шумно, зазвенев стеклом стакана о початую бутылку и журчанием полной ёмкости, обрадовалась галёрка.

— !!!

— Кто сказал?

— Я!

— Болгов?!!

— Будете командиром взвода!

— Зачётку.

P.S. Никакого «третьего лапласиана» в природе не существует. Лапласиан — один, дивергенция ротора всегда равна нулю, а профессор, судя по всему, тоже отмечал вчера День радио. Но лекция прошла успешно.