Любовница моего отца

Я увидел её и понял сразу, это моя женщина. Она должна принадлежать только мне. Это была худенькая блондинка. С серыми туманными глазами. Нос с небольшой горбинкой. Не идеальное лицо, но чем-то она меня зацепила.

Сказать, что она понравилась мне, ничего не сказать. Я сразу захотел её. Это была такая жажда, неимоверная жажда обладания. Мне хотелось схватить её и убежать далеко отсюда.

Мы сидели в офисе моего отца. Помещение было настолько тесным, что мне казалось, протяни руку —и дотронешься до неё. Я так и сделал. Сел поближе. И как бы случайно задел её рукой. Через моё тело прошёл электрический заряд, который испепелил мой рассудок.  Она глянула на меня вскользь. Потом посмотрела более внимательно. Мне показалось, что она услышала мои мысли.

Я чувствовал её волнующий аромат, который щекотал мои ноздри, пробирал насквозь, как мороз.  Только от него становилось жарко.

Отец заметил мой взгляд и подошёл поближе.

— Познакомься, это моя помощница Геля.

Она засмеялась и поправила:

— Вообще-то Ангелина.  Геля— это коротко.

Ангел. Конечно, Ангел. Дурак. Как я сразу не догадался. Я смотрел в глаза Ангела. Оторваться не было сил. Отец говорил со мной обыденно. Без эмоций, без интереса. Никак. Моему Ангелу он отдавал распоряжения. Она подчинялась. Так у него  принято.

Пахнуло улицей —  в дверь вошли посетители. Отец посмотрел сердито с немым вопросом: «Ну что ещё?». Я пожал плечами.  Мне пришлось уйти. Я долго слонялся по улицам. Мысли шумели, заглушая суету города. Я вернулся к обеду в надежде увидеть Ангела. Смотрел на дверь офиса издалека.

В двенадцать часов она распахнулась. Вышел отец. За ним — мой Ангел. Они сели в машину и уехали. Моё сердце остановилось, руки заледенели, Я сжал кулаки и сунул их в карманы. В голове бился колокол, отдаваясь в висках. Я испугался своей догадки. Но чем больше думал о ней, тем больше утверждался.

Я начал ненавидеть своего отца. Мы никогда не были близки, но теперь личина моей тихой неприязни переросла в нечто более страшное.

Их не было около трёх часов. Я караулил машину отца за углом и видел, как они приехали. Теперь, когда мне стало всё понятно, я должен был принять решение. И я его принял. Ангел будет принадлежать мне.

Я дождался вечера. Отец вышел и уехал первым. Моего Ангела я встретил чуть дальше, позволив немного пройти. Она почти не удивилась. Только слегка отстранилась от моих губ, когда я пытался прикоснуться к ней. Она сказала, что сразу догадалась о моём намерении:

— Ты не должен был этого делать. Твой отец может заметить нас.

— Ты его боишься?

— Я боюсь потерять работу.

Я прижал её к своему бешено колотящемуся сердцу и сказал, что со мной она не должна ничего бояться. Я увёл её к себе домой.

По дороге она что-то торопливо рассказывала. Быстро-быстро, как бы опасаясь, что я чего-нибудь не успею узнать о ней. До меня долетали обрывки  фраз. «мама…, сестра…, одна… Маленькая квартира… Ждала работу…». Я слушал в пол-уха.

Мне совершенно неважно было, о чем она говорит. Я был счастлив  сознанием того, что она рядом. Моё счастье как зонтик спрятало нас обоих от серого осеннего дождя, от мрачного неба, от суеты вечернего города.

Когда мы дошли до дома, мой озябший Ангел совсем дрожал от промозглого холода. Я достал бутылку красного вина и  приготовил грог, чтобы она согрелась. Её щеки раскраснелись. Серые глаза заискрились тёплыми огоньками.

Моё сердце окончательно растаяло. Я коснулся её руки. Легонько погладил. Она разрешила себя поцеловать. Её губы были горячими и пьянящими. Не от бокала выпитого грога. От страсти, которая захватила нас обоих. Я целовал её лицо, глаза, волосы, пахнувшие дождём, тонкую гибкую шею.

Сначала с неё, потом с себя, я скинул всю одежду, которая стала мешать, как шелуха переспевшего плода. Я осыпал поцелуями её божественную грудь, то нежно лаская, то жадно впиваясь в шелковистую кожу.  Я чувствовал своего Ангела каждой клеточкой своего тела, каждым атомом своего сознания. Мы были единым целым. Пик вершины блаженства не ослаблял нашего  желания продлить минуты восхитительного чувственного слияния.
 
Ангел стала приходить ко мне по вечерам. И каждую ночь мы открывали друг в друге что-то новое, неизведанное ранее. Однако днём меня раздирало чувство мучительной ревности. Мне страшно было думать о том, что мой отец смотрит на неё своим похотливым взглядом, касается её тела.

Я никогда не спрашивала её о подробностях их встреч. Я боялся услышать нечто такое, чего не смог бы пережить. В квартире родителей я совсем перестал появляться. Отвечал на звонки матери, но с отцом разговаривать не было сил. Но я, так же, как и мой Ангел зависел от него. Студенческой стипендии, которую я получал в университете, едва ли хватило на безбедную жизнь. Поэтому отец ежемесячно переводил мне на карту приличную сумму.

Чем дальше продолжались наши встречи с Ангелом, тем чаще я истязал себя вопросом: как нам жить дальше? Наконец я решился с ней заговорить об этом. Я предложил ей узаконить наш союз и рассказать отцу всё как есть.

В ответ на  мои слова она горько заплакала.

— Я так этого боялась. Я знала, что всё кончится именно этим. Он прогонит меня, но я не смогу остаться без него. Я слишком зависима от твоего отца. А тебе он никогда не простит этого поступка. Нам не на что будет жить. Я знаю, каким ударом для тебя станет наш разрыв. Но наступил тот самый момент. Когда-то он должен был произойти. Ты же понимаешь, что так дальше продолжаться не может?

Она смотрела на меня покрасневшими от слез глазами. В них была безысходность и тоска. Я умолял её, стоя на коленях. Просил подождать, обещал найти выход лихорадочно, соображая где. 

— Только не уходи прямо сейчас. Подожди ещё немного. Дай мне шанс.

Мне хотелось удержать её любой ценой. Однако она ответила:

— Дальше будет ещё хуже.

Она вытерла насухо глаза. Отвернулась и молча вышла за дверь. Моя надежда испарялась вместе с моим Ангелом в смутном сумраке лестничных пролетов, унося тепло и аромат её тела.

Меня захлестнула волна дикого отчаяния. Я как птица с подрезанными крыльями метался по комнатам, лихорадочно соображая, что я могу сделать, чтобы вернуть её.

Потом мне пришло в голову, что это сон. Я сейчас закричу и проснусь. Я заорал, что было сил, но наваждение не уходило. Оно оказалось явью.  Душевная боль скрутила меня сильнее физической.

В полном изнеможении я упал на кровать. Я погрузился в небытие. Я видел белый потолок, который давил на меня как чугунная плита. Все остальные ощущения растворились в этой давящей белизне.

Я потерял счёт времени. Не помню, сколько я пролежал так. Сутки? Может двое? Потом встал, едва передвигая ноги, поплёлся на кухню. Вскипятил чайник. Долго смотрел в окно, пытаясь разглядеть то, чего там быть не могло. 

Я ловил себя на бессмысленном желании опять увидеть её тонкий силуэт. Очнувшись, вспомнил, что мне нужно идти. Я механически совершал движения, действия, посещал лекции. Но о ней не забывал ни на минуту. Я просто смирился. Я понял и принял для себя эту неизбежность, которая навсегда останется со мной.

Больше я никогда её не видел. Пытался ли я найти с ней встречи? Нет. Я хорошо запомнил её прощальный взгляд, который разделил мою жизнь на «до» и «после». Мне предстояло обитать в своём «после».