КН. Глава 28. Мыши под веником

Глава 28. Мыши под веником.
В больших, не по-людски крепких и надёжных палатках сил специального назначения ФСБ и минобороны, оперативно развёрнутых в нижней части южных склонов Эльбруса, сосредоточенно и с размахом кипела напряжённая работа беспрецедентной значимости для мирового сообщества. Впервые в эволюции царство живых по-настоящему врезало под дых царству мёртвых и теперь по всем правилам закрепляло тактический успех, обещающий вскоре перерасти в стратегический. Предстояло подвергнуть практически не апробированному процессу ре-витализации, то есть, оживления массы давно или сравнительно недавно умерших человеческих сущностей. В имеющийся момент времени от них фактически ничего не оставалось, кроме единственно главного – души в форме крохотного лептонного облачка, едва мерцающего из пробирок в полумраке армейской палатки. Любая душа и в таком инкапсулированном состоянии всё равно помнила фактически всю свою предыдущую развёртку по отведённой ей былой линии жизни, от рождения и до самой смерти. Именно потому что оставалась со всех сторон и изнутри абсолютно бессмертной. Несколько сотен человек, вырванных из лап Люцифера, спецназовцам предстояло по-настоящему, целиком вытащить из адского небытия, опираясь только на один этот ключевой зацеп - точку, которая теперь выступала в роли великого триггера, подспудного пускателя временно сжавшейся, а теперь разжимающейся вселенной новой жизни – по одной на каждую человеческую душу. Больше в одни руки почему-то не выдавали. Вот откуда дефицит пошёл есть быть!

Слишком древние лептонные сгустки таких бесценных гениев человеческой культуры как Аристотель, Сократ, Платон, Анаксагор, Эмпедокл, Гиппократ, Авиценна, Омар Хайям, Сенека и многих-многих других персонажей из благодарной памяти человечества в современных, да вдобавок вполне зимних «полевых» условиях высокогорья даже при наличии высококлассной аппаратуры витализировать, полностью оживлять всех их было всё равно крайне рискованно. Слишком много возникало опасностей побочных осложнений и окончательных личных катастроф тех самых основоположников современной цивилизации. Умнее или гениальнее стать они, разумеется, никак не могли, а вот полнейшими кретинами материализоваться в современных условиях - запросто. Даже кнопочного телефона наверняка не смогли бы понять. А от современного смартфона шарахнулись, как от дьявола во плоти. Так зачем же такое разочарование человечеству, которое издревле привыкло поклоняться этим экспонатам из своей базисной истории?!

С лептоидами более поздних временных промежутков, скажем, из средних веков или Нового времени, получалось чуть проще. Однако для действительно полного завершения процесса репродукции всё равно требовалось отправлять их в Москву для по-настоящему фундаментального и чрезвычайно корректного восстановления личностей. Неоправданно высокой могла оказаться цена за малейшую ошибку, в том числе и в результате малейшего сбоя в аппаратуре или программном обеспечении. Поэтому в специальные реанимационные госпитали ФСБ и минобороны также отправлялись и лептоиды Нинон Ланкло, Ларошфуко, Жан-Жака Руссо, Канта, Гегеля, Шопенгауэра, Бетховена, Баха, Вольтера, Робеспьера, Наполеона, Пушкина и Толстого, плюс к ним всё-таки уговорённых на побег – Сергея Есенина и даже Марины Цветаевой, всё-таки захотевшей вновь посетить свой сад. Сталина, Гитлера, Ленина и Троцкого так раньше всех увезли на отложенный, заранее регламентированный эксклюзивный оживляж. Затем без промедления определили в непосредственный резерв Ставки Верховного главнокомандования. Понятно, что для дальнейшего стратегического использования, политических и военных консультаций высшего уровня, но не исключено, что и в качестве сигнатур забойного устрашения вероятных и действующих противников страны. Если они узнают, что в одном окопе рядом с нынешним главкомом России встал ещё и сам Сталин - то как сильно у всех и сразу задрожат поджилки?! Вопрос конечно риторический. Это будут настоящие напарники!

Что же касается других относительно приличных претендентов на новую жизнь, без особых подножек «упавших в эту бездну» сравнительно недавно, к примеру, за истекающие сто с лишним лет, то тут и в самом деле требовалось провести тщательную и чрезвычайно корректную индивидуальную выборку, а затем и стратификацию имеющихся лептонных цист и монад. Все ли проклюнутся - неизвестно. Не подпорчены ли вызволенные из ада лептонные сгустки опаснейшей психогенной заразой – демониозом, последнее время как никогда ранее бушующим и на поверхности планеты, поразившим множество ранее вполне приличных людей. И вместе с их воскрешением не пропустит ли человечество в свои ряды самую страшную преисподнюю заразу, перед которой побледнеют все возможные ковиды?! Не сорвётся ли восстанавливаемая психическая система у спасённых из ада в инволюционный штопор, в пикирующую дестабилизацию, грозящую обвалом в тяжелейшую депрессию, в другие маниакальные и циклотимические состояния, а то и пуще и опаснее того – в шизофренические распады личностей, едва только вытащенных к солнцу. Даже в психиатрических клиниках подобное предотвратить, а тем более остановить, почти всегда бывает практически невозможно. Так что предстояла своеобразная майевтика, фактически родовспоможение, только на куда более высоком уровне.

В результате тщательнейших исследований и последующей селективной выборки кандидатур на возможное немедленное возвращение в реально действующие социумы на планете, в строй по-прежнему полнокровно живущих землян - их наконец выбрали, стратифицировали и подготовили первую партию. В качестве предварительного задела пока остановились на примерно сотне психически устойчивых кандидатов, которые в принципе при реальном открывании своих вновь оживших глаз, при первых же конкретных воздействиях слишком плотно окружившего их живого мира вполне могли устоять, не кинуться обратно в Небытие, приютившее их было и даже на расстоянии всё ещё не желающее до конца отпускать обратно к живым, пока что вовсю бытийствующим. (Бытийствование, если верить всё ещё не оживлённому Мартину Хайдеггеру, ректору Фрайбургского университета, личному другу особо оживляемых Гитлера и доктора немецкой философии Геббельса - как раз и есть момент совпадения сущности человека и его существования. Фактически это и есть сама жизнь, застигнутая в процессе становления или редупликации самой себя, и с этого момента внезапно не знающая, куда ей деваться от самой себя).

Однако помимо такой фундаментальной трудности было понятно и другое. Лишь в столь важный момент совпадения сущности с предначертанным ему существованием душа человеческая и может себя реализовать, ни в какой иной. По иному в жизнь не вернуться. Такое даётся только раз. Следующего можно и не дождаться. Поэтому нужно брать сейчас. Именно в этой точке неравновесности, репере своеобразной бифуркации и новой генерации судьбы вновь подселяющейся в воссозданную материальную оболочку души ей всегда и нужно ожидать от иного своего будущего чего угодно. Можно и сразу погибнуть, а можно и подавить всех остальных. Тут следует иметь в виду, что всякая новая сущность может быть сломлена лишь абсолютно чуждым, неизвестно откуда и не так навалившимся существованием. И тогда из-за такой несовместимости оно будет попросту отторгнуто. Мгновенно исчезнет, так и не восстав из лептонного пепла. Поэтому каждой сущности ещё требовалось подобрать строго соответствующее существование. Иначе и в самом деле произойдёт отторжение, в общих чертах понятное даже трансплантологам. Поэтому учёные реаниматологи к указанному моменту всегда подходили и подходят с чрезвычайной осторожностью, опасением и всевозможными мерами предосторожности. Вплоть до полного подавления иммунитета, а затем и жёсткой иммобилизации или фиксации материализующихся, вновь теплеющих, а потом и полноценно согревающихся тел.
Особая тема - первые часы и сутки после воскрешения. Самые опасные и непредсказуемые. Мало ли куда их, залежавшихся несколько веков в преисподней, начиная с момента «Х», при всплытии может сорвать и понести! Никто же не может знать, какая именно реально живая мысль у них возникнет самой первой и на что именно толкнёт. На всякий случай реанимационные службы спецназа и врачи попрятали всё оружие в палатках, а потом и в десантных вертолётах, уносящих возрождённых людей. Какие мотивы, какого именно рода действий смогут реально и в полном объёме запуститься и начать разгон или наоборот, пойти вразнос и разнести всё в себе или вокруг?! Никто об этом ничего не знал!  Какие преисподние страсти с таким пост-адским новорождением из старья сравнятся?! Новоспасаемый Гёте, едва открыв глаза, тут к месту и по-немецки чётко процитировал самого себя великого: «Практична мудрость бытия, Всё новое кроится из старья!». Никто от себя не уйдёт и после Страшного суда и дарованного им спасения. Так что не пришлось бы посочувствовать, а то и пособолезновать тем отчаянным закройщикам и модельерам новых человеческих жизней, кто отважился взять на себя такую ношу, такую ответственность?!
Тем не менее отважные реаниматоры, не покладая рук и мозгов, отмели и дружно проигнорировали все возможные опасения и страхи, а заодно и тех, кто их высказывал, поскольку в таком деле гавкать под руку никто не разрешал. И тут же паковали каждого очередного возрождённого гения в иммобилизирующий его на всякий случай спасательный мешок, мало ли куда и в самом деле такого может понести, гений же. С него же всегда взятки гладки!

Именно так, то есть, немного не так как положено, получилось не с кем-нибудь, а с самим товарищем Сталиным, великим генералиссимусом, отцом и гением всех времён и народов. Прямо тут, в госпитальной палатке на склоне Эльбруса у самой-самой его подошвы, вплотную прилегающей к подошве «вертепа ведьм» Ушбе это всё с ним возрождённым и произошло. Отчасти даже вполне деликатного свойства, разумеется, не требующем никакой огласки. Сначала, открыв глаза, Иосиф Виссарионович повёл себя относительно спокойно. Кроме лёгкого тремора конечностей и вертикально-горизонтального шевеления усов ничего не проявлялось. Он даже стал расспрашивать, где он в данный момент по факту находится и правда ли, что он теперь по-всамделишному живой. Чуть позже стал выведывать у персонала спасателей и врачей, что за время его отсутствия произошло со страной, как живёт любимая им Грузия и в частности его малая родина город Гори. На всё ему давался уважительный, подробный, но в то же время и лаконичный отчёт.

Часа через два-три в режиме видеоконференции знающие люди доложили успешно восстановленному своему генералиссимусу почти всё, что знали. Даже фамилию нового главкома сообщили и о том, что идёт новая, тяжёлая и затяжная война, отчего Сталин внезапно сильно побледнел, всё понял и задумался. Потом воскликнул: «А-а, ясно! Так вот почему вы про меня вдруг вспомнили!!!». Тем не менее опытные психологи сразу подметили в важном, но чересчур прозорливом пациенте, что в нём сдвинулось и что-то не то, не каноническое, не ожидаемое. Его сущность никак не хотела принимать факт предъявленного и теперь после реального ада слишком чуждого существования. Но его ей всё равно настырно и без вариантов подсовывали, а то и впихивали, буквально всучивали. Не исключено, что именно поэтому в новом Сталине стало подспудно вызревать что-то непонятное, пожалуй, даже непредвиденное. Как будто в нём возникало желание как-нибудь или во что-нибудь прорваться или даже сбежать из очевидного заточения.
Сталин оказался до такой степени ошеломлён навалившейся, никак не предполагаемой им реальностью, что он даже не попросил своей любимой трубки, тем более, не подумал раскурить её долгожданно натуральным образом. Иосиф Виссарионович полностью запамятовал, что ровно за полгода до смерти роковым образом бросил курить, трубку запрятал и ходил румяный как огурчик. Таким и помер на зависть всем остальным курякам. А ведь знакомые демоны из врачей-убийц ему советовали в последнюю четверть жизнь ничего не менять, тем более подобные привычки и так сразу. Гарантирован срыв в бездну. Дорожка под уклон всегда скользкая и поэтому чревата быстрой потерей управления. При малейшем отклонении наката, да при прежней скорости - занос. А то и того хуже. Выбрасывание на встречную полосу. Так у генералиссимуса и произошло в марте пятьдесят третьего.

После некоторой всё более отчуждённой паузы раздались громкие грузинские проклятия и дикий крик по-русски: «Опять меня суют в эту преисподнюю?! Не хочу! Мне домой надо, в Грузию, на могилу к маме, в славный мой Гори!». Масло в огонь тут подлило то обстоятельство, что Сталин узнал, что находится в палатке недалеко от подножия горы Ушба, «вертепа ведьм», а это непосредственно грузинская территория. Где-то совсем рядом находится и его город Гори, та самая, давно забытая малая родина. Как раз в этот момент и началась сшибка прежней сталинской сущности с абсолютно не воспринимаемым им новым существованием. Сбежать от федералов помогла школа старого политкаторжанина и опыт надёжной симуляции душевного расстройства, которым с ним поделился ещё его друг Камо. Сталин якобы впал в неадекват, стал демонстративно биться в судорогах, постепенно сгруппировался, а затем внезапно вырвался из цепких рук всё же расслабившейся специальной военной медицины. Растолкал врачебный персонал и выбежал наружу в чём мать родила. Распевая «Сулико», увязая в снегу, отец всех народов, любимец всех советских физкультурников сходу попытался дать дёру на такую близкую малую родину. Военные санитары еле-еле поймали беглого генералиссимуса. Он долго брыкался в их сжимающихся дружеских объятиях, хрипел, пускал пену с кровью от прикушенной губы и вновь по-русски но с акцентом матерился, крича, что ни за что не хочет повторять всё заново, что с него хватит, что в одну и ту же реку дважды не ходят, а кирпичом ружья не чистят.

Однако теперь во все концы дороги ему были заказаны, тем более назад, в ставшую привычной матушку-преисподнюю номер один. Кроме одной. Однако все прежние пароли на старое бытие у него обнулились, а новых и просто так ему никто и не собирался сообщать. И назад к Люцику не пускали. Как бы ему ни хотелось второй раз ступить в реку, из которой его только что выловили, словно краснопёрого окунька-генералиссимусика. Не дали ему воротиться на прежнюю бессрочную отсидку в такой милый и родной, седьмой адский терминал для всевозможных правящих убийц, катов, морлоков и прочих замечательных душегубов. Новое, слишком жадное существование мгновенно пригвоздило его сущность к себе и тут же принялось жадно затекать в него, запуская по своим векторам все приостановленные было в далёком 53-ем механизмы существования. Дело воскрешения всё-таки сработало и новая сущность получилась худо-бедно изоморфной прежнему эталону. Сталин хоть и с эксцессами да конвульсиями, да таки выродился заново и почти в прежнем виде. И честь ему и хвала за это. И покатилось всё дальше как ему вновь и положено было.
Генералиссимусу вскоре пришлось смириться с предложенным порядком вещей и обстоятельств, потому что никак иначе ему существовать было теперь нельзя. Строго воспрещалось. Недавнее решение вернуться в этот, некогда прежний мир и воздать сполна всем своим обидчикам и убийцам, попытаться что-то и как-то переиначить в минувшей жизни, принятое ранее сгоряча, в бытность всего лишь лептонным сгустком в седьмом круге ада, теперь отозвалось полной невозможностью каких-либо иных реальных действий, кроме тех, на которые столь опрометчиво согласился и отважился. Теперь, на поверхности продолжающегося и клокочущего бытия, решительно ничего иного нельзя было сделать, ничего не переиграть. Иосифа Виссарионовича сходу подхватило и понесло по старой реке – потрясающе бурной стремнине нескончаемой жизни на Земле. А потом и прямиком вынесло в довольно подзабытые кремлёвские палаты, к традиционным водителям сердечного ритма великой страны. «Пошла вода Кубань-реки куда велят большевики!». Просто деваться ей было опять некуда.

Доминирующей особенностью любой человеческой натуры является уровень её предельной адаптивности, качество приспосабливаемости к самым неожиданным условиям. С этой точки зрения у «дядюшки Джо» чуть позже всё-таки получилось сравнительно неплохо. Через какой-то час или два многое худо-бедно у него всё же наладилось. Генералиссимус слегка успокоился, почти смирился с безвариантно предложенными ему обстоятельствами новой-старой жизни. В частности даже и с тем, что отныне его судьбу впервые решает кто-то другой, куда более могущественный, чем был когда-то он сам.

Чуть позже в заранее подготовленной для переселенцев из ада большой реанимационной палате министерств обороны и чрезвычайных ситуаций, бывший красный генсек вместе с также на редкость теперь живёхоньким рейхсканцлером Адольфом Гитлером пережидал снежную бурю, внезапно разразившуюся на всё том же склоне Эльбруса, обращённом в сторону настороженно молчащей грузинской границы. Надежно прикреплённая к скалистой породе двуглавого вулкана, без морщин натянутая избыточным давлением сжатого воздуха из крепкого альпинистского баллона, палатка стояла словно фрегат на мели. Оба бывших вождя гигантских земных империй, доселе смертно враждовавших между собой, сейчас мирно и спокойно переговаривались по поводу того, куда повезут и что их на самом деле ожидает. Не исключено, кому что и отрежут на анализы, но теперь это вряд ли. За столько лет инобытия вожди стали больше занимать друг друга, не проявляя никаких прежних комплексов, скажем, величия и прочей сердечной глупости.

Бывшие диктаторы, тщательно проанализировав ситуацию, легко сошлись во мнении, что как раз именно вдвоём их и доставят к нынешнему русскому главкому. Тот обязательно станет им что-то предлагать или наоборот требовать, если они будут отказываться. Поскольку же удрать в Грузию не представилось реальной возможности, а пути назад, в старую добрую преисподнюю, даже не предвиделось и эта дорога оказалась прочно захлопнута каким-то невиданным оружием новых русских военных, то Сталин с Гитлером присмирели, ровно мыши под веником. В душе каждый из них соглашался теперь с чем угодно в своей судьбе по вновь открывшимся обстоятельствам. Тем более с предварительно изведанными предложениями других факторов и условий, которые в общих чертах были наконец поняты, какими сложатся в ближайшем будущем.

А вот бывший германский главнокомандующий в новых обстоятельствах показался несколько более адаптивнее и проницательнее советского генералиссимуса. Может быть как раз потому, что уж ему-то в данный момент было совершенно некуда бежать и терять тем более нечего. Гитлер предположил, что обоих бывших диктаторов и отработавших своё Верховных Главнокомандующих в скором времени может ожидать встреча с новым, реально действующим Верховным Главнокомандующим, возможно как раз и затеявшим их переброску назад в живой мир. Об ином даже подумать было бы смешно. Подобное тянется к подобному, особенно в моменты жесточайшего кризиса. Только такому же, как и они сами, можно было им понадобиться. Никак иначе?! Не аятолла же их заказал или скажем американский президент?!
По мировой обстановке обоих великих в прошлом вождей также успели просветить более чем обстоятельно, и по общественно-политической и по боевой на фронтах новой мировой войны. Таким образом картина складывалась вполне определённая и, естественно, весьма безутешная. Обоих воскрешённых главкомов вполне может ожидать нечто вроде своеобразного кастинга, или конкурса от нынешнего владыки могущественнейшей страны мира. Её конечно никто не может победить, впрочем, как и она мало кого, но и её враги всё-таки страшно изнуряют, да и на нервы действуют. Видимо её нынешний главком продолжает верить, что Злу никогда не победить Добро. Разве что в дополнительное время, по очкам или, скажем, буллитам. А так – никогда.

Перед бывшими главкомами, советским и нацистским, скорее всего обозначат новую, может быть не менее глобальную перспективу трудоустройства, связанную с решением колоссальной важности мировой проблемы. Безусловно она по-прежнему стоит перед великой страной, никак не могущей закончить патовую войну с некогда дружественным большим государством и братским народом. Кто из обоих бывших главковерхов предложит новому русскому владыке наилучшее решение явно зависшего военного и цивилизационного конфликта, тот и получит место нового главного воеводы при нём. А может быть потом, после победы, его даже отпустят домой, покушать чахохбили или похлебать овощного супчика под трибуной в Нюрнберге. Но об этом пока что даже не мечталось, а там, кто его знает, может со временем и подфартит. Главное сейчас - пройти тот кастинг с наибольшим количеством очков. Тогда и будет всё.

Как наиболее плохую и даже совсем уж страшную перспективу оба воскресших главкома единодушно признавали возможное предложение русского главкома кому-либо из них стать его последующим всевластным преемником, в то время как сам он под гарантии личной безопасности тихо-мирно удалится в тувинскую тайгу охотиться на кабанов и лосей вместе со своим хотя и бывшим, но по-прежнему любимым министром обороны.
Гораздо позже, непосредственно в палате реабилитации центрального армейского госпиталя в Москве, Иосиф Виссарионович восстановился так, что и приступы паники прошли. Он запросил себя всю последнюю прессу, для него даже подбирали специальные анализы по военно-политической ситуации в стране и в мире. Затем, освоив планшет и войдя во вкус, он потребовал видеоархив нескончаемой спецоперации и долгое время детально просматривал его, порой сокрушённо цокая языком и горестно, обхватив голову руками, раскачиваясь, сидя на кровати. Затем, вновь успокоившись, пожелал рассмотреть действительно полные, то есть, честные сводки Генштаба и полностью погрузился в них, вхолостую постукивая по корпусу планшета своим знаменитым синим карандашом, которым ранее визировал все операции Великой Отечественной войны. Потому что он-то был всё-таки настоящим Верховным главнокомандующим. А теперь его нижайше могут попросить вернуться. Что же, придётся. Куда деваться. Станет дважды генералиссимусом! Делов-то.

Пока суть, да дело, в это же самое время, в другой, гораздо большей армейской палатке мобильного госпиталя у подножий Эльбруса и Ушбы другие спасаемые из люциферова заточения узники преисподней один за другим совершали процедуру конвейерной витализации, которой прежде всех полностью и благополучно успели подвергнуться коричневый фюрер и красный генсек. Шла процедура массового и весьма продуктивного оживляжа всех вытащенных неведомо откуда жертв некоего на редкость преступного эксперимента на Земле под кодовым наименованием жизнь. Они было из той жизни шуганулись, да их обратно принесли и носом туда же тыкают: нет уж, залезайте-ка обратно, где были. Столь забавно наверно это выглядело со стороны в глазах того самого безумного фокусника с нимбом, кто и задумал всю эту пустую и глупую шутку на отдельно взятой планете, которую было не жалко.

Девушка медицинский инструктор проводила первичный и общий для всех инструктаж. Его на разных языках персональные боты-переводчики доводили до каждого субъекта, только что вынырнувшего из океана небытия и даже не успевшего перевести дух, похлопать синими глазками и крикнуть «Мамочки-и!».
«Товарищи и граждане воскрешённые! Поскольку настоящих одеяний вашего времени у нас не нашлось даже в реквизитах наших театров, а они наверняка стоили бы непонятных денег, то мы предлагаем вам несколько другое решение вставшей проблемы. И в самом деле, не ходить же вам теперь по Земле голыми как наши общие предки?! Поэтому – вот вам кипа тренировочных костюмов и прочных альпинистских курток на гагачьем пуху, то есть, очень тёплых и комфортных. Не стесняйтесь, примеряйте! Свой размер вы обязательно найдёте. На Земле многие прямо так и ходят, в трениках. Да ещё и ездят в них за рулём всяких «мерседесов» и «бентли». И по городам катаются, и по сёлам и даже спустившись отсюда к морским курортам. Впоследствии мы обязательно подберём для вас что-нибудь новенькое, соответствующее вашему вкусу и желаемому статусу. И так продолжим до тех пор, пока вы не привыкнете, не акклиматизируетесь, не приспособитесь к новой среде обитания полностью. Договорились?!».
Вот как было отказать?!

Лариса Рейснер, выбравшись со всеми на поверхность в натуральном своём виде, но без опознавательного сиреневого хвоста верховной суккубы, непосредственно в момент текущего бытия, разумеется, не растерялась нисколько. Валькирии никогда и нигде не теряются! Не в их это привычках! Напротив, пользуясь правами боевой соратницы оперативной группы спецназа ФСБ, она тайком позаимствовала у занятого своей Наташкой капитана Хлебникова его лептонный преобразователь и быстро вернула к плотской жизни ставших в аду неразлучными подругами, шерочек с машерочками Айседору Дункан и Эдит Пиаф. Заодно и продолжающегося брыкаться упрямого «бога Адониса» - Сергея Есенина, мужа Доры. После чего немедленно пригласила всех вместе в Мехико на могилу своего кумира и бывшего любовника Льва Троцкого, поклониться его праху непосредственно в саду возле его последнего дома, а то и попробовать оживить прямо там, вдруг получится. Недолго думая, девочки решили именно так и поступить, сразу после стихания всей этой суматохи, связанной с их поспешным возвращением на Землю. А потом двинуться в родной и золотой Париж. Притом, не куда-нибудь, а прямиком на Пляс Пигаль, в район благословенных красных фонарей, возле которых уж столько всего было понаделано и наломано, что и в аду иногда жуть конкретная брала. Даже знакомым демонам рассказывать боялись, но те и так про всех всё знали и только часто двусмысленно ухмылялись, на них поглядывая: «Ну что, барыньки?! Не хило вам тут у нас?! Простите, если что не так!».

Однако вскоре планы Ларисы, деятельно и детально входящей в раж нового пребывания на старой планете оказались несколько видоизменены. Дело в том, что всю жизнь искавшая свою любовь Эдит Пиаф и своими песнями про неё околдовавшая весь мир, всё-таки нашла её, но не на Земле, не среди людей, а именно под землёй, в аду. Только она была способна на такое - из всего пытаться извлечь пользу, в том числе и из своего великого материнского горя. Лишь с помощью верховной суккубы, «валькирии ада и революции» Ларисы Рейснер ей это по-настоящему удалось. Сначала в первый раз. Наверняка получится и во второй.
В глубине преисподней, прорываясь к поверхности Земли, Эдит Пиаф была твёрдо убеждена, что её возлюбленный боксёр Сердан, как погибший в авиакатастрофе, то есть, будучи невинно убиенным обязательно должен пребывать в раю. Поэтому пока они находились в небытии, неплохо было бы по знакомству слетать и в царство небесное, располагавшееся где-то там поблизости, может и по соседству. Но только сверху. Да и забрать его оттуда вместе с утонувшими в Сене детками Эдит. Однако потом в случайном разговоре с той же верховной суккубой преисподней вдруг выяснилось, что указанный боксёр находится не где-нибудь, а именно в седьмом круге ада, в качестве самого настоящего убийцы. Какая несправедливость! Могли бы и воссоединить пару. Впрочем, Эдит, выросшая с трущобах среди проституток и киллеров, такое снести всё же смогла.
Наконец обнаружив в седьмом круге друга своего сердечного - Сердана, с которым оказывается, ничего не ведая, почти сто лет бок о бок претерпевала все муки загробные, она пока что на лептоньем, шелестящем языке сразу же допросила погибшего возлюбленного. Притом с пристрастием: мол, как же так, я думала ты просто боец по правилам, а ты на самом деле душегубом элементарным оказался, апостол Пётр говорит, что на стрелки бандитские ходил?! Сердан покаялся и обо всём рассказал. Оказывается сразу после гибельной для него авиакатастрофы он, как и положено невинно пострадавшему, заявился прямиком к воротам рая, на ресепшн к этому самому апостолу Петру. И говорит, так, мол, и так. Мне бы в рай надобно бы пройти, невинно убиенный я и к тому же боксёр, бью, но не убиваю. На что Пётр его всё равно завернул, как миленького. Так и сказал, надменно поджимая губы: «А ты куда пресси, невинный ты наш?! Забыл про свои подработки на стрелках и прочих разборках при бандах?! Скольких ты отправил прямиком ко мне сюда с помощью своего коронного прямого справа?! Забыл, убивец окаянный?! Так что тебе в другое учреждение! Вали отсюда, редиска! Не оскверняй невинных своим зловонным хуком!».
Естественно, перед экстрадицией обратно на Землю Эдит уговорила Ларису забрать невинного Сердана с собой. Но затем вспомнила и о своей самой первой боли и всепоглощающей по жизни загубленной любви, двоих своих деток, утонувших в машине, некогда рухнувшей с моста в Сену. Как можно было их оставить на том свете?!

Пиаф упросила верховную суккубу Ларису всё-таки слетать к раю за детками, иначе ей и новая жизнь покажется прежним мучением. Тронутая Лариса всё же отнесла её вместе с Серданом к вратам рая. Апостол Пётр известный всем верующим не одной лишь твёрдой, но и мягкой, добросердечной стороной своего характера, был до глубины души тронут безмерным горем матери. Она даже спела апостолу свою знаменитую песню про две светлые детские головки, окружённые зловещим чёрным окоёмом, долгое время потрясавшую и заставлявшую рыдать всю Францию, а за нею и весь мир. Тут Пётр сам растрогался окончательно, также расплакался и, вытирая слёзы ниспадающей лентой апостольской тиары, вынес неутешной матери её погибших деток, прямиком из детского отделения. Но разумеется строго в лептонном состоянии, поэтому впоследствии и их придётся обязательно витализировать. Так приказал сам апостол, ибо чисто в ангельском состоянии никто на Земле не выживает. Именно это впоследствии Лариса, находясь в базовом лагере опергруппы под Эльбрусом, почти профессионально и проделала, удачно воскресив детишек вслед за их матерью. Только таким образом семья Эдит Пиаф смогла наконец воссоединиться. Однако петь об этом она всё равно была уже не в состоянии, да и получилось так, что в принципе теперь и не о чем. Людей трогает в основном чужое горе, но никак не счастье избавления от него. Как будто все они давно живут в аду, разве что тёплые покамест неизвестно почему.

Потом апостол кинул строгий взгляд на Сердана, ранее побывавшего здесь у него. Тот сразу сделал вид, что давно и резко исправился, а теперь, мол, за хорошее поведение и участие в художественной самодеятельности вышел по УДО. Тогда ладно, иди! Никому не буду сообщать. Так сказал всё понявший апостол Пётр, не желая разрушать идиллию наконец воссоединённой семьи: мамы, деток и соответственно папы, какого никакого, вдобавок боксёра, а всё-таки. Куда ж без него, полезного животного, комплект-то получится неполный. А Пётр всегда любил и любит  во всём порядок, это все знают, за что и уважают. Поэтому всё у Пиаф и образовалось наилучшим образом. Теперь можно было лететь хоть в Мехико, хоть в Монако, а уж потом и на Пляс Пигаль, отрываться по полной.
Когда, из рая убывая в свой ад, они уходили в лучах закатного солнца, взявшись все четверо за руки: мама, двое деток и папа-боксёр, растроганный Пётр снова смахнул и промокнул непрошенную апостольскую слезу. Классика жизни есть классика, за это небытие её так и любит. Однако Пётр как-то упустил из виду, что лишь побывав аду, во тьме, они смогли вочеловечиться обратно, обрести, ну или вернуть, настоящую любовь и семью. В раю же такие фокусы не проходят. Туда уж если попал, то навсегда. Детки - исключение. Сначала они ангелы. Потом устраивают ад вокруг и постепенно превращаются в людей.

Как правило, любая истина со временем всегда опускается за скобки, тем более, похожая на эту. Люцифер точно бы раскрутил и такую пропагандистскую мульку в собственных интересах. Однако подобными пиар-ходами он по-прежнему не владел или, скорее всего, до такого просто не опускался. Может быть, по причине того, что откровенно брезговал. Но возможно и потому, что не видел в них особого смысла и толку. Впрочем, и в таком случае, продолжая эту логику от лукавого, следовало бы признать, что каждая семья по сути не есть воплощение любви господней, но напротив – как раз результат хорошо проделанной работы преисподней. Поскольку же «он и она одна сатана», то и каждая семья всегда есть частное подобие ада. А вовсе не рая. Кто же будет отрицать, что по-настоящему крепкая семья лишь тогда, когда папа, словно чёрт с рогами, мама - милая, добрая, но всё же верховная суккуба своей преисподней, а детки – из гитлер-югенд. И только бабушка с дедушкой проходят по совершенно другому ведомству, у которого кроме ангельской любви и всепрощения к ним ничего не осталось. А всё потому что за ними ничего плохого давно не числится. Вот они-то как всегда на своём горбу в кромешном аду всех и вытягивают к счастливой жизни. За то все грехи им и списаны. Хватило бы только пенсии, которую президент всё время обещает повысить, да почему-то забывает это сделать, теперь вот на тяготы войны ссылается. Даже обещал по сто тысяч к золотой свадьбе каждой бабушке и каждому дедушке подарить. Но это было настолько смешно, что этому Хоттабычу на этот раз вообще никто не поверил. А кто поверил и всё же пришёл за подарком, у того, чтобы его получить, кроме как потанцевать под ёлкой, потребовали также справку из венерологического диспансера, все дипломы, минимум десять похвальных грамот за полвека супружества, трудовую книжку и рекомендацию рабочего коллектива, давностью не более двух недель.