Танец тишины

Его можно увидеть из окон большого современного дома, выходя из подъезда или пройдя через калитку во двор. Не всегда и не в любое время, но неизменно сосредоточенно занятого. Дворник — крепкий, молодой, ловкий. Он работает аккуратно, будто каждый взмах метлы — обещание порядку. Снег ли, листья ли, скошенная трава ли — со всем этим он справляется спокойно, без суеты. Жильцы привыкли к нему так же, как к свету в подъезде: он есть, и этого достаточно. Он подрабатывает дворником сразу в нескольких домах. Переходит из двора во двор, как из главы в главу одной и той же книги. Иногда бросив короткое приветствие, а чаще забыв о такой привычной, но для кого-то важной составляющей одного из социальных видов природы, жильцы заворачивают за угол или быстро садятся в свои автомобили, устремляясь в самую гущу своей повседневности. Повседневности, которая пестрит множеством, быть может, и не таким большим, но разнообразием событий, сотканных из образов, света, теней, запахов и звуков. Звуки… Так естественно и привычно говорит об этом, когда движение и колебание материи, одна из первичных составляющих мира есть часть живого мира вокруг, когда этот признак движения всего мироздания доступен нам. Знакомые и незнакомые голоса, таинственные шорохи, приятные мелодии, тревожащий стук, умиротворяющий шелест листы – всё это словно та самая линия рубежа, где встречаются этот огромный мир и сознание, способное вместить хотя бы часть его…
Так вот, этот самый сосредоточенно-старательный дворник родился почти глухим. Он может распознать, скорее врожденным чувством осязания, когда тот или иной звук может нести опасность или же подарить что-то хорошее. Благодаря милостиво подаренной природой частично сохранившейся способностью слышать, он научился говорить. Слуховой аппарат дарит ему обрывки звуков — не слова, а тени, несколько искаженные привычного, хотя для молодого дворника этого вполне достаточно. Он может что-то сказать, пусть фразы выходят неровными и так часто не поддаются его желанию выразить мысли быстро и стройно. Его мир почти беззвучен, только от этого не беднее. Ведь в нем много красок, например, десятки оттенков осенних листьев. А еще в его мире есть движение и вибрации. Сложно объяснимая внутренняя сила наделяет его редким чувством ритма: ему достаточно уловить лёгкое колебание воздуха или пола под ногами, лишь раз увидеть движение — и он повторяет его, с поразительной точностью попадая в такт музыки, которую слышит словно сквозь толщу тяжёлых вод северного озера. Да, он слышит музыку не так, как другие. Чувствует. Вибрацию пола, дрожь воздуха, ритм, который проходит через тело, как пульс.
 По вечерам, когда дворы пустеют, в окнах светятся усталые огни и всё вокруг погружается в ещё более глубокую тишину, он танцует. Не для кого-то. Для себя. Для того ритма, который живёт внутри.
Он слушает музыку внутри себя, что приходит сама по себе. Не из нот, а из ярких красок всех впечатлений прошедшего дня: нежного разноцветья городских цветов, завораживающих движений птичьих крыльев, теплого касания ветра и необычного аромата травы… А ещё улыбки в глазах тех, кто имеет привычку приветствовать его взмахом руки и тех, кто может терпеливо выслушать его, когда он, преодолевая стеснение и волнение, желает им хорошего дня. Он слышит эту музыку сначала — лёгким толчком в полу, едва заметной дрожью, которая проходит через подошвы и поднимается по ногам. Потом — колебанием воздуха, будто кто-то тихо коснулся невидимой струны. Этого ему достаточно. Тело улавливает ритм раньше, чем разум успевает подумать. Плечи мягко поворачиваются, руки находят движение, ноги сами вступают в меру. Он ловит ритм не ушами — кожей, дыханием, памятью мышц. Каждый удар будто отзывается внутри, где-то глубоко в груди, и там же рождается следующий шаг.
Чаще ему кажется, что тишина вокруг только помогает. В этой тишине нет чужих голосов, нет лишних звуков — только внутренний пульс, что ведёт его уверенно. Движения становятся свободнее. Он почти забывает о своём слухе, о мире, который для него всегда звучит приглушённо и далеко.
Мало кто знает, что когда-то он стоял на сцене на конкурсе жестового пения и ловил ритм так же — кожей, дыханием, движением рук. Однажды он повторит это и выйдет на сцену. А лучше на городской праздник. И будет танцевать не в одиночку, а среди света, людей и вибраций, которые, наконец, станут похожи на музыку.
Люди в окнах видят его силуэт. Дворник. Метла. Иной раз движение, будто он оступился или просто размялся. Они не знают, как он живёт. Не знают, что в его мире почти нет слов, но много ощущений. И тишина для него — не пустота, а пространство.
А пока он снова берёт метлу. И город, не зная его имени, становится чище.