Тренер. Глава 9

После ухода Скворцова Анатолий просидел в кабинете ещё минут десять, глядя на скомканный и разглаженный лист заявления. Мысли ворочались тяжело, как камни. Он поднялся, сунул лист в ящик стола и пошёл в зал — через полчаса начиналась тренировка его группы.

Раздевалка гудела — спортсмены переодевались, бинтовали руки. При появлении Худашова гул стих. Он прошёл мимо, даже не взглянув на них, вышел на ковёр и встал у ринга, скрестив руки на груди. Бритая голова блестела под лампами, но в глазах вместо привычного льда была какая-то мутная поволока.

— Построились, — бросил он, не повышая голоса.

Группа выстроилась в две шеренги. Двенадцать человек: Захар, Саша, Катя, Ира, остальные. Все чувствовали, что что-то не так. Воздух в зале, казалось, наэлектризовался.

— Разминка — два круга, потом скакалка. Быстро.

Начали. Анатолий ходил вдоль шеренг, но взгляд его был обращён внутрь себя. Он видел, как Захар неправильно ставит ногу при беге, но не поправил. Как Саша дышит ртом — промолчал. Мысли были заняты Павлом, его словами, его уходом. «Ты стал невыносим». Это он про меня? Я?

Скакалка. Прыгают. Кто-то сбивается. Анатолий вдруг резко свистнул.

— Стоп! — рявкнул он. — Захар, ты что делаешь? Ты прыгаешь, как слон на дискотеке! Соберись!

Захар вздрогнул, подобрался. Но Худашов уже переключился на другого.

— Саша, руки работают или болтаются? Подбери локти! Это база, мать вашу!

Перешли к работе на лапах. Анатолий вызвал Иру.

— Давай, покажи, чему научилась.

Ира, стройная шатенка с длинной косой, вышла, надела перчатки. Худашов встал напротив с лапами.

— Двоечка, потом лоу-кик, потом уход. Поехали.

Ира начала: левый-правый, лоу-кик левой. Удар ногой получился вялым, скользящим. Худашова передёрнуло.

— Что это? — спросил он ледяным тоном. — Ты ногу поднимаешь или пол подметаешь? Бей жёстче!

Ира испуганно кивнула, повторила. Лоу-кик стал чуть лучше, но всё равно не то.

— Не-е-ет, — Худашов опустил лапы. — Ты вообще слушаешь, что я говорю? Я сказал: жёстче! А ты делаешь непонятно что. Ты на тренировку пришла или на показ мод?

Ира покраснела, губы задрожали.

— Я стараюсь, Анатолий Николаевич...

— Стараешься? — перебил он и голос с каждым словом наполнялся бешенством. — Вижу, как ты стараешься. Руки вялые, ноги ватные, голова пустая. Ты боец или девочка из балетной школы? Соберись, твою мать, курица!!!

Последние слова он проорал уже не сдерживаясь. Ира всхлипнула. По щекам потекли слёзы. Она отвернулась, пытаясь смахнуть их перчаткой, но слёзы капали на ковёр.

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на Худашова. Катя, стоявшая рядом, шагнула к подруге, положила руку ей на плечо.

Анатолий смотрел на плачущую Иру и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Он никогда не доводил спортсменов до слёз. Никогда не опускался до оскорблений и криков. А сейчас сказал то, чего говорить было нельзя и таким тоном, каким он даже с тренерами говорил крайне редко. Ира — одна из самых старательных в группе. Она приходит раньше всех, уходит позже всех, пашет до седьмого пота. А он её — «девочка из балетной школы» и «курица».

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он резко развернулся и пошёл к выходу из зала.

— Тренировку заканчиваем. Все свободны, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Дверь за ним закрылась. Спортсмены стояли в оцепенении.

— Чего это с ним? — тихо спросил Захар.

Катя покачала головой, прижимая к себе плачущую Иру.

— Понятия не имею. Но он не в себе. Бешеный какой-то сегодня. Девочки, давайте к Скворцову попросимся, может он нас возьмет.

В тренерской Анатолий рухнул на диван, уронил голову на руки. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами стояло лицо Иры — залитое слезами, растерянное, обиженное. Он никогда не видел её такой. Никогда не думал, что способен на такое.

«Что со мной? — думал он. — Я тренер или зверь? Я должен учить их, а я ломаю. Ира старается, она молодец, а я... я сорвался на неё из-за того, что Пашка ушёл. Из-за какого-то толстяка. Из-за собственной дури».

Он вспомнил слова Павла: «Ты стал невыносим. Ты орёшь на всех, ты унижаешь людей». Раньше он отмахивался от этих слов, считал, что жёсткость — это часть профессии. Но сейчас он понимал: Паша был прав. Он перешёл черту. И не сегодня — давно. Просто сегодня это стало очевидно.

Как вернуть Павла? Как посмотреть в глаза Ире? Как вообще работать дальше?

Он просидел в тренерской больше часа, пока зал не опустел. Слышал, как расходятся спортсмены, как гомонят в раздевалке, как стихают звуки. Потом наступила тишина.

Он поднялся, подошёл к окну. За ним кружился снег, падал на тёмный асфальт, на припаркованные машины, на фонари. Декабрьская ночь накрывала город.

Нужно что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока всё рассосётся. Павел не вернётся сам. Иру не успокоят слова — нужны дела.

Анатолий достал телефон, нашёл номер Бегяна. Позвонил.

— Ованес, — сказал он без приветствия. — Дай мне телефон Бориса Леонидовича.

Бегян, кажется, опешил.

— Анатолий Николаевич? Зачем?

— Не твоё дело. Просто дай.

Пауза. Потом Бегян продиктовал номер. Худашов сбросил вызов и набрал.

— Алло? — голос Бориса Леонидовича звучал настороженно.

— Борис Леонидович, это Худашов, директор клуба «Высота». — Анатолий говорил ровно, без эмоций. — Вы только не бросайте трубку сразу. Я не предлагаю вам вернуться в общую группу. Я хочу предложить другое.

Молчание. Потом:

— Слушаю.

— То, что произошло сегодня, — моя ошибка. Я был резок. Но проблема была не в вас лично, а в том, что вас поместили не в ту группу. Вам нужно не с профи спарринговать, а ставить базу, подтягивать физику. И я хочу это исправить.

— Каким образом? — голос Бориса Леонидовича чуть смягчился.

— Я найду вам персонального тренера. Из наших, опытных. Можно даже того же Бегяна. Он будет заниматься с вами индивидуально, с учётом вашего уровня. Поставит технику, подтянет физподготовку. Когда будете готовы и что-то реальное начнет получаться, а при должном старании должно получаться, вы не первый, кто в таком состоянии и возрасте начинает занятия— переведём в группу. Единственное, желательно чтобы было заключение врача. Просто, чтобы нагрузка была адекватной.

Пауза. Борис Леонидович, видимо, переваривал.

— И сколько это будет стоить? — спросил он наконец.

— Первый месяц за счёт клуба, — неожиданно для самого себя сказал Анатолий. — В качестве извинений за то, что произошло сегодня. А дальше — по обычному тарифу персональных тренировок. Если согласны — завтра приезжайте вечером, часам к шести, Ованес Самвелович тоже будет на месте, мы все обсудим.

Долгая пауза. Потом:

— Хорошо. Я подумаю.

— Думайте. Если надумаете — звоните в любое время. До свидания.

Он сбросил вызов и откинулся на спинку дивана. Сделано. Может, это ничего не исправит. Может, Борис Леонидович не вернётся. Даже, скорее всего, не вернётся. Но хотя бы совесть будет чиста.

Теперь Павел. Как подступиться к Павлу?

Он набрал номер Скворцова. Телефон ответил короткими гудками — занято. Потом ещё раз — сбросили. Паша не брал трубку.

Анатолий написал сообщение: «Паш, давай поговорим. Я был не прав. Прости».

Отправил и замер, глядя на экран. Через минуту пришёл ответ: «Завтра в 10 утра в клубе. Поговорим».

Анатолий выдохнул. Значит, не всё потеряно.

Он поднялся, надел куртку, вышел из клуба. Снег падал на лицо, таял на коже. Он шёл к машине и думал об Ире. Завтра первым делом нужно поговорить с ней. Извиниться. Объяснить. Если она захочет слушать.

Дома его встретила тишина. Марина уехала к подруге, оставив записку на холодильнике: «Пап, я у Кати. Буду поздно. Целую». Он усмехнулся, повесил куртку, прошёл на кухню. Сделал себе чай, сел у окна.

Завтра будет новый день. Завтра он попытается всё исправить. А сегодня — сегодня можно просто сидеть дома и смотреть на снег.

Он вспомнил Олю. Она всегда говорила: «Толя, ты слишком жёсткий. Людям нужно тепло, а ты только требуешь». Он отмахивался. А теперь понимал — она была права.

— Прости, Оль, — прошептал он в пустоту. — Я постараюсь стать лучше.

Ночь опустилась на Москву. В окнах квартиры Худашова горел свет, и в этом свете одинокий мужчина  сидел и думал о том, как трудно быть сильным и как легко ошибиться.