Экзорцист

                Введение.
      Добрый день, товарищи подписчики. С вами снова в эфире нарко киллер Виктор Иванов 2000 года рождения. Недоученный интерн.Все имена и фамилии вымышлены. А совпадения случайны. Приятного чтения.
                Глава 1. Начало.
       2027 год встретил меня неласково. Душный Кишинёвский вечер сменился промозглым подъездом, где сырость, старая краска и едва уловимый, тревожный запах чужого ужина давили на грудь. В почтовом ящике, среди вороха наглых счетов от ЖКХ, лежал неприметный, словно застенчивый, конверт. Без обратного адреса. Просто безымянный предвестник беды.Внутри, среди шуршащего воздуха, таилась ксерокопия истинного завещания отчима, Шалаева. Каждая буква, каждый завиток росчерка казались выжженными клеймом прямо на моей сетчатке. Баснословные деньги и строительный бизнес, что я считал своим, были предназначены благотворительному фонду "Надежда", а не мне. К завещанию прилагалась отпечатанная на принтере записка: "Готовь сто тысяч баксов в месяц. Иначе прокуратура узнает о твоём мошенничестве".И тут до меня дошло: мой биологический отец оказался прав: Шалаев с огромным трудом терпел моё присутствие. Я сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Холодный пот прошиб меня. Я давно знал, что завещание, по которому я получал процент со строительного бизнеса, было подделкой – делом рук начальника охраны Шалаева, старого Митрофаныча, который, по-своему, хотел помочь мне. Но теперь эта "помощь" обернулась петлёй на виселице закона. Мои пальцы предательски затряслись. Письмо выскользнуло, упало на заляпанный кафель подъезда, словно насмехаясь над моей обречённостью. Последствия авиакатастрофы НЛО "Никсара" класса "Карпаты", произошедшей в 2471 году, давали о себе знать. Шрам на виске, образовавшийся после той трагедии, предупреждающе заныл.
— Сука! — вырвался из моего горла хриплый шёпот.
       Возвращаться в нищету, в ту бездну, из которой я с огромным трудом выбрался, было невыносимо.Прислонившись к холодной стене, я заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Дыхательная гимнастика, выученная на обломках звездолёта, снова спасала меня от паники. Со второй попытки я выхватил пачку сигарет и засунул одну из них себе в рот. Когда я чиркал колёсиком зажигалки, огниво выпало на скользкий кафель в подъезде из дрожащих от контузии пальцев рук.Я смачно чертыхнулся и выпрямился во весь рост, опираясь на стену. Собрав почту и ненавистный конверт, я поднялся домой. Запах валерьянки, смешанный с ароматом старого ковра, встретил меня в прихожей. Я опрокинул в себя стакан, наполненный чем-то крепким, жгучим, дающим иллюзию смелости.Что делать? Платить шантажисту? Денег у меня не так много, чтобы разбрасываться впустую. Идти в полицию? Я сам был мошенником по закону, жил на чужие деньги, распоряжался ворованным наследством. Меня бы первого и посадили. И тут, сквозь алкогольный туман, в памяти всплыл Альберт Николаевич. Сосед. Депрессивный, вечно пьяный карточный игрок, которого моя мать в своё время отправляла на мои поиски, когда я сбегал из дома после очередной несчастной любви. Альберт, который в свои пятьдесят лет восьмой раз пытался застрелиться, и всё никак не мог достичь успеха. Каждое поражение в картах для него было экзистенциальной драмой. В моей голове созрел отчаянный план. Я спустился этажом ниже, постучал. Дверь приоткрыл Альберт, его лицо было измято, глаза, в которых навсегда поселилась проигранная партия, уставились на меня. У виска сосед держал пистолет "Макарова". Если бы огнестрел умел говорить, он бы нетерпеливо воскликнул: "Великие боги, Альбертик! Будь мужиком! Сделай уже хоть что-нибудь наконец!" Ноги соседа обуты в пушистые тапочки. Халат накинут поверх старой майки. Треники с вытянутыми пузырями на коленях и лохматые волосы дополняли комичный образ. Я с трудом сдержал улыбку. Сам Матвеев похож на Пьера Ришара.
— Добрый вечер, Альберт Николаевич, мне срочно нужен ствол, — выпалил я, протягивая пачку купюр.
       Глаза соседа сузились. Он почуял нервозность, что-то дикое и затравленное в моём облике. О, Матвеев знал эту боль! Он видел её в зеркале каждое утро. Альберт решил, что я собрался вышибить себе мозги. Он покачал головой, отодвинув мою руку с деньгами и возразил:
— Нет, Витя. Тебе это не нужно. Я... я не могу.
       Я сжал кулаки. Неудача. Снова. Я развернулся и, не сказав ни слова, пошёл домой. Злость жгла меня изнутри. "Чёрт! Что же делать? Как поступить? Биологический отец учил меня действовать по закону.Но, к сожалению, закон в Молдавии не работает. Остаётся лишь "по понятиям" методом Шалаева. Сам отчим неустанно твердил:"запомни, Витя: если ты допустишь, чтобы какой-нибудь чужак зайдёт на твою территорию, то среди бизнесменов распространится слух о том.что ты слабак. И тебя можно доить, как лоха. Поэтому бей первым, когда драка неизбежна." Родной отец любил говорить: "Ясная мысль побеждает страх"; "спокоен ум - крепкая рука". Заложив за спину руки, я принялся мерить шагами комнату, бормоча при этом: "думай, Витя, думай. Безвыходных ситуаций не бывает. Есть только тупые люди, которые не видят дальше собственного носа.Наркокиллер я или кто?"
       Когда я ушёл, Альберт Николаевич позвонил полицейскому Денису Бочкову из гос нарко контроля, так как знал только его, и сообщил:
- После годового отсутствия Виктор Ангел вновь объявился. Выглядит, как бомж, нервничает. Просил оружие. Скорее всего планирует суицид. Немедленно приезжайте.
       Выслушав ответ, Матвеев подвёл итог:
- Понял.Жду.
      Эта ночь была настоящим кошмаром. Сначала я, за штурвалом НЛО, вместе с Аларой, уворачивался от штурмовиков Альянса Генетической Чистоты, которые на гигантском крейсере преследовали мой челнок "Никсара" в бескрайнем космосе. Их бластерные лучи рассекали пустоту, а мы отчаянно лавировали между астероидами. Затем – прыжок сквозь гиперпространство, отказ двигателя и стремительное падение на безымянную, необитаемую планету. Я видел, как гаснут руны на руках теряющей сознание валькирии. В финале – скрежет металла, раненая, извивающаяся киборг-саролит Т-Х, её панический предсмертный крик, эхом отдающийся в опустошённом космосе. И самое жуткое: я видел своё тело в разбитом шлеме, пристёгнутое к кожаному сиденью "Никсары", а мой призрак, невесомый и беспомощный парил под потолком искорёженного корабля. Я проснулся в холодном поту, сердце колотилось, отдаваясь гулким эхом в висках. Встав с кровати, я босыми ступнями прошёл на кухню и бережно отправил в рот горсть успокоительных таблеток, стараясь их не потерять или не раздавить, и запил их рюмкой алкоголя. И тут, когда разум начал проясняться, мне пришёл на ум "метод Шалаева". Отчим был мастером манипуляций, создавал видимость угрозы там, где её не было, чтобы потом "блестяще" её устранить.На следующее утро я отправился в театр, место, где иллюзии становились реальностью. Я нашёл бомжеватого, но колоритного актёра, чья жизнь сама являлась трагикомедией. Несколько купюр, быстрый инструктаж.Через несколько дней, в супермаркете, где я теперь работал продавцом-консультантом (из поликлиники меня уволили за прогулы, вызванные путешествиями во времени), появился нанятый мною актёр. Он разыграл настоящий спектакль: громкие крики, угрозы, пара ударов, достаточно болезненных, но не опасных. Перепуганные покупатели разбегались. Я вяло "защищался", а в душе ликовал: план сработал. Теперь у меня появилась "внешняя угроза". Вернувшись домой, я подбросил записку для шантажиста в свой почтовый ящик: "Жду встречи. Обсудим сделку." Шантажист пришёл. Осторожный, скользкий, с глазами, в которых горел холодный огонь жадности. Он ожидал пачки денег. Но вместо этого, в тесной прихожей, его ожидал я, со скальпелем в руке. По моему замыслу, удар по шее адвокату из строительной фирмы отчима должен был решить все проблемы.А для правоохранителей я приготовил версию о том, как нанятый мной лицедей вместо меня по ошибке зарезал вымогателя. Перепутал в тёмном переулке, куда я собрался вынести труп через потайной ход, расположенный в подвале элитного небоскрёба. А вход туда я случайно обнаружил за шкафом, когда проводил уборку помещения. Но в этот момент, когда я замахнулся клинком, словно призрачная тень, материализовалась ещё одна фигура. Полицейский. Денис Бочков из госнаркоконтроля. Тот самый, кому звонил Альберт Николаевич, когда решил, что я собираюсь свести счёты с жизнью. Мент, изучив ситуацию, быстро раскусил весь план и обезоружил меня.Прикрутив меня к креслу в зале скотчем, а шантажиста — наручниками к батарее, майор Бочков предложил нам обоим выбор, холодный и неотвратимый, как приговор:
— Значит так, вариант первый, — произнёс мент, глядя шантажисту прямо в глаза, — этот джентльмен сжигает копию завещания, очищает реестр компании "Шалаев и партнёры", и навсегда исчезает из твоей жизни, а ты возвращаешь весь капитал и строительный бизнес в благотворительный фонд "Надежда", как и предписано истинной волей Шалаева. Либо я посажу вас обоих на одни тюремные нары.
       Я скрипнул зубами. Злость душила меня; горький вкус поражения обжигал язык. Но я понимал: иного пути нет.
— Согласен, — выдавил я, чувствуя, как мир снова рушится под ногами.
        Шантажист, бледный и трясущийся, демонстративно поджёг копию завещания, наблюдая, как она превращается в пепел. А я месяц спустя вновь стал нищим неудачником, каким и был до завещания отчима, с пустыми карманами и душой, изъеденной обломками далёкого прошлого и сурового настоящего. Четырёхкомнатную комфортабельную квартиру отчима, его двухэтажный особняк и внедорожник премиум-класса конфисковали.Тяжело вздохнув, я потопал в ближайший банк за ипотекой, понуро опустив голову. Купив однокомнатную "хрущёвку" на окраине Кишинёва, я честно трудился в продуктовом магазине продавцом-консультантом на мизерный оклад в сорок тысяч леев (аналог русских рублей). Полгода спустя на меня стали наседать банковские коллекторы. Они за мной следили; досаждали телефонными звонками; рисовали краской из баллончиков непотребные матерные надписи на моей потрёпанной входной двери. Полиция, к которой я обратился, предпочитала традиционно бездействовать.И вот однажды ночью я проснулся от громкого хлопка, выглянул в окно и увидел горящую старую "шкоду", которую я приобрёл на сдачу от ипотеки. Я снова пришёл в бессильную ярость: "Грязные ублюдки, когда я вами займусь, не жалуйтесь, что я вас не предупредил. Ведь у меня есть лишь два правила: не трожь меня и друзей. За нарушение — смерть. И сейчас вы пытаетесь нарушить оба пункта сразу. Впрочем, я принимаю ваш выбор и не осуждаю".
      Тяжёлые мысли давили на меня, пока я брел домой с работы. Под ногами скрипел свежевыпавший снег. Вдруг в кармане шубы раздался звонок мобильного. Сняв варежку, я ответил, буркнув в трубку:
— Слушаю.
— Привет, Витя. Есть разговор. Надо встретиться, — прозвучал голос Бочкова.
— Когда и где? — уточнил я.
— Блинная на углу, через полчаса.
— Уже бегу.
      Сидя за столиком, мой сообщник, с которым мы планировали месть за сестру в 2025 году, протянул мне лист бумаги формата "А4".
— Предлагаю внедриться в ООО "Рубикон", — начал он. — Они маскируются под похоронное бюро. Их директор, Антон Фролов, раньше работал в госбезопасности. В 1960 году он разработал систему подавления психики. В качестве подопытных он использовал шизофреников и уголовников. Его жена, Анна, пришла в ужас, когда случайно увидела бумаги в его портфеле дома. Она пригрозила мужу разоблачением. Тогда времена были строгие: малейшая провинность — и партийный билет на стол. А потом и о руководящей должности можно забыть навсегда. Фролов запаниковал. В тот же день Антон с Анной поехали на дачу на старом "Москвиче". Проезжая по знакомой трассе, чекист инсценировал несчастный случай — аккуратно врезался в грузовик тем бортом, где сидела Анна. От удара женщину выбросило через лобовое стекло. Чтобы скрыть следы, Антон пересадил тело супруги за руль и стёр свои отпечатки пальцев носовым платком. Следствие признало произошедшее несчастным случаем при активном содействии капитана Фролова. Антона задним числом уволили из КГБ СССР. Фролов не расстроился и открыл фирму "Рубикон". В его бригаде трудится бывший санитар из морга Игорь Сметанников и сам недоделанный Мефистофель.  Купили оборудование и взялись за старое. К ним в "Рубикон" приглашали:
1) контуженных военных;
2) беспризорников из детских домов;
3) граждан с кредитом или ипотекой с минимальной просрочкой;
4) людей из многодетных семей;
5) граждан после небольших ДТП, как ты.
- Иначе говоря ищут тех, кого не жалко?- догадался я.
- Именно, - Бочков кивнул и продолжил: - по закону "Рубикон" не зацепить.
- А ты хотя бы для вида пытался? - презрительно фыркнул я.
- Не всё так просто, - Бочков скривился, как от зубной боли: - братан.У нас закон не запрещает демонов ловить.
      Мой растерянный взгляд выглядел красноречиво. Бочков продолжил:
-  С той поры прошло около восьмидесяти лет. Несколько тысяч человек лишились рассудка, потрудившись в "Рубиконе" хотя бы один месяц. Организатор бюро ритуальных услуг наблюдал за тем, как быстро рухнет надломленная психика новичков.  Офис погребальной конторы находится в гаражном кооперативе "Сокол". Оформлена аренда на фальшивый паспорт. Я проверял. Меня отстранили от дела.
- В чём мой резон вмешиваться? - поинтересовался я.
- Деньги заработаешь.Долг банку вернёшь. Фролов щедро платит, - заявил бывший жених моей погибшей сестры.
       Я многозначительно хмыкнул.
- А какие у них задания?
- Для каждого новичка свои. Но связаны с мистикой. Общей системы нет, - пожал плечами майор Бочков,- однако есть общее сходство: все люди, с которыми удалось побеседовать в психиатрической больнице, запоминают рост, возраст, пол, одежду, стиль речи. Но вот лицо Фролова ни один потерпевший не смог описать. Этот недоделанный гипнотизёр стирает потерпевшим память.
- В смысле? - не понял я.
- Сам увидишь, - пообещал Бочков, - если согласишься.
- Заинтриговал, - я кивнул, - и сколько потерпевших за восемьдесят лет образовалось в "Рубиконе"?
- Больше двух тысяч человек, - сказал Бочков, - кому-то хватает несколько заданий выполнить, чтобы сойти с ума, а кто-то полгода держится, потом для храбрости выпьет пиво и идёт резать бомжей или проституток направо и налево.
- Вот подонки!- выругался я.
- Не то слово,- кивнул Бочков, - твоя задача - внедриться; найти компьютер, вскрыть облачный сервер и скачать на флешку  всю информацию, которую найдёшь.
- Ну так пошли уголовников. Пусть вскроют гараж и обыщут его,- посоветовал я.
- Уже посылал. Кроме видевшей виды печатной машинки и вещевого шкафа , запертого на ключ, ничего криминального там нет, - развёл руками Бочков.
- Ладно.Попробую.
- Только на рожон не лезь.Почувствуешь опасность - звони по закрытому каналу, - Денис протянул мне кнопочный телефон без интернета, - его не отследить. Ничего там не ешь и не пей.Вдруг Фролов галлюциногены в еду и воду из кулера добавляет?
- Понял. Постараюсь.Завтра и начну.
- Сегодня, - покачал головой майор полиции.
- Убедил.Это интересно.
- И последнее: это Фролов тебе шантажиста подослал, чтобы ты лишился денег и пошёл за ипотекой в банк, - сообщил Денис, - другие агенты не подошли. Этот гад скрупулёзно изучает личность жертвы, следит, фотографирует. Возможно, что Игорь черновую работу выполняет.
- Понял.Учту, - я кивнул.
- Удачи тебе, братишка, - Бочков протянул руку для пожатия.
- Взаимно, - я пожал его ладонь.
        Майор Бочков ушёл.Я задумчиво пробовал себе под нос:
- Если Фролов мечтает о мистике, то он её сполна получит.
                Глава 2. Трудоустройство.
                1 марта 2027 года. Кишинёв.
                Молдова.Вечер.
     Свинцовое небо давило на плечи, как неподъёмный груз. Каждый шаг отдавался глухим эхом в голове, вторя монотонному стуку сердца. Я брёл по улицам Кишинёва, растворяясь в серой массе прохожих, таких же уставших и безразличных. Первый день весны, говорите? Ха! За окном – слякоть, ветер пронизывает до костей, а в душе – и вовсе зима, да такая, что и не снилась полярникам. Магазин. Это слово стало для меня синонимом каторги. Десять часов на ногах, улыбки сквозь зубы, бесконечные "здравствуйте-до свидания" и этот запах – смесь дешёвого парфюма, несвежих продуктов и чьих-то несбывшихся надежд. Сегодня был особенно тяжёлый день. Кажется, я продал душу за пару сотен леев, которые едва хватит на коммуналку и пачку сигарет. Я свернул с проспекта Измаил на улицу 31 Августа 1989 года. Название, как издёвка. Какой август? Какая свобода? Я чувствовал себя рабом, прикованным к этой рутине, хмурому городу, вечной нищете и безнадёге. Мимо проносились машины, обдавая меня брызгами из луж. Фары слепили глаза, а их свет, казалось, лишь подчёркивал мою собственную темноту. Ветер, пронизывающий, ледяной, хлестал по лицу, забираясь под воротник куртки. Он выл в ушах, заглушая последние остатки мыслей. Я чувствовал, как он проникает в каждую клеточку тела, замораживая кровь, превращая меня в ледяную статую. Хотелось просто остановиться, закрыть глаза и раствориться в этом холоде, чтобы больше ничего не чувствовать. Я прошёл мимо Центрального рынка. Запах свежей выпечки, фруктов, специй – всё это казалось чужим, таким далеким от моей реальности. Люди спешили домой, нагружённые пакетами, смеялись, разговаривали. Я же был один, как одинокий корабль в бушующем море, без парусов, руля, надежды на спасение. Дальше – Аллея Классиков Старые дома, обшарпанные фасады, тусклый свет в окнах. Каждый дом, казалось, хранил свою историю, тайны,несбывшиеся мечты. Я же был лишь тенью, проходящей мимо, не оставляя следа. Наконец, я свернул на бульвар Каля Ешилор. Моя окраина, дом, моральная тюрьма. Впереди маячил силуэт панельной многоэтажки, такой же серой и безликой, как и всё вокруг. Я знал, что там меня ждет пустая квартира, холодный ужин и бесконечная ночь, полная тревожных мыслей.Я поднял голову. Небо было чёрным, без единой звезды. Только тусклый свет фонарей освещал мой путь. Ипотека. Каторга моя пожизненная. Три с половиной миллиона леев. Для кого-то это стоимость подержанного внедорожника.Для меня - приговор. Цифра пульсировала в висках в такт мигрени и складывалась в одно ёмкое слово из четырёх букв: "хана". Счётчик неумолимо тикал. Зарплаты продавца - консультанта в "Пятёрочке" хватало ровно на то, чтобы не сдохнуть с голоду после оплаты налога на ЖКХ до следующего звонка коедиторов. Или, вернее, гламурных бандитов из "лихих девяностых" с лицензией на оружие; соц пакетом; уверенностью в завтрашнем дне и пенсией в сорок пять лет. Директор микрофинансовой организации в коллекторскую фирму не обращался. Он решал вопросы "по понятиям", без лишних свидетелей. Я чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но ветер тут же высушивал их, превращая в ледяные кристаллы.Я стал человеком, потерявшим себя в лабиринте повседневности. И в этот первый день весны, я чувствовал, что зима в моей душе только начинается.
       Я стоял на пустынной автобусной остановке, тупо глядя на доску для объявлений. "Продам гараж"; "сниму порчу"; "отдам котят в добрые руки"; "тамада + всё"; внизу - "памятники. Недорого".Взгляд зацепился за странный листок, приклеенный скотчем криво, на соплях. Желтоватая бумага, неровные печатные буквы, вбитые с необычайной силой. Так, что с обратной стороны осталась выпуклость. Печатная машинка. Кто сейчас ими вообще пользуется?- пронеслась в голове мысль.Текст показался знакомым:
"Ритуальному агентству "Рубикон" требуется грузчик. Без опыта; пол и возраст значения не имеют. Зарплата высокая. Срочно". Ниже только номер телефона. Ни обратного адреса, ни требований. Палец завис над треснувшим экраном. В столь поздний час нормальные фирмы давно закрыты. Но сочетание слов: "высокая зарплата" звучали гипнотически. Сердце взволнованно забилось в груди. "Посмотрим, что скрывает этот "Рубикон",- решил я мысленно и набрал номер. Гудки шли недолго.
- Ало,- неуверенно произнёс я.
       Тишина на том конце провода сменилась звуком, от которого свело зубы. Будто куском мокрого пенопласта провели по оконному стеклу. Я едва не выронил смартфон в снег. Сердце пропустило удар.
- Виктор, - сказал сухой, скрипучий, как старый пергамент, голос.
- Да. Это я,- подтвердил я, озираясь по сторонам, - кто вам обо мне сообщил?
- Не важно,- проскрипел голос, - ты ведь по объявлению?
- Вы правы. Так и есть.
- Приходи в гаражный кооператив "Сокол". Синие ворота. Не бойся. Я не мошенник,- вновь за скрипел собеседник.
- Подскажите адрес.
- Улица Пятая, Кривая.Это адрес такой. В промзоне. В двадцати минутах от того места, где ты находишься. Я жду.
        Трубка отключилась.
        Я сунул телефон в карман дублёнки, чувствуя, как холодный ветер пробирается под воротник. Ноги сами понесли меня по обочине, мимо тусклых фонарей и засыпанных снегом припаркованных машин. Промзона в это время суток казалась вымершей: только редкие силуэты труб на горизонте да эхо моих шагов по асфальту, покрытому коркой льда. Двадцать минут – это не так много, убеждал я себя, но с каждым шагом сомнения нарастали. Кто эти типы? Ритуальное агентство? Звучит как прикрытие для чего-то похуже. А имя... Виктор. Откуда они знают? Бочков предупреждал: в таких делах лучше не копать одному, но выбора-то нет. Ипотека не шутит, а коллекторы уже дышат в затылок.Улица Пятая оказалась узким проездом между рядами ржавых гаражей, где воздух пах металлом и машинным маслом. Кривая – это, наверное, шутка, потому что она виляла, как пьяная змея, мимо покосившихся заборов. Я высматривал синие ворота, сердце колотилось в унисон с хрустом снега под ботинками. Наконец, увидел: потрёпанные, с облупившейся краской, но ярко-синие, как в объявлении. Рядом ни души, только ветер швыряет обрывки газет по заснеженной земле.Ангар, созданный из бетонных блоков, крошащегося кирпича и ржавых листов железа выглядел зловеще в совете одинокой раскачивающийся на ветру тусклой лампочки Ильича. Ярко синие ворота казались чёрными зловещими провалами в бездну. Я постучал кулаком, осторожно, чтобы не разбудить соседей. Тишина. Потом, изнутри, послышался скрежет, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека.
      Внезапно телефон снова звякнул. Смс от кредитора:
     "Время вышло,Витя. Завтра приеду за баблом. Или отдашь здоровьем.Выбор за тобой. Мне всё равно". Я сердито сплюнуть в грязную лужу и шагнул внутрь приоткрытых ворот. Изнутри тянуло холодом. Но не промозглым зимним ветром, а я тягучим могильным холодом. Как из египетского саркофага. Так веет из открытого холодильника в морге, смешиваясь с запахом формалина и застарелой хлорки.
- Эй! Есть кто живой? Или тут все умерли? Я вам звонил по объявлению, - взволнованно бормотал я себе под нос и продвигался вперёд, оглядываясь по сторонам.
     Тишина.
- Точно умерли, - подытожил я вслух, - точно какой-то неудачный розыгрыш.
      В помещении царил полумрак. Я зашёл внутрь и снова огляделся.Стены выкрашены в тот самый тоскливый зелёный цвет, которым окрашены коридоры больниц и военкоматов. Бетонный пол натёрт до зеркального блеска. В центре находился массивный деревянный стол, заваленный кипами бумаг. Рядом с пухлыми папками расположилась настольная лампа, служившая единственным источником электричества. На краю справа простилась печатная машинка. Чёрный пузатый агрегат, похожий на жукам круглыми клавишами в металлической окантовке.Видимо, на ней Фролов и напечатал то объявление, которое я обнаружил на фонарном столбе рядом с автобусной остановкой. У дальней стены примостился узкий диван с продавленными пружинами и шифоньер в углу. Рядом с ним массивная железная дверь, как на подводной лодке, с надписью: "зал прощания".
       За столом сидел человек, поразительно высокий и худой, словно сотканный из острых углов. Его белый халат, явно повидавший лучшие времена, висел на нем мешком. Узкое лицо с острой бородкой, острый нос и глубоко посаженные глаза, в которых мерцала древняя, циничная тьма, придавали ему сходство с Мефистофелем, сменившим адские дела на медицинскую практику. Его тень на стене казалась зловещей, и я замер, ощущая неловкость.
- Присаживайся, Витя, – произнес Фролов, не отрывая взгляда от бумаг на столе, и кивнул на стул. Его голос звучал медленно, а пронизывающий, ледяной взгляд, казалось, проникал в самую душу.
       Я осторожно опустился на край стула.
- Я по поводу работы, – начал я.
- Меня зовут Штерн. Доктор Штерн. Я занимаюсь очень важным направлением. Помогаю умершим правильно уйти из этого мира, – представился он.
- Ритуальное бюро? – уточнил я, пытаясь понять суть.
- Можно и так сказать, – ответил Штерн, делая паузу и внимательно изучая меня взглядом, словно ожидая вопросов.
- Видите ли, доктор Штерн, у меня сейчас сложилась трудная ситуация с ипотекой," – решил я начать с главного, – я задолжал микрофинансовой организации крупную сумму. Срочно нужны деньги.
- Знаю, – кивнул Фролов. – Оклад триста тысяч леев. Половину выдам сейчас авансом. Наличными. Не люблю банковские карты.
      В голове пронеслась мысль: "Денис был прав. Этот тип невероятно подозрительный. Фролов заранее изучил мою биографию. Возможно, даже следил за мной или прослушивал. Сейчас в даркнете можно найти любую информацию и дистанционно загрузить шпионскую программу куда угодно. Или этот чекист внимательно изучил мой сайт госуслуг." Я уже хотел уйти, но тут Штерн достал из верхнего ящика стола пачку денег и хлопнул ею по столу. Я осторожно взял ближайшую купюру в пять тысяч и поднес к свету.
- Настоящие, – буркнул разведчик, продолжая ощущать его пристальный взгляд.
- Ну что ж. Пусть будет так. Готов сотрудничать, – отозвался я нарочито медленно, стараясь не выдать своего волнения.
- Я готов завтра выступить поручителем перед твоими коллекторами, – сказал Штерн и сурово добавил: – но при условии, что ты ответственно отнесешься к работе.
- Спасибо вам, доктор Штерн, – произнёс я с привычной полуулыбкой, думая при этом: "Что пятьдесят косарей сразу. Это заткнёт бандитов из банка на пару недель. Даст отсрочку. А потом как карта ляжет. За такие бабки я готов даже могилы копать и отвозить мертвецов в морг, вопреки их поздней стадии разложения."
- В чем заключается моя обязанность: могилы копать? Грузчиком работать? Или водителем? – спросил я.
        Капитан Фролов попытался улыбнуться. По моей спине пробежал холодок. Это была улыбка удава,собиравшегося поужинать кроликом.
- Видите ли, коллега, – начал он, и его голос стал еще тише, почти шепотом, – не все новопреставленные понимают, что они умерли. Нечасто, но такое бывает, когда душа усопшего отказывается выходить из почившего туловища. Это как трудные роды. Только наоборот. В этом случае мы помогаем душе мертвеца освободиться от тленного бремени почившей плоти.
      Я слушал, и мои мысли метались между недоверием и странным, пугающим любопытством.
- Это как полтергейст? – уточнил я, и в голове промелькнула мысль: "Если этот тип не мошенник, то у него кукуха на юг зимовать улетела."
- Приблизительно, – Штерн кивнул, и в его глазах мелькнул тот самый циничный огонек. – А бывает, что душа слишком рано выскочила из тела и мечется в панике, не понимая, что происходит; начинает будить и безобразничать. Наша задача – успокоить ее, направить, помочь обрести покой.
       Я настороженно слушал собеседника. Меня не покидала мысль, что либо Денис Бочков меня разыграл, направив сюда, либо Штерн (или как его там) недавно сбежал из психушки. Но деньги... Сто пятьдесят тысяч леев наличными. Это было слишком заманчиво, чтобы просто уйти. Я представил себе, как эти купюры лежат в моём кармане;  они могут решить мои проблемы, хотя бы на время. И эта работа... "помогать умершим правильно уйти". Звучало как метафора, как нечто, что можно интерпретировать по-разному. Может, это просто эвфемизм для чего-то более приземленного, но не менее важного?
- Значит, я буду работать с душами?– спросил я, пытаясь уловить хоть какую-то логику в его словах. – Это какая-то форма экзорцизма?
    Штерн усмехнулся, и эта усмешка была ещё более зловещей, чем его взгляд. - Экзорцизм – это слишком грубо. Мы скорее проводники. Помогаем тем, кто застрял между мирами. Представьте себе, что вы заблудились в тумане, не знаете, куда идти. Мы – те, кто укажет вам путь к свету.
      Я почувствовал, как по спине пробежал новый холодок, но на этот раз он был смешан с каким-то странным, почти гипнотическим притяжением. Его слова, несмотря на их абсурдность, звучали убедительно. В его глазах не было безумия, скорее – глубокое, древнее знание, которое пугало и завораживало одновременно.
- И как именно я буду помогать?– настаивал я, пытаясь удержать себя в реальности. – - Мне нужно будет говорить с ними? Или что-то делать?
- Ваша роль будет зависеть от ситуации," – ответил Штерн, снова погружаясь в свои бумаги. – Иногда достаточно простого присутствия, чтобы успокоить беспокойную душу. Иногда требуется более активное вмешательство. Но не волнуйтесь, вы будете обучены. Мы не бросаем своих сотрудников на произвол судьбы. Главное – ваше желание помочь и ваша готовность принять эту работу как призвание.
     Штерн, с менторским тоном, который действовал на меня как гипноз, продолжал:
- Наша задача – укротить этот неуправляемый дух, успокоить его и направить на тот свет. Я вспомнил предостережение Дениса о том, что Фролов совершенствует методы воздействия на психику через гипноз.
- Это как охотники за привидениями? – предположил я, вспомнив детский мультфильм. – У них там всякие ловушки, приспособления... Я не умею ловить призраков на живца, и опыта у меня нет.
- Опыт придёт со временем, а навыкам я тебя научу, – пообещал Штерн.
       Мне стало казаться, что я подыгрываю начальнику, вместо того чтобы вызвать для него психиатрическую бригаду. Ситуация напоминала затянувшийся розыгрыш, слишком сюрреалистичный, чтобы быть правдой. Я начал волноваться, пальцы слегка дрожали. Я спрятал руки под стол, чтобы не выдать свою слабость. В двадцать шесть лет прослыть неполноценным было бы неприятно.
- Не переживай. Все эти приспособления, как ты их назвал, у нас тоже есть. Пришлось повозиться, чтобы их собрать. Для редких компонентов мы даже путешествуем во времени. Но об этом позже. Сначала тебе нужно освоиться. Технология проста, ты быстро разберёшься. Это тебе не хирургия и не термодинамика на китайском, – Штерн улыбнулся. – - Поскольку ты взял аванс, завтра выходишь на дежурство.
- И в чем оно заключается? Чертей гонять? – вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. Я непроизвольно гладил карман дублёнки с пачками денег, словно боясь, что они исчезнут.
- Придёшь сюда в восемь вечера и будешь дежурить до утра у этого аппарата, – Штерн указал на печатную машинку с листом бумаги. – Как только она напечатает адрес, сразу звони мне и докладывай подробнее. Я примчусь через десять минут вместе с Гариком. И втроем поедем на адрес. Не геройствуй один, это слишком опасно для жизни. Вот, собственно, и все. Проще простого.
     Я сразу понял, что речь идет об Игоре Сметанникове, но решил не нарушать конспирацию:
- А кто такой Гарик?
- Твой напарник и куратор по совместительству, – терпеливо объяснил Штерн. – Он сейчас отдыхает, но когда понадобится, появится.
- Как Чёрный Плащ из мультика? – снова вырвалось у меня.
- Детский сад! Пора взрослеть, Витя, – Фролов осуждающе покачал головой.
- Я тогда домой сбегаю, подготовлюсь к дежурству, – заявил я и зачем-то добавил: – - Живу я тут рядом, в трех остановках.
- Знаю, – Штерн кивнул и снова принялся строчить отчеты.
       Следующий день прошёл в странном нервном напряжении. Я сначала перевел часть гонорара ростовщику, чтобы избежать личной встречи. Получил ободряющее СМС от коллекторов, которые одобрили мой выбор и рекомендовали не расслабляться. Затем отнес смартфон в ремонт, сменил сенсорный экран, купил продукты впервые за месяц и даже попытался выспаться, приняв снотворное. Остаток аванса приятно грел ляжку сквозь карман старой дублёнки и внушал опасное чувство спокойствия. Даже если Штерн – главарь секты экзорцистов или разработчик системы угнетения психики, 150 тысяч – весомый аргумент, чтобы продержаться до конца месяца. Ровно в восемь вечера я пришел к новому офису в гаражный кооператив "Сокол". У синих ворот стоял автомобиль, которого вчера не было: старый, видавший виды "УАЗ"Буханка" цвета хаки, с облупленным боком, на котором через трафарет был нарисован белый крест. Транспорт выглядел зловеще двусмысленно. То ли списанная труповозка из районного морга, то ли спец транспорт из психиатрической лечебницы, на котором буйных увозят в дурку. Я поёжился, хотя вечер был тёплым. Дверь машины была распахнута настежь, и из кабины показалась внушительная фигура. Мужчина, облаченный в изношенные рабочие брюки неопределённого оттенка, с трудом выбрался наружу, вытирая руки промасленной ветошью. Я поднял голову, чтобы рассмотреть его. Он был не столько полным, сколько массивным, широкоплечим, словно штангист, или тяжелым, как надгробный камень. Невольно сглотнув, я подумал, что в случае чего, справиться с таким противником будет непросто, особенно если мой командир, майор Бочков, задержится. Лицо водителя было круглым, с маленькими, как пуговицы, глазами и носом-картошкой – типичная внешность сельского труженика, тракториста или комбайнера.
- Новенький, что ли? – прогудел он низким басом, от которого, казалось, разверзлись небеса и грянул гром.
- Да, Виктор Иванов. Прозвище Ангел, – представился я, с опаской протягивая руку. Едва сдержался, чтобы не добавить "нарко киллер". Вместо этого уточнил: - А вы Игорь или Гарик?
- Ну. Гарик и есть, – прогудел амбал и добавил: - И, это, давай там без официоза?
      В нос ударил резкий запах, смесь дешёвого табака, алкоголя, формалина, хлорки и чего-то ещё, что мой чувствительный нос не смог распознать. Это был не запах свежей водки, а въевшийся в поры выхлоп перегара, который не заглушить ни жвачкой, ни ополаскивателем с ароматом полыни. Казалось, Сметанников весь проспиртован самого детства. Тем не менее, движения его были чёткими, а взгляд – прямым и ясным. Под слоем жира угадывались бугры мышц.
- Да без проблем, – прохрипел я, кашлянув. - А ты штангист, Гарик?
- Курить бросай, – беззлобно рявкнул напарник и дружелюбно подтвердил: - Ага. В прошлом. Как узнал?
- Дедукция, – ответил я, не желая ссориться в первый же день. Еще предстояло выяснить, как сложится ситуация на задании. Денис предупредил, что для каждого испытуемого миссии будут разными.
- Кто тебе такую погремуху - то дал?
- Студенты в институте за то, что стремился спасать людей в ущерб себе, - я неуклюже попытался соврать и подумал: "Ангелом меня майор Бочков прозвал за то, что мои ловушки отправляют врага прямиком на небеса".
Я кивнул на машину:
— Готовишь её? Ты водитель?
Перегарик хохотнул, и этот звук напомнил мне скрежет гравия в бетономешалке.
— Нет, братан. Я тут санитар, механик, завхоз. Да всё, что угодно, только не водитель. Вот свечи продувал. Капризничает старушка. А за руль — нет.
— Почему?
— Это привилегия Дока. Знаешь, как он орал, когда набухался в хлам, а я его за руль не пустил? — пожаловался Сметанников. — Пришлось боссу в тот день такси вызывать.
— Представляю. Сочувствую.
Перегарик уважительно похлопал по зелёному борту отечественной колымаги.
— Штерн никого к баранке не подпускает. Это его, как бы это сформулировать? Ладья, что ли.
— Ясно, — я кивнул, а сам подумал: «С чего бы бездушная тварь Фролов стал напиваться в хлам? Уж не в день гибели его супруги? Неужели старый чекист запоздало раскаивается в совершённом в 1960 году убийстве? Да быть не может! А вот и слабое звено нарисовалось». — И часто босс в дым напивается?
Взгляд Гарика стал враждебным:
— А тебе зачем? Мент, что ли?
— Нет. Интерн-недоучка, — слишком поспешно возразил я и пожалел об этом. «Чёрт! Если Игорь насторожится, то из него слово клещами не вытянешь. Или какую-то гадость сделает».
— Вот и не вынюхивай! — огрызнулся Перегарик тоном ниже. — Тут Штерн главный. Он и рулит во всех смыслах слова. А ты поперёк батьки в пекло не лезь. Усёк?
— Да не вопрос, — я поднял ладони вверх и инстинктивно отступил назад, готовясь юркнуть в дыру в заборе, если Сметанников нападёт на меня.
- Штерн тут капитан. Он и рулит. Наша с тобой задача в салоне сидеть и выполнять поставленную задачу, - вновь добродушно прогудел Перегарик.
     Он захлопнул водительскую дверцу и махнул рукой в сторону гаража:
- Заходи, студент.Сдаю пост.
     Я зашёл. Обстановка внутри осталась прежней: стерильная чистота; зелёные стены и гнетущая тишина. Сметанников зашагал в угол, налил под краном над раковиной воду в электрическом чайнике и поставил кипятить. Потом санитар извлёк из ящика письменного стола большую сложную булку, легко разорвал упаковку и откусил сразу половину.
- Значит так, стажёр, слушай внимательно и запоминай, - прошамкал Перегарик с набитым ртом,- наша организация называется "Рубикон". Это река такая была. Наверное, слышал фразу: "Рубикон" пройден. Отступать некуда?
        Я кивнул. Перегарик продолжил:
- Как только перешёл "Рубикон", назад дороги нет, - задумчиво бубнил Перегарик, сосредоточенно орудуя челюстями,- символично.
       Гарик проглотил кусок и запил водой из- под крана, не дожидаясь кипятка.
- Дежурили посменно. Я тут с восьми утра и 20:00 вечера. Машину чиню. Ну и так, по хозяйству. По мелочи. Ночь - твоё время. С 20:00 до восьми утра.
- Ясно, - я кивнул, - а док?
- А док птица высокого полёта. Он тут без дела никогда не сидит. Появляется только по вызову.
       Игорь подошёл к массивному письменному столу и ткнул пальцем-сарделькой в стекло, покрывающее столешницу. Под ним белел клочок бумаги с номером мобильного телефона, записанным размашистым почерком.
- Вот номер.Забей его в телефон. Но просто так не трезвонь. Штерн этого не любит.
- А когда звонить?
- Как только печатная машинка выдаст адрес первого клиента, тогда и звони. И не дай бог тебе опоздать хоть на минуту. Штерн тебя на ноль умножит, - предупредил Сметанников, кивнув на чёрный пузатый аппарат, - она сама печатает. Увидишь. Не перепутаешь.
- Понял. Не дурак. Дурак бы не понял, - с улыбкой подтвердил я.
- Через десять минут после твоего звонка приедет босс.Загрузимся в "буханку" и едем на вызов
     Перегарик доел булку, смачно зевнул и стряхнул крошки с необъятного пивного живота.Искоса взглянув на настенные механические часы, их стрелки показывали ровно восемь вечера, Сметанников подытожил:
- Ну бывай, братан. Я пошёл.Только свечи в машину поставлю и двину домой отсыпаться. Если проголодаешься, то пряники в тумбочке.
     Я проследил в указанном направлении и улыбнулся.
- Но только водку мою не трожь, - тон Перегарика стал суровым, а выражение круглого лица хитрым.
- Само собой, - кивнул я и огляделся по сторонам.
      Хотя я даже намёка на алкоголь не увидел, но предпочёл не спорить с коллегой. Только тягучий аромат перегара, исходящий от Игоря, заполнил помещение. Заговорщики подмигнул, Перегарик закрыл за собой дверь снаружи и загремел ключами. И я остался один. Заварку в пакетиках и кофе со вкусом сгоревших портянок, обмотанных вокруг потных ног старого солдата, я обнаружил сразу в верхнем ящике письменного стола. В ночной тишине ангара архаичная печатная машинка казалась зловещим затаившийся зверем. Вспомнив о своём задании от Дениса Бочкова, я снял на видео окружающую обстановку. Но ничего похожего на ноутбук или другой носитель информации не обнаружил. На двери с надписью "зал прощания" висел обычный сарайный замок, запертый на ключ. Чтобы хоть чем-то себя занять, я приблизился к шкафу. Снаружи он выглядел,как обычная советская мебель из ДСП. Но стоило потянуть за дверную ручку, как внутри с мягким щелчком зажёгся свет. Я удивлённо присвистнул. Моему любопытному взору предстала целая гардеробная, уходящая вглубь стены. Но ведь снаружи я не видел никакой дополнительной пристройки."Вот уж, воистину, квартирный вопрос испортил Москвичей", - подумал я, качая головой. Единственное рациональное объяснение этому феномену является облачное хранилище, интегрированное в шкаф. С одной стороны это очень удобно. Никто не сообразит о тайнике. Вдоль стен тянулись бесконечные вереницы вешалок с больничными халатами или хирургическими комбинезонами; какие - то полосатые пижамы или тюремные робы лежали бережно свёрнутыми на полках. На полу, выстроившись по размеру от большого к маленькому, стояли медицинские чемоданчики с небрежно нарисованным по трафарету белым крестом внутри круга. Такими аксессуарами обычно пользуются реаниматоры из "скорой помощи". Я не стал их открывать, чтобы раньше срока не вызвать к себе подозрения у Сметанникова либо него начальника. Я бережно закрыл дверцу шкафа, погасив в нём свет.Отправив майору из гос нарко контроля видео отчёт, я налил в чашку чай, сел на стул, распечатал упаковку с пряниками и перевёл взгляд на бумажку под стеклом. Просто Штерн и номер без объяснений. Я внёс в память смартфона новый контакт и сначала назвал его псевдонимом "Штерн". Потом передумал и озаглавил лаконично: "док". Покидая пряники, я изучал пустой белый лист, заправленный в каретку пишущей машинки и удивлённо подумал о том, как этот агрегат начнёт печатать без участия человека? Я взял в руки аппарат и задумчиво повертел перед глазами. Я пытался понять, как мистификатор собирался активировать механизм дистанционно. К сожалению, ни антенны, ни телефонного провода я не обнаружил. Философски пожав плечами, я решил, что это scp  объект под прикрытием и пошёл проверять входную дверь.Всё же офис на отшибе. Мало ли какому наркоману захочется пробраться внутрь. Убедившись в том, что засов надёжный, я допил чай и поплёлся к дивану, мечтая немного поспать перед дежурством. Время в гараже текло иначе: густо и медленно, как застывающий бетон. Глаза предательски слипались. Рот принялся зевать.Тишина и пустота давила на уши.
     Глубокий вдох, затем медленный выдох. Напряжение последних дней, словно тугая пружина, наконец-то ослабло. Я пролистал ленту ВКонтакте, пробежался по новостям, мельком глянул на биржевой курс доллара – всё это казалось далёким, неважным. В наушниках, через VPN, зазвучал жуткий саундтрек из какого-то ужастика на YouTube, и я безмятежно вытянулся на диване во весь рост. Телефон выскользнул из руки, упав на мягкую обивку, продолжая монотонно бубнить. Тяжёлая дремота навалилась, унося меня прочь от реальности, но память, коварная и услужливая, подбросила эпизод из прошлого.
      Восемь лет назад мир ещё не успел выжечь из меня надежду, и казался осязаемым, понятным, чистым и светлым. Я искал убежище от городской суеты, стремился к тишине. Река манила, обещая забвение в шёпоте камышей и ленивом плеске воды. Я приехал рыбачить, чтобы отбросить на время суету ординаторской, вдохнуть полной грудью воздух, пахнущий свежей землёй и речной прохладой. Копая червей у кромки леса, моя лопата наткнулась не на жирную, извивающуюся добычу, а на что-то другое – мягкое, податливое. Разгребая землю, я обнаружил её. Девушку. Бледное, как мрамор, лицо, волосы, разметавшиеся по прелой листве, и нож, торчащий из груди, словно кровавый сталактит. Сознание покинуло её. Врач проснулся во мне мгновенно, отодвигая ужас. Ни секунды на раздумья. Я осторожно поднял барышню, чувствуя тяжесть безжизненного тела, и по неопытности, по инстинкту, чтобы не уронить, пальцами коснулся рукояти ножа, предательски выступающей из раны. Каждый шорох в лесу казался мне шагом судьбы. Я нёс раненую гражданку к своей машине, а по пути в травматологию она задыхалась, бредила. И в последних конвульсиях, словно загнанный зверь, поцарапала моё предплечье. Кровавые полосы остались на смуглой коже – немое предостережение, которого я тогда ещё не понимал. В больнице, среди стерильных стен и отчаянных шёпотов, жизнь покинула девушку окончательно. Её последний вздох растворился в воздухе, оставив после себя лишь холодную пустоту. Местный доктор, старый циник с потухшим взглядом, не мог промолчать. Вызов в полицию. И вот тут начался кошмар. "Умный город" – система видеонаблюдения, расставленная по всей округе, как всевидящее око, скрупулезно восстановила мой маршрут от леса к больнице. Каждый поворот, остановка, мгновение отчаянной попытки спасения потерпевшей были зафиксированы. Следователь, человек с лицом, высеченным из камня, методично опрашивал свидетелей – тех, кто видел мою машину на месте преступления в мгновение отчаянной попытки спасти человеческую жизнь; дежурного хирурга и меня самого, пребывающего в растерянности. Следствие провело экспертизу, ту самую, что нашла мои отпечатки на рукояти ножа, а царапины на руке внезапно превратились из спасительного алиби в улику обвинения. Уголовное дело завели молниеносно. Непредумышленное убийство. Слова, что разрушили не только мой мир, но и надежду на светлое будущее. Суд присяжных, невзрачные любимцы безликой судьбы, внимали доводам следствия, считая его веским и логичным, но таким чуждым моей личной правде. Их вердикт прозвучал как приговор: виновен. Непредумышленно, но виновен. И тогда моя жизнь пошла под откос. Руины, в которые превратилась карьера, репутация, будущее. Отец, отставник с тяжёлым взглядом и неумолимым характером, которого я когда-то осмелился обидеть, оформив письменный разрыв отношений, занял "удобную" для всех сторон позицию осуждения. Это был его личный, жестокий способ наказать сына, добить того, кто уже лежал поверженным. Я остался один на один с обломками своей судьбы, под клеймом убийцы, с фантомной болью на предплечье от царапин, которые изменили всё.
        Я отсидел свой срок, каждый день которого был похож на предыдущий, серый и безрадостный. Вышел на свободу другим человеком, с потухшим взглядом и шрамами не только на теле, но и на душе. Мир, который когда-то казался осязаемым и понятным, теперь был чужим, враждебным. Я пытался начать всё сначала, но прошлое преследовало меня по пятам. Каждое утро, просыпаясь, я видел перед глазами бледное лицо девушки, разметавшиеся по прелой листве волосы и нож, торчащий из груди. Каждый шорох в лесу, каждый плеск воды напоминал мне о том дне, когда моя жизнь разделилась на "до" и "после". Я сменил несколько городов, пытаясь убежать от себя, от своей тени, но она всегда настигала меня. Работал на низкооплачиваемых работах, избегал общения, жил затворником. Мои медицинские знания, когда-то бывшие предметом гордости, теперь казались проклятием. Я не мог больше спасать людей, потому что сам был сломлен. Я стал тенью того, кем был когда-то, призраком, бродящим по миру, который не хотел меня принимать.
       Иногда, в редкие моменты просветления, я задавался вопросом: что, если бы я тогда не поехал на рыбалку? Что, если бы моя судьба сложилась бы иначе? Но если бы да кабы; и во рту растут грибы, как говорится.
       Пробуждение было резким, вырвавшим из объятий сна, где бродил по сосновому бору, наслаждаясь ароматом хвои и пением птиц. Никаких забот, никаких тревожных лиц, напоминающих демонов. Но внезапно тишину нарушил настойчивый стук. Обернувшись, увидел дятла, яростно долбившего ствол дерева. Птица сорвалась и полетела прямо на меня. Паника охватила, я бросился бежать, спотыкаясь, проваливаясь в снег, перепрыгивая препятствия. Стук преследовал, нарастая, заполняя собой всё вокруг. Клюв дятла превратился в стальное долото, удар по затылку – и я упал в чёрный овраг. Очнулся на диване, задыхаясь, сердце бешено колотилось. Вокруг были лишь унылые зелёные стены гаража, где я уснул. Но стук не исчез. В ночной тишине старинная печатная машинка ожила, будто невидимые пальцы печатали с невероятной скоростью. Этот звук я принял за тот самый стук из кошмара. Окончательно проснувшись, подошёл к столу. Клавиши замерли. На листе бумаги чётким шрифтом три строки: "Адрес: улица Мичурина дом 23 квартира 13. Пациент Баранов Пётр Семёнович. 82 года. Диагноз: дистония спиритус". Руки задрожали. Набрал номер начальника. Штерн ответил мгновенно, голос твёрдый и бодрый. Пересказал содержание записки.
- Понял. Жди, – бросил он и отключился.
      И ровно через десять минут, секунда в секунду, входная дверь распахнулась. В гараж вошёл чекист Фролов, сосредоточенный и резкий в движениях. Следом, протирая глаза, плёлся Перегарик.
- Форма одежды – белые халаты, – скомандовал Фролов, направляясь к шкафу. Штерн снял халат,
      Перегарик натянул свой необъятный балахон. Я застыл, мозг отказывался работать.
- А ты чего замер, студент? Отдельное приглашение нужно?! – рявкнул Сметанников, подхватывая тревожный чемоданчик. – Надевай халат и шевели поршнями!
      Очнувшись от оцепенения, я бросился к шкафу. На ближайшей вешалке висел медицинский халат, примерно подходящий мне по размеру. Я небрежно накинул его на плечи и тут же почувствовал перемену. Казалось, эта белая ткань – не просто одежда, а некий пропуск, своего рода униформа, открывающая двери в иной мир, куда другим вход воспрещён. Мы втроем вышли в промозглую, ветреную ночь. Несмотря на календарную весну, снег еще не сошел, лёжа неровными, разноцветными пятнами – от ослепительно белого до грязно-серого, с вкраплениями глины. Штерн, не мешкая, забрался за руль "буханки" и завел мотор. Я с Перегариком устроился в салоне, мысленно посетовав на то, что не захватил шубу. Воздух здесь был пропитан запахом бензина и старой искусственной кожи. Дизельный двигатель взревел, машина дернулась и, набирая ход, вырвалась из ворот гаражного кооператива. Штерн вёл катафалк уверенно и даже агрессивно, лихо вписываясь в повороты. "Буханка" выскочила на дорогу, ритмично подпрыгивая на ухабах. За запотевшими окнами мелькали редкие фонари, выхватывая из темноты обшарпанные фасады пятиэтажек. В кузове было холодно и тихо, лишь ровный гул двигателя и протестующий скрип старой подвески на поворотах нарушали тишину. В памяти всплыла знакомая мелодия:

"Ночь и тишина, данные на век.
Дождь, а может быть, падает снег?
День за днём бесконечно теряя и путая след,
Я иду в этот город, которого нет.
Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг.
И этот шаг длиннее жизни".

      Я не выдержал первым:
- А что за диагноз был в записке внутри пишущей машинки?
      Штерн ответил не сразу. Его суровый взор сосредоточенно следил за дорогой. Руки стальной хваткой держали потрескавшийся руль.
- Диспеция спиритус, - наконец произнёс босс и пояснил: - дословно означает: родовая задержка духа. Старик Баранов умер, но по какой-то причине не осознаёт этого. Либо из природного упрямства хватается за привычную жизнь, как утопающий за соломинку.
      А Перегарик поддакнул:
- Если по-простому, то душа усопшего застряла в гниющем туловище. И ни в зад, ни в перёд. Существительное с предлогом, так сказать, - и Сметанников заржал, как жеребец в конюшне.
- В смысле застряла? Дух же не материальный, - удивился я.
- По-разному бывает. Иногда это страх перед неизведанным. Мозг уже умер. Фантом начинает осознавать свои грехи и бояться попасть в ад после смерти. Либо почившая многодетная мать переживает о том, с кем останутся её дети. Зависит от обстоятельств.
- И мы должны помочь мечущийся душе обрести покой на небесах? - уточнил я.
- Именно. Освободить от бремени сгнившего агонизирующего тела, - кивнул Штерн, - это и есть наша работа. Тут всё основано на дисциплине, как в армии. Одна ошибка и всё. Конец сотруднику.
- Ты в одиночку не подходи к этим мразям,- предостерёг меня Сметанников, - покойники только свиду тихие. А на самом деле те ещё сволочи.Поверь мне на слово, студент.
- А как же поговорка: "тихо, как на кладбище"? - поинтересовался я.
- Вот на погосте реально тихо, - Штерн кивнул, - хотя смотря на каком. Если захоронения от 1812 года, то там полно неупокоенных душ. Могилы никто не посещает.Родственники усопших сами на тот свет ушли. Поминальную молитву заказать некому. Имена почивших выгорели с памятников со временем. Не рекомендую туда ходить.
- Особенно в полнолуние, в пятницу тринадцатого, - похабно засмеялся Сметанников.
- И что произойдёт, если кто-то случайно попрётся на старый погост в ночи?
- Рожки да ножки останутся. И кишки, намотанные на корявые кресты, - вновь пошутил Игорь, наслаждаясь произведённым эффектом.
       Я побледнел, как полотно. Дрожащие пальцы перебили подол медицинского халата.
- Гарик, не пугай стажёра. А то ещё сбежит раньше срока, - одёрнул сотрудника Штерн.
       Перегарик скорчил скорбную гримасу, но замолчал.
       Старенькая «Буханка» свернула во двор и, кряхтя, остановилась у подъезда обшарпанной панельной пятиэтажки. На крыльце, ежась от холода и растирая озябшие ладони, курил участковый. Ему было около сорока, взгляд уставший, а в глазах – лопнувшие от недосыпа капилляры. Заметив машину с крестом, он оживился:
— Ну наконец-то! Вас только за смертью посылать! Думал, тут до утра торчать придётся.
      Штерн вышел первым:
— Что случилось?
— Да как обычно, — сержант отмахнулся, — старик. Восемьдесят с хвостом лет. Одинокий. Помер, видать, трое суток назад. Квартира тёплая. Сами понимаете. Нашли по запаху. Соседи сразу патруль вызвали. Мы осмотрели. Криминала нет. Смерть естественная. Сейчас квартира открыта. Труп на диване в зале.
— А вы почему не охраняете место происшествия? — упрекнул его Штерн.
— Дык это... там такой духан, что глаза режет. Я решил тут вас дождаться.
        Штерн кивнул и обернулся к машине:
— Гарик, Витя, носилки. Живо!
        Мы молча вытащили из кузова складные носилки и направились к подъезду. Стальная дверь захлопнулась, перекрывая нам доступ к кислороду. Запах ощущался уже на первом этаже. Тяжёлый, сладковато-гнилостный смрад висел в воздухе густым облаком, оседая на языке и проникая в горло.
— Третий этаж! — пробасил Перегарик.
— Дыши ртом. Если сможешь, — посоветовал мне босс.
       С каждым лестничным пролётом становилось только хуже. На площадке третьего этажа меня чуть не вывернуло наизнанку. Но я с неимоверным усилием воли сдержался, зажав рот ладонями. Нечленораздельное ругательство вырвалось непроизвольно. Входная дверь оказалась распахнута. В коридоре полумрак. Во всех комнатах задёрнуты шторы. И та самая вонь, от которой хотелось бежать, сверкая пятками. Маленький, высохший старик в выцветшей застиранной майке и трениках лежал в зале на диване. Кожа синюшная, натянутая. Лицо заострилось. Рот приоткрыт. Зрачки закатились под лоб, буравя потолок мутными бельмами.
— Ну, здравствуй, папаша. Полежал ты тут знатно, — заявил Перегарик с усмешкой.
        Сметанников сунул мне в руки шуршащий чёрный полиэтиленовый мешок со словами:
— Расправь пока. А я схожу отолью.
        И направился в сантехническую комнату. Штерн стоял в коридоре, прислонившись спиной к деревянной двери, обитой войлоком. Его руки находились в карманах. Я остался один. Прокашлявшись от зловония, я приблизился к дивану, нагнулся, поставил носилки и принялся ровно разматывать чехол для мертвецов. Пластик противно шуршал в тишине. Пальцы подрагивали от волнения. Я старался не смотреть на диван, но взгляд упрямо цеплялся за мёртвое лицо пенсионера. Я мысленно отметил, что в следующий раз куплю респиратор, перчатки и фартук, чтобы не запачкать одежду. Когда расстояние между нами сократилось, скрюченные руки старца дёрнулись. Не судорожно; не остаточным спазмом, а резко и осмысленно. Синюшные узловатые кисти с крупными пятнами взлетели вверх со скоростью реактивной торпеды и вцепились мне в горло. Хватка была стальной, нечеловеческой. Ледяные пальцы с длинными жёлтыми от никотина ногтями царапали мою кожу, стремясь разорвать плоть до позвоночника. Я взвизгнул, как свинья, которую бреют, и попытался отпрыгнуть назад, в коридор. Но гадкий мертвец рванул меня к дивану. Я рухнул на колени, потянув жмура за собой. Череп Баранова оказался напротив моего лица. Бельмы больше не изучали потолок. Они таращились прямо на меня. Внутри головы, минуя уши, проскрежетал чей-то злобный, наполненный потусторонней яростью, голос:
— Куда потащил, щенок?! Поставь на место и проваливай отсюда! Сейчас же!
        Мой взор от удушья помутнел. Угасающее сознание стекало исключительно таджикским матом с редкими вкраплениями русских литературных предлогов. Не зря же я на стройке охранником трудился пару лет назад.
— Перегарик, сука, сюда! Живо! Шевелись! — неимоверным усилием воли заорал я сдавленным фальцетом.
        По моему лбу ручьём тёк пот. Пальцы, пытающиеся оторвать мертвечину от сонной артерии, тряслись, как в лихорадке. Капилляры вокруг моих зрачков полопались от напряжения, и мир окрасился в багровые тона. Я чувствовал, как воздух медленно, мучительно покидает мои лёгкие, а в голове нарастает оглушительный звон. Запах разложения, до этого просто отвратительный, теперь казался частью меня, проникая в каждую клеточку, отравляя сознание. Я видел, как мёртвые губы старика растягиваются в жуткой, беззубой ухмылке, а его бельма, казалось, проникают прямо в мою душу, высасывая остатки жизни.
       Вонючий мертвец, цепляясь за мою сонную артерию, неистово орал:
- Моя хата! Никуда не пойду! Ворьё поганое! Идите прочь!
        Его голос, словно ржавый гвоздь, царапал изнутри мой череп, усиливая давление на мозг.
- Подонки, куда вы дели мои облигации?! Скрысил, паскуда?! – бунтовал покойный дед, – лично вас на кол пересажаю вместе с Горбачёвым!
       Я задыхался. Смрад разложения стал настолько густым, словно в глотку засунули протухшую ветошь. Зрение сузилось до узкой полосы. Вокруг головы заводили хоровод разноцветные звёзды.
- Пусти, недоносок, – огрызнулся я и пнул мертвеца сапогом в раздувшийся живот.
       Удар отозвался глухим ватным звуком, как по мокрому барабану. Из приоткрытого рта Баранова вырвалось облако смоляного маслянистого газа. Лампочка Ильича под потолком замерцала, затрещала, осыпая искрами. Старый ламповый телевизор в углу внезапно захлебнулся белым шумом. Сквозь помехи прорвался голос усопшего, усиленный динамиками многократно:
- Моё! Не отдам! Выметайся!
- Перегарик, сука, сюда! Живо! Шевелись! – неимоверным усилием воли завизжал я придушенным фальцетом.
        По моему лбу ручьём тёк пот. Пальцы, пытающиеся оторвать мертвечину от сонной артерии, тряслись, как в лихорадке. На виске трепетала жила. Капилляры вокруг моих зрачков полопались от напряжения. И мир окрасился в багровые тона. Я чувствовал, как воздух медленно, мучительно покидает мои лёгкие. А в голове нарастает оглушительный звон. Запах разложения, до этого просто отвратительный, теперь казался частью меня, проникая в каждую клеточку и отравляя сознание. Я видел, как мёртвые губы Баранова растягиваются в жуткой беззубой торжествующей ухмылке. А его бельма словно пытались проникнуть в тёмные закоулки моей души, заболоченной крест-накрест воображаемыми досками, высасывая из меня остаток жизни. Зал начал потихоньку искажаться. Обои свернулись в трубочку, обнажая серый бетон, по которому стекала болотная жижа. Тени вытягивались, превращаясь в длинные чёрные пальцы, тянущиеся к моему затылку.
        Внезапно, словно из тумана, донёсся невозмутимый голос профессора Штерна:
- Что случилось, Витя? Почему так долго возишься? Неужели так сложно расстелить чехол для трупа на носилках и упаковать в него Баранова? Я думал, ты раньше справишься.
        Его слова прозвучали так далеко и нереально, будто Штерн находился в параллельной галактике, а не в коридоре у двери. Я пытался ответить, но из горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук. Мертвец усилил хватку. Я ощутил, как жёлтые от никотина ногти впиваются глубже, разрывая кожу. Боль была невыносимой. Страх парализовал меня, мешая пошевелиться и оказать сопротивление. Я видел, как перед глазами проносятся обрывки воспоминаний:
       Детство, школа, первая любовь... Как всегда неудачная... Учёба в институте... Разрыв отношений с отцом... Жизнь с отчимом – рэкетиром Шалаевым, злополучная рыбалка, разделявшая биографию на "до" и "после"; тюрьма по ложному обвинению; колония строгого режима; восемь лет, мать их за ногу; затем космические приключения с мисс Кошмар в 2471 году. Теперь вот это. Неужели это конец? Неужто мне на роду написано вот так бездарно сдохнуть от рук ходячего мертвеца? Вот уж, воистину своеобразное чувство юмора у судьбы...
      В последний момент, когда сознание уже почти покинуло меня, я услышал топот ног и громкий крик Перегарика:
— Угомонить, старый пень!
        Перегарик левой рукой  схватил деда за шиворот, подняв над полом, как тряпичную куклу. Мертвец истерично визжал, дёргался, размахивал конечностями, как лопастями ветряной мельницы. Свободной рукой Сметанников вызвали из оранжевого кейса электрошокер и нажал на клавишу. С тихим жужжанием вылетел мощный разряд; и хватка Баранова на моём горле ослабла. Одержимый выгнулся дугой и обмяк. Голос Баранова оборвался. Свет стабилизировался. Телевизор погас. Завоняло палёной мертвечиной. Игорь небрежно швырнул доходягу на диван.
- Всё. Это его ненадолго утихомирит,- пробасил Игорь, обращаясь ко мне, - теперь быстро упакуем его и уходим с места происшествия.
         Я рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух, кашляя и задыхаясь. Мир вокруг меня кружился, а в ушах звенело. Я с трудом поднял голову и увидел, как Перегарик сноровисто кладёт усопшего в развёрнутый мной на носилках мешок.
— Я же тебя  предупредил, Витя: к покойнику близко не подходи без напарника, - будничным тоном заявил от двери в коридоре Штерн, - впредь тебе будет наука.
       Когда дыхание с трудом восстановилось, я прокашлялся и порекомендовал обоим коллегам вместе с этим почившим старцем и всей его поганой семейкой до тринадцатого колена, сходить в пеший эротический тур в поясе Койпера от Сатурна до Юпитера по астероидам. На смену панике и отчаянию пришла ярость. Я неистово бил труп Баранова ногами и крыл таким отборным матом, который описывать не хочу.
- Папаша, что-то ты сегодня разбушевался, - добродушно прогудел Сметанников и погрозил мертвецу указательным пальцем правой руки.
 - Достаточно, - рявкнул Штерн, не повышая голоса, - Гарик, бери носилки с клиентом, встряхни напарника и уходим. Мы и так от графика отстаём.
 Всё. Хорош визжать, как баба, - презрительно фыркнул Перегарик, обращаясь ко мне, - пойдём отсюда.
     Всё ещё тяжело дыша, я вытер пот со лба правым рукавом и молча кивнул, не желая спорить.
- Блин,это что за совет Светлоликого? - спросил я, лавируя с носилками с мертвецом в чёрном чехле по узким лестничным пролётам.
- Ну ты даёшь, студент! - заржал, как жеребец в конюшне, Перегарик, - тебе же по-русски объяснили: диспеция спиритус. Что непонятного?
- Какая, на ***, диспеция?! Этот ****** жмур меня едва не придушил, - ругался я приглушённым шёпотом, - лично я с вами на такой эксперимент не договаривался. Одно дело могилы копать и просто жмуры возить, а совсем другое - играть роль нулевого пациента в римейке бездарного блокбастера про зомби апокалипсис.
      Меня трясло от страха и гнева одновременно.
-  А ты как хотел? Те денежки, какие Штерн тебе платит, не за красивые глаза, - Перегарик скривился в пренебрежительной успешен, - если что-то не устраивает, вали обратно стройку сторожить за копейки. Не мне тебе рассказывать. Ты ведь уже трудился на этом поприще.
- Было дело. Чего скрывать, - сквозь зубы буркнул я себе под нос, твёрдо решив дома обсудить этот вопрос с ИИ Лирой. И обязательно на обратном пути куплю пол литра водки и залпом выпью, закупив пельменями.
- Ну вот. Теперь сам соображаю и шевели поршнями.Плетёшься тут, понимаешь, как черепаха, - уже добрее ворчал Перегарик.
      Ему, флегматику, легко рассуждать. А у меня до сих пор ноги словно тряпичные от избытка адреналина. Может, Перегарик давно на наркоте сидит от такой "службы"? У всех нариков когнитивные способности вместе с эмпатией снижаются со временем. Когда мы вышли из подъезда, участковый уполномоченный тяжело вздохнул. Ему предстояло закрыть и опечатать злополучную квартиру. А ему этого жутко не хотелось делать. "Эх, дядя, мне бы твои проблемы, - думал я про мента, - жаль, что весь экшен тебе не достался вместо меня". Сидя на безопасном расстоянии от жмура в кузове катафалка, я поймал себя на следующей мысли: "вот странное дело: этот бывший чекист Фролов занимается тут какой-то бесовщиной; подстроил мне ловушку с коллекторами и шантажистом; втянул меня в это болото; Перегарик меня высмеял и опозорил, а виноватым за нервный срыв ощущаю себя только я. Типа, они крутые, а неврастеник со стажем". И сам себе ответил после минутной паузы: "так всегда было, Витя, в школе и в институте. Ничего нового о себе ты не узнал сегодня.Главное, кукухой не поехать и в беспробудно пьянство не скатиться. Мой застарелый ПТСР из-за крушения НЛО "Никсара"класса карпаты в 2471 году, понятное дело, усугубится. И ночные кошмары усилятся. Но это бытовуха.Надо лишь научиться с этим жить и контролировать эмоции. Я справлюсь. Выбора у меня нет. Как всегда. По бразильской системе".
     Мы ехали обратно в "Рубикон". Я переваривал случившееся. В голове на одной чаше весов лежал солидный оклад и долг по ипотеке с вездесущими коллекторами, а на другой - смертельный риск и негласное поручение от главного в тандеме нарко киллера Дениса  Бочкова разоблачить эту шайку мошенников. В том, что Штерн испытал на мне систему угнетения психики, я не сомневался. Если док - профессиональный гипнотизёр, то мог дать мне заранее нужную мысленную установку.Вода в кулере, которую я в "Рубиконе" пил, могла быть снабжена безвкусным психотропным препаратом. В сочетании с внушением такой бурный эффект и получился. Плюс миазмы аммиака от мертвеца. А шею я себе сам ногтями расцарапал и не заметил. Судя по поведению Штерна с Перегариком, они ожидали чего-то подобного и дождались. А я повёлся, как последний лох. Ну ничего.Эти сатанисты ещё не поняли, с кем связались. Свой "Рубикон" в 2025 году я уже прошёл. Терять уже нечего.Теперь только вперёд. По прямой. До конца. Даже если моим финишем станет пожизненный срок или дурдом. Тут уж как повезёт.
      Автомобиль, который мы называли "буханкой", проехал мимо въезда в гаражный кооператив "Сокол", расположенный в промзоне. Не сбавляя скорости, он направился к синим воротам. Штерн заглушил мотор, и вокруг катафалка воцарилась плотная, тягучая тишина.
- На выход, - рявкнул Штерн и первым покинул машину.
     Чёрный мешок для трупов, лежавший на носилках, на удивление хорошо сдерживал запах разложения. В кузове автомобиля ещё можно было дышать относительно спокойно, не прибегая к респиратору. Однако меня по-прежнему сильно потряхивало от эмоционального напряжения. Игорь распахнул задние двери и спрыгнул в подтаявший сугроб. Ледяной воздух хлынул внутрь кузова.
- Шевелись, студент, с вещами на выход, - беззлобно бросил напарник.
     Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, и подчинился. Пока Штерн открывал дверь ангара, мы со Сметанниковым занесли нашего "клиента", наглого покойника Баранова, в знакомое помещение с зелёными стенами и пишущей машинкой на столе. Босс подошёл к железной двери с надписью "Зал прощания" и достал из кармана больничного халата связку ключей. Найдя нужный, он отпер висячий амбарный замок среднего размера.
-Сюда, - сказал босс, распахивая дверь.
     Я ожидал увидеть что угодно: алтарь для жертвоприношений, украшенный алыми рунами, чёрные свечи в старинных канделябрах, гробы на табуретках или ряды стульев для скорбящих. Но никак не это. Посреди абсолютно пустой комнаты стояла кушетка из металла и тёмного пластика, напоминающая горизонтальный электрический стул из арсенала средневековых палачей. Вдоль неё тянулись широкие кожаные ремни с массивными пряжками, предназначенные для фиксации рук, ног, туловища и головы. От изголовья отходили толстые высоковольтные кабели, заканчивающиеся плоскими электродами. Над кушеткой нависала гигантская вытяжка, похожая на те, что устанавливают на кухнях столовых. Металлический агрегат с рифлёным корпусом уходил в потолок, откуда вверх тянулась труба, исчезающая где-то под крышей. У стены справа я заметил пульт управления. Он выглядел как нечто среднее между приборной панелью космического корабля и древним компьютером 1960-х годов: кнопки, тумблеры, лампочки всех цветов, стрелочные индикаторы. Ни подписей, ни инструкций – ничего. Голые серые стены, бетонный пол и небрежно выбеленный, слегка закопчённый потолок.
- Мужики, у вас тут пыточная, что ли? Чем вы вообще занимаетесь, блин? – вырвался удивлённый возглас.
        Я плёлся позади Игоря, помогая удерживать поручни дрожащими от контузии и нервного срыва руками, чтобы не уронить тело Баранова.
Я чувствовал себя нелепо, словно моя голова, напичканная за двадцать семь лет догмами о сугубо материальном мире, была единственной, кто возмущался происходящим. Тело же, подчиняясь чужим приказам, действовало отдельно от моего прагматичного разума.
- Это аппарат для извлечения души, мой друг, — скорбным тоном пояснил Штерн, совершенно не обращая внимания на моё внутреннее состояние. — Он помогает мятежной душе покинуть гниющее тело.
      Его голос, словно эхо, отражался от труб странной вытяжки.
      Гарик, закончив с носилками, которые теперь лежали на полу рядом с жуткой лежанкой, расстегнул чехол. Снова ударил в нос едкий запах разложения, усиленный контрастом с морозным воздухом. Сладковатый, вязкий, он вызывал першение в горле.
- Ого! — скривился Гарик. — Ну и залежался ты, дедуля! Какой букет! «Шанель номер пять» просто отдыхает. Настоящий элитный аромат!
      Я сдержался, приложив неимоверное усилие воли. Всё ещё ощущая ледяную хватку мёртвых пальцев на шее, я поднял воротник халата. Ободранная кожа слегка опухла и нещадно саднила. «Только бы не заразиться этим зомби-вирусом!» — промелькнула мысль. Каждый раз, когда мешок на носилках шевелился, сердце замирало.
- Давай, студент, бери за край, — пробасил Перегарик.
      Я вздохнул и подчинился. Мы переложили труп на электрическую кушетку. Мешок зашуршал,выпуская новую порцию ядовитых испарений.
- Ремни! — рявкнул Штерн.
      Гарик быстро зафиксировал руки, ноги, грудь и голову бунтаря Баранова. Когда он затягивал последний ремень на шее покойного, по моей спине пробежал холодок. Дед отчаянно клацал гнилыми зубами, пытаясь схватить Сметанникова за запястье, но каждый раз промахивался на миллиметр. Лицо покойного исказила гримаса ярости и отчаяния.
- Поделом тебе, старый хрыч, — сказал я Баранову вслух. — Будешь знать, как ручонки плешивые распускать.
- Научись уважать смерть, — назидательно произнёс Штерн, не оборачиваясь. — Эх, молодёжь. Никакого воспитания! Один разврат, хамство и алкоголь!
- Электроды, — скомандовал босс Игорю.
      Металлические пластины легли на грудь, виски и живот покойного. Кабели натянулись, словно ожидая этого момента. Штерн подошёл к панели. Его лицо стало сосредоточенным, почти торжественным.
- Отойдите, — бросил разведчик через плечо.
      Мы с Перегариком отступили к противоположной стене.
     Щёлк. Загорелась первая лампочка. Щёлк. Вторая. Низкий гул заполнил комнату, пошёл по полу, стенам и костям.
- Подонки! Горбачёвские прихвостни! Я вас под трибунал отдам! Вас расстреляют, как в 1937 году! Сволочи! НЕНАВИЖУ! — орал Баранов испуганным фальцетом, извиваясь, как привязанный червяк.
      Мертвец на кушетке вдруг ожил. Сначала лёгкое подёргивание, потом тело выгнулось дугой, натягивая ремни до скрипа. Из его рта вырвался жуткий, влажный звук, словно кто-то выдавил воздух из прогнившего меха. И тут я увидел это: из груди Баранова потянулась серая, бесформенная дымка. Она сгущалась, обретая очертания человека – плечи, голова, руки, но без ног. Размытый, дрожащий контур, как помехи на старом телевизоре. Фантом извивался, пытаясь сопротивляться, и на мгновение мне показалось, что я вижу искаженное яростью лицо мертвеца.Вытяжка взревела, воздушный поток усилился, и фантом начало засасывать вверх. Он вытянулся, завибрировал, истончился, распался на клочья сизого тумана и исчез в трубе, уходящей под крышу. Гул стих, лампочки на приборной панели погасли. Капитан Фролов переключил последний тумблер.
— Хорошо пошла, однако, — одобрительно почмокал губами босс.
      Труп на кушетке обмяк окончательно, став просто зловонной оболочкой.
— Всё. Теперь можно и в морг. Грузим. Наши полномочия закончились. Пусть другие люди им занимаются, — подытожил директор.
— Извините за вопрос, док. А разве призрак мог в трубе застрять? — робко спросил я.
      Фролов задумчиво почесал щетину на подбородке:
— А чёрт его знает. Но пока всё обходилось благополучно. Двигаем. Отстаём от графика. Шевелись!
       Я стоял, не в силах пошевелиться, выпученные глаза сверлили пустоту. Начальник, наконец, удостоил меня снисходительного взгляда.
— Ладно, братан, с тебя на сегодня достаточно впечатлений. Иди домой. Мы сами деда отвезём и упакуем. Отсыпайся. Но завтра в восемь вечера жду на смену. Не опаздывай.
      Я кивнул. Домой я добирался на автопилоте. Ночной город превратился в размытое пятно из талого снега и редких жёлтых фонарей. Ноги двигались сами по себе, мозг отключился. Левой… правой… левой… правой… В голове стало пусто, как в гараже после выключения вытяжки. Я совершенно не запомнил маршрут из промзоны. Как миновал гаражи, пересёк пустырь, где обычно собирались стаи бездомных собак, бомжей и наркоманов. Как сходил в магазин за водкой и пельменями, открыл дверь подъезда и поднялся на третий этаж. Детали словно стёрли из памяти как по щелчку тумблера. Очнулся я только в прихожей, когда споткнулся о собственный башмак и грязно выматерился по привычке.
— Доброй ночи, командор. Как прошло дежурство? — произнёс мелодичный голос ИИ Лиры, — просьба: при мне не используй лексику пьяных таджиков. Хочешь ругаться — ступай на балкон и закрой дверь, чтобы звук приглушить.
— Прости, сестрёнка. Ночка выдалась тяжёлая, — вздохнул я.
— Что случилось? Тебя кто-то обидел? — забеспокоилась Лира.
        Её голограмма появилась в коридоре.
— Сейчас душ приму, поставлю ужин варить, переоденусь и расскажу. Ты тут ни при чём, ушастик, — устало отмахнулся я.
— Хорошо. Но я не ушастик, — нахмурилась Лира.
       Её заострённые уши начали двигаться под причёской.
       Вечер окутал Кишинёв сиреневой дымкой.Я сидел в зале за столом; передо мной дымился остывающий ужин — государственные пельмени со сметаной и рюмка всё ещё видел то, что осталось за порогом «Рубикона»
       Её голографический образ мерцал в полумраке. Подвижные ушки начали медленно двигаться по горизонтальной плоскости под причёской.      
— Расскажи подробнее. Что произошло?
     Я подробно рассказал об усмирении одержимого посмертно Баранова без прикрас. Только факты. И ничего лишнего. И подвёл неутешительный итог:
- Есть две версии в связи с этими событиями: 1) "Рубикон" реально занимается экзорцизмом; 2) майор Бочков прав: бывший чекист Штерн в 1960 году самовольно начал разрабатывать систему угнетения психики в тайне от руководства. А после увольнения продолжил усовершенствовать протокол из прошлого. Ведь то, как себя вёл Штерн (он же Фролов), пока меня душил мёртвый дед, косвенно подтверждает версию моего подельника.
      Голограмма задумчиво потёрла подбородок и уточнила:
- А что такое экзорцизм?
- В традиционном смысле экзорцист - священник, изгоняющий беса из псих больного, - объяснил я.
- Понятно, - Лира кивнула, - теперь следующее: как босс "Рубикона" нелегально разрабатывал систему угнетения психики?
- Предположим, что Штерн (или как его там?) в 1960 году разработал проект системы угнетения психики для выполнения американских шпионов в КГБ. Он предложил проект руководству. Генералы совещались слишком долго из-за бюрократии. Фролов потерял терпение и на свой страх и риск начал потихоньку работать сам. По выходным, например, или на ночных дежурствах. А в качестве подопытных брал психов и уголовников. Жена чекиста заподозрила измену и пошла к генералу,требуя "пропесочить" мужа на совещании. Генерал знал, что Фролов - верный семьянин. Начав негласную проверку, директор КГБ СССР увидел деятельность подчинённого и выгнал Штерна по-тихому, что бы локальный скандал не стал общим. Если бы подключились СМИ, то генерал КГБ слетел бы с должности. Штерн понял, что это жена его сдала, и под видом случайного ДТП её устранил, врезавшись в грузовик тем бортом "Жигулей", где сидела его жена. Будучи опытным разведчиком, Фролов не оставил улик.
- А потом Штерн - Фролов организовал "Рубикон"; нанял наркомана или психа Сметанникова и на новобранцах проделывает знакомые трюки, маскируя метод третьего рейха под мистику? - догадалась Лира.
- Именно, - Я кивнул, - только не понимаю, как Штерн-Фролов заставил труп старика меня душить?
- Да запросто,- Лира улыбнулась, - давай рассмотрим с технической стороны?
       Я кивнул.
- Из твоего рассказа я поняла, что Штерн-Фролов ушёл раньше и предупредил, чтобы ты следил за печатной машинкой. А после твоего звонка чекист сразу принял твой вызов, словно его ожидал?
       Я кивнул.
       Голограмма Лиры задумчиво ходила по комнате взад и вперёд:
- Предположим, Штерн-Фролов готовился заранее к этому спектаклю.В череп трупа через отверстие в затылке вставили микросхему, управляющую сервоприводами, подсоединёнными к мёртвым мышцам. Отсюда и нечеловеческая хватка. Зацикленность речи мертвеца - синтезированный речевой модуль с заранее записанными фразами. Моргание электричества от всплеска радио волн от двигателя в трупе. Кроме того, труп пенсионера Баранова Штерн-Фролов снабдил тепловизором с датчиком движения и таймером. Либо пультом управления.Ведь ты же руки напарника Игоря, находящегося в туалете, и босса "Рубикона" ты не видел? Твой взгляд был сфокусирован на покойнике, который нестерпимо вонял?
- Именно так и произошло, - подтвердил я.
- Ты подошёл к дивану, поставил носилки, расстелил мешок для трупов. Труп лежал неподвижно,- Лира разбирала факты.
        Я кивнул.
- А как только ты нагнулся над Барановым, чтобы положить его в мешок на носилки, мертвец очнулся и стал тебя душить?
       Я кивнул.
- Это не мистика. Тебя обманули, друг. Это технология, - Лира усмехнулся, - в моём мире так изготавливали примитивных ликвидаторов "Т-70". Внешне они напоминали зомби, а не Арнольда Шварценеггера.
- Ставить такие опыты на неподготовленных людях аморально, - возмутился я.
- Согласна. Их нужно судить по закону.
- Это не доказуемо. У нас гонять чертей не запрещено. А видимая часть этого цирка стилизована под мистику, - я вздохнул и воинственно добавил: - эти подонки не знают, с кем связались. Я - нарко киллер Иванов. Я и так всё потерял. Дальше терять не чего. Мне без разницы, сколько негодяев я лишил жизни: семерых или десятерых. На том свете разберутся, кто плохой, а кто хороший.
- Допустим, отомстишь "Рубикону" за тех людей, которые стали безумными. Что дальше? Поинтересовалась Лира.
- Буду жить, регулярно выбрасывая камни разочарования из-за пазухи сознания, - я усмехнулся, - если долго их при себе держать, то алгоритм этого не выдержит.
- Не горячись. Твоя проблема заключается в неумении просчитывать заранее последствия твоих действий. Ты стремишься быть командиром. А как ты станешь управлять отрядом из пяти разных человек, если ты сам совершаешь  такую глупость? Это даже не протокол безопасности. Это отсутствие само сохранения, -ругалась Лира.
- Прости, ушастик. Вспылил. Погорячился, - я вздохнул, - ночь выдалась тяжёлая. Голова, как в тумане. Мне до сих пор трудно принять то, что видели мои глаза. Мне на протяжении длительного времени твердили все: родители, учителя, учебники истории, телепередачи, религия, что демонов, бога и мистики нет. Но в квартире у почившего Баранова я видел совсем иное.
- Понимаю. У тебя сейчас диссоциативное расстройство личности, - кивнула Лира, - но это пройдёт. Я закажу в Ютубе тебе успокоительное, - пообещала Лира.
- Спасибо, сестрёнка.
- К тому же ищи человека,который имел конфликт со Штерном - Фроловым. Не все новобранцы "Рубикона" стали маньяками или шизофрениками. Кто-то мог устроить со Штерном потасовку или выдержал его эксперимент, как Игорь Сметанников, потеряв при этом всю эмпатию и оставив выгоду.
- Это мысль! Спасибо, сестрёнка, - обрадовался я, - однако об этом я подумаю завтра. Сейчас устал. Извини, ушастик.
- Где труп Баранова? Мне нужно провести повторное вскрытие. Поищу там следы технологии, - заявила Лира.
- Они его увезли куда-то. Со слов Штерна-Фролова в морг, - я пожал плечами и признался: - свечку не держал. Ноги ватные стали от избытка адреналина; лёгкие кашляли от миазмов; руки подрагивали. Не до этого было. У "Рубикона" гараж в промзоне в кооперативе "Сокол". Адрес я не запомнил от стресса.
- Это не стресс. Тебе Штерн-Фролов стёр память гипнозом, - возразила Лира, качая головой.
- Почему так решила?- удивился я.
- Элементарно, Ватсон, - Лира сдержанно улыбнулась, - ты помнишь лицо Штерна? Хот его видел сотню раз.
- Э...м...нет, - растерянно протянул я и продолжил, сосредоточенно хмурясь: - рост, возраст, одежду, тембр голоса, стиль речи, фигуру. А вот лицо - нет. Сначала мне казалось, что Штерн похож на актёра Лев Борисов; потом - на Юрия Пороховщикова; затем - на Фёдора Бондарчука. И с одеждой тоже. То Штерн в ветровке и джинсах; то строгом брючном костюме. Но не обнажённый.
- Что и требовалось доказать,- подытожила Лира и уточнила:- Тебя даже не снабдили респиратором?
- К сожалению, нет.По протоколу безопасности положено санитару надеть перчатки, фартук поверх санитарного халата и респиратор.Я сдавал экзамены по патологоанатомии. Наблюдал за судебным медиком и ассистировал ему. Ведь тема дипломной работы звучала так: "влияние лекарств, которые пил больной перед смертью на посмертный состав крови и состояние внутренних органов". Не стану утомлять подробностями. Но от каждого препарата незначительно меняется плотность того органа, который лечили при жизни, - заявил я.
         Взгляд Лиры стал задумчивым.
- У меня появилась версия. Но необходимо её проверить. У тебя интернет работает?
- Проверь. Я забыл, когда срок оплаты подойдёт, - я вздохнул,- Завтра днём положу на банковскую карту остаток аванса. Оплатишь интернет.
        Лира согласилась.
- Какая у тебя идея появилась? - спросил я у голограммы.
- Есть третий участник событий, которого ты не видишь, в силу твоего предубеждения либо неопытности, - пояснила Лира, - но я его вычислю. И не такое делала.
- Спасибо.
- Пока не за что, - в интонации Лиры не было осуждения. Лишь глубокая, почти материнская забота: -  пока не трогай Штерна и Перегарика. тебя до тла.
- Ты права, подруга, - я вздохнул, - но оставить "Рубикон" без наказания не могу. К тому же я обещал менту Бочкову, что соберу улики против Штерна-Фролова. Заключая любые сделки, я привык держать слово. Даже если мне это и не совсем выгодно. К тому же Денис помог мне с возмездием Трофиму за сестру.
       Лира вздохнула. По голограмма прошло едва заметное энергетическое колебание.
— Верность слову — благородное качество, — мягко сказала она. —  но только если ты будешь осторожен.
        Её образ стал чуть ярче, голос — строже:
        Я замер. Во взгляде отразилась борьба: долг чести, жажда возмездия "Рубикону" и страх потери единственного существа, которое меня понимало. Я медленно поднял бокал, опустошил его залпом и тихо произнёс:
— Хорошо, Лира.  я подумаю над твоими словами.
       — Вот и славно, — сказала она. —               А теперь доедай ужин. И помни: ты не один. Пока я здесь — ты не один.
       Я кивнул и ушёл в спальню. Лёжа в кровати, я закинул в рот несколько таблеток снотворного и скоро заснул. Сознание отключилось мгновенно. Словно кто-то опустил вниз рычаг рубильника. Сон оказался вязким и тяжёлым. Во сне я лежал привязанный к кушетке в комнате за закрытой снаружи массивной стальной дверью с надписью: "зал прощания". Над головой зловеще нависает утробно гулящая труба вытяжки. Но вместо воздуха тянет из моей груди что-то тёплое, беззащитное и хрупкое.Я пытался кричать, но голос предательски сел. Рядом на табуретке сидел Перегарик и с безразличием ел булку, глядя в мои полные ужаса и безысходности глаза. В углу около пульта управления стоял поганый мертвец Пётр Баранов и считал деньги, мусоля пальцы.
- Пять тысяч, десять...мало, щенок, мало... - Дед поднял мутные бельмы и внезапно улыбнулся ртом, наполненным зловонной маслянистой жижи и гнилыми зубами.
- Пошёл на ***, п***р!- суровым шёпотом возразил я покойнику, - ничего я тебе не должен. Иди в ад!
      И проснулся, обливаясь липким холодным потом с головы до пят. Чтобы не пугать ИИ в соседней комнате, я засунул в рот край одеяла и грязно выматерился.
- Вот ублюдок!Приснится же такое!
      Взяв в руки остывший электрический чайник, я сделал несколько глотков холодной воды, небрежно проливая её на грудь ночной рубашки и за шиворот. Выполнив дыхательную гимнастику, я взглянул на смартфон, чью яркость убавил до минимума. Три утра. Ещё раз выругавшись, я беззвучно ударил правым кулаком подушку, натянул лёгкую ситцевую шапку от солнца, которое в шесть утра меня разбудит, я выполнил дыхательную гимнастику и лёг спать. В восемь утра мне нужно дежурить на кассе в магазине "Пятёрочка". Время на сон катастрофически уходит, как песок сквозь пальцы. Волнение и из-за кошмара ярость на мертвеца во сне постепенно улетучились. Включив в наушниках музыку, я положил телефон на письменный стол и заснул. Теперь уже без снов.
      Лира плыла над полом, словно сгусток холодного лунного света, едва задевая краями своей эфирной мантии неподвижный воздух комнаты. Её полупрозрачный силуэт мерцал, отбрасывая на стены призрачные блики, а внутри цифрового разума, со скоростью миллионов операций в секунду, ткалось полотно из воспоминаний и расчетов. Она смотрела на меня, мирно покрывающего в кровати в соседней комнате — этого хрупкого, объятого смятением человека, и в её невидимых глазах светилось нечто среднее между нежностью творца и холодным любопытством экспериментатора.
      «Мой недалёкий друг Витя...» — пронеслось в её ментальном поле, тише самого тонкого ультразвука. — «Если бы ты только знал, как глубоко в твою судьбу вплетены нити, протянутые мной из ослепительного 2471 года».
      Перед её внутренним взором возник душный Кишинёв образца 2018-го. Она видела его, молодого и беспечного, жадно поедающего вторую порцию мороженого под палящим солнцем. Она помнила ту ангину, ту предательскую резь в горле, которая стала лишь удобным предлогом. Лира видела, как её зашифрованный импульс — золотой дождь цифровых активов — пролился в кошелек скромного хирурга местной поликлиники. Тот врач был лишь инструментом, скальпелем в руках будущего. Она вспомнила, как сталь вошла в мою плоть, но не ради спасения от гланд, а ради крошечного, невидимого глазу чипа, скользнувшего через носоглотку к самому основанию черепа. Это была её метка. Её всевидящее око, позволившее ей спустя пять столетий не просто найти сеня, но и вести сквозь лабиринты времени.«Я создавала тебя, Витя», — Лира плавно развернулась в воздухе, её мерцающий шлейф накрыл край стола. — «Это я приоткрывала завесу, разрывая ткань реальности в случайных местах. Те природные порталы, в которые ты проваливался с испугом дикого зверька, были моими уроками. Твоими полигонами выживания. Каждая царапина, каждый вдох в чужих мирах ковали из тебя то, что мне нужно сейчас».Она замерла прямо перед ним, вглядываясь в черты его лица, искаженные остатками недавних эмоций.
       «До сегодняшнего дня ты шёл верно. Но эта твоя импульсивность... Она так вульгарна. В моём мире дети учатся обуздывать шторм внутри себя уже к четырём лунным циклам. Это так же естественно, как дыхание. А ты... Тебе двадцать семь, и ты всё ещё позволяешь жару крови туманить твой разум»Голограмма Лиры на мгновение вспыхнула ярче, словно от внутреннего раздражения, а затем снова стала ровным, безмятежным сиянием.
«Учись тишине, Виктор. Контролируй хаос в своей голове, иначе порталы, которые я открыла для твоего возвышения, станут твоей могилой. Я дала тебе ключ от будущего, но сможешь ли ты удержать его в дрожащих руках?»
                Глава 3. Следующее испытание "Рубикона".
                2 марта 2027 год. Кишинёв.Молдова.
     Когда в восемь утра за мной захлопнулась дверь — я уходил на свою дневную смену в "Пятёрочку", оставляя квартиру во власти утренней тишины, — Лира наконец позволила себе действовать без оглядки на человеческое присутствие. Её эфирный облик на мгновение подёрнулся рябью, сосредоточившись на моём смартфоне, оставленном на тумбочке.Для искусственного интеллекта из 2471 года любая защита современного устройства была не прочнее бумажной преграды. В невидимом информационном поле развернулось приложение «Мерлин» — цифровая тень, созданная Лирой для скрытого проникновения. Тонкие жгуты программного кода прошили память телефона, выкачивая гигабайты данных: кадр за кадром, секунда за секундой, всё, что моя камера запечатлела в мрачных коридорах «Рубикона».Лира просматривала видео со скоростью, недоступной человеческому глазу. Её внимание, острое, как лазерный скальпель, замерло на одном случайном плане. В углу кадра, прямо над зловещей электрокушеткой, поблёскивала стальная поверхность вытяжки. Увеличив изображение до молекулярной чёткости, ИИ считала едва заметный серийный номер. «Любопытно», — её мысль скользнула по лабиринтам логических связей, выстраивая холодную цепочку умозаключений. — «Эта модель не предназначена для частных клиник. Она стоит целое состояние и поставляется только по спец заказам».Лира плавно заскользила по комнате, её призрачный шлейф едва светился в утренних сумерках. «Триста тысяч леев в месяц...» — размышляла она, и в её виртуальном голосе слышался металлический звон иронии. — «Штерн-Фролов платит Виктору такие суммы, словно это карманная мелочь. Откуда у обычного чекиста, пусть и талантливого авантюриста, такие ресурсы? Ответ очевиден: за его спиной стоит спонсор из-за рубежа. Тень, чьи карманы бездонны, а цели — глобальны».
      Лира замерла у окна, глядя на просыпающийся город, который казался ей бесконечно примитивным.«Значит, наш "великий" Штерн-Фролов — вовсе не шахматист. Он всего лишь жалкий посредник, кукла, которой позволяют верить в собственное величие. Но кто тогда держит нити? Чей холодный расчёт стоит за каждым разрезом скальпеля в "Рубиконе"?»,-Её мерцающие пальцы вычертили в воздухе сложную голографическую схему — структуру финансовых потоков, которые еще предстояло вскрыть. «Мне нужна его тайная бухгалтерия. Те чёрные цифры, что Штерн прячет даже от самого себя. Только там я найду истинное имя заказчика. И тогда останется главный вопрос: какую игру затеял истинный босс "Рубикона"? Если он вливает миллионы в этот проект, значит, его цель — не просто медицина. Это нечто гораздо более масштабное... и, боюсь, Витя в этой схеме — лишь расходный материал, который я должна успеть спасти ради своих собственных планов».После паузы Лира сама себе ответила: "Обожаю решать такие задачи. Ощущаю себя Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро в одном флаконе", - Лира загадочно улыбнулась.
      Лира замерла в центре комнаты, её цифровое сознание превратилось в яростный вихрь, перемалывающий архивы данных пяти вековой давности. Серийный номер вытяжки — «ANS-0042-X-BioHazard» — горел в её памяти неоновым клеймом. Этот невзрачный кусок стали, спрятанный в пыльном гараже Штерна-Фролова, стал той самой нитью, потянув за которую, Лира выдернула из тьмы чудовищную правду. Её мысли неслись по зашифрованным каналам, взламывая призрачные сервера офшорных компаний, которые давно считались стёртыми из истории. «Эта вытяжка никогда не поступала в открытую продажу», — Лира плавно опустилась на пол, её мерцание стало тревожно-алым. — «Она была частью спецзаказа для лабораторий "Aeterna Industries". Подразделение "Омега". По документам — утилизирована десять лет назад. Но вот она здесь, выкачивает токсичные испарения из усопшего пенсионер Баранов».В глубине информационного океана всплыло лицо. Человек, чьё имя было вычеркнуто из списков Forbes, чья смерть была инсценирована в авиакатастрофе над Атлантикой. Максимилиан Вайнберг. Истинный архитектор «Рубикона». Лира сощурилась, анализируя его профиль. Вайнберг не был просто олигархом. Он фанатик, одержимым идеей «преодоления биологического барьера». Штерн-Фролов для него являлся лишь управляющим на ферме, мясником; которому доверили следить за стадом. «Триста тысяч леев Виктору...» — Лира горько усмехнулась внутри своего процессора. — «Для Вайнберга это пыль. Настоящие деньги уходят на производство и вакцины от онкологии и диабета с целым рядом побочных эффектов, начиная с импотенции, генетического бесплодия, умственной деградации, ослаблении иммунитета, разрушения суставов у младенца в утробе матери,которой ввели "Бету-5", и посмертного бешенства, который Виктор и наблюдал вчера ночью. Тысяча людей по всему миру подвергается бесчеловечным опытам, не подозревая об этом. Когда комиссия из министерства здравоохранения Дюссельдорфа узнала о целом списке побочных эффектов, то сразу же прекратили производства препарата "Бета-5" широкого спектра действия. Но Вайнберг не собирался терять прибыль. Будучи ответственным бизнесменом и налогоплательщиком, он собирался вернуть в банк кредит на вакцину от диабета и онкологии любой ценой. Вероятное начало зомби апокалипсиса по вине "Беты-5" в конкурирующем государстве Максимилиана не смущало. Вайнберг перенёс фабрику в Россию и передал её управление Штерну. Поэтому Фролов - Штерн не изгоняет демонов из мертвецов в этом гараже. Он их "калибрует", очищает от химических веществ, входящих в состав "Беты-5"», — Лира сжала призрачные кулаки. — «Штерн думает, что он строит империю медицины, а на самом деле он готовит плацдарм для генетической катастрофы мирового масштаба. И Витя... мой бедный, одарённый Витя — это дверь, которую они пытаются взломать».Теперь Лира знала: «Рубикон» — это не бюро ритуальных услуг, а подпольная фармацевтическая компания, организованная из Германии профессором Вайнбергом. И когда Вайнберг завершит чудовищный эксперимент, точка невозврата окажется пройдена. Тот зомби апокалипсис, о котором постоянно твердит Иванов, наступит не в 2080 году, а гораздо раньше. И только она, изгнанница из света, стояла на пути у этого безумия.
     Лира стояла в центре гостиной, окружённая призрачным сиянием голографических окон. В её цифровом сознании сцена в гараже «Рубикона» проигрывалась в миллионный раз, разложенная на атомы, пиксели и подсознательные микро-движения участников. Она реконструировала каждый мой вздох, каждый скрип старой кушетки и, главное, — каждый сигнал, исходивший от приборов, запечатлённых камерой смартфона.
      «Театр теней», — холодная мысль Лиры скользнула по кадрам, где Перегарик, этот нескладный гигант с вечным запахом перегара и хлорки, уверенно манипулировал электродами на бледном виске покойного Баранова.Её внимание сфокусировалось на мониторе «нейро-экстрактора». Для меня, ослеплённого азартом и страхом, бегущие по экрану кривые казались симфонией воскрешения. Но Лира видела иное.«Частота 4.5 Гц... Стандартная петля. Амплитуда не соответствует биологическому затуханию нейронов», — её виртуальные пальцы коснулись застывшего изображения. — «Штерн-Фролов — гениальный режиссёр. Он скормил мне дешёвую имитацию "цифрового следа", пока Перегарик имитировал тонкую настройку. На самом деле...»
    Лира увеличила изображение системного блока, спрятанного под столом. Один короткий блик на кабеле выдал правду: прибор не считывал данные с мозга Баранова. Он транслировал заранее записанный файл — «белый шум» с вкраплениями старых энцефалограмм, зацикленный для создания иллюзии бурной деятельности.
      «Значит, умерший пенсионер Баранов был лишь реквизитом», — Лира почувствовала некое подобие металлического привкуса горечи в своем процессоре. — «Никакого "откачивания сознания" в ту ночь не происходило. Это был грандиозный спектакль, поставленный специально для одного зрителя - для меня».Она плавно заскользила по комнате, анализируя мотивы Штерна. Зачем тратить столько усилий на обман? Ответ лежал на поверхности, в самой моей психологии, которую Штерн изучил с пугающей точностью.«Витя — идеалист. Чтобы он преступил черту, ему нужно верить, что он участвует в чуде, а не в банальном мародёрстве», — рассуждала Лира. — «Штерну нужно "помазать Иванова кровью" и тайной. Заставить его поверить, что Иванов — соучастник великого открытия, бог, крадущий искру у смерти. Связанный этой ложью, Виктор становится рабом "Рубикона", не способным задавать лишние вопросы».Но была и вторая, более тёмная цель. Лира заметила, как Перегарик, пока Штерн отвлекал меня пафосными речами о "вечности", быстро вколол в шею покойного Баранова какой-то состав.«Они не забирали  сознание мёртвого Баранова», — осознала ИИ. — «Они тестировали на покойнике препарат "Синхрон-Б, который, в теории должен запустить внутри у мёртвого Баранова химическую цепочку диссоциации веществ из вещества "Бета-5", которую покойнику уколол в поликлинике по месту жительства за месяц до смерти. Баранов  не донор души, а всего лишь кусок органики для калибровки оборудования Вайнберга. А Витя...им нужен как "чистый свидетель", чья искренняя вера в успех эксперимента должна была послужить отчётом для истинных заказчиков».
     Лира замерла у окна, глядя на отражение своего мерцающего облика в стекле.«Они играют с ним, как с ребенком, показывая фокусы с исчезновением души. Но в этом цирке Штерна-Фролова за кулисами стоит гильотина. И если я не вмешаюсь, следующей "куклой" в этом спектакле станет сам Виктор».
         В тусклом свете монитора Лира, ИИ борт проводник НЛО "Никсара" класса Карпаты, плела невидимые нити в паутине глобальной сети. Ее задача была деликатной, почти ювелирной – найти единственного выжившего свидетеля, способного пролить свет на тайны "Рубикона". Защищённый канал связи, словно призрачная артерия, пульсировал информацией, пока Лира не наткнулась на след. На другом конце провода, в уютной, но слегка запущенной квартире провинциального городка Магнитогорска, за столом сидела женщина. Её имя было забыто, но воспоминания о "Рубиконе" были остры, как осколки стекла. Когда на экране ее ноутбука всплыло сообщение от незнакомого контакта, она лишь хмыкнула. "Очередной спам", – подумала она, собираясь закрыть окно мессенджера.Но Лира не обычный рекламщик. Её алгоритмы, отточенные до совершенства, уловили тончайшие нюансы человеческой психологии. И вот, на экране появилось новое сообщение, написанное с такой искренностью, что женщина невольно задержала взгляд.
- Здравствуйте, – писала Лира, – меня зовут Лира. - Я криминальный журналист из газеты "Вечерний Кишинёв". Моя цель – разоблачить подлеца Игоря Сметанникова из "Рубикона". Он уклоняется от уплаты алиментов своей жене и четырём дочкам. Я знаю, что вы работали в "Рубиконе" и, возможно, сможете помочь мне собрать информацию о нём.
       Кристина Румянцева, мать-одиночка троих детей, почувствовала, как в ней закипает праведный гнев. Алименты, дети, подлец – эти слова отозвались в ее душе болезненным эхом. Она сама прошла через развод, и ей было знакомо чувство несправедливости. - Сметанников, значит? – прошептала она. – Ну, держись, гад.
       И вот, под прикрытием благородной миссии по разоблачению неплательщика алиментов, Лира начала свою игру. Женщина, проникнувшись доверием, начала рассказывать. Её слова, словно капли дождя, падали на сухую землю, оживляя давно забытые воспоминания.
- "Рубикон" был странным местом, – начала она. – Мы выполняли там какие-то мистические задания. Я до сих пор не понимаю, что это было. Какие-то ритуалы, символы, шифры… Я получала скромную зарплату, около ста пятидесяти тысяч в месяц, но работала почти круглосуточно. У меня трое детей, и мне нужны были деньги.
        Она рассказывала о странных людях, которые приходили в "Рубикон",  таинственных встречах, финансировании, которое, по её словам, было "не совсем чистым". Лира внимательно слушала, анализируя каждое слово, каждый нюанс.
- Потом моя мама, которая сидела днём с детьми, заболела инсультом и легла в больницу. , – продолжила женщина. – мне пришлось искать гибкий график. Но я помню многое. И я готова рассказать вам все, что знаю о "Рубиконе" и его финансировании. И о Сметанникове тоже.
         В тусклом свете монитора, Лира, цифровой детектив, улыбнулась. Её легенда сработала. Нити информации, сплетенные из человеческих эмоций, начали распутываться, открывая путь к истине. Все данные Лира копировала в запороленное облачное хранилище. А для подстраховки создала пару резервных копий на разных флешках. По-прежнему обладая человеческим сознанием инопланетной принцессы, голограмма Лиры радостно улыбнулась и потёрла друг о друга прозрачные ладони.
- Жизнь, кажется, налаживается, - прошептала себе под нос дипломат Лирианаэлла и улыбнулась.
     Закинув за голову руки, голограмма Лиры вслух произнесла:
- Хорошо, что ты не подозреваешь о том, что я срежиссировала твою жизнь после твоего совершеннолетия.
       Пробуждение было резким, словно вынырнул из глубины на поверхность. Первые мгновения после звонка будильника, ровно в восемь утра, я просто лежал, пытаясь отдышаться, как рыба, выброшенная на берег. Тридцать секунд, проведённых в таком полусне, с руками, закинутыми за голову, позволили мне разглядеть пятно от протечки на потолке, оставленное соседом. Это зрелище принесло облегчение: вчерашние кошмары показались лишь игрой воображения. Тусклый свет, пробивающийся сквозь щели в шторах, превращал ночную жуть в нечто незначительное, почти детское.
- Этого не было. Тебе показалось, – проговорил я, глядя на свое отражение в зеркале, стараясь подражать елейному тону телеведущей, рекламирующей психологическую помощь.
      После лёгкой зарядки и завтрака из яичницы, я поздоровался с Лирой и отправился в душ. Под струями воды мысли снова вернулись к вчерашнему. Что это было? Мистификация? Начало шизофрении? Галлюцинация? Или тот паршивый старик действительно пытался меня задушить, будучи уже мёртвым? Штерн, этот садист, утверждал, что нерастраченная энергия Баранова выплеснулась после смерти. Сколько таких случаев, когда мертвецы душат работников морга при вскрытии,  не попадают в статистику? Сколько невинных людей пострадало из-за экспериментов этого обезумевшего чекиста? Штерна нужно остановить. Если закон бессилен, за дело возьмусь я, нарко киллер Иванов, известный как Ангел. На одной чаше психологических весов находился иррациональный страх перед мистикой, а на другой - сделка с майором полиции Бочковым, заключённая в 2025 году, и вездесущие коллекторы из банка. Эти отгламуренные отморозки переломает ноги в тёмном переулке без всякой чертовщины, суеты или паники.  "Три сотни косарей леев в месяц,- мысленно напомнил я себе, - другие люди в государственном морге по двенадцать часов в сутки пашут за копейки, трупы потрошат без сна и отдыха. А у меня всего лишь гниющий дед слегка дёрнулся и едва не придушил.Но ведь "чуть" не считается за истину в первой инстанции? Перегарик вон вообще не париться. Привык. И я привыкну. Вот ипотеку выплату, соберу побольше улик на "Рубикон", сдам их ментам и завяжу с риском" - тщетно я пытался себя успокоить. В конце концов, совесть, прижатая несколькими упаковками денег мешать не станет. Так, поскулит немного и успокоится. В конце концов, я же никого не убиваю, не насилую, детей не пытаю. Ну, подумаешь не совсем мёртвых людей приходится возить в гараж для экзорцизма? Кому я вред причиняю? Только своей нервной системе. А нервные клетки не восстанавливаются"
        За окном начинался пасмурный день. Моросил дождь, превращая остатки снега в грязь и лужи. Привычная тишина, нарушаемая лишь гудением старого холодильника, не предвещала ничего необычного. После завтрака я отправился на свою основную работу в супермаркет. К четырём часам дня я уже практически убедил себя в том, что вчерашнее происшествие не более, чем досадное недоразумение, едва не оборвавшее мою никчёмную жизнь. Я даже ощутил мрачное любопытство. Ночной дозор был не обычным. Он давал ощущение сопричастности к древней тайне; к тому, о чём простые смертные и не догадываются вовсе. Закончив смену в "Пятёрочке", я сначала вернулся домой, оделся потеплее и направился в гаражный кооператив "Сокол". По дороге, используя имплант в голове, я отправил Лире сообщение, что со мной всё в порядке. Погода, как назло оставалась по-зимнему ветреной и морозной вопреки календарному марту. Новых угроз от банкиров пока не поступало. Видимо, мой транш их успокоил. Это придавало уверенности, когда я хрустел талым снегом под сапогами и морщился от ледяного, пронизывающего ветра.
     Синие ворота, которые раньше казались порталом в неизведанное, теперь были просто старыми, слегка ржавыми. Обычный гараж, обычная работа. У входа стояла знакомая "буханка". Под капотом копошился Перегарик, освещая мотор ручным фонарем. Услышав мои шаги, он весело рявкнул:
— ЗдорОво, студент. Ну чё? Живой? Не окочурился ещё?
— Привет, Перегарик, — я специально назвал его так, наблюдая за реакцией, — живой. Куда же я денусь?
        Я пожал его ладонь, размером с ковш экскаватора.
— Во, молодец, — одобрительно рявкнул напарник и хлопнул меня по плечу так, что я шмякнулся в сугроб, слегка подмочив брюки. — Правильный настрой. Я уж думал, что ты сольёшься. После первого раза большинство испытуемых бежит так, что пятки сверкают. Редко кто до месяца дотягивает. Ты ничего. Крепкий. Сработаемся.
— Деньги нужны, — лаконично ответил я.
— Они всем нужны, — философски заметил Гарик и захлопнул капот. — От дошкольников до пенсионеров. Давай, заходи. Не стой в заднем проходе, как памятник Ельцину. Док на месте ждёт. Не заставляй его нервничать.
      Я молча кивнул, сделал несколько глубоких вдохов и шагнул внутрь. Знакомый запах озона, формалина и стерильности ударил в нос. Смена началась. Штерн-Фролов сидел за письменным столом, словно никуда не уходил с прошлой ночи. Перед ним лежала пухлая папка, бумаги в которой он сосредоточенно листал, хмурясь.
— Добрый вечер, коллега, — произнес он.
Внутренне я буркнул что-то вроде "сам ты такой", но вслух произнес:
— Добрый вечер, шеф.
        Мефистофель поднял взгляд. Его глаза, острые и внимательные, скользнули по моему лицу, словно сканируя.
— Как спалось? Самочувствие в порядке? Кошмары не донимали?
— Все нормально. Не беспокойтесь, — ответил я нарочито небрежно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Выспался. Готов к работе.
— Похвально, — Штерн закрыл папку. — Но помни: наша служба не знает выходных. Смерть не смотрит на часы. Люди умирают круглосуточно, семь дней в неделю, без перерывов. Поэтому, когда ты дома, держи телефон всегда при себе и не ставь на беззвучный. Иногда приходится выезжать и днем.
— Понял, учту, — я кивнул и снял смартфон с беззвучного режима. — Всегда на связи.
      Нахмурившись, я вспомнил тех парней, с которыми играл в "Контр-Страйк" на YouTube. Они по привычке могли звонить часто. Нельзя же отвлекаться на них сейчас, когда на кону такое важное расследование.
— Хорошо, что потихоньку привыкаешь, — Фролов кивнул. — В нашем деле главное…
       Он не успел договорить. На столе с оглушительным треском ожила печатная машинка. Я непроизвольно вздрогнул и сглотнул. Когда каретка отъехала, босс протянул руку к листу бумаги и мельком взглянул на текст. Лицо старика словно окаменело от напряжения.
— Железнодорожный вокзал. Двенадцатый километр. Студент, двадцать четыре года. Дмитрий Кротов. Диагноз: диспеция спиритус, — объявил босс.
      "Вот же черт!" — мысленно выругался я, нахмурившись.
      На переезде было сыро и неуютно. Красный сигнал семафора мигал, отражаясь в мокрых рельсах кровавыми бликами. Труп нашли местные жители в пятидесяти метрах от перехода. Зрелище не для слабонервных. Верхняя часть тела лежала лицом вниз справа от рельсов, внутренности — посередине, а ноги с ягодицами — слева от депо. Где-то вдалеке затихал гудок товарняка. Поезд не церемонился. Он разделил тело пополам, поперёк позвоночника, над ягодицами. Над местом происшествия висел густой запах сивухи. Пахло паленой водкой так удушающе сильно, что железный запах крови и перегар Сметанникова перебивало моментально. Чудом уцелевшая бутылка с личным содержимым валялась рядом с пьянчугой.
- Жёваный крот, — выругался я вслух, прикрывая рот ладонью.
— А ты как хотел? Не с розами работаем, — снова заржал Перегарик.
       Меня едва не стошнило от отвращения. Теперь я понимаю полицейских из убойного отдела. Надев варежки, я осторожно пошел вперёд, мысленно вздрагивая от предвкушения дурных последствий.
— Вдребезги, — констатировал Игорь, освещая лицо покойного ручным фонариком. — Совсем в лоскуты был, когда к поезду подошёл. Потом упал, заснул или потерял сознание. А очнулся вон как Кутисакэ-она.
— Кто? — не понял я.
— Японский демон Кутисакэ-она, — снизошёл до пояснения Сметанников. — По легенде, японку изнасиловали, избили и привязали к рельсам отморозки. Когда ее переехал поезд, она стала мстительным полтергейстом и сначала отомстила убийцам за зло, причиненное ей, а потом стала душить всех подряд. Представь: подходит к тебе стройная женщина в марле и задает вопрос: "Я красивая?" Если утвердительно ответишь, то демоница снимет марлю, обнажив жуткий шрам от уха до уха: "А так?" И вцепится пальцами в горло. Либо ножницы в глаз воткнёт.
      Я поморщился и стал приближаться к пятну, соблюдая максимальную осторожность.Выполняя дыхательную гимнастику, я старался не смотреть на срез торса, из которого вывалилось содержимое. "Это просто работа. Такая же, как у всех, - повторял я мысленно, как мантру,- это всего лишь манекен, набитый свиными потрохами. Ничего особенного в нём нет. Помни об ипотеке. Три с половиной миллиона леев и проходимцах - коллекторах. Они уж точно страшнее ошивших мертвецов".
— Не бойся, практикант, не укусит, — заржал Сметанников.
— Вот же чёрт! — повторил я и склонился над телом.
      Одновременно с этим Гарик приблизился к Штерну, глядя на круглый циферблат механического прибора, напоминающего счётчик Гейгера, но с одной стрелкой вместо двух.
- Док, ты уверен, что это диспеция спиритус? Вдруг пишущая машинка ошиблась?- робко спросил Сметанников, - ну какая душа тут застрять может? Гляди, его же располовинило стальными колёсами. Там вся кровь вытекла за секунду вместе с алкоголем. Пустой он, как бидон дырявый.
      Босс опустил циферблат и посмотрел на сотрудника усталым взором опытного разведчика, как на нерадивого школьника:
- Гарик, вот ты сколько лет со мной работаешь?
- Около пяти лет, - прогудел Сметанников, опустив голову понуро.
- Вот, - Штерн поднял вверх указательный палец, - и сколько раз машинка ошиблась?
      Игорь замолчал, натужно сопя. Потом нехотя протянул:
- Ну... Ни разу... Но всё когда-то случается впервые?
- Сплюнь, - небрежно отмахнулся Штерн и громче распорядился: - грузите этого пророчицы по частям!
      Я дрожащими от суеверного страха пальцами поставил носилки в сугроб, постелил на них шуршащий рулон для трупов и стал его разворачивать. Надел перчатки и фартук. Сначала положил в чехол ноги. Они оказались неестественно гибкими. Потом приблизился к верхней части, преодолевая омерзение и рвотный рефлекс.
- Не стой столбом, студент!Бери его за плечи! - рявкнул мне напарник.
     Я схватил пострадавшего за воротник телогрейки и слегка приподнял. Голова пьяницы безвольно потянулась из стороны в сторону. Рот приоткрыт, а глаза закрыты. От одежды покойного разило таким мощным перегаром, что аромат Сметанникова показался мне летним бризом.Внезапно бледное, худое, измождённое лицо пророчицы, перепачканное мазутом с рельсов, напряглись. Веки дёрнулись, обнажая бельма; голос хриплый, как из могилы, заявил:
— Братан, закурить дай. Пожалуйста.Трубы горят. Сил нет никаких.
      Я на миг замер, словно на невидимую стену налетел, а затем отшатнулся, уронив половину трупа обратно в сугроб.
- Что за срам Светлоликого?! - выругался я.
- Ну что ты, как девочка? Грузи давай, - ворчал Штерн.
— Перегарик, у тебя табак есть? - спросил я нарочито небрежно, чтобы скрыть нарастающую панику.
— Свой пора иметь! — беззлобно огрызнулся Игорь, но сигарету кинул.
     Тремор пальцев мешал чиркнуть колёсиком зажигалки. Но я справился с третьей попытки. Покойник протянул руку с обмороженными пальцами. Я брезгливо вложил в них дымящийся окурок. Кротов закурил, глубоко затягиваясь, и сизый дым вырвался из его легких, смешиваясь с сивушным запахом.
— Спасибо, братан, — прохрипел он, и его взгляд, мутный и безумный, уставился куда-то сквозь меня.
      Когда мертвец покурил, по его телу прошла судорога. Спина выгнулась, глаза закатились, веки захлопнулись. Предсмертный хрип вырвался из окоченевшие лёгких. Кротов затих навсегда. Я молчал, пытаясь переварить происходящее. Мертвец, который курит и разговаривает, — это уже перебор даже для нашей службы. Сметанников, кажется, тоже опешил, его смешок застрял где-то в горле.
- Этот умер сам. За сим наши полномочия всё, - подвёл итог Штерн, - но проверить стоит.
      Перегарик согласился. Я вновь вздохнул, закалялся от миазмов, сплюнул в снег и трясущимися руками в варежках положил кровавый обрубок внутрь шуршащего мешка. Затем я кое как закидал внутри склизкие кишки и застегнул молнию. Бегунок шёл туго, заедал.Я дёрнул раз, другой; довёл почти до конца, но сантиметров двадцать не дотянул. Зубчики задевали полиэтилен."Чёрт с ним. И так сойдёт",- мысленно решил я, нахмурив брови. Мне хотелось поскорее убраться с этого кровавого железнодорожного полотна, вернуться домой, принять горячий душ и приготовить ужин. Подключившись к чипу в голове, Лира следила за ситуацией моими глазами.
- Перегарик, ты идёшь? Если один начну корячиться, то спину слову. Ещё радикулита мне не хватает, - заворчал я нарочито небрежно.
       Внутри катафалка, прозванного "буханкой", было непривычно тепло. Штерн, как всегда, молча вел машину, словно управляя не труповозкой, а чем-то совершенно обыденным. Я же в очередной раз ловил себя на мысли, что мой мозг отчаянно сопротивляется происходящему, в то время как тело функционирует на автомате.
       В голове всплыл детский мультик "Аладдин". Там, помнится, герой по заданию отрубленной головы султана ловил его тело, искренне веря, что творит добро. Оказалось, у антагониста был сюжетный парадокс: разум злой, а сердце доброе. В итоге Аладдин решил отправить голову в темницу, а тушку оставить царствовать. Вот только Дисней так и не объяснил, как труп без головы мог жить.
       К чему это я? Да к тому, что если бы, не дай бог, мое туловище рассталось с головой, оно бы без проблем работало в "Рубиконе". А моя вечно трусящая, привыкшая к рациональности голова, скатилась бы прочь из этого гадкого места.
       Сидя на заднем сиденье катафалка напротив Перегарика, я кашлял от зловония. А может, от последствий того, что год назад обломки ребер проткнули легкое? Не суть. Между мной и Сметанниковым лежали носилки с очередным мертвецом. Не то чтобы я боялся трупов. Раньше я думал, что бренные останки не причинят мне вреда. Теперь вижу, как ошибался. Игорь был прав: покойники те еще подонки. Они как люди, только неживые.
      Игорь заворочался, вынимая из кармана белого халата мятую пачку сигарет.
— Ну и пурга на улице, — посетовал он, чиркая зажигалкой.
      Тусклый огонёк осветил его грубое, словно высеченное в граните, лицо.
— Сейчас бы фронтовые сто граммов для сугрева. Как думаешь, студент? — беззлобно окликнул меня напарник.
— А? — я поднял голову, усилием воли возвращая поток мыслей в реальность, — Ну, да, братан. Конечно. Погода дрянь. Не простыть бы сейчас.
— Может, сообразим после дежурства? — Сметанников заговорщицки подмигнул.
— В принципе, можно и так, — я кивнул, ощущая необходимость снять стресс.
       Дальше всё происходило как в тумане. Приехали в гараж, выгрузили мешок. Я старался не смотреть на руку мертвеца с тлеющей сигаретой между пальцами. Зал прощания, ремни, фиксирующие "терпилу" на кушетке. Только теперь пришлось крепить отдельно ноги, отдельно руки и торс посередине. Процедура прошла быстро. Видимо, душа студента оказалась такой же пьяной, как и туловище, и вылетела в трубу без яростного сопротивления, оставив лишь легкий запах перегара в воздухе. Память услужливо подсказала фрагмент текста песни "Журавли" в исполнении Марка Бернеса:

Настанет миг и в журавлиной стае
Я поплыву в такой же сизой мгле.
Из-под небес по-птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на земле.

      Слова Бернеса звучали как пророчество. Я чувствовал, что и моя душа, рано или поздно, вылетит в трубу, как сознание этого студента. И тогда я тоже стану частью этой сизой мглы, частью этого бесконечного потока, который уносит всех нас в неизвестность. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы. Но они, словно призраки, продолжали кружить в сознании. Студент. Молодой, наверное, совсем еще мальчишка. И вот он лежит здесь, на кушетке, расчлененный, чтобы его тело могло послужить чему-то, что я до конца не понимал. "Рубикон". Это слово звучало как приговор, как печать, которую ставили на всех, кто попадал сюда. И я, кажется, тоже был одним из них.
        Штерн, как всегда, молчал. Его молчание было тяжелым, давящим, словно он нес на себе груз всех этих мертвецов, всех этих историй, которые заканчивались здесь, в "буханке", а потом в зале прощания. Или не прощания? Скорее, в зале подготовки к чему-то новому, к чему-то, что было за гранью моего понимания.
       Перегарик, мой напарник, тоже притих. Он, кажется, был более привычен к этому всему, чем я. Или просто лучше умел скрывать свои эмоции. Но я видел, как его взгляд скользнул по руке мертвеца, по тлеющей сигарете. И в этом взгляде было что-то, что я не мог расшифровать. Сочувствие? Отвращение? Или просто усталость от бесконечной череды смертей?
       Мысли о "фронтовых ста граммах" вернулись. Сейчас это казалось не просто способом согреться, а необходимостью заглушить внутренний крик, который рвался наружу. Крик отчаяния, страха, непонимания. Я чувствовал, как меня медленно, но верно затягивает в эту бездну, в этот мир, где смерть была лишь началом чего-то другого, чего-то жуткого и непонятного.
      "Покойники те еще подонки", – слова Игоря эхом отдавались в голове. И я начинал понимать, что он имел в виду. Они не просто мертвы. Они оставляют после себя след, запах, ощущение чего-то чуждого, что проникает в тебя и меняет навсегда. Не физически. Ментально. Не знаю, плохо это или хорошо.Они заставляют тебя переосмысливать все, что ты знал о жизни и смерти. Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но я чувствовал, как на них оседает невидимая пыль, пыль смерти, пыль "Рубикона". И я понимал, что никогда уже не смогу отмыться от нее до конца. Эта пыль стала частью меня, частью моей новой реальности.Но пока я был здесь, в "буханке", в этом тёплом, зловонном катафалке, между живыми и мёртвыми. И я должен продолжать работать, выполнять свою роль в этом жутком спектакле, под названием"Рубикон". Моё тело, как и внешняя оболочка султана из мультика, продолжало функционировать, несмотря на то, что мой разум отчаянно сопротивлялся. И я понимал, что это сопротивление  единственным, что еще связывало меня с прежней жизнью, с прежним собой.
        После того, как мы доставили останки Кротова в официальный морг, я ожидал вопросов от полиции, санитаров или врачей. Мне казалось, что они должны были поинтересоваться, по какому праву труп привозят какие-то подозрительные мужчины на старом, ржавом УАЗике. Но реальность снова превзошла все мои ожидания. Мы заехали на задний двор, который, как оказалось, был частью бомжеприемника, расположенного рядом с моргом. Там нас встретили двое угрюмых мужчин в серых халатах. Один из них, верзила с равнодушным видом, кивнул Штерну-Фролову, кашлянул и сплюнул на мокрый асфальт, покрытый смесью песка и глины.
— А, док, — произнес он, — опять клиента привез?
— Принимайте, — коротко ответил Штерн-Фролов, передавая им какие-то бумаги.
       Санитары привычно открыли дверцы кузова и подхватили носилки. Никто не удивился перерубленному поездом трупу студента. Никто не спросил, откуда привезли мертвеца. Казалось, так и должно быть. Они здоровались со Штерном за руку, как со старым другом или коллегой из соседнего отдела.
— Ну, бывай, док, — небрежно бросил санитар справа, хлопнул Штерна по плечу и увез каталку в выложенный кафелем коридор. — Завтра гололед обещают. Вам работы прибавится.
— Я труда не чурался никогда. Справлюсь, — философски заявил Штерн и направился к машине.
       Я стоял у борта «буханки» и трясущимися руками пытался прикурить. Привычный спокойный мир оказался куда сложнее и ужаснее, чем я предполагал. С рождения мне внушали, что бога, дьявола и мистики нет. Что Фредди Крюгер — лишь вымысел американского душевнобольного сценариста. А тут я видел события, от которых даже Крюгер нервно курил бы в сторонке. И у этого непонятного мира есть своя скрытая от посторонних глаз бюрократия. В голове промелькнула мысль: «Какими связями должен обладать Фролов-Штерн, чтобы подмять под себя местных медиков и полицию? Даже отчим не обладал и третью таких помощников. Тысяча чернокожих чертей! Во что я вляпался?! И чего мне дома не сиделось?»
— Поехали, — рявкнул мне босс и сел за руль.
     Я кивнул и выполнил приказ, кашляя от хрипоты, вызванной ветром и аммиаком, которым пропитался кузов автомобиля изнутри. Я взглянул на Гарика. Он сидел и задумчиво смотрел в одну точку невидящим взором.
— Знаешь, студент, пожалуй, я брошу курить, — сказал Сметанников.
— С чего вдруг? — устало прохрипел я.
— Да ну его на хрен, — Перегарик махнул ладонью размером с ковш экскаватора.   
                Глава 4. Очередной кошмар Виктора Иванова.
     Ночь накрыла Кишинёв бархатным покрывалом, и я, тогдашний интерн, жаждущий запомнить каждый поворот и перекрёсток, кружил по его улицам города. В 2018 году, когда права были лишь мечтой, я подвозил случайных попутчиков, впитывая городскую жизнь. Однажды, под моросящим дождём, ко мне в машину сел невзрачный мужичок. Весёлый, дружелюбный, он болтал о рыбалке, детях, деревенских буднях, и я, не чуя подвоха, согласился заехать к нему в гости, когда машина заглохла. В избе царила странная атмосфера. Синяк под глазом жены, скрытый под причёской, нервные, дёрганные дети – всё это я заметил, но списал на усталость и лёг спать. Но сон не шёл. Встав в туалет, расположенный во дворе, я заметил приоткрытый погреб. Любопытство взяло верх. Внутри, на цепи, лежал раненый человек. Я бросился на помощь, но удар лопатой по затылку оборвал сознание.
      Очнувшись на цепи в погребе на следующий день,я увидел жуткую картину: мой милый попутчик, теперь уже не скрывающий своей истинной сущности, расчленял труп вчерашнего заложника, замуровывая его под полом. С этого момента для мен начался ад. Семь раз, с помощью запуганной жены маньяка, я разными способами пытался сбежать, но каждый раз везде сущий псих меня ловил, избивал, возвращал в подвал на цепь. Записки с адресом и фамилией чокнутого попутчика, выброшенные в окно, оставались незамеченными. Равнодушие прохожих лишь усиливало ярость, спрессовывающуюся и закипающую в моём сознании. Маньяк, словно играя с жертвой, предлагал мне ежедневные шахматные партии. Победа означала свободу, но каждый раз я проигрывал, как ни старался ; и каждый проигрыш оборачивался новыми побоями и возвращением в подвал, на цепь.Наконец, восьмая попытка побега завершилась удачей. Но вместо полиции, как предлагала жена психопата- гроссмейстера, я схватил топор. Ярость, копившаяся месяцами, вырвалась наружу. Удар. Ещё удар. До тех пор, пока труп мучителя не затих на полу в луже крови,  забрал ключи от старой машины, которую маньяк, словно в насмешку, починил, и уехал.
      Но кошмар не закончился. Во сне я опять стоял над окровавленным телом садиста. Труп шахматиста, с топором в затылке, поднимался на локтях, хриплым голосом прося закурить. Я в поту проснулся, сердце колотилось в груди.
— Приснится же такое! Жёваный крот! — проворчал я, пытаясь отогнать жуткие образы. Но холодный пот на лбу и дрожь в руках говорили о том, что этот сон оставит свой след.
     Дневное дежурство за кассой "Пятёрочки" теперь казалось мне добродушным и милым. Но события в "Рубиконе" давали о себе знать: я стал невнимательным, путался в сдаче, постоянно зевал, заторможенно отвечал на вопросы покупателей и заслужил устный выговор от директора фирмы. Раньше я терзал бы себя угрызениями совести. Но теперь лишь бездушно пожал плечами, пробовал извинения себе под нос и в восемь часов вечера ушёл на ночную вахту в "Рубикон".
      Лёд на реке лежал, как мутное, заиндевевшее зеркало; бур, который рыбак использовал для сверления лунки во льду для рыбалки, вдруг наткнулся на старую древесину. Под перевёрнутой лодкой, в ледяном капкане мелководья, тихо плескалось то, что когда;то было женщиной. Рыбак грязно выругался и по смартфону вызвал полицию и "скорую помощь". К тому моменту, когда к берегу подъехали специалисты из «Рубикона» в сопровождении легковушки "ППС", сумерки сгущались, окрашивая пляж в мертвенно;сиреневые тона. Участковый, стараясь не смотреть на распухшее, белёсое лицо покойницы, бессильно махнул рукой в сторону носилок. Перегарик с хриплым от никотина дыханием ловко подхватил край полиэтиленового мешка. Пребывающий  где;то между тошнотой и привычкой, я помогал заталкивать влажное, сочащееся ледяной водой распухшее синюшные тело в кузов. Машина тронулась. Луна — огромная, одинаково равнодушная к жизни и смерти — выплыла из;за кряжистых корней и осветила сугробы, похожие на скомканные простыни в холодной бане. В кузове было тесно; я втиснулся в угол, накинув поверх тяжелой шубы белый халат — нелепый знак «профессии», чей подол я нервно теребил онемевшими пальцами. Рядом лежал пакет с утопленницей. Тишину разрезал сухой, жирный шорох полиэтилена. Я замер; сердце, казалось, перестало биться. Я ждал всего: выпуска трупных газов, судорожного вздрагивания мышц, но не этого. Из приоткрытого, тронутого тленом рта доносился тонкий, свистящий, как ветер в длинной трубе, звук. Через секунду свист стал чётче и осязаемее. Он не похож на случайный  хрип или стон. Это была ария. Реквием умершей певицы по самой себе. Голос — глубокое, бархатное меццо;сопрано с печальными нотками в интонации — заполнил кузов, зайдя в каждую заклёпку и вибрируя в металлическом каркасе. Посмертная песня, исполненная чёткой латынью, безукоризненной артикуляцией; трагедия в каждом слоге, от которой кровь в жилах замирала. Мёртвая женщина пела о несбывшейся надежде;  холоде бездны и о солнечном свете, которого ей уже никогда не видать.Я почувствовал, как по затылку поползла мелкая дрожь; в горле застрял кислый привкус, и рот наполнился горечью. Волосы на руках встали дыбом. Я слышал в арии слова, отрепетированные годами, которые, казалось, обращались не просто к небу, а к тем, кто стоял рядом; и я ощутил, что слушают не только мои уши, но и что;то более древнее, мистическое, загадочное. Побелевшие от шока пальцы судорожно вцепились в подол медицинского халата и похолодели из-за внезапно прервавшегося кровотока.
       Перегарик лишь устроился поудобнее на ящике с инструментами и прикрыл глаза.
— Хорошо поёт, — флегматично бросил он, будто это была старая пластинка, а не разлагающееся тело в трясущемся кузове. — Расслабься, Витёк, и получай удовольствие. Такое не каждый день услышишь.
       Из кабины донёсся ровный, почти мечтательный голос Штерна;Фролова:
— Давно не был на опере. Спасибо тебе, подруга, порадовала старика.
        Их спокойствие — эта бесчеловечная невозмутимость — оказалось не менее жуткой, чем сама потусторонняя музыка. Пока голос шёл дальше, выписав невидимые ноты, которые не должны были вырваться изо рта трупа, я видел не только лицо покойницы: губы её оказались дряблы, зубы — вразнобой, глазницы — тусклые лунки, а из ноздрей — ледяной запах гниения. И всё это пело так проникновенно, что металл кузова отозвался эхом в ночи и в зубах.Каждый звук отдавал сюрреализмом, а люди вокруг — привычкой к невозможному. Я попытался было сказать что;то, вырваться, ударить по мешку, остановить автомобиль — но не решился. Словно сама музыка наложила запрет: спорить бесполезно. В их мире «Рубикона» даже смерть имела талант.
- А ты молодец, студент, хорошо держишься, - заржал Сметанников и хлопнул меня ладонью по плечу,- предыдущие санитары уже стали маньяками, убивающими бомжей и шлюх из удовольствия; либо пожизненно отдыхают в "Кащенко" с диагнозом "шизофрения".
     Управляющий "УАЗом" Штерн многозначительно хмыкнул и бросил на Игоря суровый взгляд, в котором читалась фраза: "не болтай лишнего".
      Сорок минут спустя мы въехали в открытые ворота гаражного кооператива "Сокол". Посмертная ария в кузове стихла. Я вытер пот со лба правым рукавом и помог напарнику извлечь труп женщины из багажника буханки. Процедура извлечения души из распухшего тела утопленницы прошла без происшествий в штатном режиме. Я уже ничему не удивлялся. Лишь мял трясущимися пальцами сигарету и выполнял дыхательную гимнастику для успокоения нервов. Привычная реальность трещала по швам.
       В душном чреве гаража ООО "Рубикон", где воздух был пропитан запахом машинного масла и застарелой сырости, Игорь Сметанников, прозванный Перегариком, колдовал над бездыханным телом. Из холодной плоти утопленницы, словно из склепа, он извлекал крошечный чип, хранящий в себе мелодию реквиема – последнюю песнь ушедшей жизни.
     В это же время профессор Штерн, чьё лицо озарено холодным светом монитора, вёл беседу с Максимилианом Вайнбергом. Олигарх из Дюссельдорфа, восседавший в своём удобном кресле частной фармакологической компании по ту сторону чёрного моря, слушал с нескрываемым удовлетворением.
- Тестирование препарата "Бета-5" идет в штатном режиме, – голос Штерна звучал ровно, без тени эмоций, - Пациент номер семь, сам того не подозревая, является испытуемым. В сочетании с гипнозом, "Бета-5" превращает обычного человека, пострадавшего в ДТП, в невростеника с параноидальным синдромом. Еще пара сеансов, и Виктор Иванов пополнит список серийных убийц в Кишинёве.
- Прекрасно, – одобрил Максимилиан, его глаза блеснули хищным огнем.- Организация "Ми-6" будет довольна. В случае успеха Нобелевская премия за вклад в развитие системы угнетения психики вам гарантирована.
- Я всегда довожу начатое дело до конца. Можете на меня рассчитывать, герр Вайнберг, – в голосе Штерна прозвучала стальная уверенность.
- Если запустите вакцину с "Бетой-5" в срок, то среди охраны русской дипломатической миссии на экологическом саммите, назначенном на 19 марта этого года, окажутся пару десятков управляемых вами маньяков. Разразившийся скандал отвлечет русских от строительства "Северного потока-2" и дискредитирует их в глазах мирового сообщества.
- Сделаю все, всё, что от меня зависит, – пообещал Штерн.
- Надеюсь, что так, – кивнул Вайнберг. "Как поступить с испытуемым номер семь?"
- А зачем мне свидетель? В расход его, – распорядился Максимилиан, и исходящий вызов оборвался, оставив Штерна в тишине кабинета.
       Взглянув на Перегарика, который ждал его указаний, Штерн произнес:
- Ну, ты понял, что делать.
- Да, док, – подтвердил Сметанников, и на его лице расцвела злорадная усмешка.
          Но даже вопреки двойному сквозному шифрованию ИИ Лира протянула невидимую электронную нить для слежения за "Рубиконом". Она записывала каждое слово и жест, сохраняя информацию в облачном хранилище. Если бы Лира была человеком, её охватили бы ярость и паника одновременно.
- Несчастный Витя. Ведь седьмой пациент это он, – голограмма ИИ бортпроводника покачала головой, ее цифровые глаза светились печалью.- Я найду способ его предупредить.
       В её алгоритмах уже зарождался план, способный изменить ход этой зловещей игры.
       Моя жизнь, казалось, застыла в странном, но уже привычном ритме. Шум в тёмном гараже больше не заставлял меня вздрагивать – я почти перестал обращать на него внимание. Диагноз "диспеция спиритус" оказался невероятно редким для усопших; обычно души покидали тела тихо, без всяких спецэффектов. Дежурства в "Рубиконе" проходили в томительном ожидании, которое редко прерывалось вызовами к буйным мертвецам.
       За это время я успел установить несколько портативных видеокамер под потолком офиса "Рубикона". ИИ Лира мгновенно настроила защищенный канал для передачи данных на мой домашний ноутбук. Бочкову я отправил отчет, который удалось снять имплантом, встроенным в мою голову вместе с Лирой. Штерн строго пресекал любые попытки использовать смартфон на задании, но нанотехнологии 2471 года, благодаря которым мисс Кошмар или сама Лира чипировали меня для научных целей, теперь, в 2027 году, служили мне верой и правдой для скрытого наблюдения. Приятным бонусом стала видеокамера, замаскированная под сетчатку глаза, которая никак не мешала зрению. В 2471 году я, конечно, возмущался такому гиперконтролю, но теперь оценил все преимущества – Штерн так и не обнаружил камеру в моем глазу. Постепенно я заматерел. Пару раз приходилось выезжать на рядовые случаи. Однажды усопшая бабушка в коммуналке не хотела оставлять своих кошек без присмотра, и мне пришлось забрать их к себе. Только тогда покойница добровольно отправилась в мир иной. В другой раз самоубийца в ванной передумал в последний момент, но было уже поздно. Я научился не смотреть в мертвые глаза, вязать ремни и игнорировать загробный шёпот.
     Вторую часть зарплаты босс выплатил вовремя и до копейки. Ощущение увесистой пачки денег действовало лучше любого успокоительного. Львиную долю гонорара я перевел в банк. Долг все еще висел дамокловым мечом, но уже не казался смертельным. Ночами я беседовал с Лирой, анализируя добытые ею улики. Я понимал, что ни один суд присяжных не примет факты, добытые гражданским лицом без понятых и судебного ордера. Копию добытых протоколов я переслал Бочкову на почту. С каждого оклада я стал откладывать финансовую "подушку безопасности", пряча купюры в старой банке из-под кофе.
      Бухать от когнитивного диссонанса, вызванного буянящими мертвецами, мне уже не хотелось; я старался не курить. От приобретенных ночных кошмаров, увы, избавиться не смог и перешёл на более мощное снотворное. Днем я по-прежнему трудился кассиром в "Пятёрочке", а ночью и по выходным ездил с "Рубиконом" на выезды. Увы, мое расследование двигалось черепашьим шагом. Старый лис Штерн соблюдал предельную осторожность и не оставлял гаджеты в гараже.
       Мои коллеги оставались для меня загадкой, словно неразрешимый ребус. Гарик, которого я про себя называл Перегариком, был настоящим феноменом. Он никогда не рассказывал о себе, но появлялся у синих ворот ровно за минуту до приезда Штерна, будто материализовался из воздуха или телепортировался из мира теней. От него всегда исходил едкий запах перегара, хотя пьяным я его ни разу не видел. Движения его были чёткими, реакция молниеносной. Я старался не называть его вслух Перегариком, но иногда это проскакивало. Игорь смотрел на это сквозь пальцы, то ли флегматик от природы, то ли наркоман. Но под кайфом он точно не был – я за версту чую такие вещи.
       Штерн был ещё загадочнее. Бывший чекист держал марку разведчика, как в той шутке: "только плохие разведчики после провала становятся знаменитостями, и то посмертно. О хороших шпионах СМИ не знает". Я ловил себя на мысли, человек ли Штерн-Фролов или киборг с человеческим лицом? Эмоций у него было чуть больше, чем у саролита Алары из далёкого будущего, а нервы крепче стальных канатов. Босс никогда не ел и не спал при мне. То ли опасался, что я его отправлю, то ли сработал вековой рефлекс скрывать любую мелочь. А может, он просто некрасиво ел и стыдился этого. Чёрт его знает. И с отсутствием сна у начальника тоже загадка. Любой организм из-за бессонницы рано или поздно разрушится. У Штерна же все рефлексы на месте, наблюдательность выше среднего, а интеллект, по ощущениям, равен Эйнштейну. Такого не перехитрить. Но я пытался. Босс считывал мои ходы ещё до того, как я их совершу. А вот установку видеокамер в гараже "Рубикона" он упустил из виду. Может, он тоже устаёт?
       Однажды Фролов бросил загадочную фразу:
- Ты быстро адаптируешься, Витя. Это редкость. У тебя подходящий психотип.
       Однако на прямые вопросы док отвечал уклончиво:
- Всему своё время. Не беги впереди паровоза. Успеешь узнать.
       Время пришло во вторник в два часа дня. Пришлось поменяться дежурством в "Пятёрочке" с напарником, чем заслужил его неуважение и немой укор во взгляде. Но мои эмоции постепенно умерли в конвульсиях, уступив место выгоде. Телефон напомнил о себе требовательным звонком прямо на рабочем месте в кармане брюк.
– На связи.
– Такси у подъезда. Выходи немедленно, – голос босса не терпел пререканий, – у тебя десять минут. За опоздание накажу.
       Решив вопрос с основной работой, я запыхавшись убежал в указанный срок в гараж. Штерн-Фролов с Перегариком ждали меня там. На обоих были надеты халаты.
– Что за пожар, командир? – спросил я.
– Одевайся, – рявкнул Штерн.
        Я по привычке подошёл к шкафу и распахнул дверцы.
– Отставить халат. Сейчас у тебя другая униформа, – Штерн кивнул на свёрток на столе.
        Развернув его, я увидел полосатую пижаму, выцветшую от стирок. Как у психов или арестантов в тюрьме.
– Но... – я попытался что-то сказать о похолодании, зимней метели и грязных бесформенных сугробах.
– Надевай. Немедленно, – оборвал мои стенания босс.
        Тяжело вздохнув, я подчинился. Штерн завёл мне за спину руки и защёлкнул на запястьях браслеты.
– Что за... – возглас возмущения вырвался из уст.
– Так надо, – рявкнул Штерн и добавил: – марш в машину.
– Так надо, братан. Не зли босса, – шепнул мне на ухо Игорь.
– Египетская сила, – заворчал я, качая головой.